τὴν δὲ ἀρχὴν διαδεξάμενος Διονύσιος:
Дионисий сменил брата в 337 году (ср. Диодор, XVI, 88, 5) и хотя он был назначен им как соправитель, он, казалось, не играл очень важную роль в управлении делами, однако смерть Тимофея привел его к власти. Его трон не оспаривался гераклеотами, но он быстро столкнулся с беспорядками, вызванными прибытием македонской армии в Азию.
ηὔξησε ταύτην, Πέρσας ἐπὶ Γρανικῷ τοῦ Ἀλεξάνδρου μάχῃ καταγωνισαμένου καὶ παρασχόντος ἄδειαν τοῖς βουλομένοις αὔξειν τὰ ἑαυτῶν, τῆς τέως ἐμποδὼν πᾶσιν ἱσταμένης Περσικῆς ἰσχύος ὑποστελλομένης:
Борьба Александра с персидским царем ввергла Гераклею в серьезный конфликт. Битва при Гранике, которая состоялась весной 334 года, является первым реальным упоминанием Мемнона о крупном событии в международной истории. Мемнон ничего не говорит о позиции Дионисия в борьбе двух великих держав. Ввиду разногласий между тираном и Александром по поводу гераклейских ссыльных, кажется, что Гераклея не перешла в македонский лагерь и весьма вероятно, что город сохранил свою традиционную верность персидской царской власти. Однако, хотя Дионисий не присоединился к македонской партии в битве при Гранике, он смог воспользоваться крахом персов. Поэтому представляется более разумным представить, что Дионисий официально не представлялся противником Ахеменидов, но было бы преувеличением говорить о лояльности, поскольку Дионисий никогда не пытался поддержать персов. Единственная причина, по которой он сопротивлялся македонскому давлению в Анатолии, заключалась в том, что он хотел утвердить автономию своего города.
После битвы при Гранике персидская власть была значительно ослаблена, и Александр провозгласил свое господство над всей Малой Азией. Его власть, однако, ограничивалась западным побережьем Анатолии, где персидская власть заменяется македонскими правителями, поскольку на севере он не осуществляет никакого контроля на практике. Это, вероятно, то, что Мемнон подразумевает, когда он пишет, что Граник был «поражением, которое позволило тем, кто хотел, увеличить свою власть, воспользовавшись уменьшением персидской власти, которая до этого не позволяла им всем делать это».
На самом деле организация завоеваний Александром выявляет некоторые слабые места, так как некоторые города и районы не подчиняются его власти, а наоборот, отстаивают свою независимость, отказываясь признавать власть македонского царя. Источники конкретно не упоминают территориальную экспансию бывших подданных Ахеменидов, которые воспользовались бы разгромом персов для увеличения своих территорий. Мне кажется, что слова Мемнона относятся не к «расширению», а скорее к «освобождению». Возможно, при персидском правлении показать эти претензии было труднее. Теперь же ситуация изменилась: царская власть ослаблена или даже уничтожена, а новая власть Александра оставляет дверь открытой для тех, кто хочет провозгласить свою независимость. Более того, Александр, хотя и позволил македонским правителям позаботиться о его недавних завоеваниях, продолжал преследование царя и не мог завершить подчинение этих территорий.
На севере Каппадокия и Пафлагония сопротивлялись вновь установленной мощи. После своего пребывания в Гордии Александр и его армия взяли на себя руководство Анкирой, и царь принял пафлагонских послов, которые предложили ему подчинение при условии, что они не примут гарнизона. Александр согласился, и Пафлагония осталась под юрисдикцией Калана, нового сатрапа Геллеспонтской Фригии (Курций, III, 1, 22-23; Арриан, Анабасис, II, 4, 1). Прибыв в Каппадокию, он назначил губернатором сатрапии Сабикта (Арриан, II, 4, 2, у Курция, II, 4, 1 Абистамена). Теперь выясняется, что в момент раздела сатрапий после смерти Александра Пафлагония и Каппадокия были непокорны (ср. Диодор XVIII, 3, 1). По сути, сопротивление этих двух регионов активизировалось с первых побед Александра. Ариарат не признал македонскую власть и захватил северную часть Каппадокии, конкретно Понтийскую Каппадокию вокруг Газиур (ср. Страбон, XII, 3, 15). Он, кажется, стремился, в первую очередь, утвердить свою автономию в регионе, несмотря на то, что он продолжал поддерживать персидских генералов, которым после победы Македонии при Иссе удалось бежать. То же верно и с пафлагонцами, которые, несмотря на подчинение некоторых племен, по–видимому, не хотят подчиниться македонянам. Более того, хотя эти два региона были базами для вербовки персов в армию, кажется, что царская власть во времена Ахеменидов осуществлялась там не так строго, как в других частях империи, хотя теоретически они ей подчинялись. Поражение при Гранике дало им возможность отстаивать свою независимость, как указал Мемнон.
Похоже, что Вифиния также выиграла от беспорядков после прибытия македонской армии в Малую Азию. Там управлял местный династ, Бас, но его связь с персидской властью трудно определить. Бриан считает, что теоретически он подчинялся власти Ахеменидов и зависел от сатрапии Геллеспонтской Фригии, но его отношения с центральной властью были противоречивы. Уничтожение царской власти дало ему возможность освободиться от сатрапской власти в 327 году. Бас сопротивляется наступлению, возглавляемому Каланом, македонским сатрапом, который пытался подчинить его царство.
В этом контексте Дионисий также кажется бойцом сопротивления, так как он никогда не признавал авторитет Александра. По словам Мемнона, он выиграл бы от поражения персов и увеличил бы свою силу. Однако у него не приводится каких–либо сведений о территориях, приобретенных Дионисием, или даже о том, когда эти операции проводились. Как справедливо отмечает Бурштейн, тиран Гераклеи в конце своего правления контролировал территорию, идущую на запад, в Вифинию, от реки Реб, то есть в регион Тинийской Фракии (см. F. 9.4), до Китора на востоке, в Пафлагонии (ср. F 4.9). Источники не дают никаких точных указаний относительно точной даты этих территориальных расширений, но Бурштейн считает, что завоевания Дионисия на западе должны быть датированы 327 г., поскольку тогда Бас, царь Вифинии, был слишком угрожаем македонянами, чтобы предохраняться от нападения со стороны Гераклеи.
ὕστερον δὲ ποικίλας ὑπέστη περιστάσεις:
Во время нашествия Александра Дионисию, несомненно, пришлось столкнуться с рядом проблем, но ничего не уточняется, по крайней мере, у Мемнона. Вполне вероятно, что деятельность македонян нарушила спокойствие Гераклеи.
Аристотель (Метеорологика, II, 8, 367a 1-2) упоминает землетрясение в Гераклее:
«Землетрясение уже наблюдалось в некоторых местах, и оно не прекращалось до тех пор, пока ветер, который его вызвал, не вышел, на виду у всех, и не вошел в верхнюю часть земли в виде шторма. Это то, что произошло совсем недавно в Гераклее, на Евксинском Понте, и на Священном острове, который является одним из островов, называемых островами Эола».
Единственная хронологическая ссылка, упомянутая здесь Аристотелем — это слово «недавно», и, как предложил Бурштейн, если принять датировку работы, предложенную комментаторами Аристотеля, нужно было бы поместить событие около 334 года, то есть во время высадки Александра в Азии.
μάλιστά γε τῶν τῆς Ἡρακλείας φυγάδων πρὸς Ἀλέξανδρον περιφανῶς ἤδη τῆς Ἀσίας κρατοῦντα διαπρεσβευομένων, καὶ κάθοδον καὶ τὴν τῆς πόλεως πάτριον δημοκρατίαν ἐξαιτουμένων:
Главной заботой Дионисия во время правления Александра была проблема ссыльных. Отказ Гераклеи принять сторону Александра тем более объяснялся тем, что Александр поддерживал демократические режимы и заставлял города привечать изгоев. На следующий день после победы при Гранике Александр предстал как освободитель греческих городов анатолийского побережья, а олигархии, поддерживаемые персами, были свергнуты в пользу демократических режимов. Получив Сарды от их сатрапа, Александр достиг Эфеса, куда персидский гарнизон бежал, когда македоняне победили. Он вернул изгнанных в их родные города, упразднил олигархию и восстановил демократическое правление (Арриан, I, 17). Депутаты Магнесии и Тралл пришли к нему, чтобы предложить ему подчинение своих городов, после чего победитель послал своего генерала Пармениона освободить города Эолии и Ионии от власти варваров с приказами уничтожить везде олигархию и восстановить демократию (Арриан, I, 18-1-2). Хиос был также вынужден принять обратно изгоев.
Политика царя Македонии по отношению к греческим городам делала его намерения предельно ясными, в том числе и для Дионисия, и тот не мог согласиться с возвращением тех, кто был изгнан его отцом и дядей, не говоря уже о восстановлении демократического правления. В этом отрывке есть первое реальное упоминание об изгнанниках, которые составляют важный элемент во внешних делах города. Изгнанники видели в Александре надежду на возвращение на родину. Они послали делегацию к македонскому царю, чтобы попросить его организовать их возвращение в Гераклею и восстановить в Гераклее наследственную демократию. По словам Аристотеля (Политика, V, 5, 3, 1304b 31-34) и Энея Тактика (XI, 10), в Гераклее изначально была демократия, но режим был быстро свергнут после его основания. Мемнон ставит это посольство на то время, когда Александр «уже со славой овладел Азией», что, безусловно, относится к окончательной победе Александра, которая стала очевидной вскоре после битвы при Гавгамелах, в конце 331 года. Именно в это время, по словам Плутарха, Александр принял титул царя Азии: «не было никаких сомнений, что после этой великой победы империя персов будет уничтожена без следа. Александр был признан царем всей Азии» (Александр, 34). В кратком рассказе Мемнона, безусловно, обработанном «стамеской» Фотия, характер ответа Александра не сформулирован, но, по словам Бурштейна, его сообщение подразумевает, что он удовлетворил просьбу изгнанников и отдал приказы об их возвращении и установлении демократического правления в Гераклее.
δι´ ἅπερ ἐγγὺς μὲν κατέστη τοῦ ἐκπεσεῖν τῆς ἀρχῆς:
Неповиновение Дионисия приказу Александра возвратить ссыльных, несомненно, поставило под угрозу его власть. Действительно, в 324 году декрет царя повелевал городам Греции принять своих изгнанников (Диодор, XVII, 109, 1 ; XVIII, 8, 2; Курций, X, 2, 4; Юстин, XIII, 5, 2). Несомненно, Дионисию стало известно об угрозе, которую могло представлять для него возвращение Александра из похода, особенно если он был осведомлен о слухах о том, что Александр планировал провести экспедицию на Понт.
καὶ ἐξέπεσεν ἂν εἰ μὴ συνέσει πολλῇ καὶ ἀγχινοίᾳ καὶ τῇ τῶν ὑπηκόων εὐνοίᾳ:
По словам Мемнона, Дионисию удалось избежать гнева Александра, и он объяснил свою удачу несколькими факторами. Прежде всего, тиран смог сохранить свою власть благодаря, в частности, поддержке своих подданных: гераклеоты, и в частности сторонники Дионисия, не были заинтересованы в удовлетворении просьб изгоев. Они могли потерять свое имущество, свое социальное положение, приобретенное в основном путем изгнания противников первыми тиранами. Эта широкая народная поддержка позволила ему сосредоточиться на внешних угрозах, а не на внутренних политических волнениях. Без сомнения, его личные качества позволили ему возбудить страх перед своими подданными относительно возможного возвращения изгоев и риска попадания в сферу влияния македонян.
καὶ θεραπείᾳ Κλεοπάτρας τοὺς ἀπειληθέντας αὐτῷ πολέμους διέφυγε:
Другим фактором, на который ссылался Мемнон, были дипломатические отношения, установленные Дионисием с Клеопатрой, сестрой Александра, дочерью Филиппа II Македонского и Олимпиады. Упоминание о Клеопатре довольно удивительно, ибо Мемнон ничего не говорит о том, как тиран Гераклеи сумел с ней связаться, и как, согласно краткому рассказу нашего историка, ей удалось заступиться перед братом за Дионисия. Без сомнения, переговоры с сестрой царя надо поместить после того, как последняя вернулась из Македонии, около 325 г., когда, по словам Плутарха (Александр, 68, 3), она и ее мать Олимпиада разделили правление: «Олимпиада и Клеопатра, объединившись против Антипатра, разделили между собой страны Европы; Олимпиада взяла Эпир, и Клеопатра Македонию». В то время Олимпиада забрасывала сына письмами, в которых она жаловалась на Антипатра, обвиняя его в том, что он не верен Александру. Царь, независимо от того, имел ли он какие–либо реальные подозрения в отношении старого генерала, попросил его присоединиться к нему в Азии и решил послать Пердикку навстречу ему (Арриан, Анабасис, VII, 12, 6 ; Плутарх, Александр, 39).
По словам Штейна, сестра царя, возможно, была своего рода шпионом для своего брата в Македонии, чтобы следить за деятельностью регента Македонии, и если уж Клеопатра беспрекословно слушалась своего брата, то по этой причине она могла ходатайствовать перед ним за Дионисия. Однако, кажется странным, что тирану Гераклеи удалось наладить отношения с правлением Македонии, поскольку он не признал власть Александра, который, возможно, уже в то время, осудил его за отказ принять отверженных. Вероятно, было бы более логично, если бы Дионисий сблизился с правлением Антипатра в Македонии, так как последнему, казалось, были противны александровы эксцессы. По словам Плутарха (Александр, 49), регент Македонии начал бояться гнева Александра, который казнил Пармениона в 330 году. Однако Дионисий получил помощь Клеопатры в то время как он не был в хороших отношениях с Антипатром. Тем не менее влияние принцессы Аргеадов, безусловно, не следует недооценивать, так как последовательность событий, как правило, доказывает, что она имела значительное влияние. Разве она не была окружена женихами после смерти своего брата, среди которых был и Пердикка? В 308 году Антигон убил ее, опасаясь, что она будет представлять политическую опасность, если выйдет замуж за Птолемея (Diodorus, XX, 37, 4).
τὰ μὲν ὑπείκων καὶ τὴν ὀργὴν ἐκλύων καὶ μεθοδεύων ταῖς ἀναβολαῖς, τὰ δὲ ἀντιπαρασκευαζόμενος:
Качества Дионисия вполне проявлялись в его отношениях с потенциальным врагом. Мы не знаем, как выражалась его «хитрость», но он, вероятно, был достаточно хорошим оратором, чтобы вести переговоры с царем Македонии и суметь убедить его не начинать наступление против Гераклеи. Мемнон сообщает, что он «уступил по некоторым пунктам», не уточняя содержания этих уступок, которые, тем не менее, как представляется, имели мало последствий, поскольку после этих переговоров изгнанники не вернулись в Гераклею. Надо представить, что Дионисий затянул с некоторыми обещаниями, о которых наверняка слышал Мемнон, ссылающийся на «тактику проволочек». Вероятно, Дионисий смог воспользоваться новыми притязаниями Александра, который теперь считал себя преемником Ахеменидов. С этой точки зрения Дионисий мог представить себя в качестве потенциального союзника, настаивая на своей прошлой верности великому царю. Дионисий, несомненно, надеялся, что Александр может быть более примирительным, чем персы, которые признали личную власть его семьи в Гераклее.
Лидер Гераклеи, однако, был осторожен и готов к возможному македонскому наступлению, поскольку он по–видимому создал оборонительные средства. Он, конечно, ожидал нападения со стороны Александра, или, скорее, одного из его новых македонских сатрапов, особенно, если он давал обещания, которых не собирался исполнять. Благодаря своим личным качествам Дионисий смог предотвратить возвращение демократии в Гераклею. Не умаляя его качеств государственного деятеля, следует также подчеркнуть, что обстоятельства были благоприятными для него, поскольку македонские сатрапы столкнулись с рядом трудностей и с сопротивлением. Но случилось трагическое событие, которое положило конец угрозе Александра против Гераклеи.

ἐπεὶ δὲ ἢ † θανάτῳ ἢ νόσῳ κατὰ Βαβυλῶνα γεγονὼς Ἀλέξανδρος τὸν βίον διέδραμεν:
Мемнон, похоже, не знает истинной причины смерти Александра, и его рассказ отражает тайну, которая висит над смертью царя. Либо следует признать, что он воспроизводил сомнения своего источника, либо надо предположить, что он обращался к нескольким источникам, которые ссылались на различные традиции. Следовательно, причиной смерти Александра является либо болезнь (νσσωι), либо неестественная смерть. Последнюю причину, однако, трудно определить, потому что текст Мемнона представляет собой проблему. Орелли исправляет θανάτωι (смерть) на φαρμάκωι (яд), в то время как Шефер предлагает θανάτωι βιαίωι (насильственная смерть). Анри объясняет, что его перевод «раненый» должен пониматься в смысле убийства, неестественной смерти. Однако, мне кажется, предпочтительнее следующая интерпретация: «и когда Александр, прибыв в Вавилон, умер неестественной смертью (от яда или насильственным путем) или от недуга». Перевод Анри предполагает, что смерть завоевателя был следствием ранения в бою, но, на мой взгляд, он не отражает другие теории, а именно, тот факт, что он был якобы убит. С другой стороны,«насильственная смерть» может быть истолкована как следствие травмы, и в этом случае рассматриваются все возможности (Александр был ранен во многих боях и особенно на Гидаспе в 326 г. Ср. Юстин, XII, 8, 4-6; 9, 12-13). Смерть Александра до сих пор является предметом дискуссий, и здесь нет никакого вопроса о разгадке этой великой тайны, которой занимались выдающиеся специалисты.
Источники, которые предполагают, что Александр заболел до своей смерти, сами зависят от царских эфемерид, своего рода официального бюллетеня, несомненно, написанного секретарем–канцлером империи Евменом Кардийским. В этом журнале фазы болезни Александра регистрируются с 3 по 13 июня 323 года. Согласно этой версии, болезнь царя будет только усугубляться, пока не станет причиной его смерти (см. Диодор, XVII, 117; Арриан VII, 25, 26; Юстин ХII, 13, 6-10 ; 14,1-9; 15, 16.1; Плутарх, Александр, 76). Однако есть и другая версия смерти Александра, согласно которой царь был отравлен Кассандром, который лишь исполнил указание своего отца Антипатра (Арриан, VII, 27, Диодор, XVII, 118). Плутарх (Александр, 75 лет) сообщает, что некоторые историки сообщают о насильственной и мучительной смерти: царь, выпив, как сообщается, кубок, был охвачен мучительной болью. Эта традиция, которая подчеркивает подозрения в отравлении, не считается заслуживающей доверия Плутархом, который считает, что замечания этого рода отражают стремление некоторых сделать смерть завоевателя похожей на трагедию. Следовательно, Мемнон в своем кратком докладе о смерти Александра хорошо отражает эти расхождения (которые, возможно, существовали) по истинным причинам смерти царя Македонии.
εὐθυμίας μὲν ὁ Διονύσιος ἄγαλμα τὴν ἀγγελίαν ἀκούσας ἱδρύσατο… καὶ ἄνους ὤφθη γενόμενος.
Мемнон предлагает особенно красочные сцены. По его словам, Дионисий был охвачен почти бредовой радостью, когда получил известие о смерти Александра. По словам Бурштейна, он основал в Гераклее культ Евфимии, чтобы отпраздновать то, что символизировало для него освобождение. Реакция Дионисия кажется ненамного преувеличенной, если не признать, насколько реальной была угроза со стороны македонского царя правлению тирана. Облегчение Дионисия равносильно страхам за будущее своего города. Смерть Александра, должно быть, значила для него и конец угрозы, исходящей от ссыльных. Царь умер, изгои и их требования исчезли вместе с ним.

Περδίκκα δὲ τῶν ὅλων ἐπιστάντος:
Когда Пердикка захватил всю власть, изгои Гераклеи тоже хотели подтолкнуть его в том же направлении, но Дионисий, используя те же методы, едва избежал многочисленных опасностей, окружавших его. И Пердикка, став свирепым, был убит теми, кем он командовал; надежды изгоев исчезли, в то время как дела Дионисия претерпели счастливые перемены во всех отношениях.
Мемнон предполагает, что Пердикка не соблюдал условия наследования, как это было решено при смерти Александра. В 323 году в Вавилоне были назначены сатрапы для управления различными сатрапиями, которые составляли великую империю покойного царя. Во главе наследия Александра были поставлены Пердикка, Антипатр и Кратер, которые, согласно завещанию, «составили своеобразный триумвират». В то время как Антипатр получил сатрапию Европы, Пердикка был назван хилиархом Азии и в теории все сатрапии Азии были подчинены ему. Что касается Кратера, то его назвали простатом двух царей, Филиппа III Арридея и Александра IV. Он отвечал не за осуществление полномочий, а только за представительство правителей. Однако, он не был в Вавилоне на момент смерти Александра, и он никогда не исполнял своих функций, тем более, что цари были рядом с Пердиккой. В результате фактически именно Пердикка взял на себя обязанности, официально возложенные на Кратера, и его поведение по отношению к другим диадохам быстро приоткрыло завесу над его претензиями на управление империей Александра в одиночку (Арриан, FGrH 2B 156 F 1, 3; Дексипп, FGH 2A 100 F 1, 3-4; Юстин, XII, 4, 5; Диодор, XVIII, 2, 4).
οἱ μὲν τῆς Ἡρακλείας φυγάδες πρὸς τὰ αὐτὰ καὶ τοῦτον παρώξυνον, Διονύσιος δὲ ταῖς ὁμοίαις μεθόδοις χρώμενος ἐπὶ ξυροῦ ἀκμῆς πολλοὺς κινδύνους κατ´ αὐτοῦ συστάντας πάντας διέδρασεν:
Облегчение Дионисия при объявлении о смерти Александра было недолгим, так как в отношении ссыльных и демократических реставраций Пердикка вскоре стал проводить политику, аналогичную политике покойного царя. Вскоре гераклейские изгнанники подошли к нему, как ранее к Александру, и представились с той же просьбой, а именно, организовать их возвращение в Гераклею. При разделе в Вавилоне сатрапии были распределены между главными генералами Александра. Антигон получил сатрапии в Западной Анатолии (Великую Фригию, Ликию и Памфилию), Леоннату была поручена Геллеспонтская Фригия (Диодор, XVIII, 3,1; Юстин, XIII, 4, 16; Курций, 10, 2; Арриан, FGrH 2B 156 F 1.6; Дексипп, FGrH 2A 100 F 8.2), и Евмен из Кардии получил Пафлагонию и Каппадокию. Однако Евмен встретил трудности, так как эти районы не были подчинены Александром, особенно Каппадокия, которой управлял персидский династ по имени Ариарат. Леоннат и Антигон, соседние губернаторы, были проинструктированы Пердиккой присоединиться к Евмену для того, чтобы помочь ему войти во владение его сатрапиями (Плутарх, Евмен, 3, 2). Но его приказ остался лишь на бумаге, ибо первый умер в 322 году, а второй воздержался от вмешательства (Плутарх, Евмен, 3, 3). Согласно Уиллу, Пердикка намеревался объединить всю империю Александра под своим контролем и пожелал продолжить завоевательные труды Александра. Следовательно, Каппадокия и Пафлагония казались ему прекрасной возможностью проявить себя в качестве завоевателя, и он быстро пришел на помощь к Евмену в 322 году, чтобы тот мог взять под свой контроль еще непокоренные сатрапии (Arrien, FGrH 2B 156 F 1. 11). Он победил Ариарата и поставил Евмена во главе сатрапии (Диодор, XVIII, 16, 1-3 ; Плутарх, Евмен, 3, 6-7; Аппиан, Mithr. 8, 25; Юстин, XIII, 6, 1).
Гераклея оказалась в центре нестабильного региона, под угрозой Пердикки, который мог в любой момент вмешаться против тирана на основе требований изгоев. Фактически, подчинение этих территорий заняло время, и Пердикка остался в регионе, чтобы организовать свои новые завоевания и дать им македонскую администрацию (Диодор, XVIII, 16, 3 ; Плутарх, Евмен, 3,7). Дионисий был, конечно, рад видеть, что Пердикки покидает Каппадокию весной 321 года ради Восточной Писидии, чтобы подчинить ларандийцев и исавров (Диодор, XVIII, 22, 1-8). По словам Мемнона, лидер Гераклеи смог использовать те же методы, что и с Александром. Значит ли это, что он в очередной раз применил свою хитрость и смог сформировать решающие союзы? Хотя рассказ гераклейского историка не дает подробностей о средствах, используемых Дионисием для достижения своих целей, возможно, из–за неудачного вмешательства в текст со стороны Фотия, кажется, что, тем не менее тиран Гераклеи добился желаемого успеха, так как изгнанники не были возвращены в город.
ἀλλ´ ὁ μὲν Περδίκκας ὑπὸ τῶν ἀρχομένων μοχθηρὸς γεγονὼς ἀνῄρηται:
Опять же, обстоятельства были выгодны Дионисию, поскольку напряженность между македонянами положила конец угрозе, представляемой Пердиккой. Последний, из–за своих военных действий и поведения, которое Мемнон подытоживает словом μοχθηρός (несносный), вызвал подозрение у своих коллег, которые вскоре объединились против него. Первая напряженность появилась вскоре после экспедиции Пердикки в Каппадокию и Пафлагонию. Последний обвинил Антигона в неспособности помочь Евмену, считая его бездействие несоблюдением его, пердикковых приказов. Антигон был, в теории, в подчинении у Пердикки, который был назначен хилиархом Азии. Пердикка решил привлечь его к суду, в ответ на обвинения против него, вероятно, летом 321 года (Диодор, XVIII, 23, 4). Последний решил покинуть Азию и присоединился к Кратеру и Антипатру в Этолии, в конце 321 года. Там Антигон раздул подозрения своих коллег, осудив воинственные намерения Пердикки против них. Он сказал им, что хилиарх готовился вторгнуться в Македонию, и что он отказался от Никеи, дочери Антипатра, чтобы жениться на Клеопатре, сестре Александра (Диодор, XVIII, 23-25).
Новости, принесенные Антигоном, вызвали разрыв между Пердиккой и другими его коллегами из «триумвирата». Отказ от Никеи был личным оскорблением Антипатру, но это также означало, что Пердикка вступил в союз со своим давним врагом Олимпиадой, которая всегда оспаривала власть Антипатра в Македонии. Союз между Пердиккой и Клеопатрой был тем более тревожен, что он показал стремление хилиарха: женившись на представительнице Аргеадов, он лично связал себя с законными преемниками Александра, Филиппом II и Александром IV, и другим диадохам стало ясно, что Пердикка скоро будет претендовать на все наследие своего посмертного шурина (ср. Диодор XVIII, 23).
Однако угрозы, представляемые Пердиккой, стали еще более серьезными, когда он решил напасть на Птолемея, которого он обвинил в том, что тот увез тело Александра в Египет (Диодор, XVIII, 25, 6). Война стала неизбежной, и пока Кратер, Антипатр и Антигон пробирались в Азию, которая была вверена Евмену, Пердикка взял путь с юга в Египет против Птолемея. Судьба Пердикки была предрешена во время экспедиции. Действительно, его операции провалились, и его неудачи вызвали недовольство среди его войск. В результате в окрестностях Мемфиса он стал жертвой заговора, составленного его старшими офицерами во главе с Пифоном. Он был убит в 320 г. в своей палатке, Селевком и Антигеном (Юстин, XIII, 8, 1-2; 8, 10; Арриан, FGrH 2B 156 F 1.28; Диодор, XVIII, 33, 1-36, 5; Непот, Евмен, 5.1; Плутарх, Евмен, 5-7) за два дня до известия о победе Евмена над Кратером (Плутарх, Евмен, 8, 2).
καὶ αἱ τῶν φυγάδων ἐλπίδες ἐσβέννυντο, Διονυσίῳ δὲ πανταχόθεν τὰ πράγματα πρὸς τὸ εὐδαιμονέστερον μετεβάλοντο:
Гибель Пердикки положила конец угрозе, исходящей от изгоев, которые вновь увидели, что тот, кто мог бы вернуть их в родной город, исчез. Однако Бурштейн считает, что союз между Дионисием и Кратером (F 4.4) не позволил Пердикке оказать поддержку изгнанникам. Итак, намерения диадохов в отношении ссыльных были, конечно, не так опасны для Гераклеи, как во времена Александра, и вполне вероятно, что единственная поддержка диадохов для изгнанников оставалась на уровне деклараций (Диодор, XVIII, 23, 1-3).

ἡ δὲ πλείστη ῥοπὴ τῆς εὐδαιμονίας ὁ δεύτερος αὐτῷ κατέστη γάμος. Ἠγάγετο μὲν γὰρ Ἄμαστριν, αὕτη δὲ ἦν Ὀξάθρου θυγάτηρ· ἀδελφὸς δὲ ἦν οὗτος Δαρείου:
Брак Дионисия на Амастриде привел его в верхние эшелоны мира. Имя его первой жены неизвестно, но от этого первого брака родилась дочь (F 4.6). Вполне вероятно, что Дионисий был в то время вдовцом. Амастрида была дочерью Оксатра, брата Дария III (Страбон, XII, 3, 10), и Гераклея была связана с династией Ахеменидов этим браком. Мемнон дает нам подробную информацию о браках, организованных Александром в Сузах между его главными генералами и дочерями персидской аристократии, чтобы воссоздать историю Амастриды и прояснить условия, при которых персидская принцесса была вынуждена вступить в брак с тираном Гераклеи.
ὃν καθελὼν Ἀλέξανδρος Στάτειραν τὴν αὐτοῦ θυγατέρα γυναῖκα ἠγάγετο:
Мемнон неточно рассуждает о смерти Дария III, так как он был убит не от рук Александра, а вследствие заговора высокопоставленных персидских сановников. Александр победил Дария на поле боя при Гавгамелах в октябре 331 г., в результате чего великий царь бежал в Мидию. Но только в 330 году Ахеменид нашел смерть. Дарий бежал в Экбатаны и вскоре был убит сатрапом Бактрии, Бессом.
ἀλλὰ ταύτην τὴν Ἄμαστριν Ἀλέξανδρος, ὅτε Στατείρᾳ συνήπτετο, Κρατερῷ (τῶν φιλουμένων ἦν οὗτος ὡς μάλιστα) συναρμόζει:
В феврале 324 года в Сузе состоялись браки Кратера с Амастридой и Александра со Статирой. Его главные генералы Гефестион, Пердикка, Птолемей, Селевк, а также десятки старших офицеров женились на персидских девушках. Свадьбы стали поводом официально признать уже состоявшиеся браки 10 000 македонян. Эти союзы были ответом на стремление Александра объединить Европу и Азию, основную цель его политики. Эти смешанные браки между македонской элитой и персидской аристократией были призваны скрепить два мира, чтобы создать универсальную империю. Он сам инициировал слияние, женившись на Роксане, от которой не отказался. Мемнон называет женой Александра Статиру, старшую дочь Дария, как Диодор (XVII, 107), Плутарх (Александр, 70), Курций Руф (IV, 5, 1) и Юстин (XII, 10, 9). Напротив, у Арриана она предстает как Барсина (Анабасис VII, 4) или Арсина (у Фотия р. 68 b. 7). Арриан рассказывает, что, по словам Аристобула, Александр женился на другой персидской принцессе, Парасатиде, дочери Артаксеркса III Оха (Anabasis, VII, 4; Arrian apud Photius p. 68 b. 7). Что касается Амастриды, то у Арриана она названа Амастриной (Анабасис VII, 4), у Диодора Аместридой (XX, 109.7), но свидетельство Страбона (XII, 3, 10) и монеты подтверждают мемнонову версию. Свадьба была пышной и стала большим праздником.
ὡς εἶναι τὰς γυναῖκας ἀλλήλαις ἀνεψιάς, ἔχειν δέ τι πρὸς ἑαυτὰς καὶ φίλτρον ἐξαίρετον:
Мемнон настаивает на привязанности друг к другу двух персидских принцесс, возможно, для дальнейшего повышения престижа Дионисия, который тем самым был связан с династией Ахеменидов и косвенно с Аргеадами. Он стал в некотором роде равным тем великим генералам Александра, которые женились на принцессах из одной из величайших династий на Востоке.
Ἀλεξάνδρου δὲ ἐξ ἀνθρώπων ἀποπτάντος, καὶ Κρατεροῦ πρὸς Φίλαν τὴν Ἀντιπάτρου ἀποκλίναντος, γνώμῃ τοῦ λιπόντος Διονυσίῳ ἡ Ἄμαστρις συνοικίζεται:
В 322 году Антипатр выдал свою дочь Филу за Кратера, который помогал ему во время Ламийской войны (Диодор, XVIII 18, 8). Кратеру пришлось развестись со своей женой Амастридой, потому что Антипатр, конечно, не хотел, чтобы его дочь была на втором месте после персиянки. Согласно Бурштейну выражение «с согласия покинувшего ее Кратера» предполагает, что именно он устроил этот брак. Связи между Пердиккой и Дионисием были, конечно, установлены в контексте войны, и союз был скреплен его браком с Амастридой. Этот союз можно объяснить напряженностью, которая существовала в то время между преемниками Александра, потому что для Кратера и его союзников было выгодно иметь город на своей стороне. Стратегическое положение этого города и флот, который он имел, были активами накануне вторжения в Азию (ср. F 4. 6).

ἐξ οὗ ἐπὶ μέγα ἡ ἀρχὴ αὐτῷ διήρθη πλούτου τε περιβολῇ τῇ διὰ τῆς ἐπιγαμίας προστεθείσῃ καὶ ἰδίᾳ φιλοκαλίᾳ:
Дионисий имел фамильное состояние, которое возросло благодаря действиям отца и дяди в хозяйственных делах, а также прежде всего благодаря конфискации имущества противников режима (ср. F 3.1). Его состояние еще увеличилось, когда он женился на Амастриде. Кратер, безусловно, дал Дионисию приданое, чтобы заинтересовать его. Это приданое могло быть дано Кратеру Оксатром или Александром в 324 году за Амастридой.
καὶ γὰρ καὶ τὴν τοῦ Διονυσίου πᾶσαν ἐπισκευὴν τοῦ Σικελίας τυραννήσαντος αὐτὸν ἐπῆλθεν ἐξωνήσασθαι, τῆς ἀρχῆς ἐκείνου διαφθαρείσης:
Кажется, что Дионисий шиковал на это приданое. Однако, в отличие от своего отца, Клеарха, он оставался рядом со своими подданными и вел себя скорее как добрый король (ср. F 4, 8). Вероятно, тот факт, что он женился на персидской принцессе, оправдывал его желание жить по–царски и дать своей жене образ жизни, достойный его звания. Бурштейн предполагает, что он снова занял старый дворец своего отца, несомненно, украшенный обстановкой, которая принадлежала Дионисию Старшему и его сыну, Дионисию Младшему, тиранам Сиракуз. Вполне вероятно, что он приобрел ее у Тимолеонта, который захватил ее в 343 году (Диодор, XVI, 70, 1-2; Плутарх, Тимолеонт, 13, 3; ср. Менандр, F 24 Edmonds).

οὐ ταῦτα δὲ μόνον αὐτῷ τὴν ἀρχὴν ἐπεκράτυνεν, ἀλλὰ καὶ εὐπραγία καὶ εὔνοια τῶν ὑπηκόων:
Мемнон сообщает, что Дионисий расширил свою территорию по разным случаям: воспользовавшись персидским крахом (F 4.1), по случаю его брака с Амастридой (F 4. 5) и, наконец, в контексте дипломатических отношений с Антигоном. Территории уже были увеличены во время Клеарха (F 1.2) приобретением Киероса, и Тимофей, вероятно, внес свой вклад, распространив гераклейские владения на остров Тиний (F 3.2). Трудно определить, когда Дионисий завладел территориями, которые находились под его контролем в конце его жизни. Однако, Бурштейн говорит о том, что Дионисий расширил свои владения во время борьбы против Евмена и Полисперхонта и что лидер Гераклеи был союзником Кратера в войне против Пердикки, но смерть последнего не положила конец военным действиям. Антипердиккова коалиция диадохов продолжала борьбу против бывшего сторонника Пердикки, Евмена, который был оставлен в Азии, чтобы замедлить высадку войск Антипатра из Европы.
Следовательно, Дионисий воспользовался бы оккупацией Каппадокии войсками Антигонидов и преследованием Евмена Антигоном через верхние сатрапии, чтобы расширить свою территорию. Говорят, что он преуспел в захвате земель за рекой Биллай, в Пафлагонии, а потом городов Тиоса, Кромны, Сезама и Китора (ср. Memnon F 4.6; Strabon, XII, 3, 10). Биттнер также упоминает Архироессу, которая, кажется, платит дань Гераклее (Архироесса называется «платящей подать» у Домиция Каллистрата FGrH 433 F 6).
καὶ πολλῶν ὧν οὐκ ἐκράτει πρότερον ἡ κυριότης:
Отрывок о «многих, кто раньше не был под его властью», безусловно, относится к местности, на которой жили мариандийцы, но также и к территориальным приобретениям Дионисия и его предшественников, которые включали не только города, но и территории, населенные коренным населением, несомненно, мариандийцами. После смерти Дионисия его царство простиралось от реки Реб на западе и до Китора на Востоке (ср. F 4.1). Тиний (или Тинийская Фракия) был занят мариандийцами, организованными в деревнях, и не включал греческих городов. На востоке, с другой стороны, четыре города (Тиос, Кромна, Сезам и Китор), которые образовали город Амастриду, были милетскими колониями. Бурштейн отмечает, что, учитывая различный статус этих популяций, Дионисий, безусловно, не применял к каждой из них одинаковые административные правила. Жители гераклейских владений в Вифинии были мариандийцами, поэтому их рассматривали как подданную популяцию. Греческие города, согласно Низе, безусловно, считались собственностью Дионисия, но они были связаны с Гераклеей договором и сохраняли свою внутреннюю автономию. Создав Амастриду посредством синойкизма, вдова Дионисия, конечно, рассматривала эти города как полностью подвластные ее воле, как царице, и ее власть, конечно, контролирует внутреннюю политику города. Следовательно, необходимо признать, что, хотя некоторые из этих городов вышли из гераклейской области в определенное время, они все же находились под контролем Гераклеи во время Дионисия.
καὶ Ἀντιγόνῳ δὲ τὴν Ἀσίαν κατέχοντι λαμπρῶς συμμαχήσας, ὁπότε τὴν Κύπρον ἐπολιόρκει:
Датировка союза тирана Гераклеи с Антигоном проблематична, так как этот отрывок породил в наше время несколько интерпретаций. По словам Мемнона, союз между Дионисием и Антигоном был заключен, когда диадох контролировал Азию. Антигон прибирал контроль над Азией постепенно, но у Мемнона он может занимать положение, которое он занял после реорганизации империи Александра в Трипарадисе в 320 году. Действительно, гибель Пердикки и Кратера, двух главных членов «триумвирата» привела к новому разграничению полномочий. Антигон сохранил прежние сатрапии и был нагружен ведением войны против Евмена, союзника умершего Пердикки, после того как македоняне приговорили его к смертной казни за убийство Кратера (Диодор, XVIII, 40, 1; Плутарх, Евмен, 8, 2; Юстин, XIII, 8, 10). С этой целью Антипатр назначил Антигона стратегом царских войск от имени Александра IV и Филиппа Арридея, которая должность предлагала диадоху военные ресурсы всей империи. Но, несомненно, именно назначение функций «стратега Азии» дало ему практически неограниченный контроль над азиатскими делами, что должно привлечь наше внимание, ибо, возможно, именно к этому новому положению Антигона относится пассаж Мемнона.
Однако для этой ссылки на контроль Антигона над Азией можно предусмотреть другую дату. Речь идет о победе диадоха над Евменом зимой 316/315 г. В ходе войны против бывшего союзника Пердикки Антигон, начиная с 320 г. вмешивался против сатрапов Малой Азии и быстро установил контроль над анатолийскими регионами. В 316/5 г. он сумел уничтожить Евмена и тем самым стал единственным хозяином всех регионов от Малой Азии до Ирана. И может быть именно на этот период указывает Мемнон, когда он пишет об Антигоне как владыке Азии (Ἀντιγόνωι δὲ τὴν Ἀσίαν κατέχοντι). В свете этих толкований нужно признать, что участие Дионисия в военной операции на Кипре вместе с Антигоном могло состояться или около 320 г., или около 316/315 г. или даже в 306 г., когда засвидетельствовано местопребывание Антигонидов на Кипре.
Керст считает, что Дионисий участвовал в осаде острова под предводительством Деметрия, сына Антигона. В рамках борьбы с Птолемеем диадох поручил своему сыну атаковать позиции лагидов на Кипре, и эти операции состоялись в 306 году. Слово συμμαχέω не обязательно означает «бороться», как предлагает Анри, но его также можно понимать как «помощь» или «союзничество». В этом случае не нужно понимать, что Дионисий сражался бок о бок с Антигоном, а просто, что он оказал помощь его делу, вероятно, отправив флот для поддержки операций Деметрия.
Это предположение отвергалось Биллоузом, который считал, что это неправда, поскольку Дионисий умер в 306/5 г. (Diodore, XX, 77, 1). Он добавляет, что в источниках нет ничего, чтобы предположить, что он умер на Кипре. Мне кажется, что аргументы Биллоуза достаточно слабы, чтобы полностью отвергнуть предложение Керста, поскольку Дионисий мог сражаться на острове, а затем вернуться в Гераклею. Однако я могу лишь согласиться с его выводами, поскольку Мемнон сообщает, что за свои заслуги тиран был вознагражден. По словам гераклейского историка, Полемей, племянник Антигона женился по этому поводу на дочери Дионисия. Этот брак, по–видимому, имел место в 314 году, когда Полемей действовал в регионе. Поэтому награда за хорошую службу Дионисия на Кипре, то есть союз двух молодых людей, могла быть присуждена только после операций, за которые Дионисий должен был быть вознагражден. Кроме того, соглашаясь, что принятие Дионисием царского титула в 306 г. следует интерпретировать как ухудшение отношений между Дионисием и Антигоном, или, по крайней мере как послание, направленное диадоху для утверждения независимости Гераклеи, становится трудно понять задействование гераклейского лидера в военных операциях, проводимых Антигонидами в то время. Хотя отношения между двумя династами были не совсем враждебными (ср. F 4.9 о назначении Антигона «опекуном» детей Дионисия), они должны были быть менее продуктивными, чем в начале. Следовательно, необходимо предложить более верхнюю дату для установления дипломатических связей между тираном Гераклеи и диадохом.
Дройзен предложил исправить текст Мемнона и читать «Тир» вместо «Кипр». Это предложение было принято Берве и Бурштейном, которые, следуя за Дройзеном, полагали, что именно за его помощь против Тира в 314 году Дионисий вошел в семью Антигонов. Поправка Дройзена основана на его интерпретации слова συμμαχήσας, которое может быть истолковано как означающее «альянс». Тогда Антигон был в состоянии войны с коалицией, образованной другими диадохами, которые считали, что претензии Антигонидов противоречили их собственным интересам. По этому поводу Биллоуз считает, что нет необходимости исправлять текст, так как осада Кипра Антигоном засвидетельствована, хотя и кратко, другим источником, не Мемноном. Действительно, фрагмент Арриана указывает на присутствие Антигонидов на Кипре в то время, когда преемники Александра объединились для борьбы против их общего врага момент: Пердикки.
Также в контексте войны против Пердикки были установлены связи между Кратером и Дионисием (см. F 4. 4). Когда Пердикка принял решение пойти против Птолемея, он поручил Евмену не допустить пересечения Геллеспонта войсками с севера, когда сам он взял путь в Египет. Когда его намерения стали очевидны, Антипатр и Кратер решили вести свои войска в Азию. Они провели синедрион на Геллеспонте, чтобы организовать ответный поход, и было решено, что Неоптолем будет сопровождать Кратера с частью войска в погоне за Евменом в Каппадокии, в то время как Антипатр будет преследовать Пердикку в направлении юга (Диодор, XVIII, 29, 6). Хотя присутствие Антигона на этом военном совете не подтверждается источниками, Биллоуз тем не менее предполагает, что Антигон там был. На этой встрече ему было бы поручено принять меры против сил Пердикки на Кипре, с тем чтобы сохранить позиции Лагидов, которые, если бы они попали в руки их общего противника, могли бы служить ему в качестве базы. Сохранение этого важного источника военно–морских сил, поэтому было возвращено Антигона и было, конечно, частью общей стратегии по борьбе с Пердиккой. Единственное указание на эту кампанию можно найти у Арриана (FGrH 2B 156 F 1.30: «Антигон был вызван с Кипра»). Арриан упоминает только присутствие Антигона на Кипре, но его версия подтверждается Мемноном, если предположить, что последний ссылается на операции 320 г. Читая рассказ нашего историка, Биллоуз предполагает, что Дионисий присоединился к Антипатру и Кратеру на Геллеспонте, где он принял участие в военном совете, затем он был поставлен под командование Антигона, которого он сопровождал со своим собственным флотом на Кипр. Получается, слово «рвение» у Мемнона можно понять так, что Дионисий оказал услугу диадоху в смысле «активной службы», во время которой он отличился. Эта интерпретация Биллоуза кажется мне самой привлекательной, но она требует нового толкования выражения Ἀντιγόνωι δὲ τὴν Ἀσίαν κατέχοντι, основанного на предположении, что синхронизация датирования Мемнона является точной, если не принимать, что союз между двумя династиями датируется «грубо» с того времени, когда Антигон был назначен стратегом Азии. Действительно, он находился на Кипре за некоторое время до конференции в Трипарадисе, но оба события происходят в том же году. Однако, если Мемнон считает, что Антигон контролирует Азию до проведения операций против острова, это нужно уточнить.
Слово κατέχω (владею) не обязательно означает, что союзник Дионисия был хозяином всей Азии, как это происходит, особенно после смерти Евмена. Тем самым пассаж Мемнона, вероятно, относится к ситуации Антигона в 320 году. В F 4.3 я развила причины, по которым Пердикка навлек гнев со стороны своих коллег. Антигон предпочел присоединиться к Кратеру и Антипатру в Европе в конце 321 года, чтобы не появляться перед Пердиккой. После возникновения напряженности, возможно уже ощутимой, между тремя членами «триумвирата», Антигон вернулся в Азию (первая половина года 320?) с небольшой вооруженной силой, не дожидаясь, когда Кратер и Антипатр примут решение, остановить или нет амбиции Пердикки. По словам Биллоуза, по прибытии в Малую Азию сатрапы Карии и Лидии покинули сторону Пердикки и присоединились к Антигону, за ними вскоре последовали ионийские города, во главе которых был Эфес (Арриан, FGH 2B 156 F 1. 25-26). Итак, вероятно, что Мемнон указывает на этот период, когда он пишет καὶ Ἀντιγόνῳ δὲ τὴν Ἀσίαν κατέχοντι, поскольку присоединение Лидии, Карии и Ионии сделало Антигона владыкой западного побережья Малой Азии. В свете этой интерпретации пассажа Мемнона мне кажется, что датирование осады Кипра, предложенная Биллоузом, наиболее вероятна, тем более, что этот фрагмент является продолжением других фрагментов (4.3-4.4). По общему признанию, хронология, установленная по порядку последовательности фрагментов, не является определяющим элементом, подтверждающим, что под осадой Кипра действительно подразумевается осада 320 г., потому что в F 4.3 Мемнон упоминает о смерти Пердикки прежде союза с Кратером, о котором говорится в F 4.4. Более того, поскольку Кратер умер раньше хилиарха Азии, совершенно очевидно, что хронология, установленная по очередности фрагментов, не является абсолютной, особенно если текст подвергся вмешательству Фотия.
Тем не менее мне кажется, что история Мемнона сообщает о создании цепочки союзов, заключенных Дионисием Гераклейским и диадохами в контексте войны против Пердикки. Мемнон представляет, как Дионисий, сперва угрожаемый Пердиккой (4.3), в конечном итоге преуспевает в увеличении своей власти, сначала браком с Амастридой, который привел его в верхние сферы власти того времени (4.4). 4.5), затем военным союзом с Антигоном, который позволил ему увеличить его царство (4.6). Так что присутствие Дионисия при Антигоне в 320 году знаменует начало дружеских отношений между двумя мужами, закрепленных позже браком. Что касается принятия царского титула Дионисием (4.6), то это свидетельствует об утверждении его независимости против притязаний других диадохов и, в частности, Антигона. Этот фрагмент, вероятно, обобщенный Фотием, показывает эволюцию отношений между двумя мужами. Он также показывает на заднем плане увеличение власти Дионисия во время его правления между 320 годом, который знаменует собой начало его процветающей внешней политики и последним годом его правления в 306 году, когда Дионисий официально охарактеризовал ситуацию, фактически приняв титул царя. В результате в конце своей жизни Дионисий превратил свой город в настоящее царство, которое больше не было государством, управляемым незаконным режимом, введенным несколько лет назад его отцом.
τὸν ἀδελφιδοῦν Πτολεμαῖον (στρατηγὸς δὲ οὗτος ἦν τῶν περὶ τὸν Ἑλλήσποντον) φιλοτιμίας ἀμοιβὴν εὕρατο παρὰ Ἀντιγόνῳ γαμβρὸν λαβεῖν ἐπὶ θυγατρί· ἡ δὲ παῖς ἐκ προτέρων ἦν αὐτῷ γεγενημένη γάμων:
Интерпретация Дройзеном участия Дионисия в осаде Тира, безусловно, учитывает тот факт, что племянник Антигона Полемей действовал в качестве стратега Геллеспонта в период антигоновских операций в Тире. Вполне вероятно, что Дионисий помогал во время войны против Пердикки, а также облегчил труды Полемея, когда последний действовал в регионе. Напомним, что в Трипарадисе Антигону было поручено ведение войны против Евмена. В 316/315 году он захватил того, кто был осужден македонской армией за смерть Кратера и убил его. Со смертью бывшего сторонника Пердикки Антигон взял под свой контроль Азию. Однако, его деятельность вскоре вызвала беспокойство у его коллег, и в начале 314 года диадохи сколотили коалицию против Антигона (Диодор, XIX, 57, 1-2; Юстин, XV, 1, 1-3; Аппиан, Syr. 53). Антигон отверг требования своих оппонентов и заявил о готовности вести против них войну. Тогда Кассандр послал войска в Каппадокию, чтобы отстоять свои права на регион (Диодор, XIX, 57, 4) и Антигон поручил своему племяннику Полемею дать отпор вражеской армии из Каппадокии (Диодор, XIX, 68, 6) и занять позицию на Геллеспонте, чтобы предотвратить переправу Кассандра и его войск (Диодор, XIX, 57). После восстановления контроля над Каппадокией Полемей направился к Геллеспонт вдоль черноморского побережья через Пафлагонию и Вифинию. Вероятно, во время своих операций в регионе племянник Антигона женился на дочери Дионисия, тем самым скрепив союз между домом Гераклеи и домом Антигонидов. Цель соглашения заключалась в том, чтобы отблагодарить Дионисия за его прошлую деятельность на Кипре. Однако не исключено, что тиран в очередной раз помог своему старому союзнику либо тем, что облегчил Полемею доступ в регион (ср. Диодор, XIX 61, 5), либо снова внес свой вклад предоставлением кораблей.
Племянник Антигона, после своего маршрута до Гераклеи, возобновил путь к Геллеспонту и, положив конец войне Зипойта Вифинского против Халкедона и Астака, привел всех троих в альянс с Антигоном перед отъездом в Ионию в конце 314 г., где он прекратил осаду Эритреи Селевком (Диодор, XIX, 60, 2-4; ср. XIX, 58, 6). Однако, этот союз между Дионисием и Антигоном, скрепленный браком между Полемеем и дочерью тирана, несомненно, был ослаблен, когда Антигонов племянник предал своего дядю (Диодор, XX, 19, 2) и попытался заключить союз с Кассандром (Диодор, XX, 19, 2), прежде чем был, наконец, убит Птолемеем I в 309 г. (Диодор, XX, 27, 3).
οὕτω γοῦν εἰς μέγα δόξης ἀνελθὼν καὶ τὸν τύραννον ἀπαξιώσας τὸ βασιλέως ἀντέλαβεν ὄνομα:
Дионисий еще при жизни сумел добиться того, что его власть была признана Антигоном, всемогущим правителем Азии. Однако он почувствовал необходимость более полно утвердить свою независимость, провозгласив себя царем. Дата, когда Дионисий получил царский титул, была зафиксирована в 306 или 305 г., по–видимому, за несколько месяцев до его смерти. Его притязания реализовались в переломный период, ознаменовавший приход великих эллинистических царств. Действительно, именно в 306 году Антигон сам принял царский титул после победы своего сына Деметрия на Кипре против сил Птолемея. Претензии Антигона угрожали другим диадохам, ибо тем самым Антигон утверждал себя преемником Александра (Diodorus XX, 53, 1-4; Plutarch, Demetrios, 18, 2-2 ; Justin XV, 2, 10-13; ср. Plutarch, Demetrios, 34, 4; Phylarch, FGrH 2A 81 F 31). Итак, Дионисий, следуя за другими диадохами, взял титул басилея, чтобы предстать в качестве истинного монарха своего царства, что означает для Антигона, что он был ему равным, а не одним из его подданных.
Бурштейн считает, что это провозглашение свидетельствует об ухудшении отношений между Дионисием и Антигоном. Эта точка зрения, на мой взгляд, является дополнительным аргументом в пользу исключения того факта, что Дионисий участвовал в осаде Кипра в 306 г. Этот исследователь подчеркивает, что Дионисий должен всегда опасаться, что Антигон может использовать свою политику «освобождения греческих городов» против него. Следствием этого дистанцирования связей между Гераклеей и Антигоном были бы дипломатические подкаты Дионисия к бывшим врагам Антигона и в частности к Лисимаху. Верно, что в F 4.9 Мемнон сообщает, как Лисимах заботился о Гераклее и детях Дионисия в 302 г., и в F 5. 3 в 284 году Лисимаху удается взять Гераклею под свой контроль, злоупотребляя сыновьями Дионисия напоминанием им о любви, которую он испытывал к их отцу. Однако отношения с Антигоном не должны были полностью ухудшиться, поскольку он был одним из лиц, отвечавших за заботу об интересах детей Дионисия (F 4.8; ср. F 4.9).
Дионисий занял свое место в преемственности своего брата, так как он не стремился скрыть свою власть под демократическим фасадом. Он выпустил монеты со своим именем: ΔΙΟΝΥΣΙΟΥ. На реверсе Геракл воздвигает трофей, который, безусловно, символизирует победы лидера во внешнеполитических делах. Однако на монетах его не называли царем. Возможно, он умер вскоре после своего провозглашения и не успел выпустить новую валюту. Его вдова, с другой стороны, будет называться на монетах царицей: ΑΜΑΣΤΡΙΟΣ ΒΑΣΙΛΙΣΣΗΣ. По словам Биттнер, поскольку его власть была признана его подданными, необходимо, безусловно, говорить о режиме Дионисия как о монархии или, точнее, как о царской власти. Аристотель, среди прочего, выделил два типа монархий на основе того, приняли ли или нет этот режим его подданные.

φόβων δὲ καὶ φροντίδων ἐλευθεριάσας:
Мемнон ничего не говорит о делах Дионисия с момента заключения брачного союза с Антигоном. Бурштейн предполагает, что Гераклея, возможно, поддерживала свою колонию Каллатис, которая восстала против Лисимаха в 313 году (Диодор, XIX, 73). Однако он сам указывает, что Диодор прямо не упоминает о присутствии гераклейских войск, а лишь указывает на то, что наряду с фракийцами и скифами Каллатис получал только помощь Антигона. Так что нет никаких признаков того, что Дионисий снова был вовлечен в операции своего союзника.
Похоже, что Гераклеи процветали и ему больше не угрожала никакая внешняя угроза. Мемнон также не упоминает о каких–либо попытках ссыльных вернуться в родной город. Однако в этом вопросе Бурштейн предполагает, что Кассандр, враг Антигона, вероятно, пытался возродить враждебность изгоев, чтобы оказать давление на Дионисия. Он основывал свою аргументацию на том, что Менандр, друг Деметрия Фалерского, сторонник Кассандра в Афинах, представил пьесу «Рыбаки», где он вводит гераклейских изгнанников (Menander, FF 13-29 Edmonds).
Пьеса Менандра должна, тем не менее, привлечь наше внимание, потому что Дионисий представлен там как отвратительный и тучный тиран, который похож на мемнонов портрет монарха в конце его правления.
καὶ ταῖς καθημεριναῖς τρυφαῖς ἐκδιαιτηθεὶς ἐξωγκώθη τε τὸ σῶμα, καὶ τοῦ κατὰ φύσιν πολὺ πλέον ἐλιπάνθη… μόλις τῆς κατὰ τὸν ὕπνον καταφορᾶς ἐξανίστατο:
Образ Дионисия в передаче Мемнона происходит из его источника, Нимфида, и хотя он несомненно, преувеличен, он должен, тем не менее, представлять собою часть истины. Афиней приводит нимфидово и менандрово описание Дионисия и ясно, что последний не пощажен традицией. У Менандра он сравнивается со свиньей. Нимфид, с другой стороны, сообщает об эпизоде с иглами подробнее, чем Мемнон: последний, безусловно, суммировал оригинальную работу своего источника. Мне кажется, что если бы версия была более полной, Фотий сообщил бы об этом полностью, потому что он, кажется, очень заинтересован в этого рода описаниях. Рассказ Элиана (H. V. IX, 13) также, безусловно, происходит из Нимфида, поскольку он сообщает версию, почти идентичную версии историка Гераклеи третьего века.
Образ Дионисия в конце его правления более нюансирован, чем Тимофея. Гераклейская традиция сохранила преимущества его царствования, но смогла сохранить элементы, делающие персонажа отличным от идеального человека. Однако этот образ, переданный Нимфидом, как представляется, представляет типичные черты, найденные в портрете злого тирана, который печется лишь о своих собственных интересах, оставляя государственные дела ради удовольствий. Палладий (Эпиграммы, X, 54) приписывает его смерть последствиям ожирения. Так что хотя его портрет был более негативным, чем портрет его брата, Дионисий умер от естественных причин и не был убит сторонниками демократии. Тем не менее качества гераклейского лидера признаются Нимфидом, так как Афиней, который воспроизводит его слова, сообщает, что Дионисий отличался, несмотря ни на что, от своих предшественников своей мягкостью и человечностью.
Nymphis FGrH 3B 432 F 10 apud. Athenaeum, XII 549 a-c: «Нимфид Гераклейский в двенадцатой книге сочинения «О Гераклее» говорит, что Дионисий, сын Клеарха, первого тирана Гераклеи, также ставший тираном своей родины, постепенно настолько заплыл жиром вследствие роскоши и ежедневного обжорства, что от чрезмерной тучности стал задыхаться и страдать от удушья. Поэтому врачи предписали, когда он глубоко заснет, загонять ему в бока и в живот тонкие длинные иглы. Пока иголка проходила через жировые складки, она не причиняла боли, но если ей удавалось добраться до свободного от жира слоя, тиран пробуждался. Когда он принимал посетителей, то прикрывался деревянным ящиком, выставляя одну голову и пряча остальные части тела, и так разговаривал с собеседниками. Тем не менее он умер, прожив пятьдесят пять лет, из которых тридцать три года был тираном, и он превосходил всех прежних тиранов мягким характером и кротостью».
Menander, F 21-23 (Edmonds) apud Athenaeum, XII, 549 c-d: «действительно, это была большая свинья, лежащая на морде. И снова: он наслаждался роскошью — но так, что он не будет наслаждаться ею долго. А дальше еще: я желаю для себя лишь одного — и это мне кажется единственной счастливой смертью — лежать на спине с этими тоннами жира, почти не говоря ни слова, задыхаясь, объедаясь и говоря: я гнию от удовольствия».
Palladias Epigrammes, X, 544: «обжорство — не единственная причина смерти, но крайнее ожирение часто имеет аналогичный результат. Дионисий, тиран Гераклеи Понтийской, свидетельствует об этом, ибо это поразило его».

τεκνωσάμενος δὲ τρεῖς παῖδας ἐκ τῆς Ἀμάστριος, Κλέαρχον, Ὀξάθρην καὶ θυγατέρα ὁμώνυμον τῇ μητρί:
У Амастриды и Дионисия было трое детей. Их дочь имела то же имя, что и ее мать. Что касается сыновей, первый был назван, как это часто бывает в греческих семьях, именем его деда по отцовской линии, Клеарха, отца Дионисия, а второй получил имя своего деда по материнской линии, Оксатра, отца Амастриды и брата Дария III. Судьба молодых людей освещается в 5.1-5.3, но мы не знаем, что стало с дочерью тирана.
μέλλων τελευτᾶν ταύτην τε τῶν ὅλων δέσποιναν καταλιμπάνει καὶ τῶν παίδων κομιδῇ νηπίων ὄντων σύν τισιν ἑτέροις ἐπίτροπον:
После смерти Дионисий оставил у власти Амастриду. В F 5.4 Мемнон сообщает, что Лисимах восхищался тем, как Амастрида управляла своим доменом (ἀρχὴν), в который входили Тиос, Амастрида и Гераклея. Поэтому необходимо представить себе, следуя Бурштейну, что, провозгласив себя басилеем, Дионисий намеревался отстаивать свои притязания не только на Гераклею, но и на завоеванные им территории. Эта гераклейская империя переопределила власть, как она была учреждена Клеархом. Желание последнего основать династию было успешным и, безусловно, превзошло его ожидания. Между 364 и 306 гг. политический режим города развивался. Первый тиран основал незаконную власть только над городом, и Дионисий превратил эту власть в монархию, принятую всеми и простирающуюся за пределы города.
Сыновья Дионисия были еще несовершеннолетними, но были связан с доменом. Для обеспечения их наследования был создан регентский совет во главе с Амастридой, которая сохранила титул басилиссы. Среди этих лиц был и Антигон (ср. 4.9), что, однако, кажется странным, если признать, что отношения между диадохом и монархом Гераклеи были разорваны. Амастрида, однако, была назначена государыней, и поэтому, хотя она должна была заботиться об интересах своих сыновей, нет никаких свидетельств того, что вдова Дионисия была регентом или опекуном своих сыновей, каким Сатир был для своих племянников. Действительно, последовательность событий показывает, что царица позволила своим сыновьям управлять Гераклеей, но с ее согласия.
βιοὺς μὲν ἔτη εʹ καὶ νʹ, ὧν ἐπὶ τῆς ἀρχῆς † λʹ ἐγνωρίζετο:
Дионисий умер в 306/5 г. после 32 лет правления согласно Диодору (XVI, 88, 5 и XX, 77, 1), в то время как Нимфид приписал ему 33 года правления (FGrH 3B 432 F 10). Таким образом, Мемнон отличается от своего источника тем, что он дает только 30 лет правления Дионисию. По словам Бурштейна, годы правления Нимфида считаются инклюзивными и поэтому считает, что необходимо отказаться от даты смерти Дионисия 304 г. в то время как 30 лет у Мемнона, по его словам, являются результатом ошибки. Диодор, кажется, считает первый год между 337 и 336 гг. и последний год между 306 и 305 гг., давая 32 года действительного правления. Что касается Нимфида, то он учитывает первый год, в котором Дионисий пришел к власти, то есть 337 г., и подсчитывает, что Дионисий умер в свой 33‑й год правления, то есть в 305 г. Другими словами, Нимфид не учитывает количество лет действительного правления, но включает даты начала и окончания. Так что даже если бы Дионисий начал править в самом конце 337 года, Нимфид посчитал бы его как год правления. С другой стороны, замечание Бурштейна о Мемноне мне кажется оправданным, и надо признать, что гераклейский историк ошибся в подведении итогов своего источника, если только не ошибся Фотий.
πρᾳότατος ἐν αὐτῇ, ὡς εἴρηται, γεγονὼς καὶ τὸ χρηστὸς ἐπίκλησιν ἐκ τῶν ἠθῶν ἐνεγκάμενος, καὶ πολὺν πόθον τοῖς ὑπὸ χεῖρα καὶ πένθος λιπών:
Как и у его брата, правление Дионисия ценилось и поддерживалось народом (ср. F 4. 6). Несомненно, его дипломатическая деятельность, благодаря которой ему удалось обеспечить безопасность Гераклеи, получила еще большее признание, поскольку угрозы, которые, как представляется, висели над городом, были многочисленны в его царствование. Во время его правления экономическая деятельность Гераклеи, казалось, процветала, особенно торговля в Эгейском море и северном побережье Евксинского Понта. Все его качества принесли ему прозвище «Хрест» (добрый), но прежде всего они характерны для того, кого древние считали хорошим царем. Погребение монарха было, безусловно, грандиозным, как оно было организован и для Тимофея, и запечатлели блестящее правление, которое привело Гераклею в самый блестящий альянс.