О псовой охоте

Κυνηγετικός

Автор: 
Ксенофонт

Почти год назад, в августе 2010 года я взялся за перевод "Псовой охоты" Ксенофонта, будучи уверен, что русского перевода нет. Публикация перевода, весьма несовершенного, что было связано не только с моей неопытностью, но и со сложностью переводимого текста, привела к знакомству со страстным охотником и замечательным книголюбом – Михаилом Булгаковым.

Знаток псовой охоты и охотничьей литературы, Михаил указал мне на существование двух русских переводов, созданных в XIX веке. Но это было не все: благодаря своей энергии и настойчивости, Михаил раздобыл эти редкие тексты и любезно предоставил мне копии. С разрешения Михаила так же публикую выдержки из нашей переписки.


… Вы … вообще не охотник. И в этом главный недостаток перевода. Например, в русском языке (не только охотничьем) существует слово тенетчик, а насетник - плохо, вместо слова обклад надо употреблять обмёт (оно стречается и у Вас). Дикие звери бегают и ходят не по "трассам", а по лазам и т.д. и т.п. Для правки Вашего текста надо бы заглянуть в словарь охотничьих терминов (в книгу того же Егорова) и лего поправить все сомнительные термины. Совсем уж нехорошо, когда в тексте Ксенофонта приведены английские (!) клички собак или когда древние греки-охотники при встрече говорят "хиллоу"...
...
Теперь о самом Ксенофонте. Я было взялся в Вашем переводе править охотничью терминологию, но быстро сдулся и решил пойти другим путём. Вообще говоря, в охотничьей литературе труд Ксенофонта поминался отечественными авторами ещё в 19 веке (Л.П.Сабанеев, Г.Д.Розен и др.). Их имена и авторитет внушили всем последующим исследователям ох.литературы, что кроме цитат старых авторов, у Ксенофонта нет. Оказалось, что ещё в 1876-1880гг. на Украине вышло 5 томов Ксенофонта в переводе Янчевецкого, в том числе и "Охота" в полном виде. Она вошла в 5-й том, изданный не в Киеве, а в Митаве. Наверное, эта новость Вас удивит, но в ней есть и положительное зерно: теперь Вы можете сравнить свой перевод с перевода и текст Янчевецкого, который переводил с греческого. Это тоже неплохое занятие.
...
«Заноза» с переводом Ксенофонта из «Русского охотника» давно не давала мне покоя, поэтому я решил её выдернуть одним махом, а в результате убил целый день на добычу нового текста. В РГБ долго артачились, но за дополнительную плату всё же сделали ксерокопию.
...
Перевод Н.Медведева (полных инициалов не нашёл, хотя он в журнале «Русский охотник» под псевдонимом Н.Ведков печатал ещё и свои стихи) опубликован в журнале «Русский охотник», 1892г., №№ 4-10; 12-14.
Упоминание о переводе Н.Медведкова (без указания фамилии переводчика) есть в статье Л.П.Сабанеева, помещённой в журнале «природа и охота», 1897г., № 6. Оно гласит следующее:
«На русском языке имеются: краткое извлечение из Ксенофонта г.Воробьёва, помещённое в журнале «Природа и охота», полный, но менее точный перевод в «Русском охотнике» 1892 года и сокращённый перевод барона Розена в его книжке «Очерки истории гончих». Перевод этот просто возмутителен по своей безграмотности, тем более, что он появился после двух названных».
Любопытно, что великий знаток охотничьей литературы своего времени и энциклопедист, издатель, редактор, кинолог и пр. и пр., Л.П.Сабанеев ничего не знал о Ксенофонтовой «Псовой охоте» в переводе Г.А.Янчевецкого. Поэтому, возмущаясь «безграмотным» (разумеется, с точки зрения кинолога) цитатами из ксенофонта в книге «Очерк истории гончих» (1896г.), Сабанеев и не думал о том, что барон Г.Д.Розен сам не переводил Ксенофонта, а лишь воспользовался работой Г.А.Янчевецкого.
В отличие от профессионального переводчика (но, увы, не охотника) Г.А.Янчевецкого, автор «Русского охотника» Н.Медведков хорошо разбирался в охотничьей терминологии. В этом смысле его перевод следует оценивать несравненно выше работы Янчевецкого. Кроме того, Н.Медведков, владея греческим языком, по всей видимости, всё же имел под рукой перевод своего предшественника, что подтверждает совпадение отдельных словесных конструкций. При этом оригинальность перевода Н.Медведкова не подлежит никакому сомнению.
...
Переводчик Ксенофонта Г.Янчевецкий хорошо знал греческую словесность и был отличным профессионалом, ведь осилить пять томов - не хухры-мухры. А Ксенофонт-то оказался шибко умным греком и писал и том, и о сём, и о третьем. И здесь перед Янчевецким (не только перед ним, но и перед любым переводчиком) стояла неподъёмная задача - знать не только греческий язык, но и сами реалии жизни, быта древних греков, юридическое и гражданское право, военную науку, всевозможные искусства и т.д. вплоть до охоты, на которой он всё же споткнулся. Специалисты в других областях наверняка обнаружат у Янчевецкого просчёты и в других переводах.
Что поделаешь, если Янчевецкий не был охотником? А потому и называл собак-сук совершенно невозможным для охотников, да и просто собашников словом "самка"! И откуда неохотнику Янчевецкому было знать, что, например, слово "гон" в охотничьей терминологии испокон веку имеет чёрт-те сколько значений: 1) хвост гончей собаки, 2) процесс преследования зверя гончими собаками, 3) брачная пора у лосей, оленей и некоторых др. зверей, 4) особая сеть для для давно запрещённого отлова линных гусей и уток, 5) участок (оклад), на котором проводится загонная охота и т.п., чего я навскидку не вспомню. В переводе Янчевецкого можно насчитать многие десятки примеров, когда вместо точных и общепринятых охотничьих терминов он употребляет вроде бы обычные и понятные всем слова, но этим-то он как раз и затуманивает, а иногда искажает смысл текста и суть происходящего во время охоты. А ведь Ксенофонт писал свой трактат (те его части, где описываются охота и собаки), скорее всего, именно охотничьим языком, который у греков несомненно существовал и был понятен всем охотникам. Янчевеций же отнёсся к труду Ксенофонта как к литературному памятнику древнегречекой культуры, а не как к руководству (пособию) для охотников.
...
Переводчик ксонофонтовой "Охоты" Н.Медведков пошёл принципиально иным путём, сделав радикальный акцент именно на охотничьей составляющей. Готовя свой перевод для охотничьего журнала, он даже демонстративно убрал традиционную нумерацию стихов и сознательно упростил структуру и стилистику текста, сделав его более "читабельным" и понятным для охотников, то есть для тех, кому и адресован этот труд, хотя Ксенофонт рассчитывал на более широкий круг читателей. По всей видимости, Медведков, зная греческий язык, за основу для перевода взял всё же не греческий протограф, что видно из сносок в тексте, где есть ссылки на работы западных эллинистов, которые в разное время обращались к греческой культуре, сравнивая тексты протографа и поздних копий на греческом и на латыни. Тем не менее, перевод Медведкова имеет самостоятельную ценность и в своей охотничьей части более близок к оригиналу, нежели перевод Янчевецкого.

Охота. (перевод Г.А. Янчевецкого).

Переводчик: 
Янчевецкий Г.А.
Источник текста: 

Митава, 1880. Сочинения Ксенофонта в пяти выпусках. Выпуск пятый.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Изобретение охоты. Важность для юношества.

Охота и собаки — изобретение богов, Аполлона и Артемиды, которые почтили этим Хирона за его справедливость. Хирон с радостью принял дар и пользовался им. Учениками его в охоте и других прекрасных занятиях были: Кефал, Асклепий, Меланион, Нестор, Амфиарай, Пелей, Теламон, Мелеагр, Тисей, Ипполит, Паламед, Одиссей, Менесфей, Диомед, Кастор, Полидевк, Махаон, Подалирий, Антилох, Эней, Ахилл, из которых каждый, по времени, почтен был богами. Пусть никто не удивляется, что многие из них умерли, не смотря на то что были угодны богам, — это дело природы — но слава их велика. Нет удивительного и в том, что они жили не в одно время: века Хирона достаточно было для всех. Зевс и Хирон были братья — от одного отца, но от разных матерей: первый — сын Реи, второй — нимфы Наиды, так что Хирон родился раньше их, и умер после, окончив воспитание Ахилла, За свои заслуги в уходе за собаками, в охоте и проч. они получили особенную признательность. Кефал взят богиней, а Асклепию дано еще большее: воскрешать умерших, исцелять больных, вследствие чего он имеет вечную память у людей. Мелапион достиг такого превосходства, что, состязаясь с лучшими из современников, один получил в невесты Аталанту. Добродетели Нестора до сих пор живут между эллинами, так что говорить о нем излишне. Амфиарай когда ходил против Фив, получил великую похвалу, а от богов удел бессмертия. Пелей склонил богов не только дать ему в супруги Фетиду, но и петь свадебные песни у Хирона. Теламон стал так велик, что взял в супруги из величайшего города ту, которую сам желал — Перивею, дочь Алкафа, а когда раздавал награды первый между эллинами, завоеватель Трои, Геракл, сын Зевса, то Теламону дал Исиону. Слава Мелеагра известна, а его несчастье произошло не по его вине, но от его отца, который в старости забыл богиню. Тисей один истребил врагов всей Эллады, и за возвышение своего отечества получает признательность и доселе. Ипполит был чтим Артемидою и беседовал с нею, а за свою непорочность и праведность получил блаженную кончину. Паламед при жизни далеко превзошел мудростью современников, а после Смерти боги отомстили за его обиду, как ни за кого другого. И умер он не за то, как думают некоторые; иначе он не был бы в одном лучший, в другом подобный лучшим. Злые люди устроили это дело. Менесфей настолько возвысился своими трудами по охоте, что первые из эллинов признавали себя ниже его, кроме Нестора; да и тот, говорят, в военном деле не превосходил его, но равнялся. Одиссей и Диомед, великие мужи вообще, были виновники взятия Трои. Кастор и Полидевк за свою славу, которую стяжали выполнением в Элладе того чему учились у Хирона, бессмертны. Махаон и Подалирий, воспитанные таким же образом, были великие мужи в искусстве, славе и войне. Антилох, принесший себя в жертву за своего отца, достиг такой славы, что он один у эллинов признается «отцелюбцем». Эней, спасший отцовских и материнских» богов, спасший и своего отца, достиг такой славы благочестия, что из всех пленных троянцев враги его одного оставили без ограбления. Ахилл, получивший это воспитание, оставил столько великих и прекрасных памятников, что никто не устанет говорить о нем или слушать.
Вот каковы они были, благодаря направлению, полученному у Хирона. Добрые и теперь их любят, злые завидуют; так что если в Элладе кого либо постигали бедствия — город или царя, они спасали, а если у эллинов была борьба со всеми варварами, через них эллины побеждали и оставили Элладе непобедимость. Поэтому я советую молодым людям не смотреть легко на охоту и прочее образование, потому что от этого они делаются славными не только в военном деле, но и во всем ином, где требуется хорошо думать, говорить, действовать.

ГЛАВА ВТОРАЯ.
Охота на зайцев. Качества охотничьей собаки.

Итак, к занятию охотой нужно приступать уже при переходе из отроческого в более зрелый возраст, к другим образовательным предметам, причем, конечно, имеется в виду состояние каждого, и если оно достаточно, он занимается охотой, на сколько это служит его пользе, а если недостаточно, он, по крайней мере, должен не остаться ниже своих средств. Я укажу, в чем и как нужно готовиться, и самую теорию, чтобы приступать к делу, предварительно ознакомившись. Этого нельзя считать маловажным делом, потому что без этого и практика невозможна.
Ловчий, который смотрит за сетями, должен быть человек, преданный своему делу, по языку — эллин, по возрасту.— около 20 лет, по виду — проворный, сильный, с душою — способною превозмочь труды и наслаждаться своими трудами. Опускные сети должны быть из тонкого льна, фасианского или карфагенского, как и полевые, так и дорожные. Опускные должны быть в 9 ниток — из трех шнурков, каждый в 3 волокна, в вышину 5 спифам, в узлах 2 палесты; а веревки должны быт без узлов, чтобы хорошо просовывались. Дорожные сети должны быть в 12 ниток, полевые в 16, длиной первые в 2—4—5 саженей, вторые в 10—20—30 саженей; длиннее неудобны. Те и другие — в 30 узлов, а длина петлей как и в опускных сетях. По краям дорожные сети должны иметь петли веревочные, полевыя — железные кольца, концы из крученых веревок.
Устои в опускных сетях должны иметь в длину 10 палест; но можно и меньше. Неровные устои употребляются на неровной местности, для того чтобы держать сеть на одинаковой высоте; ровные на ровной местности. С верхнего конца они должны легко спускать веревку и быть гладкие. Для дорожных сетей вышина должна быть вдвое, а для полевых в 5 спифам, с маленькими вилками и неглубокими зарубинами, но крепкие, с толщиной, соответствующей длине. Число устоев для полевых сетей может быть больше и меньше, если сеть крепко натягивается, больше — если слабо. Для предохранения сетей нужно иметь мешок из телячьей кожи и косу, чтобы, в случае надобности, отрезать ветку и заделать отверстия.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Породы собак. Недостатки.

Есть две породы собак: касторовая И лисья. Первые получили свое название оттого, что их преимущественно держал великий охотник Кастор; вторые оттого, что произошли от собак и лисиц, с соединенными по многом времени свойствами тех и других.
Хуже и чаще встречаются следующие: малые, кривоносые, голубоокие, щурящиеся, гадкие, неповоротливые, немощные, с плохой шерстью, высокими голенями, несоразмерные в частях, ленивые, с плохим чутьем и слабыми ногами. Малые часто не выполняют своего дела на охоте, но причине своей малости; кривоносые не имеют морды и не могут удержать зайца; голубоокия и щурящиеся имеют плохое зрение, на гадких и смотреть нельзя; неповоротливые трудно справляются; немощные и с плохой шерстью не могут работать; голенастые и несоразмерные в частях тяжелы на ходу; ленивые отстают, прячутся в тень и ложатся; с плохим чутьем трудно и редко чуют зайца, а слабоногие, даже при смелости, не могут вынести трудов и устают.
Способов выслеживания бывает много, даже и одних и тех же пород собак. Одна, напав на след, идет без всяких примет, так что незаметно, что она выслеживает; другая только шевелит ушами, а хвост держит спокойно; третья ушами не двигает, а концом хвоста; иная бежит по следу, прищурив уши, сморщив лоб и поджав хвост; многие и этого не делают, но бегают в бешенстве и лают на след, так что не осторожно топчут приметы. Некоторые, сделав много кругов и шатаний, теряют зайца, полагая, что он впереди; когда нападают на след, нюхают, а заметив зайца, дрожат и не трогаются, пока не увидят, что он тронулся. Собака, которая пробегает следы, найденные другими, и постоянно оглядывается, не полагается на себя; а полагается та, которая не пускает перед себя умных товарок и ссорится за это. Иные охотно бросаются на ложный след, увлекаются тем что встретилось и ведут дальше, хотя знают, что обманывают, а за ними тоже делают и другие, незнающие. Ничего нестоящая собака, которая не отходит от протоптанной дороги и не знает прямой. Не настоящей породы и те собаки, которые не распознают следов в логовище и скоро пробегают обыкновенную тропу. Из таковых собак одна сначала гонит сильно, но после слабеет, иная побежит и собьется, иная без толку бросается на дорогу, сбивается и не откликается. Многие перестают гонить то по ненависти к зверю, то по любви к человеку; иная откликается и обманывает, выдавая ложь за правду. Иная этого не делает, но если во время самого бега услышит откуда-либо крик, бросает свое дело и без толку бежит туда, потому что одна бежит без ясного представления, другая в полной уверенности, третья с ложным представлением.
Иная сходит со следа по обману, иная по зависти, и все бегают тут же. Большая часть этих недостатков зависит от породы, многие собаки дурно поведены были, так что могут отбить желание охотиться. Каковы должны быть собаки, из тех же поряд, по наружности и в других отношениях, я скажу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
Хорошие качества. Время и место пользования.

Прежде всего, она должна быть большая, голова легкая, с тупым носом, жилистая, пониже лба сухожильная; глаза на выкате, черные, блестящие; лоб большой и широкий с глубокими разводами; уши длинные, тонкие, на конце без шерсти; шея длинная, гибкая, подвижная; грудь широкая, мясистая; подплечья в небольшом расстоянии от плечей; передние голени малые, прямые, круглые, крепкие; коленные изгибы прямые; бока не слишком впалые, и выступающие вкось; бедра мясистые, не длинные и не короткие, не мягкие и не жесткие; брюшная кожа средней величины; бедра круглые, сзади мясистые, не стянутые к верху, закругленные внутрь; нижние части боков и самые бока тонкие; хвост длинный, прямой, тонкий; верхняя часть ляжки твердая, нижняя длинная, подвижная, крепкая; задние голени выше передних, несколько сухощавые; ноги подвижные. Такая собака крепкая на вид, легкая, соразмерная в частях, быстрая, имеет резвый взгляд и хорошие зубы.
Выслеживать собаки должны, быстро сбегая с найденной тропы, уставив голову в землю на бок, осклабляясь на след, опустив уши, бросая во все стороны глаза, быстро виляя хвостом, умножая круги около тропы, подвигаясь к логовищу. Когда она уже у самого зайца, то дает знать об этом ловчему, ускоряя свой ход и еще более выражая это глазами и всей наружностью; то вглядывается в то место где заяц, то оглядывается, бросается вперед, назад, в сторону, крайне волнуется и восторгается, что заяц близко. Гоньба должна быть сильная, без остановок, с сильным лаем и визгом, бросаясь повсюду вместе с зайцем; собаки должны бежать по следу скоро и красиво, с частыми отскоками и с настоящим охотничьим лаем; но не должны бросать след и возвращаться к охотнику. Но в тоже самое время они должны обнаруживать выносливость, хороший нос, хорошие ноги и хорошую шерсть: выносливость — если не оставляют охоты даже в сильную жару; хороший нос — если чуют зайца и в местности безлесной, под солнцем, в самые жаркие дни; хорошие ноги — если при тех же обстоятельствах у них не портятся ноги, когда бегают по горам; хорошую шерсть — если имеют тонкий, густой, мягкий волос.
Цвет шерсти не должен быть совершенно рыжий или совершенно черный или белый: одномастность есть признак диких зверей, а не настоящей породы. Красноватая пли черная масть должна иметь белые пятна на передней части головы, белая — красноватые; на конце ляжек гладкие, длинные волосы; также на брюхе и на хвосте снизу; сверху — умеренной величины.
Лучше водит собак чаще в горы и реже в места обработанные, потому что в горах можно выслеживать и гонять, а на обработанных это невозможно по причине тропинок. Полезно водить на гористые места и не ради отыскивания зайцев. Такие труды в подобных местностях укрепляют ноги и приносят пользу всему телу. Нужно выводить летом до полудня, зимою в течение всего дня, осенью пополудни, весной перед вечером. Это наиболее подходящая пора.

ГЛАВА ПЯТАЯ.
Охота на зайцев. Порода зайцев.

Следы зайца зимою длиннее, потому что ночи длиннее, а летом короче, по противоположной причине. Зимним утром, когда иней или мороз, они не пахнут, потому что иней втягивает теплые пары и держит, а мороз замораживает. Таким образом и чуткая собака не может чуять следа, пока не распустит солнце или наступивший день. Тогда и у собаки является чутье и самые следы отдают. Сильная роса тоже разбивает и уничтожает, как и продолжительный дождь, который вызывает земные испарения, уничтожающие следы дотоле, пока земля высохнет. Южный ветер тоже вредно действует, потому что уничтожает увлаженное, тогда как северный ветер дает крепость неповрежденному следу и сохраняет. Ливни и мелкие дожди размывают и закрывают; луна тоже ослабляет своей теплотой, особенно в полнолуние. Да и следы тогда очень редки, так как зайцы играют при лунном свете, высоко прыгают и разбивают следы, которые совершенно путаются, если пройдет лисица. Весна своей умеренностью дает ясные следы, разве что растительная сила земли вредит собаке, присоединяя запах цветов. Но летом следы слабые и неясные, так как нагретая земля делает то, что слабая теплота, которую они имеют, пропадает. И собаки тогда менее чуют, потому что тогда их тело слабее. Осенью следы чистые, потому что тогда домашние произведения земли убираются, а дикие от старости разрушаются, так что их запах не действует на след. Зимой, летом и осенью след, обыкновенно, ровный, а весной спутанный, потому что наиболее в это время зайцы паруются, так что и следы по необходимости сплетаются. Вообще, следы около логовища пахнут долее, чем беглые, так как в первом случае заяц ходит останавливаясь, во втором быстро пробегает; поэтому, в первом случае земля имеет полные следы, во втором не имеет полных. Но в заросшей местности более следов, чем на голой земле, потому что, пробегая и оседая, заяц соприкасается со многим.
Ложатся зайцы на все, что земля производит и что есть на ее поверхности снизу, сверху, внутри, подле, подальше, ближе, в самой середине; иногда даже в море, если есть на что вспрыгнуть, и в воде, если есть выдающееся и твердое место. Если заяц делает себе логовище, то в холодное время обыкновенно он делает его в теплом месте, в жаркое — в тенистом, весною и осенью на солнечной стороне. Перебегающие зайцы, как тревожимые собаками, поступают иначе. Когда заяц ложится, он задние ноги подкладывает под живот, а передние складывает вместе и вытягивает, и на конце их кладет подбородок, положив уши на плечевые лопатки, и затем прикрывает мягкие части. Впрочем, его и шерсть прикрывает густая и нежная. Когда он не спит, часто мигает веками, а когда спит, веки раскрыты и неподвижны, и глаза остаются спокойно, но тогда часто шевелит ноздрями, а когда не спит, то реже. Когда земля начинает зарастать, он предпочитает более держаться возделанных мест, чем гор, и остается там даже тогда, когда его гонят, если только не очень его пугают ночью; в противном случае он уходит. Он так плодовит, что в одно и тоже время к новорожденным детенышам мечет новых и опять котится. Молодые зайчата дают большее чутье, чем большие, потому что у них еще нежные члены и они все свои члены волочат по земле. Очень молодых зайчат охотники-любители оставляют для богини. Годовалые с первого раза бегут очень быстро, но дальше не бегут сильнее, потому что не смотря на быстроту, им недостает силы.
Чтобы получить след зайца, нужно вести собак вниз по возделанному полю, а если зайцы туда не ходят, то в луга, долины, к проточной воде, в места каменистые и заросшие, и если заяц тронулся, то не надо кричать, чтобы собаки не растерялись и не стали с трудом отыскивать след. Иногда отыскиваемый и преследуемый заяц переходит речку или делает скачки, прячется в овраги, норы, потому что он боится не только собак, но и орлов, которые похищают их до года при переходе через гористое или голое место, а более взрослых отнимает набежавшая собака.
Самые скорые зайцы — лесные, менее — полевые и еще менее болотные. Тех которые ходят по всем местам трудно поймать, потому что они знают особенные тропинки. Лучше всего они бегают с горы или по ровному месту; но неровному хуже, и еще хуже на гору. Погнанного зайца лучше можно заметить на тронутой земле, особенно если он имеет красноватую шерсть, а также на листве, потому что он отсвечивается. Можно заметить также на тропинках и дорогах, если они ровны, так как свойственный им светлый цвет отражается; незаметны при подобных цветах: на скалах, в горах, в каменистых и густо заросших местах. Находясь впереди собаки, заяц останавливается, приседает, поднимается и слушает, близко ли лай или шум, и когда услышит, бросается прочь оттуда где слышно. Иногда даже не услышав, но только потому что так представилось, возвращается назад по тому же следу, делает разные прыжки, и садит след на след. Наидальше убегают найденные в голой местности, потому что пользуются светом, наименьше – выгнанные из зарослей, так как мешает отсутствие света.
Зайцев точно также, как собак, есть две породы: одни большие, темноватые, с большим белым пятном на лбу; другие меньше, желтоватые, с малым пятном; одни имеют хвост со всех сторон пестрый, у других он по одной стороне одноцветный; у одних глаза зеленоватые, у других голубоватые; у одних уши на краях больше черные, у других только немного. Меньшие водятся большею частью на островах, обитаемых, и необитаемых, и здесь их всегда больше чем на твердой земле, так как здесь не так много лисиц, которые истребляют молодых и старых зайцев, и орлов, которые предпочитают большие горы, мало встречающиеся на островах. На пустынные острова редко являются даже охотники, да и на обитаемых мало людей, а охотников еще меньше, между тем как на священные острова собак даже не дозволяется пускать. И так как на молодых и старых зайцев охота здесь производится редко, то, конечно, их множество.
Взгляд зайца не отличается зоркостью по многим причинам. Глаза у него на выкат, для которых веки коротки и не защищают от света; потому его зрение слабо и рассеивается. К этому присоединяется другое обстоятельство — этот зверек много спит, без всякой пользы для зрения. Быстрота бега тоже много влияет на притупление зрения, так как его взгляд быстро проносится по предметам,прежде чем рассмотрит что это такое. Страх, наводимый от преследования собаками, тоже лишает возможности осмотреться, в силу чего он, сам того не замечая, часто натыкается и попадает в сети. Если бы он бежал прямо, с ним ничего подобного не было бы, но так как он постоянно кружится около любимых мест, где родился и выкормился, то и попадается. В быстроте ног его редко превосходят собаки, и если заяц бывает пойман, то это происходит от случайности, а не от устройства его организма, потому что из всех одинаковой с ним величины зверей ни один не равняется с ним в беге.
Составные части его организма такие: голова легкая, малая, вперед вытянутая, уши высокие, шея тонкая, подвижная, не упругая, достаточной длины, плечевые лопатки прямые, несросшиеся, и на них легкие, тесно соединенные голени, грудь не мясистая, бока легкие, симметричные, крестец округленный, ляжки мясистые, брюшная часть мягкая, достаточно тонкая, бедра круглые, полные, в верхней части в надлежащем расстоянии, задние части ног длинные, твердые, снаружи вытянутые, из внутри не толстые, голени длинные, крепкие; передние ноги кроме того гибкие, узкие и прямые, задние неподвижные и широкие, — те и другие нисколько не останавливающиеся перед неровной местностью, задние гораздо больше передних и немного наклоненные внаружу; шерсть короткая и мягкая. Потому, невозможно, чтобы так устроенное животное не имело силы, гибкости и крайней быстроты, и это доказывается вот чем: при спокойных движениях он прыгает, — и никто не видел и не увидит, чтобы заяц ходил, — и притом так, что задние ноги ставит впереди и позади передних. Это видно на снегу.
Хвост не способствует бегу, так как, по своей короткости, не может служить рулем, который у него заменяется тем или другим ухом; даже когда хватают собаки, он опускает одно ухо, поворачивает в сторону другим — с которой стороны грозит опасность, и быстро увертывается, в мгновение оставляя далеко нападающих.
Это столь привлекательное животное, что человек забывает все что только любит, когда видит, как оно бежит, ловится.
Кто охотится на возделанном поле должен щадить плоды времен года и не осквернять источников и текущих вод, потому что касаться этого зазорно и не хорошо; кроме того нужно иметь в виду чтобы тот, кто увидит, не оказался противником закона. И когда наступает прекращение охоты, нужно оставлять все что касается охоты.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.
Украшения. Употребление сетей и собак.

Украшения собаки — ошейник, привязь и пояс. Ошейник должен быть мягкий, широкий, чтобы не рвать шерсти; привязь должна иметь петлю для руки и больше ничего, так как не хорошо смотрит за своими собаками тот, кто из привязи делает ошейник; пояс должен быть из широкого ремня, чтобы не натирал живота; нужно пришивать еще к поясу острые шипы, чтобы сохранять породу (несмешанною).
Если собака не берет предложенного корма, ее не следует вести на охоту: это значит, что она больна; не следует вести и во время сильного ветра, который уносит следы, так что собака не может чуять, а также когда не могут стоять опускные или полевые сети. Если таковых препятствий нет, то нужно водить через каждые три дня. Приучать собак гонять лисиц не следует, потому что это очень вредит, и в нужном случае они никогда не являются на месте. Вообще же нужно менять место охоты, чтобы собаки знакомились с охотой, а охотник с местностью. Выходить рано, чтобы не опоздать с выслеживанием, так как опаздывание лишает собаку возможности найти зайца и принести собою пользу: тонкие свойства следа не во всякую пору остаются долго.
Одежда, в которой ловчий выходит на охоту, не должна быть тяжелой. Опускные сети он должен ставить на тропинках, на неровных, возвышающихся, узких, темных дорогах, у рек, оврагов, никогда не высыхающих потоков, — потому что заяц большей частью туда бежит, а куда он еще бежит, можно без конца говорить, — и при том с видными, узкими боковыми и прямыми проходами, но ставить нужно до наступления дня, а не утром, чтобы, в случае сеть близко к логовищу, заяц не испугался, если услышит шум; а если большое расстояние, то этот шум не мешает поставить сети и раньше, без всякой помехи; но вила нужно ставить, наклонив назад, чтобы они имели известное напряжение; на верху сделать ровные петли и равномерно поддерживать, а середину сети поднять. К нижней веревке привязать большой, длинный камень, чтобы, когда попадется заяц, сеть не потянулась в противоположную сторону; а устои должны быть высокие, чтобы заяц не перепрыгнул. Но с выслеживанием нельзя медлить, так как в том и охота, хотя это и трудно, чтобы поймать животное непременно скоро. Опускные сети ставить на ровном месте, дорожные на дорогах, там где сходятся тропинки, привязывая веревки к земле и стягивая крылья, причем палки вбивать между краями верхней полосы, к которым должны примыкать верхние веревки, чтобы заяц не ушел. Но ловчий должен обходить и наблюдать, и если палка или сеть искривится, должен поправить.
Когда заяц направляется к сети, нужно пускать его вперед и бежать сзади и кричать, а когда он попался, нужно сдержать бешенство собак, но не прикосновением, а голосом, и тогда ловчий должен крикнуть самому охотнику, что заяц пойман, или что пробежал там-то и там-то, или что не видал или что он там-то мелькнул.
Сам охотник должен выходить на охоту в одежде простой и легкой, в такой же обуви, с палкой в руке. Ловчий должен следовать за ним. Идти молча, чтобы заяц, если находится близко, не тронулся с места, услыхав человеческий голос. Привязав собак к дереву, каждую отдельно, чтобы удобно было отвязывать, нужно ставить сети, как сказано. Затем ловчий должен быт на стороже, а сам охотник берет собак и идет за привлечением добычи в сети. Дав обет Аполлону и Артемиде Агротере уделить часть добычи, он пускает одну собаку, которая умнее, и при том, если это зимою — вместе с восходом солнца, если летом — до наступления дня; в прочие времена года — между этими промежутками. Когда же собака напала на прямой след, спустить другую, а когда тропа выслеживается, то промежутками спускать и прочих по одной, но не понуждать их, а обращаться к каждой по имени, и не часто, чтобы они не разгорячились преждевременно.
Собаки от радости и от усердия бросаются вперед, несутся около следов, через следы и раскрывают их, как они есть — двойные, тройные, завороченные, круглые, загнутые, частые, редкие, ясные, неясные; перебегают одна другую, скоро машут хвостами, прищуривают уши, сверкают глазами. Когда уже близко к зайцу, они дают знать об этом охотнику особенным движением хвоста и всего тела, храбро несутся вперед, перебегают одна другую соревнуя, усердно сбегаются вместе, скоро собираются и опять несутся; наконец достигают логовища и нападают на зайца. Заяц быстро поднимается и бежит, оставляя за собою страшный лай и визг. Когда началась гонка, нужно кричать: «ио, собаки», «ио, плохо», «ио, верно», «ио, прекрасно», и бежать за собаками, взяв на руку платье и захватив палку, но не против зайца — это мешает. Побежав, он скоро исчезает из виду и большей частью возвращается туда, где найден. Тогда нужно кричать к ловчему: «на него, на него», «вот он, вот от» и тот, поймал или нет, должен дать знать. Если поймал, то нужно позвать собак искать другого зайца, а если нет, то нужно немедленно бежать с собаками и не отпускать их, но усердно продолжать. Если опять настигнут, кричать: «добро, добро, собаки», «вперед, собаки»; если же они далеко забегут и нельзя быть при них и даже неизвестен их бег и не видно близко они держатся ли следа, то нужно, на бегу, спрашивать у каждого кто идет близко, не видал ли собак; и когда станет известно, то тогда, если собаки на следу, звать их вперед каждую по имени, переменяя голос как можно чаще — тонами высокими, низкими, слабыми, сильными, и кроме других возгласов, особенно если преследование в горах кричать: «хорошо, хорошо, собаки»; если же собаки зашли за след, то нужно звать: «назад, назад, собаки». Если они у следа, то нужно обвести их, сделав много сплошных кругов; если же след для них не известен, то, приняв за основание устои сети, делать оттуда все меньшие и меньшие круги, и побуждая и лаская их, пока ясно узнают след. Тогда собаки бросаются, прыгают, раскрывают след, подхватывают, делают приметы, ясно указывают границы и скоро настигают. Но когда таким образом они достаточно ознакомились со следом, то не следует бежать при них близко, чтобы они от соревнования не зашли за след.
Когда они будут около зайца и дадут знать об этом охотнику, следует смотреть, чтобы заяц, от страха перед собаками, не побежал вперед дальше. Собаки между тем машут хвостами, сталкиваются, перепрыгивают друг друга, падают, поднимают головы, смотрят на охотника, дают знать, что он теперь тут, сами поднимают зайца и с лаем нападают. Если заяц попался в сети или пронесся мимо или по середине, то ловчий должен давать знать криком, различным в каждом случае; и если заяц пойман, то нужно искать другого, а если нет, то бежать с прежними возгласами. Если собаки устанут и поздно будет, тогда охотник должен искать изнуренного зайца, не пропуская ничего, что производит земля и что находится на ее поверхности, делая частые повороты, чтобы не пройти его, так как этот зверек укладывается на маленьком местечке, и от страха и усталости не поднимается, а между тем подводит собак, ободрять их, к преданной человеку говорить много, к небрежной мало, к средней между этими посредственно, пока сам охотник настигнет и убьет или вгонит в сети. После этого забрать сети, вытереть собак и возвращаться домой, обождав, если это летний полдень, чтобы дорогой, от жары, не пострадали ноги собак.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
Случка. Уход за молодыми собаками.

Случка происходит зимою, при остановке трудов, чтобы сука могла к весне в покое произвести хорошее поколение, так как это время самое лучшее для произращения собак. Побуждение к случке продолжается 14 дней, и когда оно несколько уляжется, то, чтобы сука скорее ощенилась, ее нужно подводит к хорошему самцу. Когда она уже близится к бросанию, ее не следует более водить на охоту, чтобы от изнурения не повредить щенкам. Носит сука 40 дней.
Когда щенки родились, их нужно оставит при матери и не подкладывать под другую, так как чужой уход не способствует выросту, но от матери благотворно и молоко и дыхание. и попечения приятны. Когда же щенки начинают бегать, им нужно давать молоко до года и ту пищу, какой они будут питаться всю жизнь; больше ничего, потому что переполнение желудка тяжелой пищей искривляет голени, оставляет зародыши болезней и портит внутренности.
Имена нужно давать краткие, но благозвучные: Психи, Фимос, Порпакс, Стиракс, Лонхи, Лохос, Фрура, Филакс, Таксис, Ксифон, Фонакс, Флегон, Алки, Теухон, Илеус, Мидас, Порфон, Сперхон, Орги, Времон, Иврис, Фаллон, Роми, Аноеус, Ива, Гнфеус, Хара, Леуссон, Ауго, Полис, Виа, Стихон, Спуди, Вриас, Эпас, Стеррос, Крауги, Кенон, Тирвас, Сфенон, Эфир, Актис, Эхми, Ноис, Гноми, Стивон, Орми и т. под.
Выводить щенков на охоту — самок после 8 месяцев, самцов после 10 месяцев; но на логовые следы не пускать, а вести на длинном ремне за ищущими собаками и пускать бегать по следам. За тем, когда заяц найден, то если щенки хорошо бегают, их не следует пускать тотчас же, а когда заяц настолько уйдет вперед, что его не видно, тогда пустить, потому что если их пустить сразу на след, то они, как еще не сложившиеся, будут сильно стараться и от напряжения могут разбиться. Поэтому охотник должен быть осторожен. Но если щенки не хорошо бегают, можно пустить, потому что они сразу увидят невозможность, и с ними ничего не случится. Напротив того, на беговые следы можно пускать для розысков, и когда заяц готов быть пойман, можно им дать душить. Когда они не хотят более стоят у сетей и рвутся прочь, их нужно еще удерживать, пока привыкнут отыскивать по следу, чтобы не усвоили дурной привычки бежать позади собак и там искать.
Пока еще молоды, нужно давать корм при сетях, когда они снимаются, чтобы, в случае станут рыскать напрасно по неопытности, возвращались к этому месту. Они оставят это, когда будут враждебно относится к зверю, когда будут больше смотреть на зверя, чем думать о корме. Вообще, нужно самому кормить собак, потому что когда собака ощущает нужду, она не знает, кто в этом виновен, а когда получает то чего хочет, питает признательность к тому кто дает.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
Зимняя охота на зайцев.

Выслеживать зайцев нужно тогда, если снег идет такой, что закрывает землю, а если остаются черные пятна, то трудно искать. Если же на старый снег падает новый и дует северный ветер, то следы держатся долгое время и не скоро тают; если дует южный ветер и солнце блестит, держатся не долго и скоро расплываются; а когда идет сильный снег, то ничего нельзя сделать, потому что он закрывает, как и сильный ветер, который все заносит.
В таких случаях не следует брать собак, потому что снег жжет собаке в нос и в ноги, а от холода и запах следа улетучивается. Тогда нужно брат поставные сети и вместе с кем другим отправляться в горы, проходя от обработанных мест, и когда след найден, идти по этому направлению. Если они запутываются, то нужно обходить их и искать, где они выходят, так как заяц, затрудняясь где найти себе место, много ходит; в тоже время он нарочно делает хитрые ходы, потому что его преследуют по ним. Когда след открыт, нужно идти дальше, и он приведет или к закрытому месту или к обрывистому, которое занесено снегом. Для зайца остается много мест для логовища и он ищет таковых. Когда след приведет к такому месту, то нельзя подходить близко, чтобы не спугнуть, а обходить кругом, так как следы дальше не идут, и он должен быть там. Когда же станет ясно, что он есть, то нужно оставить его, — он не уйдет, — и искать другого, пока следы видны, рассчитав время так, чтобы времени было достаточно найти и окружить. Когда все так устроено, нужно каждого зайца обставить сетями кругом, точно также как и на черных местах, и когда сети поставлены, подойти и поднять с места; если он ускользнет из сетей, нужно бежать по следам. Он пойдет в другое такое же место, если только не измучит себя в снегу. Потому нужно смотреть, где он мог сесть и это место обставить; и если он не задержался, идти за ним. Он поймается и без сетей, потому что скоро устанет как по причине глубокого снега, так и потому что к косматым нижним частям ног пристает большая масса снега.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
Охота на оленей.

Для оленей и олениц нужны индийские собаки — сильные, высокие, быстроногие и не без огня, при каковых качествах они способны на работу. Новорожденных телят нужно ловить весной, когда они родятся, но сперва следует осмотреть вблизи те травянистые места, где много олениц; и туда где они есть, ловчий должен отправиться до рассвета с собаками и копьями: собак привязать подальше от леса, чтобы когда увидят олениц, не стали лаять, а сам быть на стороже. С наступлением дня он увидит, что оленицы ведут своих телят в те места, где каждая ложится со своим детенышем. Улегшись и дав молока, они оглядываются, не смотрит ли кто, и стерегут, отойдя в противоположную сторону. Тогда-то нужно отвязать собак, самому взять копье и идти на намеченного лежащего теленка, но при этом чтобы не ошибиться, нужно хорошо сообразить местность, которая вблизи кажется совсем иною, чем издали. Теленок будет оставаться неподвижно, прижавшись к земле, сильно закричит и дозволит взять себя, если только не смочен дождем; если же он смочен дождем, то не останется: мокрота и холод заставят его подняться и уйти; хотя собаки его поймают, если скоро погонятся. Взяв его, отдать ловчему. Он будет кричать. Видя и слыша это, оленица бросится чтобы отнять. Тогда уже нужно напустить на нее собак и употребить в дело копье. Справившись с этим, идти за другими и действовать таким же образом.
Так ловятся маленькие олени; но больших поймать трудно, потому что они пасутся с матерью и с другими оленями; и если начать преследование, они прячутся то в середину, то бегут наперед, редко назад. Что же касается собак, то олени, защищаясь, топчут их ногами. Поэтому оленей трудно ловить; разве сразу ворваться между них и рассеять, так чтобы один остался. Если это достигнуто, то на первых порах собаки отстают в беге, потому что, с одной стороны, отсутствие оленей наводит страх на теленка, с другой стороны скорость телят этого возраста ни с чем не может сравниться; но после второго и третьего бега скоро будут пойманы, так как молодое тело не может выдержат изнурения.
Для оленей кладут также препону для ног в горах, на дугах, около тропинок, оврагов, на раздорожьи, на полях, где только ходят олени. Эти преноны должны быть сплетены из тисового дерева, без коры, чтобы не гнили, с хорошо закругленными венцами и гвоздями, попеременно — железными и деревянными, (первые больше) чтобы деревянные поддавались под ногой, а железные сжимали ее. Петля веревки, накладываемая на венец, должна быть сплетена из дрока, также и самая веревка, потому что он менее гниет; петля и веревка должны быть крепкие, а дерево, к которому это привязывается, из простого или каменного дуба, в три спифамы длины, с корою, в палесту толщины.
Препоны нужно ставить к земле, на глубине 5 палест и притом в форме круга, сверху одинаково с венцами, снизу несколько сузив; для веревки и для дерева тоже нужно снять земли столько, сколько нужно для обоих. Когда это сделано, нужно препоны класть вниз в углубление, вровень с землею, а по венцу кругом петли от веревки, которая вместе с деревом кладется на место, назначенное для обоих; на венец набросать стеблей чертополоха, но так чтобы они не поднимались вверх, а на них тонких листьев, смотря по времени года. После этого нужно посыпать землей, сперва взятой непосредственно из ямы, а затем сверху землей твердой, принесенной издалека, чтобы олень никоим образом не мог заметить; но оставшуюся землю нужно отнести подальше, потому что если он станет нюхать и узнает, что земля недавно нанесена, он остановится в изумлении, что он обыкновенно делает. Но охотник должен с собаками смотреть за оленями — утром и в прочее время дня за находящимися в горах, на рассвете за пасущимися на полях, так как в горах, вследствие необитаемости, можно ловить не только ночью, но и днем, а на полях только ночью, потому что днем они боятся человека.
Когда же препона оказывается перевороченной, тогда нужно отвязать собак и звать их по направлению волоченного дерева, разыскивая, куда он затащил. Это, большей частью, легко заметить, потому что он и камни трогает с места, да кроме того на обработанном поле остаются следы волоченного дерева; если же он бежит по неровным местам, то на камнях остается кора от дерева, и тогда разыскивать легко. Если он будет схвачен за переднюю ногу, то скоро будет пойман, потому что дерево бьет по лицу и по всему телу; а если за заднее, то влекомое дерево будет мешать всему телу, и может попасть в раздвоенное дерево, и если не оторвет веревки, то там же и поймается, Но так ли он будет пойман или одолеет усталость, к нему нельзя подходить близко, если это самец, потому что он бьет и рогами и ногами; нужно издали убить копьем. Их ловят и без препон — посредством травли, если летняя пора. Они до того изнуряются, что наконец останавливаются и их бьют копьем. Иногда, будучи настигнуты, и не зная что делать, они бросаются в море и в реку; иногда задыхаются и падают.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
Охота на диких кабанов.

Против дикого кабана нужно иметь собак индийских, критских, локридских, лаконских; сети, копья, капкан и препоны для ног. Прежде всего собаки должны быть не простые, но именно из этих пород, чтобы были готовы воевать с этим зверем. Сети должны быть из такого же льна, как на зайцев, и должны состоять из 45 ниток в 3 петли по 15 волокон, от верхнего края в 10 узлов вышины, глубина петлей один пигон, верхняя и нижняя веревка — в полтора раза толще сети; на краях кольца, но веревки должны быть впущены в петли и концами проходить через кольца. Пятнадцати сетей достаточно. Копья могут быть всякие, но с широким и острым наконечником и с крепким древком. Капкан должен иметь перья длиной в 5 палест, по середине трубки твердые закаленные зубья и рукоятку из бирючины, в толщину копья. Препоны должны быть такие же, как на оленей. Но на охоту нужно идти с товарищами, потому что этот зверь и многим едва дается.
Я изложу, как всем этим пользоваться. Отправившись туда, где должен быть кабан, нужно отыскивать зверя, отпустив всего одну лаконскую собаку; прочие держать на привязи. Когда собака схватит след, нужно следовать за нею, как за проводником. Впрочем, и сам охотник имеет много признаков присутствия кабана: на мягких местах знаки следов, в заросших оторванные ветки, а где большие деревья — следы зубов. Обыкновенно, собака приведет в какую-либо густую заросль, где большею частью ложится этот зверь, так как там зимою тепло, а летом прохладно. Приведя к логовищу, собака начинает лаять, но кабан, обыкновенно, не поднимается. Тогда нужно взять собаку и вместе с другими привязать подальше от логовища, и расставить сети по тропинкам, накинув петли на вилообразные палки из зеленого дерева; из сетей сделать далеко вытянутую пазуху, прикрепив с обеих сторон к ветвям, так чтобы в пазуху через петли падало как можно больше света, чтобы внутренность казалась для него, если туда вбежит, совершенно светлою; а канаты прикрепить к крепкому дереву, но не к кустарникам, которые гнутся на мало заросшей местности; те же места, где кабан не ходит, закрыть при каждой сети ветками, чтобы он направился в сеть, а не в сторону. Когда все это уставлено, тогда отпустить всех собак и идти с копьями и капканами. Напускать собак должен один, наиболее опытный, а прочие должны стоять далеко друг от друга, чтобы для кабана оставить достаточно места разбежаться, потому что если он попадет в толпу, может ударить, и кто подвернется, на том он дает волю своему гневу.
Приблизившись к логовищу, собаки бросятся туда. Вспугнутый он бросится вон; ту собаку, которая вскочит ему на голову, он перекинет через себя, побежит и попадет в сети; в случае же ускользнул, тогда, конечно, нужно преследовать по следам. Если местность, где он попался в сеть, покатая, то он скоро поднимется; если ровная, он остановится и станет думать о себе. В это-то время собаки должны напасть, а охотники, обступив кругом, издали осторожно поражать копьями и камнями, пока он будет рваться вперед и стягивать веревку.
Тогда опытнейший и хладнокровнейший из присутствующих должен подойти к нему с лицевой стороны и поразить рогатиной. Если же он, не смотря на удары, не берет веревки, и не обращая на нее внимания, ходит кругом и смотрит за наступающим на него охотником, в таком случае нужно идти прямо с рогатиной, которую нужно держать таким образом, чтобы левая рука была спереди, а правая сзади, так как левая направляет, правая дает силу; кроме того, левая нога должна следовать за левой рукой, правая за правой. Подходя с рогатиной, нужно выступить немного далее, чем при состязании в борьбе, повернув левую сторону на левую руку, и смотреть прямо в глаза, следя за движениями его головы, чтобы не выбил из рук рогатины, потому что это зависит от тяжести удара. Если же кого это постигнет, тогда нужно упасть на землю лицом вниз и держаться за то что есть, так как этот зверь, имея к верху загнутые клыки, не может подхватит лежащего таким образом человека, и старается поднять, и если не может этого сделать, то станет на человека и топчет; а если стоять прямо, то непременно ударит клыками. Единственное спасение в таких случаях — чтобы другой из охотников подошел с рогатиной и раздразнил его, как будто намереваясь ударить; но не бросать копьем чтобы не попасть в лежащего. Видя это, кабан оставит того что под ним и со всем бешенством бросится на вызывающего; а тот тогда должен быстро подняться, но не забыть взять рогатину, потому что иного славного спасения, кроме победы, для него нет. Тогда он должен действовать опять таким же образом и направить копье от плечной лопатки внутрь против того места, где горло, и сохранять крепкую устойчивость. Кабан бросится вперед, и если бы не задерживали зубья на копье, он мог бы ринуться через древко и достигнуть того, кто с рогатиной. У него такая сила, как трудно представить, потому что если положить на его клыки волосы, тотчас как его убили, то волосы свертываются: настолько клыки его горячи! а когда он жив и раздражен, то они у него раскалены, иначе он не обжигал бы шерсти собаки, когда удар клыка скользнет по телу.
Столько требуется трудов и хлопот для поимки борова. Если попадется свинья, то нужно подбежать и ударить копьем, остерегаясь чтобы не получить толчка и не упасть: тогда она будет топтать и кусать. Поэтому, самому не следует падать, а если это случилось против воли, то подниматься нужно таким же образом, как при встрече с кабаном; а поднявшись, нужно поражать рогатиной, пока убьешь.
Ловятся они еще следующим образом. Ставят сети на тропинках, у оврагов в местах заросших, в долинах, в неровных местах, где есть спуск в луга, болота, к воде. Заведующий ловлею стоит у сетей на стороже с рогатиной, а другие ведут собак и ищут любимых кабанами мест, и когда таковые найдены, начинается гоньба. Если кабан попал в сеть, то ловчий должен идти на него с рогатиной и действовать, как я сказал, а если нет, нужно бежать за ним дальше. Ловится он также в сильную жару посредством одной травли, потому что, не смотря на всю свою силу, этот зверь задыхается и падает. Но при такой охоте он убивает много собак, и сами охотники подвергаются опасности. Тем не менее, когда приходится пускать в него рогатину, когда он устал или в воде или стал под скалой или не хочет выйти из кустов, когда ни сеть, ни что другое не мешает ему броситься на приближающегося человека, все таки нужно идти на него и выказать ту храбрость, которая побудила взяться за такое предприятие. Рогатиной и движениями тела нужно действовать так, как сказано, потому что даже если что случится, то случится отнюдь не от правильности действий.
Ставятся еще преноны для ног такие же, как для оленей, и в таких же местах. Такой же требуется присмотр, погоня, набег и действование рогатиной.
Но поимка поросят сопряжена с трудностями, потому что они, когда маленькие, никогда не остаются одни, и когда их найдут собаки или кто увидит, тотчас прячутся в лес. Кроме, тою, обыкновенно их сопровождают отец и мать вдвоем, которые тогда злы и более борются за них, чем сами за себя.

ГЛАВА ОДИНАДЦАТАЯ.
Охота на львов, леопардов, рысей, пантер, медведей и пр.

Львы, леопарды, рыси, пантеры, медведи и подобные звери ловятся в чужих странах, на Пангейской горе, на Киссе, что за Македонией, на мисийском Олимпе, на Пинде, на Ниссе, что за Сирией и пр. горах, где могут водиться такие животные. Но причине неудобной для охоты местности, они ловятся отравой — лютиком (аконитом). Примешав его к любимой пище животного, охотники бросают ее около воды и других мест, посещаемых животным. Иногда они ловятся при помощи лошадей и оружия, когда ночью спускаются в поле, но при этом грозит опасность охотникам. Иногда для них делают рвы круглые, большие, глубокие, со вставленным в середину столбом, на котором ночью ставится коза. Ров кругом обставить деревьями, чтобы не было видно, но не оставлять проходов; и те животные, которые ночью слышат голос, бегают кругом изгороди и не найдя прохода, стараются перепрыгнуть и попадаются.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.
Польза охоты.

Таков должен быть образ действий на охоте. Люди, предавшиеся этому делу, получают отсюда великую пользу. Она доставляет здоровье телу, улучшает зрение и слух, менее старит и наиболее учит военному делу. Во-первых, отправляясь с оружием по трудным дорогам, они не будут уставать и вынесут воинские труды, с которыми привыкли брать зверя. Они смогут улечься на жестком месте и быть хорошими стражами, где им прикажут. При наступлении на неприятеля они будут в состоянии и наступать и исполнять приказания, потому что сами таким образом берут добычу. Поставленные впереди, они не оставят строй, потому что имеют выдержку. При бегстве неприятеля будут прямо и безопасно гнать во всякой местности, как свыкшиеся. В случае неблагоприятных для войска обстоятельств в гористой или лесистой местности или при других тягостях, они смогут и сами почетно спастись и других спасти, так как, свыкшись с этим делом, более понимают. И действительно, такие люди иной раз, даже после поражения товарищей, благодаря своему здоровью и присутствию духа, возвращают победу, напав на сбившегося с дороги противника и обратив его в бегство, потому что люди, крепкие телом и духом, всегда близки к удачам. Потому и наши предки, понимавшие, что от этого зависит военное счастье, и обращавшие свои заботы на юношество, при всем первоначальном недостатке в полевых плодах, постановили: «нигде не препятствовать заниматься охотой, где только есть произведения земли», и кроме того запретили ночью охотиться на расстоянии многих стадий от Афин, чтобы люди, занимающиеся этим, не лишали молодых людей добычи. Они видели, что одно это юношеское удовольствие ведет за собою много хороших последствий, потому что воспитывая самим делом охота дает благоразумие и справедливость, — понимали, что своим военным счастьем обязаны таким людям, — и в тоже время не отвлекается от других благородных занятий, как это делают дурные удовольствия, с которыми не следует знакомиться. Из таких людей делаются хорошие воины и хорошие полководцы, потому что тот человек прекрасен, в котором труды изгоняют из души и тела гнусное и преступное и умножают стремление к добродетели; а такие люди не будут смотреть хладнокровно на обиду своего города или опустошение своей страны.
Некоторые говорят. что не следует предаваться охоте, в виду собственных, домашних дел, не понимая того, что гораздо более заботятся о собственных делах те, которые благодетельствуют городу и друзьям. Поэтому, если охотники выказывают себя полезными для города в величайших опасностях, то они не могут сделать опущений в собственных делах, так как и собственность каждого спасается и погибает вместе с городом. Таким образом занимающиеся охотой вместе со своей собственностью спасают и собственность других. Тем не менее многие из зависти не понимают этого и предпочитают гибнуть по собственной негодности, чем спасаться доблестью других. Это происходит от того, что большая часть чувственных удовольствий имеют дурные свойства, под влиянием которых люди говорят и делают дурное; а суетные речи ведут ко вражде, дела же вредные навлекают болезни, наказания и смерть как на них, так на детей и друзей, так как они бесчувственно относятся к проистекающему оттуда злу, а наслаждения чувствуют более, чем другие. Кто же может воспользоваться такими людьми для спасения города? Между тем полюбивший то, что я предлагаю, будет чуждаться этих пороков, потому что хорошее воспитание учит держаться законов и рассуждать о справедливом. Потому люди, предавшиеся постоянным трудам и учению, имеют знание и трудовые упражнения для себя, и спасение для своих городов; а те люди, которые не желают учиться, и хотят проводить время в предосудительных удовольствиях, те по своей природе худы, потому что не повинуются ни законам, ни добрым правилам. При своем отвращении к труду, они не имеют никакого понятия о том, каким образом человек делается хорошим, так что не могут быть ни благочествыми, ни мудрыми, и объятые невежеством служат только злом для образованных. От таких людей не может быть ничего хорошего, а от хороших исходит все благо человечества; потому лучшие те, которые готовы трудиться. Это доказывается одним великим примером. Все те древние мужи, которые в юношестве учились у Хирона и о которых я упомянул, начинали с охоты и достигли многих прекрасных знаний, которые поставили их на такую высоту добродетели, что мы и теперь им удивляемся. Конечно, все желают такой добродетели, но так как ее можно достигнуть только трудами, то большею частью отступают, так как достижение ее — предмет сомнений, а сопровождающие ее труды для всех ясны. Быть может, люди менее небрегли бы ею, если бы она была видима телесно, потому что знали бы, что как она видима для них, так они видимы для нее: когда на любящего смотрит любимый, то последний делается лучше, не говорит и не делает ничего дурного или предосудительного, чтобы тот не заметил. Между тем думая, что добродетель не смотрит за ними, люди делают вопреки ей много дурного и предосудительного, потому что сами не видят ее. Но добродетель повсюду присутствует, потому что бессмертна, и своих хороших последователей награждает, а дурных бесчестит. Если бы они знали, что добродетель смотрит на них, бегом бросились бы в ее училище труда, где она добывается трудами, и старались бы овладеть ею.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.
Превосходство занятий охотой пред учением у суетных и вредных софистов.

Я удивляюсь так называемым софистам. Многие из них говорят, что ведут юношей к добродетели, а ведут к противоположному, потому что и мужа такого мы нигде не видели которого софисты сделали хорошим, да и сочинений они не пишут таких, которые делают людей хорошими. Они много написали о суетных предметах, что доставляет молодым людям пустое удовольствие, а добродетели никакой; дает напрасный повод надеяться, что они чему нибудь научатся, отвлекает от полезного и учит дурному.
Мои упреки против них, против главного велики; а против того, что они пишут, мой упрек — что они изыскивают особенные выражения, а привильных, хороших мыслей, которые образуют юношей в добродетели, у них нет вовсе. Я человек несведущий, но знаю, что прежде всего нужно учиться у самой природы; и затем у людей, действительно понимающих хорошее, а не у тех которые знают искусство обманывать. Быть может, я выражаюсь неисскусно, да я и не ищу этого, но я стараюсь изложить, как ясно сознанное мною, то что необходимо воспитанным для добродетели. Слова не могут воспитать, но мысли, если они хороши и верны. [И многие другие порицают нынешних софистов, но не философов, зато что выражают свое остроумие в словах, а не в мыслях.] Я хорошо сознаю важность порядка слов в сочинении, потому что тогда легко будет тотчас же упрекнуть, что не верно, но это я намеренно пишу: чтобы верно было, чтобы это делало не софистов, но мудрых и добрых, так как я желаю не чтобы это казалось полезным, но чтобы на всегда было безупречно. Но софисты и говорят для обмана и пишут для своей корысти и никому не приносят никакой пользы, так как между ними нет и не было мудреца. Каждый довольствуется только названием софиста, что составляет позор для людей здравомыслящих. Поэтому я советую к учению софистов относиться осторожно, а к рассуждениям философов относиться с уважением, потому что софисты гонятся за молодыми и богатыми, а философы со всеми общительны и всем друзья, и к счастью человеческому относятся без зависти и без презрения.
Не следует подражать и тем, которые случайно достигли богатства в частной ли жизни или в общественной, и помнить, что лучшие граждане известны с лучшей стороны и достигают всего трудами; дурных постигает дурное, и они известны с дурной стороны, потому что обирая частное и городское имущество, они более бесполезны для общего спасения, чем несведущие граждане, и так как не могут трудиться, то для войны они, в отношении тела, самые дурные и самые позорные люди. Между тем охотники, для общего блага, представляют гражданам и свое тело и свое имущество в хорошем состоянии. Те идут на зверей, а эти на друзей; и те что идут на друзей во всем мире пользуются бесславием, а охотники, которые идут на зверей, приобретают славу, потому что, поймав зверя, побеждают враждебное существо, а не поймав получают похвалу, во-первых, потому что нападают на врагов целого города, во-вторых — потому что идут не на вред человеку и не по любви к корысти; и в-третьих, от этого занятия они сами делаются лучше и умнее во многих отношениях, а как — мы докажем.
Если бы они не отличались трудами, сообразительностью и заботами, то не одолели бы зверя, потому что их противники, борющиеся за свою душу и притом в собственном жилище, действуют с великой силой, так что труды охотника будут напрасны, если он не возьмет перевеса большим трудолюбием и большим смыслом. Таким образом, желающие добиться обогащения в городе защищаются тем, чтобы победить друзей, а охотники — чтобы победить общих врагов; и эти своими упражнениями делаются и против всех врагов лучшими, а те делаются хуже; этим добыча дается благодаря здравомыслию, а тем — благодаря гнусной наглости. Злонравие и стыдную корысть эти могут презирать, а те не могут; у этих выходят из уст добрые речи, у тех постыдные. А в отношении божественного эти благочестивейшие, а тех ничто не сдерживает быть безбожными. Древние предания говорят, что даже боги любят это занятие, действуя или созерцая, так что молодые люди, занимаясь тем, что я предлагаю, и вдумавшись, будут благочестивы и любезны богам, потому что будут представлять себе, что на это смотрит один из богов; а такие юноши будут хороши для родителей, для целого своего города и для каждого отдельного гражданина и друга. Вообще же были хороши не только полюбившие охоту мужчины, но и те женщины, которым дала это богиня Артемида: Аталанта, Прокрида. Были и другие.

Охота 2300 лет тому назад.

Переводчик: 
Медведков Н.
Источник текста: 

Русский охотник. №4 1892 г.

Kynegetikos (охотник) — самое древнее сочинение по предмету охоты и уже из–за одного этого заслуживает той известности, какой оно пользуется среди образованных охотников заграницей; у нас же вряд–ли встретишь из тысячи интеллигентных охотников, одного, знакомого хотя по наслышке с этой маленькой книжечкой.
Не говоря уже о крайне интересном содержании «Охотника» Ксенофонта, переносящего нас в те времена, когда вся Европа представляла собой не менее обширное поле для охотничьих подвигов, чем теперь центральная Африка, это сочинение замечательно еще отношением ее гениального автора к охоте, как и искусству, имеющему большое воспитательное значение.
Ксенофонт, один из любимейших учеников и лучших истолкователей нравственных принципов философии Сократа, смотрел на охоту, как на средство, закаляющее характер человека и научающее его «kalos noein kai legein kai preten» (благородно мыслить, говорить и действовать), а новейшие якобы последователи Сократа (напр. гр. Толстой) считают охоту «злою забавой», низводящей человека на степень животного. Sic transit gloria mundi!
Но я предоставляю Ксенофонту говорить самому за себя и за столь любимое им искусство охоты.
Переводчик.

I.
Начало охоте и собаководству было положено богами. Аполлоном и Дианой, которые одарили этим искусством Хирона, за его справедливость.
Хирон же принял дар с радостью и воспользовался им. Его учениками как в этом, так и в других благородных искусствах были: Кефал, Асклепий .(Эскулап), Меланий, Нестор, Амфиарей, Пелей, Теламон, Мелеагр, Тезей, Ипполит, Паламед, Улисс, Менесфей, Диомед, Кастор, Поллукс, Махаон, Подалирий, Антилох, Эней и Ахилл, — люди в Свое время уважаемые даже богами.
………[1]
{1 Я пропускаю З—16 стихи первой главы, потому что в них говорится о заслугах названных лиц, — заслугах, не имеющих с охотой ничего общего. Пр. перев.}
Все добрые люди и доныне чтут память этих мужей, приобретших в школе Хирона ту закалку характера, которая сделала их героями, всегда являвшимися на защиту как отдельных городов, находящихся в бедственном положении, так и всей Греции в ее борьбе с варварами, — героями, доставившими Элладе ее настоящую силу и непобедимость. На этом основании и советую юношам не пренебрегать охотой, как и воспитанием вообще. потому что этим путем станут они способными и к войне, и ко всему, что требует мужества, — к благородной мысли, к благородной речи и к благородным поступкам.

II.
Сначала, как только человек выходит из детского возраста, ему следует заняться охотой а потом и другими образовательными искусствами [2], поскольку это позволяет каждому его состояние.
{2 В подлиннике, — paideumata — науки. Греческие науки состояли главным образом в занятии музыкой, ваянием, живописью, литературой, т. е. именно тем, что мы называем теперь образовательными искусствами. К ним же Ксенофонт причисляет и охоту. Прим. Перев.}
У кого оно есть, тот пусть; займется охотой на столько серьезно, на сколько велика приносимая ею польза; у кого же недостает материальных средств: тот пусть покажет по крайней мере свою готовность заниматься этим искусством и сделает для него все, что может.
Что касается до того, с какими орудиями должно приступать к охоте, то я не только перечислю их, но и опишу каждое в отдельности, чтобы всякий мог взяться за дело, уже имея некоторые предварительные сведения. И пусть никто не думает, что подобная (теоретическая) подготовка бесполезна, потому что без нее не было бы и успеха на практике.
Сторожем сетей надо выбирать эллина или человека, говорящего. по гречески, по внешности молодого, бойкого и сильного, по внутренним свойствам сметливого, чтобы он не терялся в тех или иных обстоятельствах и охотно преодолевал бы различные охотничьи труды Сети как же, полевые, так придорожные, так и опускные, (arkys, enodia, diktya) должны быть сплетены из тонких Фазийских [3] или Карфагенских ниток. Опускные сети плетутся из 9 ниток (т. е. из трех бичёвок по три нитки) вышиною в пять пядей, (ок З ф.), а каждая петля в две ладони (ок. 6 дюймов); затягивающая сеть веревка должна быть без узлов, чтобы ее легко было продергивать сквозь петли. Сети придорожные состоят из веревочек в 12 ниток, полевые — в шестнадцать, причем первые – о 2 до 5 посаженков (от 12 до 30 (фут.), а последние – от 10 до 30 посаженков (60—180, Фут.); более длинные сети становятся неуручными. И те и другие сети состоят из 30 узлов, а петли такой же величины, как и в опускных сетях [4];. На верху придорожных сетей делаются мочки, а у полевых привязываются кольца, сквозь которые пропускается стягивающая веревка.
{3 Фазис —древнегреческая колония на берегу Риона; от её имени происходит и название местной птицы – «фазан».}
{4 Таким образом вышина сети выходит в 15 Х 5 = 75 .дюймов, потому что в каждой петле два узла. Пр. нер.}
Подставки у опускных сетей бывают в 10 ладоней (2½ ф.) вышины каждая, если ставить на ровном месте, в противном же случае разной величины, причем их расставляют так, чтобы сеть висела на подставках ровно (горизонтально).
На верхней развилине они (подставки) должны быть очень гладки, чтобы затягивающая веревка легко скользила по ним. Для придорожных сетей употребляются подставки вдвое большего размера (5 ф.), а для полевых — в 5 пяденей (З¼ ф.) с небольшой развилиной и неглубоким разрезом.
Все подставки должны быть крепки, но не слишком толсты, а соразмерно с длиною; число же их может быть и больше и . меньше: меньше, когда сеть натянута туго, и больше, когда она висит слабо. Наконец для хранения сетей надо иметь особый мешок из телячьей кожи: не мешает также захватывать с собой на охоту косари, чтобы можно было нарубить ветвей , или кустов и ими загородить промежутки между . Сетями.

III.
Существует две породы собак: касторовая и лисья. Первая порода называется так потому, что ее вывел Кастор, большой любитель этих собак, вторая же получила свое название вследствие того, что произошла от скрещивания собак и лисиц [5]. Много времени спустя, оба вида (собак) смешались, и большинство вымесков выродились в плохих собак, к число которых относятся: малые ростом, горбоносые, светлоглазые, близорукие, безобразные по внешнему виду, тупые, слабые, голые, высокопередые, неуклюжие, вялые, безчутые и с плохими ногами.
{5 Здесь я следую версии Dindorfius'а, который ставит после слова egenonto точку. Если же поставить просто запятую, как это делают другие комментаторы, то выйдет, что много времени спустя, дали помесь собаки и лисицы, а не обе названные породы собак. Причины предпочтения версии Диндорфа для всякого охотника ясны. Пр. перев.}
Малые ростом гонят на коротке и скоро бросают работу; горбоносые обладают плохим чутьем и не долго держат зайца; светлоглазые и близорукие худо видят; безобразные – неприятные на взгляд; тупые с трудом берутся за работу; слабые и голые неспособны к продолжительному труду (стомчивы); непропорционально сложенные и высокоперёдные плохо прихватывают след, именно вследствие этих недостатков костяка; вялые ленятся, бросают дело и, уйдя в тень, ложатся на отдых; безчутые с трудом добираются до зайца и плохо гонят; наконец собаки с плохими ногами не могут выдержать утомления, даже если они бодры и старательны, и бросают гнать от боли в ногах.
У таких собак есть и своеобразные способы приискивать зайца. Одни, напавши на след, бегут по нему, ничуть не изменяя своего вида и хода, так что охотнику нельзя узнать, находится собака на следу или нет; другие двигают при этом только ушами, а гон несут неподвижно; третьи наоборот, не шевелят ушами, но зато виляют концом гоня; четвертые навастривают уши и бегут с брехом по следу, опустивши или поджавши гон. Многие, впрочем, не делают ни того, ни другого, а горячо и с вяканием носятся туда и сюда и таким образом глупо перебегают и заминают след. Есть и такие, которые ходят на больших кругах, нападают на старые следы, бегут по ним и пробегают зайца. Напавши же снова на более свежий след, они обнюхивают его, раскапывают зайца, но, узривши его, как будто изумляются, останавливаются и только тогда кидаются за ним, когда он сорвется с лежки. [6] Некоторые собаки не вполне доверяют сами себе и на поиске или во время гона постоянно оглядываются на то, что делают другие собаки; иные же, напротив того, слишком самоуверенны и не дают взять переда своим опытным товарищам, а забегают вперед и задерживают их, путая след.
{6 Очевидно, что здесь описывается нечто очень близкое к нынешней стойке. Очень вероятно, что наши легавые собаки произошли именно от таких плохих гончих времен Ксенофонта.}
Иныя собаки обманывают, гоня по первому попавшемуся следу или даже по пустому месту, и вместе с тем сами сознают, что обмаяывают; иныя же делают это сгоряча и бессознательно. Никуда не годятся также те, которыя постоянно рышут по тропам [7] и не могут найти верного следа. Кроме того беспородны все те собаки, которые кружат по жировым местам (dromia) и не умеют разбирать петли, ведущие к лежке (eunaia). Одни гонят сначала парато, а затем устают и бросают след; другие – перебегают его и скалываются; третьи – не позывисты, забегают слишком далеко и, напавши на какую–нибудь дорогу, бессмысленно бегут по ней, куда глаза глядят, и теряются. Многим собакам скоро надоедает охота, и они перестают искать, некоторые же бросают след, не желая далеко отходить от охотника из привязанности к нему. Наконец иные гончие вякают по свежему следу и таким образом вводят охотника в заблуждение [8], а иные подваливают со следа на всякий человеческий окрик по тупости, по неуверенности в себе или просто по глупости.
{7 Стоящее в подлинник слово trimmoi переводилось латинскими комментаторами посредством tramites triti, т. е. торные тропинки, пробитые пешеходами; я полагаю, что дело идет здесь о заячьих тропах, на которых так долго копаются и наши плохие гончие.}
{8 Не следует забывать, что у греков были другие требования от гончих, чем у нас, вследствие иных условий охоты, и собака должна была добираться молчком, а вякать только по зрячему. Пр. пер.}
Все собаки, подверженные подобного рода недостаткам или по самой натуре, или по неумелому обращению с ними – не годны и могут иной раз отбить всякую охоту к охоте. Каковы же должны быть собаки породистые как с виду, так и в других отношениях, я сейчас сообщу.

IV
Прежде всего они (собаки) должны быть большого роста с легким складом тупоносой, мускулистой головы, жилистой внизу лба (на переломе); затем глаза у них должны быть высоко поставленные, черные, блестящие; лоб – большой и плоский с глубоким разрезом; уши – длинные, тонкие, с задней стороны голые; шея – долгая, гибкая и округленная; грудь – широкая, у плечей довольно мясистая; лопатки – не далеко отстоящие друг от друга; передние ноги – короткие, прямые, круглые, крепкие; коленки – прямые; ребра – не слишком бочковатые; ляжки – средней длины, не слишком мягкие и не слишком сухие; подрыв – не очень большой, но и не очень малый; бедра – сзади мясистые, на верху (между маклаками) просторная; нижние части пахов и самые пахи – тощие; гон – длинный, прямой, тонкий (без подвеса); черные мяса — плотные; пазанки – длинные, круглые и крепкие; задние ноги – гораздо более высокие чем передние и слегка лучковатые; [9] лапы – круглые (кошачьи).
{9 В некоторых изданиях cynegeticus'а стоит kai per hikana вместо epirikha, почему в лат. пер. — «sed tamen idonea» и в старом франц. пер. – Gail'а – «cependant daus une juste proportion». Дернер, основываясь на Поллуксе, (Omon. V, 59) переводит совершенно верно: etwas gekrummt. Пр. пер. }
Когда собаки сложены таким образом, то они обыкновенно бывают сильны, поворотливы, соразмерны, крепколапы, ретивы и чутьисты.
На поиске они не должны долго копаться на тропах, а все вместе ходить на кругах, легко прихватывать след и весело гнать по нем, держа голову к земле наклонно, причем уши висят свободно, глаза бойко смотрят по сторонам, и гон находится в постоянном движении. Когда гончие близко подойдут к лежке зайца, они должны дать знать об этом охотнику, заискавши более горячо и указывая на близость зайца всем своим видом: головой, глазами, быстрыми поворотами, прыжками и постоянно возрастающим возбуждением.
Гнать (по зрячему) они должны резко и непрерывно с большим визгом и вяканьем, наседая на зайцу вплотную, куда бы он ни кинулся; преследовать же (гнать по следу) – быстро, искусно распутывая сметки, и, когда нужно, подвякивая, не отнюдь не возвращаясь со следа к охотнику.
Кроме такого внешнего вида и способности к работе, собаки должны обладать ретивостью, хорошим чутьем и густой псовиной. Ретивыми (старательными) считаются те собаки, которые не бросают зверя даже в жару; чутьистыми – те, которые сослеживают зайца в полдень на голой, сухой, выжженной солнцем почве; крепколапыми — те, которые не обдирают лап на гону по каменистой почве в горах; хорошо одетыми – те, которые обладают гладкой, густой и мягкой шерстью.
Масть собаки не должна быть ни рыжей, ни белой, ни черной, ибо такая такая одноцветность не служит признаком чистой породы, а наоборот признаком близости собаки к первобытному дикому состоянию. Поэтому у рыжих или черных гончих должна пробиваться белая шерсть на голове и вокруг морды, а у белых собак должны быть большие подпалины внизу, – на ляжках, на пахах, под хвостом, – сверху же – малые.
Нахаживать собак лучше всего в горах, хуже в полях, потому что в горах они скорее нападают на чистый след (не жировой) и легко его разбирают, чего не бывает в поле, вследствие большого количества жировых следов и троп. Кроме того, если в горах и реже зайцы, то собакам все же полезно приучаться гнать по твердому горному хрящу: это способствует не только отвердению кожи на подошвах их лап, но и вообще к приобретению выносливости всего их тела.
Летом следует нахаживать гончих до полудня, зимой – весь день, позднею осенью – после полудня, а весной – к вечеру, потому что в эти часы дня температура бывает умеренною.

V
Заячьи малики зимой долги вследствие того, что зимние ночи длинны, летом же – коротки, так как и ночи коротки.
Когда нападет иней или хватит мороз, то даже ранним утром собаки плохо причуивают, потому что иней, покрывая след, вбирает в себя свойственную ему теплоту, мороз же скоро охлаждает ее.
Даже очень чутьистые гончие не могут соследить зайца в такую погоду, покуда малика не обогреют лучи солнца или теплота дня, а тогда собаки легко причуивают, потому что след, испаряясь пахнет. Он пропадает также при большой росе, забивающей его, пока не взойдет солнце и не обсохнет роса, и при довольно продолжительном снеге, закрывающем его и препятствующем таким образом испарению запаха.
Южные ветры тоже мешают сослеживанию, потому что несут с собой влагу и сильную оттепель, северные же ветры, наоборот, как бы стягивают и охраняют запах следов, если он не пропал еще ранее от каких либо причин. Дожди и измороси смывают след, а также и луна ослабляет его своей теплотой, особенно в полнолуние {10]. В это время к тому же следы бывают редки и разбросаны, потому что зайцы, радуясь светлой ночи дают большие скачки и играют друг с другом.
{10 Этот предрассудок и доныне держится местами среди необразованных охотников. Что же касается древних греков, то они приписывали свету луны особую сыроватую теплоту, будто бы способствующую гниению. Пр. пер.}
Если же заяц наткнется случайно на лисий след, то его малик становится чрезвычайно запутанным.
Весною на чистом воздухе след причуивается вообще легко за исключением того времени, когда земля одевается, потому что запах следов отбивается тогда в обонянии собаки ароматом трав и цветов. Летом, напротив, запах следов слаб и нечуток, так как почва в это время раскалена и уничтожает своим жаром свойственную им нежную теплоту, да и собаки теряют в эту пору силу своей чутьистости, ибо все их тело расслабляется от зноя. Осенью следы чисты, потому что все продукты земли устранены: растения, выращенные человеком или полезные ему, убраны, а дикорастущие – увяли и посохли, так что не издают уже запаха, могущего иметь влияние на ослабление свежести следа.
Зимою, летом и осенью малики довольно легко разбираются, весною же они, наоборот, крайне запутаны, потому что зайцы спариваются главным образом весной; в это время года они очень много скачут и бегают, чем и вызывают явление запутанности маликов. Вообще следы, ведущие к лежке, пахнут сильнее, чем гонные, так как в первом случае заяц идет тихо и порою садится, отчего на земле остаются частые и широкие отпечатки его ног, во втором же случае, он бежит быстро и отпечаток лап мал. Наконец в местах с густой растительностью след прихватывается легче, чем на голых полянах, так как в первом случае заяц касается на бегу сразу многих предметов.
Лежки свои зайцы выбирают на всем и во всем, что производит земля или что на ней находится: они ложатся даже в море, или вообще среди воды, на каком–нибудь выдающемся и безопасном островке, камне и т. п. Заяц местный и не пуганный по большей части ложится на излюбленных местах: в стужу — в теплых и закрытых, в жару – в тенистых, ранней весной и осенью – на солнечном припеке; заяц же прибылой или напуганный уже ложится где придется.
Положение зайца на лежке таково, что пазанки задних ног приходятся у него под брюхом, передние же ноги вытянуты и лежат рядом, на концах их покоится подбородок, а уши свешены и закрывают нежные суставы локотков. Впрочем у него и без того хорошее покрывало – густая и мягкая шерсть.
Покуда заяц еще не заснул, он постоянно моргает веками, во сне же неподвижны, и глаза открыты [11] и спокойны, а ноздри часто шевелятся, что бывает редко в состоянии бодрствования.
{11 Шеню в своей Hist. nat. des animaux mammiferes утверждает, что заяц спит с закрытыми глазами. Это подтверждается наблюдениями над ручными зайцами.}
Когда земля изобилует растительностью, заяц ложится на обрабатываемых полях охотнее, чем в горах. Даже сослеженный и согнанный собаками, он возвращается к прежней лежке и только тогда покидает ее навсегда, когда будет на ней перепуган чем–нибудь ночью.
Зайчиха так плодлива, что почти в одно и тоже время кормит старых зайчат и мечет новых и покрывается самцом [12]. Молодые зайцы оставляют за собою более пахучий след, чем взрослые, потому что они во многих точках касаются земли своими еще нежными и слабыми членами. Самых молодых зайчат истые охотники (filokynegetai) не трогают во славу богини Дианы. Почти годовалые зайчата бегут очень на первом кругу, на следующем же много тише, ибо хотя они и ретивы, но слабосильны.
{12 Тоже самое говорит и Аристотель, а в средние века, когда всякий предрассудок или неточность наблюдений древних возводились в квадрат, зайца считали гермафродитом. Шеню объясняет все эти сказки некоторой особенностью анатомического строения половых органов зайчихи. Пр. пер.}
Вести собак для приискивания следа нужно по направлению от возделываемых полей к лугам, ущельям, речкам, каменистым местам и кустарникам. Когда заяц сорвется, не следует кричать, иначе собаки, ошалевши от крика, не скоро прихватят след. Зайцы на гону иной раз переплывают реки, двоят след и прячутся в дыры и норы [13]. Они боятся не только собак, но хищных птиц, уносящих неперегодовавших зайцев, когда они бегут на чистом месте по голой земле; что касается матерых, – то и на них нападают иногда крылатые хищники, но обыкновенно у них отбивают добычу собаки.
{13 У нас зайцы никогда не уходят на гону в горы, но мне пришлось читать в Le petit chasseur о таком случае, имевшем место в Бельгии. Так заяц, правда, раненый, понорился на глазах охотников и его с трудом вырыли. Пр. пер.}
Быстрее всех бегают зайцы, живущие в горах, затем полевые, самые же медленные – болотные. Труднее всего поймать зайца, не имеющего определенного местоприбывания (прибылого), потому что он уходит далеко знакомыми ему лазами. Лучше всего зайцы бегут в гору, хорошо – по ровному месту, хуже всего – с горы.
Согнанного зайца скорее всего увидишь на взрытой почве (если он, как это нередко бывает, красноватого цвета) или на жниве, вследствие контраста красок. Легко заметить его также на тропинках и дорогах, когда они ровны, потому что на них отсвечивает блеск, свойственный заячьей шерсти.
Напротив, зверька очень трудно различить, когда его рубашка сливается с фоном окружающей местности, если, например, он бежит по горам, среди скал или по местам усыпанных камнями, и тем более – по кустам.
Значительно обогнавши собак, зайцы останавливаются, садятся на дыбки и прислушиваются, не слышно ли вблизи гона или шороха бегущих собак, и, заметив что–либо подобное, бросаются прочь в противоположную сторону.
Иной раз, даже ничего не слыша, а только вообразивши себе, что слышат, они убегают, предварительно набросав много петель и не раз сдвоивши след.
Существуют два рода зайцев: одни – крупные, чернохвостые, с большой звездой на лбу; другие – более мелкие, желтоватые, с маленькой звездочкой на лбу. У одних на конце хвоста – крупноватое пятно, у других хвост окаймлен и с боков; у одних глаза – зеленоваты, у других – голубоваты; наконец, у одних – много черной шерсти на концах ушей, у других мало. [14]
{14 Много спорили о том, какие именно рода зайцев описаны Ксенофонтом, – русаки и беляки или один русак в различных возрастах, но вопрос так и остался открытым. Нельзя ли предположить, что речь идет здесь о русаках и тумаках? Пр. пер.}
На островах, как заселенных, так и необитаемых водится преимущественно мелкая порода, да и по количеству зайцев там больше, чем на материке. Это происходит оттого, что на островах нет ни лисиц, нападающих и истребляющих как молодых, так и старых зайцев, ни хищных птиц, селящихся охотнее в больших горах, а островные хребты всегда ниже гор, возвышающихся на материке.
Кроме того необитаемые острова редко посещаются охотниками, а на обитаемых их мало, да и те большею частью не истые охотники любители; наконец на святые острова [15] нельзя даже высадить ни одной собаки. Понятно, что зайцы должны безмерно расплодиться там, где их мало истребляют и где за ними мало охотятся.
{15 Вроде Делоса, места рождения Феба и Артемиды. Пр. пер.}
Заяц плохо видит по многим причинам. У него слишком выдающиеся (на выкате) глаза и короткие веки, мало защищающие зрачок от от боковых световых лучей, а потому и слабое зрение. К тому же зверек большею частью спит днем и не имеет особой нужды в зоркости. Быстрота его ног также сильно ослабляет силу зрения, потому что на бегу взор быстро скользит по предметам, не успевая схватить их очертаний и таким образом ясно определить то, что перед ним находится. Кроме того страх перед собаками, когда они настигают зайца на гону, отнимает у него возможность осмотреться, почему он часто натыкается то на то, то на другое и попадает в сети. Если бы он бежал все прямо, то редко бы удавалось его поймать; но так как он дает круги, любя те места, где родился и вырос, то часто и попадается.
На гону он редко становится добычей собак, – все такие факты не более как случайности, потому что нет животного более быстрого, чем заяц при одинаковых приблизительных размерах туловища.
Тело его сложено так: голова – легкая, небольшая, слегка подавшаяся вперед; шея довольно гибкая, (округленная, не сухая) соответственной длины; лопатки – прямые, не сходящиеся наверху; идущие от них ноги – легкие и узкие; грудь – сухая, немясистая; бока – легкие; черные мяса — мускулистые; пахи – мягкие, достаточно тонкие; тазовые кости – округленные, полные, просторные между маклаками, ляжки – длинные, плотные, снаружи выпуклые, внутри плоские; пазанки – длинные и крепкие, спереди крайне узкие и гладкие, сзади пушистые и широкие; лапы – крепкие, не боящиеся самой жесткой почвы; задние ноги – много длиннее передних и несколько выгнуты кнаружи; шерсть – короткая, мягкая.
При таком строении тела очевидно, что заяц должен быть и силен и гибок, и необыкновенно боек. Как свидетельство его быстроты можно привести тот факт, что он передвигается только скачками, – заячьего хода в полном смысле этого слова еще никто не видал, да и не увидит, – ставя задние лапы на передние: эту особенность его бега можно видеть на снегу.
Хвост не помогает зайцу при беге, – он слишком короток, чтобы служить вместо руля. Для этого заяц пользуется скорее тем или другим ухом, когда у него на хвосте собаки, а именно, прижавши одно ухо и поднявши другое, он быстро бросается в сторону и скоро оставляет погоню далеко позади себя.
Это зрелище бегущего зайца так увлекательно, что всякий соследивший, нашедший, преследующий и ловящие его, забывает в эту минуту все на свете.
Кто охотится на возделанном поле, тот пусть щадит его произведения и не касается ни ключей, ни проточных вод, потому что это постыдно и дурно и противно законам.
Когда наступает запрещенное для охоты время (известные праздники в честь богов), охотнику следует собрать все, что относится к его занятию. {16]
{16 Зауппе не без основания считает весь этот 34 стих позднейшей вставкою: это видно из того, что он не соответствует своим содержанием общему содержанию всей главы. Пр. пер.}

VI
К собачьим украшениям (сбруе) относятся: ошейники, своры и паховые пояса. [17]
{17 Паховые пояса (у Ксенофонта stemoniai, у Полл. telamoniai) состояли из широкого ремня, прикрепленного к ошейнику и закрывающего genitalia собаки. Под пахами были гвоздики, препятствующие кобелю покрыть суку. Пр. пер.}
Ошейники должны быть мягки и широки, чтобы ими не вытиралась шерсть собаки, у свор же должны быть петли для руки и больше ничего, потому что гораздо хуже для собак, если ошейник и свора составляют одно целое. Паховые пояса представляют собой широкие ремни, для того, чтобы они не могли тереть пахов, в пояса должны быть вшиты гвоздики, чтобы породность собак могла сохраниться в чистоте.
Не следует выводить собак на охоту, если они не охотно едят свой корм, потому что это знак недомогания, а также и тогда, когда дует сильный ветер, так как он разносит запах следов, собаки плохо причуивают, да и полевые и опускные сети не могут выдержать напора ветра. А если нет ни того, ни другого препятствия, то собак должно брать на охоту каждые три дня.
Не нужно также приучать собак к гону по лисице, – это представляет большие неудобства, так как она уводит собак далеко, и их трудно воротить, если это понадобиться. Охотится же следует в разных местах, чтобы собаки привыкали ко всякой местности, да и охотник бы познакомился с окрестностями. Выходить на охоту нужно очень рано, чтобы не лишить собак возможности искать по горячему следу, а запоздавши, и у собак отнимешь эту возможность, да и сам, пожалуй, будешь без поля, – ведь не весь день нежная теплота следа остается без изменения, но скоро остывает.
Сторож сетей должен идти на охоту в легкой одежде. Он ставит опускные сети на лазах, на каменистых, идущих в гору, узких и темных дорогах, вблизи проточных вод, в оврагах и возле никогда не замерзающих ключей, потому что заяц бежит обыкновенно к таким и им подобным местам, перечислить которые в полном составе, конечно, не возможно.
На светлых и узких дорогах и проходах сети ставятся с рассветом, но не слишком рано, чтобы еще не облежавшийся зверь не испугался шума при постановке сетей, если это будет вблизи логова. Если же сети ставятся вдали от любимых мест заячьих лежек, то ничто не мешает убраться с этим делом и до света, чтобы не было никакой задержки.
Стояки должно ставить в несколько наклонном назад положении, так чтобы они могли выдержать известную степень натяжения сети; на верху петли располагаются ровно, и отвисший посредине мешок расправляется равномерно. К стягивающей сеть веревке (внизу) привязывается грузный и большой камень, чтобы сеть не развернулась, когда в нее попадет заяц. Ряд стояков должен быть довольно длинным, чтобы заяц не мог перескочить, высоким. Не следует слишком долго возиться над сослеживанием зайца, потому что ловить ловить быстро при всяких обстоятельствах служит признаком ловкости и умения охотника.
Полевые сети пусть расставляет сторож на ровных местах, а придорожные – на дорогах и не удобных для этого тропах, прикрепляя стягивающие веревки, связывая края отдельных сеток, вбивая между ними стояки, на которых должна лежать верхняя стягивающая веревка, загораживая (кустами) проходы.
Тот же сторож должен постоянно наблюдать, обходя кругом снастей, не наклонился ли стояк, не опустилась ли спеть, и поправлять все это при нужде. Если же он увидит зайца, бегущего к сетям, то пусть бросится за ним вдогонку с криком. Когда заяц попадет в сети, сторож должен успокоить прибежавших вслед за ним собак, но не насилием, а голосом. Он же должен оповещать охотника, что заяц, мол, пойман, или пробежал там–то, или что он его не видал, а если видал, то где именно.
Охотник идет на охоту в легкой, удобной одежде и обуви с палкой в руке и в сопровождении сторожа сетей. К месту охоты следует идти молча, чтобы где–нибудь вблизи залегший заяц не сорвался с лежки, заслышав звук голоса. Собаки вне кустов должны быть на сворах и притом каждая на отдельной, чтобы легче было их спускать, когда понадобится, в одиночку. Пришедши на место, охотник расставляет со сторожем сети, как было об этом сказано, и, оставив его у снастей, сам идет поднимать зайца.
Помолившись Аполлону и Артемиде Охотниуе, да обещав им часть лова в жертву, охотник спускает со своры одну собаку, саму старательную и искусную в сослеживании. Зимою это делается с солнечным восходом, летом – до света, а в другие времена года в промежуток между тем и другим моментом.
Когда первая собака нападет на прямой след среди запутанных жировых следов, надо спустить другую, а когда и она прихватит, надо спустить всех собак одну за другой через небольшие промежутки времени, называя каждую по кличке и подбадривая, не не слишком, чтобы не раззадорить собак до поры.
Они бегут вперед весело и ретиво и, бросаясь туда и сюда, разбирают следы таким же способом, как они возникли, и сдвойки, и запутанные, и кругообразные, и прямые, и кривые, и парные, и одиночные, и заметные, и незаметные. При этом они махают быстро гоном, свешивают уши и сверкают глазами. Когда они приближаются к лежке зайца, то дают это заметить охотнику быстрыми движениями не только одного гоня, но и всего тела, воинственно радостными прыжками, то сбегаясь, то разбегаясь, то из усердия перегоняя друг друга. Наконец они доберутся до лежки и наскочат на нее. Тогда заяц срывается и стремглав бежит прочь, преследуемый с лаем и вяканьем собаками.
Во время гона по зайцу нужно кричать: Эх, собаки! Эх, возьми его! Так собачки, так его хорошенько!
За собаками бежит охотник, замотавши плащ, чтобы он не мешался, на руку и высоко подняв палку; при этом охотник никак не должен бежать зайцу на встречу, ибо это напрасно.
Скоро заяц уходит из виду, причем обыкновенно дает круг и прибегает на то же место, с которого начался гон, (если не будет пойман). Охотник же на бегу кричит: Эй, милый, береги! Эй, береги! Гоп! Гоп! А сторож должен подать сигнал (криком), пойман ли заяц или нет. Если он пойман с первого раза, то охотник отзывает собак и отправляется с ними искать другого; если же нет, то он должен как можно скорее бежать за собаками дальше и не бросать, а держать зайца твердо до конца.
Когда они на гону снова наткнутся на зверя, то охотник кричит: Так, собаки, так! Валяй его хорошенько! Когда же собаки ушли далеко вперед, и охотник не в состоянии настичь их на гону, уклонившись и потеряв то направление, по которому они бросились, или даже когда он просто не видит их, хотя они не где–нибудь близко нарыску или на следу, – то нужно у каждого встречного осведомляться, спрашивая: Эй, не видел ли ты собак? Узнавши, где они находятся, охотник спешит туда и натравливает собак, если они на верном следу, меняя часто тон голоса с низкого на высокий, с тихого на громкий и приговаривая, особенно в том случае, когда гон происходит в гористой местности: Так, собаки, так! Катай его! Если же собаки не на следу, а скололись, то им кричать: Назад, собаки, довольно! Если он не далеко от следа, то охотник ходит с ними на кругах, покуда они не прихватят следа. Там, где он становится для них незаметным, охотник втыкает кол в виде знака для самого себя, и от этого места наставляет их на след, созывая наахиваньем. [18]. Как только собаки прихватят свежий след, они быстро бросятся по нем, то рассыпаясь, то снова собираясь и как бы несколько осаживая самих себя. При этом охотник не должен их натравливать, чтобы они от усердия не пробежали сметки.
{18 Это несколько запутанное место, кажется, надо понимать так: охотник, заметив по виду собак, что они начинают скалываться, втыкает здесь палку, и если собаки далее действительно собьются со следа, то он возвращается к поставленному им знаку и созывает собак наахиванием.}
Когда же гончие будут близко от зайца, то охотник должен постараться устроить так, чтобы заяц не пошел дальше в сторону, противоположную тому месту, где расставлены сети; а собаки дадут сами знать о близости зайца, бойко махая гонами, прыгая и даже наскакивая друг на друга, подвякивая, поднимая голову вверх глядя на охотника; вслед за тем они действительно спугивают зайца и гонят его в голос.
Если на этот раз заяц попадет в сети или пробежит мимо них, сторож должен дать об этом сигнал охотнику, а этот последний, если заяц пойман, ищет другого, если же нет, – отыскивает таким же образом прежнего.
Когда собаки уже утомятся гоном, да и время близится к полудню, тогда охотник должен сам отыскать травленного зайца, бродя и там и здесь, давая круги и подвергая внимательному осмотру все, что только растет на земле или находится на ней, чтобы не проглядеть зайца: ведь ему нужен небольшой клочок земли для лежки, а от усталости и страха зверек не двигается с места.
Когда же его подозришь, надо накликать собак, натравливать их, тупых натравливать горячо, ретивых – слабее, – и гнать зайца, пока его не поймают на гону собаки, или пока он не попадет в сети.
Затем, снявши сети, созвавши и сосворивши собак, охотник уходит с охоты, причем летом дает собакам отдохнуть и ждет, когда свалит жара, чтобы лапы собак не попортились на возвратном пути от раскаленной зноем почвы.

VII
Лучшая пора для размножения собак – зима; в эту пору года их следует случать, причем они должны быть свободны от всякой работы, чтобы на покое иметь возможность произвести к весне хороших и чистопородных щенков. Течка у сек продолжается 14 дней, к концу которых (когда истечение из половых органов станет слабее) и покрывают сук кобелями, чтобы оплодотворение наступило скорее. Когда же сука щенна, не нужно брать ее постоянно на охоту, но держать на привязи, чтобы вследствие излишнего напряжения сил на гону она не выкинула. Щенна собака бывает шестьдесят дней.
Когда же щенки появятся на свет, то пусть они останутся при матери, не следует подкладывать их к другой ощенившейся суке, ибо уход и попечение чужой щенкам собаки не влияет так благотворно, как заботы матери, ее молоко и даже ее дыхание и ласки.
Когда щенки начинают уже ползать, нужно кормить их молоком, а также мало помалу, приучать их и к той пище, которой они будут питаться всю последующую жизнь. Кроме такого корма не должно давать ничего более, потому что кормление тяжелой жирной пищей изменяет склад ног щенков, подготовляет в организации почву, благоприятную для развития разных болезней в более зрелый период возраста.
Клички собак должны быть кратки, чтобы их можно было легко произносить. Вот такие клички: Психе (душа), Тимос (отвага), Порпакс (ручка, за которую держали щит), Стиракс (копье), Лонхе (пика), Лохос (засада), Фрура (стража, пост), Фюлакс (сторож), Таксис (строй), Ксифос (меч), Фонакс (убийца), Флегон (зажога), Альке (сила), Тевхон (строитель), Гилевс (лесник), Медос (хитрец), Портон (разрушитель), Сперхон (быстрый), Орге (пыль, гнев), Бремон (Шумило), Гюбрис (обида, гордость), Таллон (цветущий), Роме (крепость, сила), Антевс (цветок), Геба (юность), Гетевс (веселый), Хара (радость), Левсон (блестящий), Авго (луч), Палюс (многий), Биа (насилие), Стихон (ряд), Спудэ (усердие), Брюас (кипящий жизнью), Ойнас (лоза), Стеррос (твердый), Кравге (крик), Кайнон (зарез), Тюрбас (тревога), Стенон (мощный), Айтер (воздух), Актис (луч), Айхме (острие), Поэс (зоркий), Гноме (ум), Стибон (бегун), Горме (порыв).
Наганивать же щенков нужно: сук – с восьмимесячного возраста, кобелей – с десятимесячного.
На следах, ведущих к лежке их не надо спускать, как взрослых собак, а держать их на длинных сворах и идти за ними по мере того, как они разбирают следы. Даже когда заяц сорвется, не следует их спускать тотчас же в том случае, если они слишком горячи к гону по зрячему, а спустя некоторое время, когда заяц уже уйдет из виду. Это делается так потому, что молодые, породистые и горячие собаки, будучи спущены близко от зайца, бросаются за ним навзрячь со всех ног и обыкновенно надрываются, так как их телесная организация еще не вполне сложилась и окрепла. Охотник должен быть осторожен в этих случаях.
Если же щенки не так горячи, быстроноги и старательны, то ничто не мешает их со своры навзрячь, ибо хотя они и бросятся сначала во всю мочь, но скоро убедятся в тщетности усилий словить зверя и не станут повторять этого.
Когда они прихватят гонный след, должно позволить им знать: когда же заяц пойман, его отдают разорвать молодым собакам. Если же они не хотят оставаться у сетей [19], а бегут прочь на новые поиски, следует задерживать их, покуда они не привыкнут к тому, что зверь ловится сетями, чтобы, постоянно будучи в нарыску, они не приучались бы шиться по старым следам, а это – куда плохая наука.
{19 Когда заяц пойман. Некоторые собаки и ныне пробегают, не останавливаясь, мимо охотника, убившего зайца и их трудно подозвать, чтобы наделить пазанками взятого зверя.}
Кормить молодых гончих следует возле сетей, чтобы они привыкли возвращаться к ним в том случае, когда по неопытности потеряют охотника и будут блуждать где–нибудь в окрестностях.
Впрочем, они скоро отвыкают от этого, по мере того как в них развивается воинственная охотничья страсть, ибо тогда их внимание сосредотачивается главным образом на гонном звере.
Охотнику следовало бы кормить собак самому: чувствуя голод, они не знают, кто в этом виновен, и, получая удовлетворение своим настоятельным потребностях, привязываются к тому, кто дает им корм.

VIII
Когда бог пошлет снегу, так что земля покроется им, тогда нужно сослеживать зайца по малику. Это становится довольно затруднительным, если кое где встречаются чернотины [20]. Пороша хороша, когда дует северный ветер, потому что следы тогда видны долгое время; наоборот, при южном ветре да еще в ясный солнечный день, малик скоро исчезает, потому что снег быстро тает. Если повалит густой снег, то тогда ничего не поделаешь, ибо он закрывает малик; то же самое бывает и при небольшом снеге с сильным ветром, ибо вьюга заметает следы.
{20 Melagchima, места не покрытые снегом.}
На такую охоту (по пороше) ни в коем случае не надо брать с собою собак, потому что снег жжет им носы и лапы, а холод уничтожает запах свойственный следу. Лучше всего идти, захвативши с собой только помощника и сети, причем должно направляться от полей к горам и, найдя малик, ведущий к лежке, сходить его. Когда он становится запутанным, охотнику нужно дать круг и найти место, где след становится снова прямым: ведь заяц, намереваясь залечь, дает много сметок и петель, ибо все его враги преследуют его по следам, и он привыкает обманывать их, таким образом запутывая свой след.
Когда след справлен (phanei), охотник сходит его далее, и он приводит обыкновенно к обрывистым и глухим местам, где нередко попадаются впадины, через которые ветер переносит снег; одно из таких углублений выбирает себе заяц для лежки и ложится.
Когда след ведет именно к такому пункту, то не должно подходить к лежке слишком близко, чтобы не побудить зайца, а дать круг в надежде, что зверь именно здесь и лежит. Эта надежда перейдет в уверенность: из круга выхода нет.
Заяц сам с лежки не уйдет никуда, а поэтому, убедившись, что он в кругу, нужно идти искать другого зайца, пока следы видны, и снег еще не растаял. При этом нужно принимать в расчет время дня и сходить только такое количество зайцев, какое успеешь отенетить в течение остатка дня до вечера.
Затем вокруг лежки расставляются сети точно таким же образом, как и по чернотропу, а когда все готово, охотник идет и спугивает зайца.
Если последний как–нибудь выпутается из сетей или не попадет в них, нужно бежать за ним по следу: он скоро заляжет снова в подобном прежнему пункте, если только не закопается в снег. Найдя лежку, ее окружают сетями. Если же заяц не ложится, нужно преследовать его до тех пор, пока не поймаешь и без помощи тенет, что возможно, потому что он скоро утомляется вследствие глубины снега, мешающего ему бежать и большими кусками прилипающего к задней, мохнатой стороне его ног.

IX
Для охоты на оленей, как на молодых, так и на старых, нужно запастись индийскими собаками, [21] потому что они – сильны, рослы, резвы и злобны, а при этих качествах, конечно, хороши в работе.
{21 Аристотель говорит в своем сочинении о породах животных (Gen. An. VIII; 27, 8), что индийские собаки произошли от скрещивания тигра с собакой. Эта крайне невероятная басня становится в сущности довольно легко объяснимой, если вспомнить, что древние плохо различали породы диких кошек, так что в данном случае нужно, вероятно разуметь не тигра, а гепарда, скрещивание которого с собакой не представляет чего–нибудь особенно невероятного. Не таким ли образом произошел и крапчатый далматинский дог?}
За очень молодыми телятами охотятся весной, потому что в эту пору олени мечут детенышей. Для успеха охоты нужно заранее обойти все окрестные пастбища с хорошей травой и таким образом узнать, где именно водится много оленей. Сюда–то, еще до света, и направляется охотник, вооруженный дротиками и сопровождаемый собаками, которых нужно оставить в некотором отдалении от избранного места и привязать в лесу, чтобы они не завякали, подозрив зверя; сам же охотник идет сторожить и высматривать.
С рассветом он увидит оленей, возвращающихся с жировки вместе со своими телятами в те пункты, где каждая самка намеревается спрятать своего теленка. Здесь мать ложится и кормит своего детеныша молоком, а затем, оставив его на логове, встает, зорко осматривается кругом, не видать ли кого–нибудь из врагов, и уходит, прочь, с тем чтобы пастись неподалеку от теленка и сторожить его.
Дождавшись ее удаления, охотник идет к собакам, отвязывает их и направляется туда, где залег ближайший теленок. При этом нужно сначала твердо заметить и хорошо запомнить место логова, чтобы не ошибиться и не пройти мимо, тем более предметы кажутся издали совсем в ином виде, чем вблизи.
Подозрив зверя, охотник подходит к нему ближе; при этом теленок остается на месте, только плотнее прижимается к земле, и тогда лишь срывается с криком, когда собаки бросятся на него. Все это бывает в том случае, когда стоит хорошая погода, в случае же дождя зверь не подпускает к себе близко, потому что влага, заключающаяся в его организме сгущается от холодной погоды и заставляет его вскочить и бежать. [22]
{22 Древние полагали, что кровь и все вообще органические жидкости сгущаются и служат причиной страха. Того же мнения держится и Аристотель, полагаясь, вероятно, на свое учение о логической обратимости суждений: Всякий страх производит холод (от страха в дрожь бросает); и обратив получим: иной раз холод производит страх. Пр. пер.}
Тем не менее, собаки, хотя и не без труда, славливают его, когда же он взят, его надо отдать сторожу сетей. При этом теленок кричит, корова же, слыша его крик, прибегает с намерением отнять детеныша у врага. В это самое время и нужно натравить на нее собак и пустить в ход дротики. Завладев таким образом зверем, нужно идти за другими, охотясь на них при помощи тех же средств.
Таким образом берутся самые молодые телята, более же взрослые ловятся с гораздо большим трудом, потому что они пасутся вместе со своими матерями и другими старыми оленями, а под гоном бегут или в середине стада, или впереди него, сзади же – очень редко.
В последнем случае коровы кидаются на собак, стараясь растоптать их ногами, так что очень трудно взять теленка, разве что охотник быстро кинется на стадо и, разогнавши его, сумеет отбить какого–нибудь подростка.
Погнавгши этого отбитого теленка, собаки все–таки отстанут на первом кругу, потому что не только отсутствие стариков, нагоняя ужас на теленка, заставляет его бежать изо всех сил, но и вообще резвость оленей этого возраста чрезвычайно велика. На втором же и на третьем кругу собаки легко догоняют подростка, потому что его организм еще слишком нежен и не в состоянии выдержать продолжительный гон.
Для ловли оленей ставят также ловушки в горах, на лугах, у водопоев, в долинах и закрытых кустарниками ущельях, а также и близ возделываемых полей на тропах, по которым они ходят на кормежку.
Эти ловушки должны быть сплетены из ветвей тисового дерева, причем кора прутьев должна быть снята, чтобы они не подгнивали. Кольцо (венок) ловушки должно быть кругло, и в его остов нужно вплести гвозди то деревянные, то железные попеременно. Гвозди железные делаются длиннее деревянных, чтобы они могли крепко держать ногу попавшего зверя, даже когда деревянные гвозди сломаются.
Петля веревки, лежащей не кольце, должна быть свита из дрока (spartos – spartium scoparium), точно также как и сама веревка, потому что волокна этого растения менее всего подвержены гниению. Петля и веревка должны быть тверды, прикрепленный же к последней обрубок делается из дуба или вяза длинною в три пядени (2¼ фута) и толщиною, принимая в расчет также кору, в ладонь (¼ фута).
Для постановки ловушки, нужно снять землю в виде круга глубиной на пять ладоней (1¼ фута), шириною же сверху в окружность кольца, а внизу несколько уже. Как для веревки, так и для обрубка должно сделать в земле соответствующее их объему углубление. На плетенку кидают стебли репейника, а на них молодые побеги веточек с листьями, какие только можно найти в данное время года.
Затем все это засыпается землею: сначала тою, которая была вынута из ямы, а потом и твердою землею (дерном), взятою в некотором отдалении от места постановки ловушки, для того чтобы она не могла быть замечена оленем. Остаток вырытой из ямы земли должно унести далеко прочь, а иначе олень, увидя свеже вырытую земле, сначала станет, как вкопанный, а затем бросится в сторону и уйдет.
Осматривать эти ловушки нужно в сопровождении собак поздно утром или днем, если дело происходит в горах, а если ямы вырыты вблизи обработанных полей, то можно обходить их и очень ранним утром. Это делается так потому, что в горах олени пасутся, а следовательно и попадаются в западни, не только ночью, но и днем, ибо им там никто не мешает, около же полей они бывают лишь ночью, ибо днем боятся людей.
Когда заметишь, что ловушка сорвана, то надо спустить собак и натравить их на след; если же он остыл, то охотник идет по меткам, оставленным волочащимся по земле обрубком. Метки эти легко усмотреть, ибо обрубок сворачивает по пути камни и оставляет знаки на лугу и на поле; там же, где почва жестка, можно заметить на ней куски сорванной с обрубка коры: все это, конечно, облегчает преследование.
Олень, попавший в петлю переднею ногой, скоро обессиливает, потому что бревно бьет его на бегу и по тылу, и по морде; когда же олень попадается задней ногой, то обрубок мешает его движениям и, кроме того, волочась следом за оленем, может застрять в развилке какого–нибудь дерева и остановить зверя, если только он не оборвет веревки.
Однако, каким бы способом ни попался олень, особенно если он – самец, не следует подходить слишком близко, так как он бьет копытами и рогами, – а поразить его издали дротиками.
Летом можно охотится на оленей и без всяких ловушек, ибо они скоро утомляются от жары, останавливаются и могут быть убиты дротиком. Под гоном они бросаются иногда в море или, вообще, в воду, если не находит себе другого перехода.
Порою также они падают, задохнувшись от усталости.

X
Для охоты на кабана нужно запастись индийскими, критскими, локрийскими и лаконскими собаками, а кроме того, опускными сетями, метательными копьями, пиками (рогатинами) и ловушками. Конечно, следует брать не первых попавшихся собак перечисленных пород, но испытанных, отборных, чтобы они охотно кидались в бой со зверем. Опускные сети делаются из того же льна, как и заячьи тенета, но в сорок пять ниток, т. е. в три бичёвки по пятнадцать ниток каждая, вышиною в десять узлов, а петли величиною в локоть (15 дюймов) и стягивающая сеть веревка в полтора раза толще, чем те бичёвки из которых плетется сама сеть. На концах тенет должны быть кольца, стягивающие же сеть веревки пропускаются сквозь петли, а концы этих веревок сквозь кольца. Для всей снасти достаточно пятнадцати сетей.
Метательные копья делаются разной величины, но наконечники их должны быть широки и очень остры, а рукоятки крепки.
Наконечник рогатины делают в пять ладоней (2½ фута) длины; на средину его трубки, в которую всаживается древко, привариваются крепкие железные зубцы (распорки); само древко делается из тернового дерева [23] и должно быть такой же толщины, как и рукоятка боевого копья. Ловушки на кабанов – такие же, как и на оленей.
{23 Kraneion – cornus.}
Охотится за дикими свиньями должно не одному, а с товарищами, потому что этот зверь и многими охотниками берется с трудом.
Прежде всего конечно, нужно побудить зверя. Для этого охотники спускают одну из лаконских собак и кружат с ней, тогда как все другие остаются на сворах. Когда она прихватит след, то все охотники идут рядом за ее поиском. Скоро и охотникам станет ясно по многим верным признакам, что кабан шел по этому месту, где ищет собака, а именно: на мягкой почве будут видны следы, в чаще – сломанные сучья, в большом лесу – царапины на коре деревьев от удара клыков кабана. Обыкновенно собака, ведя по следу, доведет до чащи, потому что в ней по большей части ложатся дикие свиньи: ведь зимою чаще тепло, а летом прохладно. Приближаясь к логову, собака начинает подвякивать, но зверь почти никогда не встает от этого с гайна, и ее берут на свору и отводят вместе с другими подальше от логова. Затем развешивают сети на стояках, причем петли накидывают на вилкообразные свежие прутья. Сети должно ставить так, чтобы они отвисали большим мешком, [24] а мешок надо подпереть внутри с обеих сторон свежими веточками, как подставками, чтобы световые лучи как можно лучше проникали в мешок, и бегущему зверю казалось бы, вследствие ясных промежутков между петлями, что перед ним нет никакого препятствия. Стягивающие сеть веревки должно привешивать на крепких деревьях, а не кустарниках, которые густо растут в лесной местности. Кроме того, те места, которые вообще неудобны для прохода зверя, и на которых поэтому не ставят сетей, нужно загородить и запереть окончательно кольями, чтобы в крайности кабан не пошел бы ломить и сквозь чащу.
{24 Смотри главу IV}
Когда сети поставлены, охотники идут за собаками, спускают их всех и направляются к гайну с дротиками и рогатинами. Собаками руководит и поощряет их один и притом самый опытный охотник, а остальные идут в полном молчании и не рядом, а оставляя между собой довольно большие промежутки, чтобы зверю оставалось свободное место, если он вздумает идти на цепь охотников; когда же охотники идут близко друг от друга, то им грозит опасность быть пораненным кабаном, ибо он, не видя выхода, с бешенством кидается и на человека.
Собаки, подойдя близко к логову, бросаются на кабана, а он, побуженный шумом, – на собак и подметывает клыками на воздух передовую ближайшую к нему собаку. Затем он бежит прочь и попадается в сети, а противном случае, его, конечно, надо преследовать.
Если путь, по направлению к сетям, покат, то зверь быстро запутывается, увлекая за собой тенета, если же местность ровна, то он тотчас останавливается, наткнувшись на сети, и оглядывается кругом. В это время к нему подваливают собаки, охотники же должны осторожно, сзади издали метать в него дротики и камни, пока он ринувшись вперед, не натянет тенет.
Тогда один из охотников, а самый опытный из присутствующих и наиболее в себе уверенный, идет впереди других и закалывает кабана рогатиной.
Если же кабан, не смотря на летящие в него камни и копья, не хочет натянуть сети, а наоборот бросается направо и налево и бьет всякого, кто к нему приблизится, то тогда не остается ничего другого, как выбрав удобный момент, идти на него с рогатиной. Рогатину держать при этом левой рукой ближе к клинку, а правой – дальше, чтобы левая рука направляла оружие, а правая придавала бы силу удару; точно также и левая нога должна быть впереди, а правая сзади. При наступлении надо держать рогатину перед собою, повернувшись левой стороной к левой же руке, и не подходить к кабану ближе, чем в обыкновенном бою к противнику. Вместе с тем нужно глядеть зверю в глаза и зорко следить за всеми движениями его головы. Ударять же рогатиной следует с осмотрительностью, чтобы кабан не вышиб ее из рук или не отклонил бы ударом головы, ибо вслед за этим зверь кинется на охотника. Тот, с кем случится подобного рода оплошность, должен кинутся на землю лицом вниз и крепко прижаться телом к почве, держась за какие–нибудь поросли, потому что зверь, найдя охотника в таком положении, не может подцепить его снизу своими клыками вследствие их кривизны. Напротив того, если охотник останется в стоячем положении, то обязательно будет ранен. Сначала кабан попытается поднять лежащего ничком охотника, а потом, убедившись в безуспешности попыток, начнет топтать его ногами.
В такой крайности остается только одно спасение: одному из товарищей повергнутого охотника подойти к кабану с рогатиной в руке, раздразнить его, замахиваясь ею, и делать вид, будто хочет кинуть ее в него, но кидать отнюдь не следует, чтобы не попасть в лежащего ниц приятеля. При этом зверь бросает находящегося под ним человека и кидается, полный злобы и ярости, на того, кто его дразнит. Тут охотник должен быстро отскочить в сторону, не бросая, конечноЮ рогатины: ведь отступление ради безопасности почетно только с оружием в руках. Затем от должен точно также подходить к зверю с рогатиной и стараться всадить ее между лопаток в то место, где находится гортань, а, всадивши, навалиться на древко и держать крепко.
В бешенстве раненый кабан лезет по клинку вперед, и, если бы не мешали отводы, то он добрался бы и до охотника, держащего рогатину.
Сила кабана так велика, что он обладает некоторыми необыкновенными и маловероятными свойствами. Так, если положить на клык только что убитого вепря волос, то он свертывается от жара клыка: бивни же у живого кабана в драке просто раскалены, чем и объясняется то, что он, промахнувшись по собаке и зацепив клыками только за шерсть, обжигает концы волос на шкуре. [25]
{25 Это заблуждение встречается кое–где и у нас среди охотников, не раз имевших дело с кабанами. Клыки их действительно очень плотны, так что из них можно извлечь искру при ударе об огниво. Пр. пер.}
Вот сколько труда и опасностей представляет за кабаном самцом.
Если же в сети попадает самка, то прикалывающий ее рогатиной охотник должен остерегаться только толчка с ее стороны, чтобы не упасть. А в том случае, когда это с ним случится, то он обязательно будет и понят и искусан. Поэтому не должно бросаться на землю ничком, кому же придется случайно попасть в такое положение, тот избавляется из под свиньи точно таким же способом, как и из под кабана. Ставши же на ноги, он должен колоть кабана рогатиной до тех пор, пока тот не будет убит.
Кабаны ловятся еще и таким образом. Сети ставятся на тропах, ведущих из ущелий в кустарники, при долинах и каменистых местах, на пути к лугам, болотам и водам. Приставленный к сетям сторожит их с рогатиной в руке, а охотники идут с собаками искать кабанов в любимых их местах. Найдя зверя, гонят его собаками. Если он попадет в тенета, стороже сетей обязан заколоть его рогатиной вышеописанным способом, если же – нет, то гон продолжается.
Кабана могут взять и собаки вовремя сильных жаров летом, потому что даже такой огромной силы зверь истомляется и слабеет, ибо у него захватывает от зноя дыхание. Конечно, на этой охоте гибнет много собак, да и сами охотники подвергаются большим опасностям. Но если им на гону представится возможность сразиться со зверем, остановившимся от усталости или в воде, или в какой–нибудь скалистой впадине, или в чаще, где ему ничто не мешает кинуться на наступающего врага, – то пусть охотники пойдут на него с рогатинами и проявят ту смелость и отвагу, ради которых они добровольно решили заняться этого рода охотой.
С рогатиной же должно обращаться так, как было указано выше, чтобы не подвергаться упрекам в неумелом пользовании оружием, если случится какое–либо несчастье.
Ловушки на вепрей ставятся в тех же местах, в каких и на оленей, и охотники точно так же следят за попавшимся вепрем и преследуют, и нагоняют, и убивают рогатиной.
Охота за поросятами диких свиней представляет своего рода трудности, потому что они, пока молоды, никогда не отбиваются от стада и едва заметят выслеживающих их собак, как исчезают в чаще, а вместо них выступают на сцену кабан и свинья, которых в этом случае очень трудно убить, ибо они жестоко обороняются, защищая не столько самих себя, сколько своих детенышей.

XI
Львы, леопарды, рыси, пантеры, медведи и другие звери этого рода водятся в чужих землях, а именно: в Пангейских горах (ныне – Пирнари) и на Киссусе (Сулейман–даг) в Македонии, на Мизийском Олимпе (продолж. Тавра) и Пинде (Аграфа–даг), а также на Нисе (отрог Тавра) в верхней Сирии и в других горах, где хищникам легко существовать вследствие обилия добычи.
В гористой местности, в неудобной для охоты на этих зверей, можно их добыть только посредством яда, получаемого из растения аконита. Для этого, примешавши отраву к любимой пище того или иного хищника, кладут эту приманку возле проточных вод и, вообще, в местах, часто посещаемых зверем.
Порою за такими животными охотятся верхом с оружием, отрезав предварительно им отступление, когда они по ночам спускаются с гор в долины; подобная охота сопряжена, конечно, с большою опасностью для охотника.
Иногда, наконец, выкапывают на них круглые, большие и глубокие ямы так, чтобы по средине ямы оставалась в виде островка земля, на которую к ночи сажают козу на привязи. Всю канаву обносят кругом частоколом, не оставляя нигде прохода, так чтобы нельзя было заметить рва. Звери, слыша голос козы ночью, прибегают, обходят загородку и, не находя прохода, перескакивают ее и таким образом попадаются.

XII
Вот мною изложены все главные способы действия, применяемые на охоте; теперь посмотрим, какую именно пользу извлекают из занятия охотой люди, ей преданные. Во–первых, они укрепляют таким образом здоровое состояние тела и изощряют чувства зрения и слуха; затем охота является прекрасной подготовительной школой к военной службе. Охотник не упадет от усталости под тяжестью оружия вовремя форсированных переходов войска, он выдержит все, потому что привык ко всякого рода рудам и утомлению, охотясь за зверем. Такие солдаты будут в состоянии отлично спать на голой жесткой земле и отлично караулить, где бы их не поставили на часах. При наступлении они могут одновременно идти против неприятеля, и исполнять требования команды, не теряя способности рассуждать, ибо к такой манере действий они привыкли, ловя дичь по собственному своему велению. Будучи поставлены в передних рядах передовых отрядов, они не смутятся натиском врагов и не выйдут из строя вследствие известной закаленности и выносливости. Они сумеют и преследовать бегущих врагов по любой местности, и с честью спастись сами и спасти других в том случае, когда их войско будет по несчастью поставлено в дурные условия где–нибудь в гористых, лесных и пустынных местах, ибо знакомство с подобными же местностями на прежних охотах даст им возможность ясно сообразить много. [26]
{26 Лучше всего доказал это, конечно, сам Ксенофонт, предводительствуя отступлением 10000 после смерти Кира в битве при Кунаксе. Пр. пер.}
И действительно бывали примеры, что такие солдаты, когда большая часть их сотоварищей по оружию были обращены в бегство, снова завязывали битву, сообразивши, что неприятель попал в известный момент преследования в невыгодное положение, и принуждали врагов к отступлению, благодаря своей выдержке и смелости, – ведь известно, что и счастье везет всегда людям, мощным духом и телом.
Наши предки понимали, что в этом лежат основы военного счастья и успеха, а потому и принимали особые меры, чтобы не стеснять развития охотничьей страсти в юношестве. Хотя в старые времена наши отцы более нашего нуждались и дорожили продуктами обработанных полей, тем не менее они издали закон, по которому охотникам не было запрета гнать зверя по возделанным полям. Кроме того они запретили ночную охоту на протяжении многих стадий (стадия – 600 футов) в окружности города, чтобы охотники промышленники (oiechontes tauten ten technen) не тревожили находящейся там дичи, потому что ясно было, что из всех удовольствий юношества охота приносит наиболее полезные и добрые плоды. Она не только делает их (юношей) осмотрительными и смелыми, но и справедливыми, воспитывая их в школе действительной жизни, и при этом отнюдь не препятствует занятию другими благородными искусствами, как то делают дурные развлечения и наслаждения, от который должно удаляться юноше. И не одних только хороших солдат доставляет охота, но и хороших полководцев, потому что те именно должны считаться истинными аристократами, которые телесным трудом и выдержкой сохранили душу и тело от влияния постыдных и наглых страстей и которые не будут в состоянии спокойно смотреть на унижение родного города или на бедствия отечества.
Тем не менее многие говорят, что не следует ревностно предаваться охоте, чтобы не запустить домашних дел и хозяйства, а того не знают, что люди, заботящиеся о нуждах сограждан и отечества, тем более заботятся и о своих частных хозяйственных потребностях. Если истинные охотники в силу своего воспитания способны быть полезны в крупных государственных нуждах, то, конечно, они не могут оставить без внимания и своих собственных: с благосостоянием родного города держится, а с упадком его гибнет каждая отдельная семья, и поэтому такие люди заботятся и о себе в общих заботах о других.
Но многие ли из противников подобных воззрений, ослеплённые завистью, предпочитают погибнуть от своей собственной ничтожности, чем быть спасёнными доблестью других людей; громадное большинство чувственных наслаждений, защищаемых первыми, дурно, и, раз попавши на этот путь, они увлекаются всё к худшим и худшим поступкам. Своими легкомысленно глупыми речами они наживают себе врагов, своим дурным поведением они навлекают не только на себя, но и на своих детей и близких болезни, напасти и смерть: ведь они чувствительнее и восприимчивее других людей не к скверным последствиям своих поступков, а только к чувственным наслаждениям. Кто станет ждать добра и блага государству от подобного рода людей?
А тот, кто полюбит рекомендуемое мною занятие, избегнет этих зол, ибо хорошее воспитание учит всем пользоваться в меру и рассуждать и слушать рассуждения о том, что справедливо (а не о том, что приятно).
Люди, стремящиеся к сдержанности и терпеливой выносливости, правда, много должны трудиться, чтобы достичь этого и приобрести полезные знания и сведения, но зато они ведь и служат оплотом родному городу. Те же, которые не хотят обладать ни знанием. Ни образованием вследствие сопряжённого с этим труда, а стараются проводить время в неуместных наслаждениях, – те в действительности принадлежат к самым худшим гражданам. Они не руководствуются законами или благородными принципами, они не имеют понятия вследствие своего отвращения к труду о том, что делает человека истинно хорошим человеком, так что не в состоянии быть ни благочестивыми, ни мудрыми, и могут только, по своей некультурности, всячески порицать людей образованных.
От таких личностей, конечно, нельзя ждать добра; что же касается лучших людей, т. е. Тех, кто желает трудиться и трудится, то им именно обязано человечество всем. Что у него сейчас доброго. Это можно подтвердить крупным примером. В древности, а именно прежде упомянутые ученики Хирона, начавши с юности заниматься охотой, приобрели много добрых сведений и достигли высокой степени доблести, за которую и ныне их почитают. Все, разумеется, преклоняются перед такой добродетелью, но большинство сходит с пути, ибо она достигается только упорным трудом. Кроме того, от нас скрыто то, что связано с достижением добродетели, и вполне очевиден каждому тот тяжёлый труд, который сопряжён со стремлением к ней. Если бы добродетель была видима телесными очами, то, может быть, люди более бы заботились о ней, потому что были бы уверены, что и она их видит, а всякий стремится превзойти самого себя в глазах того, к кому чувствует привязанность и не скажет при этом ничего дурного, и не сделает ничего бесчестного. К сожалению, люди полагают, что доблесть не видит их, как они не видят её, и поэтому много злого творят перед лицом её. Но она вездесуща, ибо бессмертна, и отмечает славой возлюбивших и бесславием презревших её. Стоит только убедиться в этом. И тогда всякий тотчас же пойдёт в трудную школу добродетели, и будет работать над собой, чтобы достигнуть её.

XIII [27]
{27 Последняя глава «Кинегетикоса» не содержит в себе ничего, относящегося непосредственно к способам охоты, но она крайне любопытна, несмотря на её отрывочность и неотделанность, как выражение глубокого убеждения высоконравственного патриота–охотника. Во времена Ксенофонта в греческой жизни уже начинали зарождаться те разлагающие начала, которые погубили впоследствии её политическое значение и даже существование. Отсутствие стойких нравственных убеждений и усиливающееся влияние черни в лице политиканствующих демагогов не могли не оскорблять Ксенофонта, получившего в школе Сократа неизменную склонность к идеалистической философии. Вот почему он с такой враждебностью относится к софистам, поддерживавшим в публике легкомысленное отношение к религии и нравственности, и к демагогам, вносившим узко-эгоистические принципы в действительную жизнь. В этой последней 13–ой главе он старается предостеречь юношей как от громких, но пустых фраз софистов, так и от шумных, но грязных предприятий демагогов. Лучшим средством удалить молодое поколение от этого нравственно развращающего влияния Ксенофонт считает опять–таки охоту, высоко поднимающую индивидуальную энергию и духа, и тела. Прим. пер.}
Удивляют меня так называемые мудрецы (софисты), утверждая, что они своим учением ведут юношество к добродетели, тогда как на самом деле они направляют его в совершенно противоположную сторону.
Мы ещё никогда не видели ни одного человека, ставшего добродетельным благодаря софистам, и они сами не могут указать ни на одно из своих сочинений, под влиянием которого можно было бы стать хорошим человеком. Наоборот, о пустяках ими было написано много книг, ведущих юношество не к добродетели, конечно, а к пустым наслаждениям, так сто, читая их в надежде чему–нибудь научиться, только даром теряешь время: они препятствуют распространению полезных мыслей и научают злу. Я в особенности порицаю их именно за это, что же касается тем, на которые написаны эти книги, то авторы их заботятся более об изысканных способах выражения, чем об истине содержания, так что в этих сочинениях нигде не найдёшь правых идей, могущих принести пользу или имеющих воспитательное значение для юношества. Я, конечно, простой, обыкновенный человек, но твёрдо знаю, что благороднее всего поучаться добру у самой природы во–первых, а во–вторых – у людей, действительно обладающих известной дозой благой истины, но не у тех, которые сделали себе ремеслом уменье обманывать. Вот я говорю, не мудрствуя лукаво, не играю словами да и не стремлюсь к этому: я стараюсь только говорить истинно познанное мною относительно того, какое нужно воспитание для достижения добродетели, – ведь не слова имеют благое воспитательное значение, а мысли, да и то только в том случае, когда они верны
………………………………
Поэтому я советую сторониться от учения софистов, но не пренебрегать исследованиями философов; ведь софисты охотятся лишь за богатыми юношами, философы же – всем полезные друзья, не обращающие внимания на богатство и зависящее от него общественное положение человека.
Не следует также подражать и тем, которые легкомысленно стремятся приобрести выгодное положение насчёт частных лиц или общественных дел; лучшие граждане узнаются по своей способности много трудиться для достижения благих целей, дурные же – по совершаемому ими злу, от которого они и терпят. [28]
{28 При переводе этого крайне запутанного места я следую указаниям Ленца и Кристиана, т.е. читаю astôn вместо autôn и т.п. очевидно, что Ксенофонт полагает, что цель не может оправдывать средства, и зло в самом себе носит наказание преступнику. Прим. пер.}
Так или иначе, подрывая благосостояние частных лиц или общественное, они, конечно, бесполезнее каждого вовсе не причастного государственным делам человека, да и в смысле физического развития, как в работе, так и на войне, они играют самую жалкую и постыдную роль.
Напротив, охотники дают из своей среды людей, приносящих на пользу общества и здоровое тело, и благоустроенное имущество.
Одни (охотники) вооружаются на зверей, другие (политические интриганы) – на друзей; последние, разумеется, достойны порицания, первые же – похвалы: если им удастся убить зверя, то это значит, что они победили общего врага, а если не удастся, – то всё–таки они заслуживают одобрения, ибо совершенно бескорыстно идут против того, что вредно всем гражданам. Легко можно видеть, что уже это самое стремление и род их занятия (охота) делает их лучше и благоразумнее. Если они не будут способны к перенесению трудов, к составлению остроумных планов и к проявлению всякого рода энергии, то им никогда не овладеть зверем, – он ведь борется за свою жизнь и народной ему почве всегда обладает большими средствами самозащиты. Так что все усилия охотника пропадают даром, если он не превосходит зверя как значительно большей энергией, так и сообразительностью.
Те люди, которые стремятся к обогащению за счёт государства, губят своих сограждан, а охотники – лишь общих всем врагов; эти приобретают добычу выдержкой и умом, а те – постыдным нахальством; эти могут быть вполне свободны от скверных склонностей и постыдного корыстолюбия, те – ни в каком случае не могут; у этих вырываются из уст громкие крики, у тех – скверная ругань; эти богобоязливы, а те нередко богохульствуют.
Наконец, издревле дошло до наших дней предание, что сами боги любят и охотиться, и смотреть на охоту; таким образом, мысль, что кто–либо из них смотрит на охотника, будет полагать задатки любви к богам и благочестия в душу тех юношей, которые последуют моим советам и займутся охотой.
Такие–то люди, выросши, будут всегда полезны и родителям, и всему городу, и каждому отдельному гражданину или приятелю. Да и не одни только мужчины, пристрастившиеся к охоте, становились прекрасными людьми, но и женщины, как, например, Аталанта, Прокрида, да и всякая другая, наделённая богиней Артемидой любовью к этому делу.

Н. Медведков

О псовой охоте

Переводчик: 
Агностик

Перевод сделан с английского текста, взятого с этого адреса: The Sportsman, языком эллинов, увы, не владею. Это мой первый опыт перевода столь крупного текста, что оказалось для меня довольно сложной задачей. Более точно этот опыт следует назвать не переводом, а пересказом.
Первая проблема - терминология. Английское net-keeper, в буквальном переводе, хранитель сетей, переведено как насетник. Обязанности насетника близки к обязанностям net-keeper'а. Road net переведено как тропник. Large net или haye - переведено как обклад. Русские названия охотничьих снастей подобраны в соответствии с описанием и назначением этих снастей у Ксенофонта. Boar-spear (кабанье копье) переведено как рогатина, иногда, чтобы избежать повторов, просто копье. Вторая проблема - обилие местоимений в английском тексте. В русском переводе бесконечные он, их, они, им затуманивают смысл предложений. Поэтому, там, где это мне показалось уместным, я вставил указания на действующих лиц: охотник, собака, дичь.
Везде где можно, я пытался сохранить строй английской фразы. Занятие это, как показала практика - бесперспективное. Многие места, которые для меня оказались трудными или туманными, я перевел с использованием догадок о смысле этих сложных фраз. Например, загадочная фраза «where harbrough nis to see», в которой два из четырех слов отсутствуют в словаре, я перевел исходя из контекста фразы как “не видно ни зги”.
Поэтому я не могу, гарантировать, что мой перевод идеален. Если вы нашли ошибку в переводе, или можете предложить лучший вариант, просьба писать мне на адрес: webmaster@simposium.ru
Примечание не переведены, хотя в русском тексте я оставил номера сносок. Во-первых, по большей части это ссылки на источники; во-вторых, варианты другого чтения исходного текста, что повторять при двойном переводе лишено смысла. Частично содержание примечаний учтено при переводе. Не переведены клички собак, хотя бы потому, что имена собственные не переводятся.
В конце VI главы содержится отрывок из поэмы Шекспира "Венера и Адонис". Что стоит на этом месте в оригинальном тексте, я не знаю. Но поскольку, образцом служил английский текст, я нашел соответствующий отрывок в русском тексте поэмы (перевод с английского В. Ладогина) и вставил его в свой перевод.
Вполне понятно почему это произведение Ксенофонта до сих пор не было переведено на русский язык: кроме достаточно нудного описания установки сетей и способов загона зверя, оно содержит еще лишь единые на все времена сетования на упадок современных нравов. Впрочем, как бытописательная литература, произведение Ксенофонта весьма интересно.

Содержание глав:
I - мифологические герои - охотники.
II - оборудование для охоты, сети.
III - гончие собаки и их дефекты.
IV - рабочие качества собак.
V - повадки зайца.
VI - охота на зайца с гончими.
VII - дрессировка молодых собак
VIII - охота на зайца зимой без собак
IX - охота на оленя.
X - охота на кабана
XI - экзотические виды охоты
XII - о пользе охоты в подготовке воина
XIII - спор с софистами

Ксенофонт

Xenophon

О псовой охоте

On Hunting

I

I

Сами боги причастны к ее открытию, Аполлон и Артемида покровительствуют охоте и оберегают гончих собак. [1]. В благодарность они одарили ею Хирона [2], по причине своей правоты он принял дар и был очень рад, это оказался очень хороший подарок. У его ног сидело множество учеников, которых он учил тайнам охоты и верховой езды [3], - а именно, Кефал, Асклепий, Меланион, Нестор, Амфиарай, Пелей, Теламон, Мелеагр, Тесей и Ипполит, Паламид, Одиссей, Менесфей, Диомед, Кастор и Полидевк, Махаон и Подалерий, Антилох, Эней и Ахилл: каждый из которых в свою очередь, был удостоен божественных почестей. И пусть никто не удивляется, что большая часть из них, хоть и были приятны богам, оказались смертны, это закон природы [4], но слава их велика, а истоки их мужественности так различны. Жизни Хирона хватило для всех своих учеников, дело то в том, что Зевс и Хирон были братья, сыновья одного отца, но от разных матерей - Зевс от Реи, а Хирон от нимфы Наис; [5] и так, что, хотя и он был старше чем все остальные, он умер, успев обучить самого младшего - то есть, мальчика Ахилла. [6]

To the gods themselves is due the discovery, to Apollo and Artemis, patrons of the chase and protectors of the hound. [1] As a guerdon they bestowed it upon Cheiron, [2] by reason of his uprightness, and he took it and was glad, and turned the gift to good account. At his feet sat many a disciple, to whom he taught the mystery of hunting and of chivalry [3]—to wit, Cephalus, Asclepius, Melanion, Nestor, Amphiaraus, Peleus, Telamon, Meleager, Theseus and Hippolytus, Palamedes, Odysseus, Menestheus, Diomed, Castor and Polydeuces, Machaon and Podaleirius, Antilochus, Aeneas and Achilles: of whom each in his turn was honoured by the gods. And let none marvel that of these the greater part, albeit well-pleasing to the gods, nevertheless were subject to death—which is the way of nature, [4] but their fame has grown—nor yet that their prime of manhood so far differed. The lifetime of Cheiron sufficed for all his scholars; the fact being that Zeus and Cheiron were brethren, sons of the same father but of different mothers—Zeus of Rhea, and Cheiron of the nymph Nais; [5] and so it is that, though older than all of them, he died not before he had taught the youngest—to wit, the boy Achilles. [6]

Благодаря прилежности они приобрели собак и вещи, имеющие отношение к данной теме, а благодаря подготовке с детства все они весьма преуспели и заработали всеобщее признание.

Thanks to the careful heed they paid to dogs and things pertaining to the chase, thanks also to the other training of their boyhood, all these greatly excelled, and on the score of virtue were admired.

Если Кефал был подручным одной из богинь [7], то Асклепий [8] удостоился еще большей чести. Ему было дано воскрешать мертвых и исцелять больных, причем, [9] как бог среди смертных, он получил себе нетленную славу. Меланион [10] так преуспел в благородных трудах, что он один из всех, составляющих цвет аристократии, что были его соперниками, [11] получил в жены благородную Аталанту, также как и Нестор; разве необходимо повторить всем известный миф? так далеко и широко на многие дни распространилась слава о его добродетели по Элладе. [12]

If Cephalus was caught into the arms of one that was a goddess, [7] Asclepius [8] obtained yet greater honour. To him it was given to raise the dead and to heal the sick, whereby,9 even as a god among mortal men, he has obtained to himself imperishable glory. Melanion [10] so far excelled in zest for toil that he alone of all that flower of chivalry who were his rivals [11] obtained the prize of noblest wedlock with Atalanta; while as to Nestor, what need to repeat the well-known tale? so far and wide for many a day has the fame of his virtue penetrated the ears of Hellas. [12]

Амфиарай, [13] когда он служил в качестве воина против Фив, выиграл для себя высшее отличие, и с неба получил честь бессмертной жизни. [14]

Amphiaraus, [13] what time he served as a warrior against Thebes, won for himself the highest praise; and from heaven obtained the honour of a deathless life. [14]

Пелей возбудил в богах желание дать ему Тетис, и также брачный гимнy по совету Хирона. [15]

Peleus kindled in the gods desire to give him Thetis, and to hymn their nuptials at the board of Cheiron. [15]

Могучий Теламон [16] победил величайшее из всех государств и женился на той, которую он желал, Перибойи, дочери Алката; [17] и, когда первый из эллинов, [18] Геракл [19] сын Зевса, распределял награды доблести после взятия Трои, Теламону он отдал Гесиону. [20]

The mighty Telamon [16] won from the greatest of all states and wedded her whom he desired, Periboea the daughter of Alcathus; [17] and when the first of Hellenes, [18] Heracles [19] the son of Zeus, distributed rewards of valour after taking Troy, to Telamon he gave Hesione. [20]

О Мелеагре [21] надо сказать, что награды, которые он выиграл, как выяснилось, принесли несчастья, и он пал, когда его отец [22] по старости забыл богиню; они не были вызваны им самим. [23]

Of Meleager [21] be it said, whereas the honours which he won are manifest, the misfortunes on which he fell, when his father [22] in old age forgot the goddess, were not of his own causing. [23]

Тесей [24] в одиночку уничтожил врагов народа Эллады, а то, что он значительно расширил границы своего отечества, и сегодня по-прежнему удивляет человечество. [25]

Theseus [24] single-handed destroyed the enemies of collective Hellas; and in that he greatly enlarged the boundaries of his fatherland, is still today the wonder of mankind. [25]

Ипполит [26] был удостоен разговора с Артемидой, [27] и в его последние дни, по причине его трезвости и святости, был причислен к благословенным.

Hippolytus [26] was honoured by our lady Artemis and with her conversed, [27] and in his latter end, by reason of his sobriety and holiness, was reckoned among the blest.

Паламед [28] во все дни свои на земле, далеко превзошел современников в мудрости, и когда убил несправедливо, получил с небес возмездие такое, каким никакой другой смертный человек не может похвастаться. [29] Но он не умер от рук [30] тех на кого можно было подумать; разве один из них не был у него на лучшем счету, а другой хороший товарищ? Нет, не они, а подлые мужи совершили это деяние.

Palamedes [28] all his days on earth far outshone those of his own times in wisdom, and when slain unjustly, won from heaven a vengeance such as no other mortal man may boast of. [29] Yet died he not at their hands [30] whom some suppose; else how could the one of them have been accounted all but best, and the other a compeer of the good? No, not they, but base men wrought that deed.

Менесфей, [31] путем усердия и ухода за больными, избежал охоты, когда все люди заблуждались в любви к трудам, что даже вожди Эллады должны признаться себе в низости, заботы о войне сохранил только Нестор; об этом Нестор сказал: [32] никто не может быть ему соперником.

Menestheus, [31] through diligence and patient care, the outcome of the chase, so far overshot all men in love of toil that even the chiefs of Hellas must confess themselves inferior in the concerns of war save Nestor only; and Nestor, it is said, [32] excelled not but alone might rival him.

Одиссей и Диомед [33] были блестящим для многих примером в делах оружия, и, в основном, заслуга этих двух - взятие города Троя. [34]

Odysseus and Diomedes [33] were brilliant for many a single deed of arms, and mainly to these two was due the taking of Troy town. [34]

Кастор и Полидевк, [35] по причине их славного владения искусствами, полученными от Хирона, и за высокую честь и уважение, оказанную им, в настоящее время бессмертны.

Castor and Polydeuces, [35] by reason of their glorious display of arts obtained from Cheiron, and for the high honour and prestige therefrom derived, are now immortal.

Махаон и Подалерий [36] прошли обучение в этом же знании, и зарекомендовали себя способными в работах с кожей, в споре и владении оружием. [37]

Machaon and Podaleirius [36] were trained in this same lore, and proved themselves adepts in works of skill, in argument and feats of arms. [37]

Антилох, [38] потому что он умер за отца, получил настолько великую славу, что, по мнению Эллады, только ему одному принадлежит титул "Филопатор", "тот кто любил отца". [39]

Antilochus, [38] in that he died for his father, obtained so great a glory that, in the judgment of Hellas, to him alone belongs the title “philopator,” “who loved his father.” [39]

Энея [40] сохранили исконные боги, его отца и матери, [41], и когда он нес собственного отца, мнение о его благочестии стало столь велико, что ему одному из всех, на которых распространялась рука завоевателей Трои, даже враги сохранили его имущество от разграбления.

Aeneas [40] saved the ancestral gods—his father’s and his mother’s; [41] yea, and his own father also, whereby he bore off a reputation for piety so great that to him alone among all on whom they laid their conquering hand in Troy even the enemy granted not to be despoiled.

Ахилл, [42] последний, прошедший такое обучение, по сей день остался в памяти так ярко, что, например, ни говорить, ни слышать о нем никого не утомляет.

Achilles, [42] lastly, being nursed in this same training, bequeathed to after-days memorials so fair, so ample, that to speak or hear concerning him no man wearies.

Так, благодаря следу оставленному заботами Хирона, этим все проявили себя; которых все славные мужи до сих пор почитают, и все подлые мужчины им завидуют. Настолько, что, когда по всей длине и ширине Эллады несчастья опутывали город или царя, именно они распутывали этот узел, [43] или, когда вся Эллада погрузилась в беспорядки и битвы под властью Варвара, именно они с оружием повели греков к победе и сделали Элладу непобежденной и непобедимой.

Such, by dint of that paintstaking care derived from Cheiron, these all proved themselves; of whom all good men yet still today are lovers and all base men envious. So much so that if throughout the length and breadth of Hellas misfortunes at any time befell city or king, it was they who loosed the knot of them; [43] or if all Hellas found herself confronted with the hosts of the Barbarians in strife and battle, once again it was these who nerved the arms of Hellenes to victory and rendered Hellas unconquered and unconquerable.

С моей стороны, вот мой совет юношам: не презирать охоты или другого учения в своем детстве, если вы хотите, вырасти хорошим человеком, хорошо разбираться не только в военном деле, но во всех остальных вопросах, которые способствуют совершенству мысли, слова и дела.

For my part, then, my advice to the young is, do not despise hunting or the other training of your boyhood, if you desire to grow up to be good men, good not only in war but in all else of which the issue is perfection in thought, word, and deed.

   
 

1 Or, “This thing is the invention of no mortal man, but of Apollo and Artemis, to whom belong hunting and dogs.” For the style of exordium L. Dind. cf (Ps.) Dion. “Art. rhet.” ad in.; Galen, “Isagog.” ad in.; Alex. Aphrodis. “Probl.” 2 proem.

 

2 The wisest and “justest of all the centaurs,” Hom. “Il.” xi. 831. See Kingsley, “The Heroes,” p. 84.

 

3 Or, “the discipline of the hunting field and other noble lore.”

 

4 Lit. “since that is nature, but the praise of them grew greatly.”

 

5 According to others, Philyra. Pind. “Pyth.” iii. 1, ethelon Kheirona ke Philuridan; cf. “Pyth.” vi. 22; “Nem.” iii. 43.

 

6 See Paus. iii. 18. 12.

 

7 Hemera (al. Eos). For the rape of Cephalus see Hes. “Theog.” 986; Eur. “Ion,” 269; Paus. i. 3. 1; iii. 18. 7.

 

8 Lat. Aesculapius. Father of Podaleirius and Machaon, “the noble leech,” “Il.” ii. 731, iv. 194, 219, xi. 518; “Od.” iv. 232.

 

9 Cf. “Anab.” I. ii. 8; Lincke, “z. Xen. Krit.” p. 299.

 

10 Melanion, s. Meilanion, Paus. iii. 12. 9; v. 17. 10; v. 19. 1.

 

11 “Which were his rival suitors.” As to Atalanta see Paus. viii. 45. 2; iii. 24. 2; v. 19. 2; Grote, “H. G.” i. 199 foll.

 

12 Lit. “the virtue of Nestor has so far penetrated the ears of Hellas that I should speak to those who know.” See Hom. “Il.” i. 247, and passim.

 

13 Amphiaraus. Pind. “Nem.” ix. 13–27; “Olymp.” vi. 11–16; Herod. i. 52; Paus. ix. 8. 2; 18. 2–4; ii. 23.2; i. 34; Liv. xlv. 27; Cic. “de Div.” i. 40. See Aesch. “Sept. c. Th.” 392; Eur. “Phoen.” 1122 foll.; Apollod. iii. 6; Strab. ix. 399, 404.

 

14 Lit. “to be honoured ever living.”

 

15 For the marriage of Peleus and Thetis see Hom. “Il.” xxiv. 61; cf. Pope’s rendering:

 

To grace those nuptials from the bright abode

 

Yourselves were present; when this minstrel god

 

(Well pleased to share the feast) amid the quire

 

Stood proud to hymn, and tune his youthful lyre

 

(“Homer’s Il.” xxiv.)

 

Prof. Robinson Ellis (“Comment on Catull.” lxiv.) cites numerous passages: Eur. “I. in T.” 701 foll., 1036 foll.; Pind. “Isthm.” v. 24; “Pyth.” iii. 87–96; Isocr. “Evag.” 192. 6; Apoll. Rh. iv. 791; “Il.” xxiv. 61; Hes. “Theog.” 1006, and “Epithal.” (ap. Tsetz, “Prol. ad Lycophr.):

 

tris makar Aiakide kai tetrakis olbie Peleu os toisd’ en megarois ieron lekhos eisanabaineis.

 

16 See “Il.” viii. 283l Paus. i. 42. 1–4.

 

17 Or Alcathous, who rebuilt the walls of Megara by Apollo’s aid. Ov. “Met.” viii. 15 foll.

 

18 Reading o protos; or if with L. D. tois protois, “what time Heracles was distributing to the heroes of Hellas (lit. the first of the Hellenes) prizes of valour, to Telamon he gave.”

 

19 See Hom. “Il.” v. 640; Strab. xiii. 595.

 

20 See Diod. iv. 32; i. 42.

 

21 For the legend of Meleager see “Il.” ix. 524–599, dramatised by both Sophocles and Euripides, and in our day by Swinburne, “Atalanta in Calydon.” Cf. Paus. iii. 8. 9; viii. 54. 4; Ov. “Met.” viii. 300; Grote, “H. G.” i. 195.

 

22 i.e. Oeneus. “Il.” ix. 535.

 

23 Or, “may not be laid to his charge.”

 

24 See “Mem.” II. i. 14; III. v. 10; cf. Isocr. “Phil.” 111; Plut. “Thes.” x. foll.; Diod. iv. 59; Ov. “Met.” vii. 433.

 

25 Or, “is held in admiration still today.” See Thuc. ii. 15; Strab. ix. 397.

 

26 See the play of Euripides. Paus. i. 22; Diod. iv. 62.

 

27 Al. “lived on the lips of men.” But cf. Eur. “Hipp.” 85, soi kai xeneimi kai logois s’ ameibomai. See Frazer, “Golden Bough,” i. 6, for the Hippolytus–Virbius myth.

 

28 As to Palamedes, son of Nauplius, his genius and treacherous death, see Grote, “H. G.” i. 400; “Mem.” IV. ii. 33; “Apol.” 26; Plat. “Apol.” 41; “Rep.” vii. 522; Eur. fr. “Palam.”; Ov. “Met.” xiii. 56; Paus. x. 31. 1; ii. 20. 3.

 

29 For the vengeance see Schol. ad Eur. “Orest.” 422; Philostr. “Her.” x. Cf. Strab. viii. 6. 2 [368]; Leake, “Morea,” ii. 358; Baedeker, “Greece,” 245.

 

30 i.e. Odysseus and Diomed. (S. 11, I confess, strikes me as somewhat in Xenophon’s manner.) See “Mem.” IV. ii. 33; “Apol.” 26.

 

31 For Menestheus, who led the Athenians against Troy, cf. Hom. “Il.” ii. 552; iv. 327; Philostr. “Her.” ii. 16; Paus. ii. 25. 6; i. 17. 6; Plut. “Thes.” 32, 35.

 

32 Or, “so runs the tale,” e.g. in “The Catalogue.” See “Il.” ii. l.c.: Nestor oios erizen, “Only Nestor rivalled him, for he was the elder by birth” (W. Leaf).

 

33 The two heroes are frequently coupled in Homer, e.g. “Il.” v. 519; x. 241, etc.

 

34 Or, “were brilliant in single points, and broadly speaking were the cause that Troy was taken.” See Hygin. “Fab.” 108; Virg. “Aen.” ii. 163.

 

35 Castor, Polydeuces, s. Pollux—the great twin brethren. See Grote, “H. G.” i. 232 foll.

 

36 As to the two sons of Asclepius, Machaon and Podaleirius, the leaders of the Achaeans, see “Il.” ii. 728; Schol. ad Pind. “Pyth.” iii. 14; Paus. iii. 26; iv. 3; Strab. vi. 4 [284]; Diod. iv. 71. 4; Grote, “H. G.” i. 248.

 

37 Or, “in crafts, in reasonings, and in deeds of war.”

 

38 Antilochus, son of Nestor, slain by Memnon. “Od.” iv. 186 foll.; Pind. “Pyth.” vi. 28; Philostr. “Her.” iv.; “Icon.” ii. 281.

 

39 Lit. “to be alone proclaimed Philopator among the Hellenes.” Cf. Plat. “Laws,” 730 D, “He shall be proclaimed the great and perfect citizen, and bear away the palm of virtue”; and for the epithet see Eur. “Or.” 1605; “I. A.” 68.

 

40 As to Aeneas see Poseidon’s speech, “Il.” xx. 293 foll.; Grote, “H. G.” i. 413, 427 foll.

 

41 Cf. “Hell.” II. iv. 21.

 

42 “The highest form that floated before Greek imagination was Achilles,” Hegel, “Lectures on the Philosophy of History” (Eng. tr. p. 233]; and for a beautiful elaboration of that idea, J. A. Symonds, “Greek Poets,” 2nd series, ch. ii.

 

43 Reading eluonto autous, or if as L. D., di autous, transl. “thanks to them, they were loosed.”

   

II

II

Первые усилия молодежи начиная с отрочества должны быть направлены на обучение охоте, после чего они должны пройти остальное образование, при условии, что они имеют средства, имея в виду следующее; если его средства достаточны, в виде получаемого достойного дохода, или, если он скудный, пусть он вносит вклад энтузиазмом, но ни в чем не отстает от власть имеющих.

The first efforts of a youth emerging from boyhood should be directed to the institution of the chase, after which he should come to the rest of education, provided he have the means and with an eye to the same; if his means be ample, in a style worthy of the profit to be derived; or, if they be scant, let him at any rate contribute enthusiasm, in nothing falling short of the power he possesses.

Каковы средства и орудия разного вида, которыми, тот, кто хочет преуспеть в этой области, должен обеспечить себя? Назначение каждого из них, в частности, я сейчас объясню. Для достижения успеха в работе знание является орудием. И пусть эти сведения рассматриваются как незначительные. Без них не будет результата в практике. [44]

What are the aids and implements of divers sorts with which he who would enter on this field must equip himself? These and the theory of each in particular I will now explain. With a view to success in the work, forewarned is forearmed. Nor let such details be looked upon as insignificant. Without them there will be an end to practical results. [44]

Насетник должен быть человек с настоящей страстью к работе, по языку - эллин, около двадцати лет, жилистый, ловкий и одновременно сильный, должен иметь здоровье достаточное, чтобы преодолеть трудности, возложенные на него, [45] и получать удовольствие от работы.

The net-keeper should be a man with a real passion for the work, and in tongue a Hellene, about twenty years of age, of wiry build, agile at once and strong, with pluck enough to overcome the toils imposed on him, [45] and to take pleasure in the work.

Обычно малые сети делают из тонкого фазианского или карфагенского [46] льна, точно так же как тропники и обклады. [47] Малые сети должны быть в девять нитей [из трех прядей, каждая прядь в три нити], [48] пять пядей [49] в глубину, [50] и две ладони [51] между петлями или карманами. [52] Не должно быть никаких узлов на веревке, которая обегает вокруг и которая должна быть вставлен так, чтобы двигаться достаточно гладко. [53] Тропники должны быть двенадцать нитей, а обклады шестнадцать. Они могут быть разных размеров, предыдущие колеблются от двенадцати до двадцать четырех или тридцати футов, последний от шестидесяти до ста двадцати или ста восьмидесяти футов. [54] При большем размере они будут громоздкими и трудно управляемыми. Обе они должны иметь до тридцати узлов, а также интервал между петлями, как в обычной небольшой сети. На округлых концах [55] тропник должен быть оборудован сосками [56] (или глазками), а обклад кольцами, и оба - подвижным витым шнуром. Подпорки для установки [57] малых сетей должны быть в десять ладоней высотой, [58] как правило, но кроме того должно быть несколько более коротких; те, которые разной длины, будет удобно использовать для выравнивания высоты на неровной поверхности, а равные по длине - на ровной . Они должны быть заостренными, чтобы их можно было легко вытянуть [59] и гладкими по всей длине. Для тропника они должно быть в два раза выше, [60], а для обклада пять пядей длиной [61] с небольшой вилкой, иметь неглубокие вырезы; Подпорки должны быть толстыми и твердыми, с толщиной пропорциональной их длине. Количество подпорок, необходимых для сетей будет различным - много или мало в зависимости от обстоятельств; при меньшем числе напряжение на сеть будет велико, а при большем - слабое. [62]

The ordinary small nets should be made of fine Phasian or Carthaginian [46] flax, and so too should the road nets and the larger hayes. [47] These small nets should be nine-threaded [made of three strandes, and each strand of three threads], [48] five spans [49] in depth, [50] and two palms [51] at the nooses or pockets. [52] There should be no knots in the cords that run round, which should be so inserted as to run quite smoothly. [53] The road net should be twelve-threaded, and the larger net (or haye) sixteen. They may be of different sizes, the former varying from twelve to twenty-four or thirty feet, the latter from sixty to one hundred and twenty or one hundred and eighty feet. [54] If larger they will be unwieldy and hard to manage. Both should be thirty-knotted, and the interval of the nooses the same as in the ordinary small nets. At the elbow ends [55] the road net should be furnished with nipples [56] (or eyes), and the larger sort (the haye) with rings, and both alike with a running line of twisted cord. The pronged stakes [57] for the small nets should be ten palms high, [58] as a rule, but there should be some shorter ones besides; those of unequal length will be convenient to equalise the height on uneven ground, and those of equal length on level. They should be sharp-tipped so as to draw out easily [59] and smooth throughout. Those for the road nets should be twice the height, [60] and those for the big (haye) nets five spans long, [61] with small forks, the notches not deep; they should be stout and solid, of a thickness proportionate to their length. The number of props needed for the nets will vary—many or few, according to circumstances; a less number if the tension on the net be great, and a larger number when the nets are slack. [62]

Наконец, для перевозки сетей и обкладов, либо другого вида [63] должно иметь мешок из телячьей кожи; топорики сократят привалы и остановки в лесу, когда это необходимо. [64]

Lastly, for the purpose of carrying the nets and hayes, for either sort [63] there must be a bag of calf-skin; and billhooks to cut down branches and stop gaps in the woods when necessary. [64]

 

44 Or, “The question suggests itself—how many instruments and of what sort are required by any one wishing to enter this field? A list of these I propose to give, not omitting the theoretical side of the matter in each case, so that whoever lays his hand to this work may have some knowledge to go upon. It would be a mistake to regard these details as trivial. In fact, without them the undertaking might as well be let alone.”

 

45 toutous, “by this, that, or the other good quality.”

 

46 Phasian or Carchedonian. Cf. Pollux, v. 26.

 

47 arkus, enodia, diktua.

 

48 [L. Dind. brackets.] See Pollux, v. 27, ap. Schn.

 

49 spithame, a span (dodrans) = 7 1/2 inches. Herod. ii. 106; trispithamos, Hes. “Op.” 424; Plat. “Alc.” i. 126 C; Aristot. “H. A.” viii. 28. 5; Polyb. v. 3–6.

 

50 to megethos.

 

51 Or, “eight fingers’ breadth +” = 6 inches +. palaiste or palaste, a palm or four fingers’ breadth = 3 inches +.

 

52 tous brokhous, a purse or tunnel arrangement with slip loop.

 

53 Reading upheisthosan de oi peridromoi anammatoi. Lit. “the cords that run round should be inserted without knots.” See Pollux, v. 28 foll.

 

54 Lit. “2, 4, 5 fathoms; 10, 20, 30 fathoms.”

 

55 akroleniois, elbows, Pollux, v. 29; al. akroliniois, L. & S., “on the edges or borders.”

 

56 mastous, al. “tufts.”

 

57 skhalides, forks or net props. Cf. Pollux, v. 19. 31.

 

58 i.e. 30 + inches = 2 1/2 + ft., say 36 inches = 3 ft.

 

59 euperispastoi ta akra, al. “they should be made so that the nets can be fitted on and off easily, with sharp points”; or “off the points easily.”

 

60 siplasiai, i.e. 20 palms = 60 + inches, say 72, or 6 ft.

 

61 pentespithamoi, i.e. 5 x 7 1/2 inches = 37 1/2 inches = 3 ft. 1 1/2 inch; al. 5 x 9 inches = 45 inches = 3 ft. 9 inches.

 

62 Or, “if in the particular position the nets are taut, a larger if they lie slack.”

 

63 Reading, with Lenz, ekaterois, or if, as C. Gesner conj., e ekatera, transl. “or either separately.”

 

64 Or, “for the purpose of felling wood and stopping up gaps where necessary.”

   

III

III

Есть две породы гончих собак: касторовы и лисевидные. [65] первые получили свое название от Кастора, в память о его успехах в деле охоты, для которой он вывел эту породу путем отбора. [66] Другие породы буквально лисьи, будучи изначально потомством собаки и лисицы, природные качества которых со временем слились. [67]

There are two breeds of sporting dogs: the Castorian and the fox-like. [65] The former get their name from Castor, in memory of the delight he took in the business of the chase, for which he kept this breed by preference. [66] The other breed is literally foxy, being the progeny originally of the dog and the fox, whose natures have in the course of ages become blent. [67]

Оба вида дают значительную долю дефектных животных [68] , которые не соответствуют стандарту: как малый рост, слабый нос, [69] или серые глаза, [70] или близорукие, или неуклюжие, или недостаточно гибкие или недостаточно сильные, тонкошерстные, длинные, непропорциональные, лишенные хватки или чутья, или со слабыми ногами. В частности: собака меньшего размера, десять к одному, отстанет от погони [71], слаба и робка при исполнении своих служебных обязанностей просто из-за малого роста. Орлиный нос означает дефект челюсти, и, следовательно, невозможность схватить зайца быстро. [72] Мигающие голубоватые глаза означают дефект зрения; [73] так же, как внешний вид определяет уродство. [74] Кривоногая собака вернется домой с охоты хромая; [75] так же, как сила и слабость шерсти идут рука об руку с неспособностью к труду. [76] Некрасивый пес, с длинными лапами, с неуклюжей походкой и жестким уплотненным корпусом, быстро устанет, и тогда обессиленное животное бросит свою работу, скроется от солнца в тени и ляжет. Имея нос способный почуять зайца с трудом, или только один раз в пути, тем не менее такая собака может использоваться, собака со слабыми ногами не может работать, и через болезненность ног в конце концов отбракуется. [77]

Both species present a large proportion of defective animals [68] which fall short of the type, as being under-sized, or crook-nosed, [69] or gray-eyed, [70] or near-sighted, or ungainly, or stiff-jointed, or deficient in strength, thin-haired, lanky, disproportioned, devoid of pluck or of nose, or unsound of foot. To particularise: an under-sized dog will, ten to one, break off from the chase [71] faint and flagging in the performance of his duty owing to mere diminutiveness. An aquiline nose means no mouth, and consequently an inability to hold the hare fast. [72] A blinking bluish eye implies defect of vision; [73] just as want of shape means ugliness. [74] The stiff-limbed dog will come home limping from the hunting-field; [75] just as want of strength and thinness of coat go hand in hand with incapacity for toil. [76] The lanky-legged, unsymmetrical dog, with his shambling gait and ill-compacted frame, ranges heavily; while the spiritless animal will leave his work to skulk off out of the sun into shade and lie down. Want of nose means scenting the hare with difficulty, or only once in a way; and however courageous he may be, a hound with unsound feet cannot stand the work, but through foot-soreness will eventually give in. [77]

Различные способы охоты, путем выслеживания запаха, будут рассмотрены с соответствующей породой собаки. [78] Один пес, как только учует след, пойдет без знаков или особенностей поведения, чтобы показать, что он на правильном пути, а другой будет только поднимать уши и держать хвост [79] неподвижно, тогда как третий имеет прямо противоположные склонности: он будет прижимать уши и махать кончиком хвоста. Другие прижимают уши вместе, и принимая торжественный вид, [80] трясут хвостом, поджав его между ног, и рыщют по следу. Многие ничего не делают в этом роде. [81] Они безумно скулят, кружат по следу когда чуют его, и бессмысленно затаптывают запах. Одни будут широко кружить и осматриваться; чтобы отыскать след, [82] они перескакивают и оставляют зайца позади себя, или каждый раз они бегут против следа ошибившись в оценке, а когда они видят добычу - они трепещут, [83] и не делают ни шагу, пока не увидят, что животное начинает шевелиться.

Similarly many different modes of hunting a line of scent are to be seen in the same species of hound. [78] One dog as soon as he has found the trail will go along without sign or symptom to show that he is on the scent; another will vibrate his ears only and keep his tail [79] perfectly still; while a third has just the opposite propensity: he will keep his ears still and wag with the tip of his tail. Others draw their ears together, and assuming a solemn air, [80] drop their tails, tuck them between their legs, and scour along the line. Many do nothing of the sort. [81] They tear madly about, babbling round the line when they light upon it, and senselessly trampling out the scent. Others again will make wide circuits and excursions; either forecasting the line, [82] they overshoot it and leave the hare itself behind, or every time they run against the line they fall to conjecture, and when they catch sight of the quarry are all in a tremor, [83] and will not advance a step till they see the creature begin to stir.

Часть может быть описана как собаки, которые на охоте или преследовании, бегут вперед часто оглядываясь на остальную стаю, потому что у них нет уверенности в себе. Другой вид является слишком уверенным в себе, не позволяет умным членам стаи идти вперед, но удерживает их бессмысленным шумом. Другие умышленно обнюхивают каждый ложный след, [84] и с огромным проявлением жадности к тому на то что они случайно наткнутся, возьмут на себя лидерство, чувствуя все это время, что они ошибаются; [85] в то время как другой вид также будет вести себя подобным образам из невежества. [86] Это несчастный тип собаки, которая не оставит остывший след [87] из-за недостатка доверия к свежему следу. То же самое, собака которая не может различить следы, ведущие к заячьей лежке, и преследует бегущего зайца сгоряча, не является чистокровной. [88]

A particular sort may be described as hounds which, when hunting or pursuing, run forward with a frequent eye to the discoveries of the rest of the pack, because they have no confidence in themselves. Another sort is over-confident—not letting the cleverer members of the pack go on ahead, but keeping them back with nonsensical clamour. Others will wilfully hug every false scent, [84] and with a tremendous display of eagerness, whatever they chance upon, will take the lead, conscious all the while they are playing false; [85] whilst another sort again will behave in a precisely similar style out of sheer ignorance. [86] It is a poor sort of hound which will not leave a stale line [87] for want of recognising the true trail. So, too, a hound that cannot distinguish the trail leading to a hare’s form, and scampers over that of a running hare, hot haste, is no thoroughbred. [88]

Когда дело доходит до фактической погони, некоторые собаки покажут большое рвение в первый запуск, но потом откажут из-за слабости духа. Другие будут работать слишком поспешно, [89] а затем упираются; и оказываются в затруднении, словно совсем потеряли чутье.

When it comes to the actual chase, some hounds will show great ardour at first starting, but presently give up from weakness of spirit. Others will run in too hastily [89] and then balk; and go hopelessly astray, as if they had lost the sense of hearing altogether.

Многие собаки откажутся от погони и вернутся от простого отвращения к охоте, [90] а ни сколько из чистой любви к хозяину. Другие с их шумным визгом на следе делают все возможное, чтобы сбиться, так как правильный и ложный они не различают. [91] Есть другие, которые этого делать не будут, но в середине бега, [92] они будут ловить эхо от звука с других сторон, тогда оставят свое занятие, и тотчас же направятся туда. [93] Дело в том, [94] что они работают без четкого мотива, некоторые из них; другие берут на себя слишком много как должное, и третьи поступают так в соответствии их прихотями и причудами. Другие просто играют в охоту, или из чистой ревности, держатся рядом с ищейкой, постоянно торопятся и прыгают друг через друга. [95]

Many a hound will give up the chase and return from mere distaste for hunting, [90] and not a few from pure affection for mankind. Others with their clamorous yelping on the line do their best to deceive, as if true and false were all one to them. [91] There are others that will not do that, but which in the middle of their running, [92] should they catch the echo of a sound from some other quarter, will leave their own business and incontinently tear off towards it. [93] The fact is, [94] they run on without clear motive, some of them; others taking too much for granted; and a third set to suit their whims and fancies. Others simply play at hunting; or from pure jealousy, keep questing about beside the line, continually rushing along and tumbling over one another. [95]

Большинство из этих дефектов связано с природным наклонностям, хотя некоторые могут быть объяснены, без сомнения, недостатком дрессировки. В любом случае такие собаки не нужны, и они вполне могут быть удалены хорошим охотником с охоты. [96]

The majority of these defects are due to natural disposition, though some must be assigned no doubt to want of scientific training. In either case such hounds are useless, and may well deter the keenest sportsman from the hunting field. [96]

Характеристики, телесные и другие, присущие хорошим образцам этой породы, [97] я сейчас опишу.

The characters, bodily and other, exhibited by the finer specimens of the same breed, [97] I will now set forth.

 

65 Kastoriai, or Laconian, approaching possibly the harrier type; alopekides, i.e. vulpocanine, hybrid between fox and dog.

 

66 Or, “get their appellation from the fact that Castor took delight in the business of the chase, and kept this breed specially for the purpose.” Al. diephulaxen, “propagated and preserved the breed which we now have.” See Darwin, “Animals and Plants under Domestication,” ii. 202, 209.

 

67 Or, “and through lapse of time the twofold characteristics of their progenitors have become blent.” See Timoth. Gaz. ap. Schneid. ad loc. for an ancient superstition as to breeds.

 

68 Or, “defective specimens (that is to say, the majority) are to be noted, as follows.”

 

69 grupai.

 

70 kharopoi. Al. Arrian, iv. 4, 5.

 

71 Or, “will probably retire from the chase and throw up the business through mere diminutiveness.”

 

72 Or, “a hook-nosed (? pig-jawed, see Stonehenge, “The Dog,” p. 19, 4th ed.) dog has a bad mouth and cannot hold.”

 

73 Or, “a short-sighted, wall-eyed dog has defective vision.”

 

74 Or, “they are weedy, ugly brutes as a rule.”

 

75 Or, “stiffness of limbs means he will come off.” Cf. “Mem.” III. xiii. 6.

 

76 Lit. “a weak, thinly-haired animal is incapable of severe toil.”

 

77 Or, “Nor will courage compensate for unsound feet. The toil and moil will be too great to endure, and owing to the pains in his feet he will in the end give in.”

 

78 Or, “Also the same dogs will exhibit many styles of coursing: one set as soon as they have got the trail pursue it without a sign, so there is no means of finding out that the animal is on the track.”

 

79 “Stern.”

 

80 Or “with their noses solemnly fixed on the ground and sterns lowered.”

 

81 Or, “have quite a different action”; “exhibit quite another manner.”

 

82 i.e. “they cast forwards to make short cuts,” of skirters too lazy to run the line honestly.

 

83 Reading tremousi, “fall a-trembling”; al. atremousi, stand stock-still”; i.e. are “dwellers.”

 

84 Al. “seem to take pleasure in fondling every lie.”

 

85 Or, “fully aware themselves that the whole thing is a make-believe.”

 

86 Or, “do exactly the same thing because they do not know any better.”

 

87 ek ton trimmon. Lit. “keep away from beaten paths,” and commonly of footpaths, but here apparently of the hare’s habitual “run,” not necessarily lately traversed, still less the true line.

 

88 Lit. “A dog who on the one hand ignores the form track, and on the other tears swiftly over a running track, is not a well-bred dog.” Al. ta eunaia, “traces of the form”; ta dromaia, “tracks of a running hare.” See Sturz. s.v. dromaios.

 

89 So L. & S., upotheousin = “cut in before” the rest of the pack and over-run the scent. Al. “flash in for a time, and then lose the scent.”

 

90 Or, misotheron, “out of antipathy to the quarry.” For philanthropon cf. Pollux, ib. 64; Hermog. ap. L. Dind.

 

91 Or, “unable apparently to distinguish false from true.” See Sturz, s.v. poieisthai. Cf. Plut. “de Exil.” 6. Al. “Gaily substituting false for true.”

 

92 “In the heat of the chase.”

 

93 “Rush to attack it.”

 

94 The fact is, there are as many different modes of following up the chase almost as there are dogs. Some follow up the chase asaphos, indistinctly; some polu upolambanousai, with a good deal of guess-work; others again doxazousai, without conviction, insincerely; others, peplasmenos, out of mere pretence, pure humbug, make-believe, or phthoneros, in a fit of jealousy, ekkunousi, are skirters; al. ekkinousi, Sturz, quit the scent.

 

95 Al. “unceasingly tearing along, around, and about it.”

 

96 Or, “Naturally, dogs like these damp the sportsman’s ardour, and indeed are enough to sicken him altogether with the chase.”

 

97 Or, “The features, points, qualities, whether physical or other, which characterise the better indidivuals.” But what does Xenophon mean by tou autou genous?

   

IV

IV

На первом месте, для собак этой породы должно быть крупное сложение, а на следующем месте, наличие светлой маленькой головы с широкой и плоской мордой, [98] стройной и жилистой, в нижней части лба складки в виде глубоких морщин, глаза, черные или светлые, посажены высоко [99] на голове, лоб большой и широкий, впадина между глаз заметная; [100] уши длинные, [101] худые, без волос на внутренней стороне; шея длинная и гибкая, подвижная на своей оси; [102] грудь широкая и достаточно мускулистая; лопатки отдельностоящие, не выделяющиеся от плеч; [103] кости голени передних ног должны быть небольшими, прямыми, круглыми, толстыми и крепкими, локти прямые, ребра [104] не впалые повсюду, наклоненные наискосок; мышцы лона, средним размером между длинными и короткими, ни слишком гибкие и не слишком жесткие; [105] бок средний между крупным и мелким; бедра (или "пары") округлые, мясистые позади, не соединены между собой сверху, но твердо связанные изнутри; [106] или ниже в соответствующей части живота [107] слабо, а брюхо соответствующее, то есть, пустотелое и впалое, хвост длинный, прямой, и заостренный; [108] бедра (например, окорока) толстые и плотные; голени (т.е. ниже бедер) в длину, круглые, твердые; задние ноги значительно длиннее, чем передние ноги, и относительно худые, стопы круглые и похожи на кошачьи. [109]

In the first place, this true type of hound should be of large build; and, in the next place, furnished with a light small head, broad and flat in the snout, [98] well knit and sinewy, the lower part of the forehead puckered into strong wrinkles; eyes set well up [99] in the head, black and bright; forehead large and broad; the depression between the eyes pronounced; [100] ears long [101] and thin, without hair on the under side; neck long and flexible, freely moving on its pivot; [102] chest broad and fairly fleshy; shoulder-blades detached a little from the shoulders; [103] the shin-bones of the fore-legs should be small, straight, round, stout and strong; the elbows straight; ribs [104] not deep all along, but sloped away obliquely; the loins muscular, in size a mean between long and short, neither too flexible nor too stiff; [105] flanks, a mean between large and small; the hips (or “couples”) rounded, fleshy behind, not tied together above, but firmly knitted on the inside; [106] the lower or under part of the belly [107] slack, and the belly itself the same, that is, hollow and sunken; tail long, straight, and pointed; [108] thighs (i.e. hams) stout and compact; shanks (i.e. lower thighs) long, round, and solid; hind-legs much longer than the fore-legs, and relatively lean; feet round and cat-like. [109]

Собаки обладающие этими признаками будут сильны в строении, и в то же время легки и подвижны, они будут иметь равновесие в целом и при беге; яркий, блестящий облик, а также хороший рот.

Hounds possessed of these points will be strong in build, and at the same time light and active; they will have symmetry at once and pace; a bright, beaming expression; and good mouths.

При выслеживании запаха, [110] можно видеть, как они показывают свое умение быстро выходят на верный путь, прижимаются наклонно к земле, радуясь, горячему следу, как они прядают ушами, как быстро двигают глазами взад и вперед, разыскивая добычу. [111] Вперед они должны идти кругами к заячьей лежке, [112] неуклонно держась верного следа. Когда они приблизятся к зайцу, охотник поймет это потому как они прибавят в скорости бега, как возрастет их рвение, по движениям головы и глаз, быстрым изменениям походки и жестам; [113] теперь они бросают взгляды назад и отмечают места, где может прятаться животное [114], крутятся и поворачивают, бросаясь назад, вперед и вбок, и, наконец, достаточно ясно видно, что они приходят в восторг от близости добычи.

In following up scent, [110] see how they show their mettle by rapidly quitting beaten paths, keeping their heads sloping to the ground, smiling, as it were to greet the trail; see how they let their ears drop, how they keep moving their eyes to and fro quickly, flourishing their sterns. [111] Forwards they should go with many a circle towards the hare’s form, [112] steadily guided by the line, all together. When they are close to the hare itself, they will make the fact plain to the huntsman by the quickened pace at which they run, as if they would let him know by their fury, by the motion of head and eyes, by rapid changes of gait and gesture, [113] now casting a glance back and now fixing their gaze steadily forward to the creature’s hiding-place, [114] by twistings and turnings of the body, flinging themselves backwards, forwards, and sideways, and lastly, by the genuine exaltation of spirits, visible enough now, and the ecstasy of their pleasure, that they are close upon the quarry.

Когда она убегает, стая должна энергично преследовать. [115] Она не должна ослаблять свою хватку, но с визгом и лаем должна заставить дичь спрятаться и высматривать ее на каждом шагу. Круг за кругом, поворот за поворотом, они также должны преследовать непрерывными быстрыми и блестящими рывками, прерываемые частыми внезапными поворотами; опять и опять подавая голос слышимый до самого небесного свода. [116] Одно они не должны делать, - это, оставить след и возвращаться к отставшему охотнику. [117]

Once she is off, the pack should pursue with vigour. [115] They must not relax their hold, but with yelp and bark full cry insist on keeping close and dogging puss at every turn. Twist for twist and turn for turn, they, too, must follow in a succession of swift and brilliant bursts, interrupted by frequent doublings; while ever and again they give tongue and yet again till the very welkin rings. [116] One thing they must not do, and that is, leave the scent and return crestfallen to the huntsman. [117]

Наряду со своим строением и методами работы, собаки должны обладать четырьмя признаками. Они должны быть смелыми, иметь крепкие ноги, острый нюх и гладкую шерсть. Горячий, смелый пес сможет доказать свою храбрость, отказываясь покидать погоню, не смотря на жару; хороший нюх свидетельствует о его умении чуять зайца на бесплодной и сухой земле на солнцепеке, когда оно находится в зените; [118] обоснованность стопы в том, что собака может бегать по горам в течение целого сезона, но ноги не будут разорваны на куски, а хорошая шерсть отличается блеском, густым, мягким, шелковистым волосом . [119]

Along with this build and method of working, hounds should possess four points. They should have pluck, sound feet, keen noses, and sleek coats. The spirited, plucky hound will prove his mettle by refusing to leave the chase, however stifling the weather; a good nose is shown by his capacity for scenting the hare on barren and dry ground exposed to the sun, and that when the orb is at the zenith; [118] soundness of foot in the fact that the dog may course over mountains during the same season, and yet his feet will not be torn to pieces; and a good coat means the possession of light, thick, soft, and silky hair. [119]

Что касается цвета свойственного собаке, [120] он не должен быть ни просто рыжий, ни полностью черный или белый, это не является признаком породы, однотонность - простота свойственная диким животным. [121] Соответственно рыжая собака должна иметь поросль белых волос вокруг морды, а также черных, белые часто имеют рыжие пятна. На верхней части бедра, волосы должны быть прямые и толстые, как и на пояснице и в нижней части корпуса, но умеренной толщины только на верхней части.

As to the colour proper for a hound, [120] it should not be simply tawny, nor absolutely black or white, which is not a sign of breeding, but monotonous—a simplicity suggestive of the wild animal. [121] Accordingly the red dog should show a bloom of white hair about the muzzle, and so should the black, the white commonly showing red. On the top of the thigh the hair should be straight and thick, as also on the loins and on the lower portion of the stern, but of a moderate thickness only on the upper parts.

Есть хорошая причина, так сказать, для того чтобы часто брать ваших собак в горы, а не использовать их на обрабатываемых землях. [122] По следующей причине: местность предоставляет прекрасные условия для охоты и для последующей травли без перерывов, в то время как культурные земли, из-за количества перекрестков и изобилия путей, препятствуют этому. Кроме того, совершенно независимо от результата поиска зайцев, это прекрасная тренировка ваших собак на пересеченной местности. Именно там они станут крепкими на ногу, и в общем укрепят свое телосложение, работа на такой почве вполне вознаградится. [123]

There is a good deal to be said for taking your hounds frequently into the mountains; not so much for taking them on to cultivated land. [122] And for this reason: the fells offer facilities for hunting and for following the quarry without interruption, while cultivated land, owing to the number of cross roads and beaten paths, presents opportunities for neither. Moreover, quite apart from finding a hare, it is an excellent thing to take your dogs on to rough ground. It is there they will become sound of foot, and in general the benefit to their physique in working over such ground will amply repay you. [123]

Они должны проводиться летом до середины дня, в зимнее время от восхода до захода солнца, а осенью в любое время, за исключением середины дня, а весной в любое время до вечера. Эти времена с благоприятной средней температуры. [124]

They should be taken out in summer till mid-day; in winter from sunrise to sundown; in autumn any time except mid-day; and in spring any time before evening. These times will hit the mean of temperature. [124]

 

98 Pollux, v. 7; Arrian, “Cyn.” iv.

 

99 meteora, prominent. ?See Sturz, s.v.

 

100 tas diakriseis batheias, lit. “with a deep frontal sinus.”

 

101 Reading makra, or if mikra, “small.”

 

102 Al. “well rounded.”

 

103 “Shoulder blades standing out a little from the shoulders”; i.e. “free.”

 

104 i.e. “not wholly given up to depth, but well curved”; depth is not everything unless the ribs be also curved. Schneid. cf. Ov. “Met.” iii. 216, “et substricta gerens Sicyonius ilia Ladon,” where the poet is perhaps describing a greyhound, “chyned like a bream.” See Stonehenge, pp. 21, 22. Xenophon’s “Castorians” were more like the Welsh harrier in build, I presume.

 

105 Or, “neither soft and spongy nor unyielding.” See Stoneh., p. 23.

 

106 “Drawn up underneath it,” lit. “tucked up.”

 

107 Al. “flank,” “flanks themselves.”

 

108 Or, as we should say, “stern.” See Pollux, v. 59; Arrian, v. 9.

 

109 See Stonehenge, p. 24 foll.

 

110 Lit. “Let them follow up the trail.”

 

111 Lit. “fawning and wagging their tails.”

 

112 Lit. “bed” or “lair.”

 

113 Or, “by rapid shiftings of attitude, by looks now thrown backward and now forwards to the . . .” Reading kai apo ton anablemmaton kai emblemmaton ton epi tas kathedras tou l., or if with L. D., kai apo ton a. kai emblemmaton eis ton ulen kai anastremmaton ton epi tas k., transl. “now looking back at the huntsman and now staring hard into the covert, and again right-about-face in the direction of the hare’s sitting-place.”

 

114 Lit. “form”; “the place where puss is seated.”

 

115 Lit. “let them follow up the chase vigorously, and not relax, with yelp and bark.”

 

116 dikaios, Sturz, “non temere”; “and not without good reason.” Al. “a right good honest salvo of barks.”

 

117 Lit. “Let them not hark back to join the huntsman, and desert the trail.”

 

118 i.e. “at mid-day”; or, “in the height of summer”; al. “during the dog-days”; “at the rising of the dog-star.”

 

119 See Pollux, ib. 59; Arrian, vi. 1.

 

120 See Stonehenge, p. 25; Darwin, op. cit. ii. 109.

 

121 But see Pollux, ib. 65, who apparently read gennaion touto to aploun alla therides; al. Arrian, vi. See Jaques de Fouilloux, “La Venerie” (ap. E. Talbot, “Oeuvres completes de Xenophon,” traduction, ii. 318].

 

122 Or, “pretty often, and less frequently over.”

 

123 Lit. “they must be benefited in their bodies generally by working over such ground.”

 

124 Or, “You may count on a moderate temperature at these times.”

   

V

V

Следы зайцев длинные зимой из-за длины ночи, и короткие по противоположной причине в течение лета. Зимой, однако, рано утром они не пахнут, когда иней лежит на почве, и земля промерзает. [125] Дело в том, что иней ввиду присущей ему силы поглощает его тепло, в то время как черный мороз (лёд) замораживает его. [126]

The tracks of hares are long in winter owing to the length of night, and short for the opposite reason during summer. In winter, however, their scent does not lie in early morning, when the rime is on the ground, or earth is frozen. [125] The fact is, hoar frost by its own inherent force absorbs its heat, whilst black frost freezes it. [126]

Собачьи носы, кроме того, страдают от холода, [127] и не могут в этих условиях [128] использовать свое обоняние, пока солнце или просто развитие дня не растворят запах. Потом носы собак восстанавливаются, и запах следа начинает заметно выделяться . [129]

The hounds, moreover, with their noses nipped by the cold, [127] cannot under these conditions [128] use their sense of smell, until the sun or the mere advance of day dissolves the scent. Then the noses of the hounds recover, and the scent of the trail begins to exhale itself perceptibly. [129]

Сильные росы также могут уничтожить запах, оказав свое угнетающее действие; [130] и дожди, прошедшие после длительных перерывов, пока они испаряются с земли, [131] могут ухудшить запахи, пока земля не высохнет. Южные ветры не улучшают запах - насыщенные влагой они разрушают его, тогда как северные ветры, при условии, что запах ранее не был уничтожен, как правило, исправляют и сохраняют его. Дожди затапливают и смывают его, и так же будет при измороси; тогда как Луна его нагревает [132] - особенно полная Луны - тупой ее край; в самом деле след редкий - наиболее прерывистый [133] - в такое время для зайцев радость порезвиться и поиграть в ее свете [134], они буквально бросаются в воздух и делают длинные прыжки. Или, опять же, след будет запутываться и вводить в заблуждение, когда пересекается лисьим. [135]

Heavy dews also will obliterate scent by its depressing effect; [130] and rains occurring after long intervals, while bringing out odours from the earth, [131] will render the soil bad for scent until it dries again. Southerly winds will not improve scent—being moisture-laden they disperse it; whereas northerly winds, provided the scent has not been previously destroyed, tend to fix and preserve it. Rains will drown and wash it away, and so will drizzle; while the moon by her heat [132]— especially a full moon—will dull its edge; in fact the trail is rarest—most irregular [133] —at such times, for the hares in their joy at the light with frolic and gambol [134] literally throw themselves high into the air and set long intervals between one footfall and another. Or again, the trail will become confused and misleading when crossed by that of foxes. [135]

Весной при мягкости этого времени года, запахи ощущаются ясно, за исключением случаев, присущих свойствам почвы; заросли цветов, могут ввести в заблуждение стаю, аромат цветов заглушает правильный запах. [136] Летом запахи тонкие и невнятные; земля, прогретая насквозь, поглощает тепло присущее следу, хуже, а собаки сами теряют остроту нюха в это время года в связи с общим ослабление тела. [137] Осенью запахи лежат чистые, все продукты почвы в это время, если она обработана, уже вышли, или, если она дикая, засохли с возрастом, так что запахи различных фруктов, находящихся на следе, больше не вызывать ошибок. [138] Зимой, летом и осенью, кроме того, в отличие от весны, след зайца располагается по большей части по прямой линии, но в последнем сезоне в высшей степени сложен, маленькие существа постоянно совокупляются, особенно в этом сезоне, так что по необходимости, они перемещаются вместе, в результате они оставляют сложные следы, как описано.

Spring with its tempered mildness is the season to render the scent clear, except where possibly the soil, bursting with flowers, may mislead the pack, by mingling the perfume of flowers with the true scent. [136] In summer scent is thin and indistinct; the earth being baked through and through absorbs the thinner warmth inherent in the trail, while the dogs themselves are less keen scented at that season through the general relaxation of their bodies. [137] In autumn scent lies clean, all the products of the soil by that time, if cultivable, being already garnered, or, if wild, withered away with age, so that the odours of various fruits are no longer a disturbing cause through blowing on to the line. [138] In winter, summer, and autumn, moreover, as opposed to spring, the trail of a hare lies for the most part in straight lines, but in the earlier season it is highly complicated, for the little creatures are perpetually coupling and particularly at this season, so that of necessity as they roam together for the purpose they make the line intricate as described.

Запах, ведущий к заячьей лежке, сильнее, когда он лежит, чем от бегущего зайца, и по следующей причине: он исходит от всего зайца, когда тот делает остановку, [139] по другому при быстром движении, и, следовательно, земля в одном случае густо насыщенна запахом, а в другом редко и поверхностно. То же самое, запах держится лучше в лесу, чем на бесплодной земле, так как бегая или отдыхая, животное вступает в контакт с различными объектами. Все, что земля производит, или носит на груди, будет служить дичи местом отдыха. Это ее защита, ее постель, ее полог; [140] порознь, может быть, или рядом, или где-нибудь посредине, где они лежит устроившись. Временами, с трудом собрав все свои силы, она будет прыгать по едва выступающим кочкам или цепляясь за поросль когда море или паводок захватывают ее.

The scent of the line leading to the hare’s form lies longer than that of a hare on the run, and for this reason: in proceeding to her form the hare keeps stopping, [139] the other is in rapid motion; consequently, the ground in one case is thickly saturated all along with scent, in the other sparsely and superficially. So, too, scent lies better in woody than on barren ground, since, whilst running to and fro or sitting up, the creature comes in contact with a variety of objects. Everything that earth produces or bears upon her bosom will serve as puss’s resting-place. These are her screen, her couch, her canopy; [140] apart, it may be, or close at hand, or at some middle point, among them she lies ensconced. At times, with an effort taxing all her strength, she will spring across to where some jutting point or clinging undergrowth on sea or freshet may attract her.

Отдыхающий заяц [141] устраивает свою лежку по большей части в закрытых местах в холодную погоду и в тенистых зарослях во время жаркого сезона, но весной и осенью на земле под открытым небом. Не убегает [142] животное, по той простой причине, что оно боится, и теряет разум от собак. [143]

The couching hare [141] constructs her form for the most part in sheltered spots during cold weather and in shady thickets during the hot season, but in spring and autumn on ground exposed to the sun. Not so the running [142] animal, for the simple reason that she is scared out of her wits by the hounds. [143]

Лежащий заяц подставляет бедра под живот, [144] положив передние ноги вместе, как правило, вытягивает их, положив подбородок на кончики ног. Он укладывает уши над лопатками, и так расположив части тела, лежит; его шерсть служит защитой, [145] она густая и пушистая. Проснувшись, он начинает моргать, [146] а во время сна веки остаются широко открыты и неподвижны, а глаза жестко закреплены, во время сна он часто двигает ноздрями, если проснулся - как можно реже.

In reclining the hare draws up the thighs under the flanks, [144] putting its fore-legs together, as a rule, and stretching them out, resting its chin on the tips of its feet. It spreads its ears out over the shoulder-blades, and so shelters the tender parts of its body; its hair serves as a protection, [145] being thick and of a downy texture. When awake it keeps on blinking its eyelids, [146] but when asleep the eyelids remain wide open and motionless, and the eyes rigidly fixed; during sleep it moves its nostrils frequently, if awake less often.

Когда земля покрывается молодой зеленью, [147] поля и пастбища, а не горы служат им местом обитания. [148] Когда охотник идет по следу, они по обыкновению всегда ждут его подхода, за исключением только тех случаев, когда ночью они сильно испугаются, в этом случае они побегут.

When the earth is bursting with new verdure, [147] fields and farm-lands rather than mountains are their habitat. [148] When tracked by the huntsman their habit is everywhere to await approach, except only in case of some excessive scare during the night, in which case they will be on the move.

Плодовитость зайца является исключительной. Самка зачинает один помет, сразу после производства второго, когда третий она уже выкормила. [149]

The fecundity of the hare is extraordinary. The female, having produced one litter, is on the point of producing a second when she is already impregnated for a third. [149]

Запах зайчат сильнее [150] , чем у взрослого животного. Их ноги мягкие и нежные, поэтому двигаясь ближе к земле, они оставляют более сильный запах. Всякий настоящий охотник, однако, оставит эти довольно молодые существа на свободе. [151] "Они предназначены для богини." Подростки однолетки будут вести свою первую погоню очень резво, [152], но они не смогут завершить гонку; несмотря на ловкость у них нет выносливости.

The scent of the leveret lies stronger [150] than that of the grown animal. While the limbs are still soft and supple they trail full length on the ground. Every true sportsman, however, will leave these quite young creatures to roam freely. [151] “They are for the goddess.” Full-grown yearlings will run their first chase very swiftly, [152] but they cannot keep up the pace; in spite of agility they lack strength.

Чтобы выйти на след, вы должны работать с собаками спускаясь по обрабатываемым землям, начиная с вершин. Некоторых зайцев, которые не живут на пашнях, следует искать на лугах и полянах, близ ручьев, среди камней, или в лесистых местах. Если добыча ускользнула, [153] не нужно кричать, потому что собаки могут не слишком охотно обшарить заросли и потерять след. Когда собаки обнаружат дичь, и начнется погоня, заяц, порою пересекает потоки, сгибается в двое и заползает в щели и трещины в потаенных местах; [154] поскольку боятся они не только собак, но также орлов; в первый год жизни, они могут угодить в когти этих птиц, в момент пересечения склона или холма. Когда они крупнее и собаки за ними охотятся, то они настигают и убивают их. Самые быстроногие, как представляется, те что живут на низких болотных землях. На бродячих особей, [155] приспособившихся ко всякой местности, трудно охотиться, потому что они знают короткие пути, главным образом бегут большими прыжками или через равнину, через различные неровности, и почти всегда под уклон.

To find the trail you must work the dogs downwards through the cultivated lands, beginning at the top. Any hares that do not come into the tilled districts must be sought in the meadows and the glades; near rivulets, among the stones, or in woody ground. If the quarry makes off, [153] there should be no shouting, that the hounds may not grow too eager and fail to discover the line. When found by the hounds, and the chase has begun, the hare will at times cross streams, bend and double and creep for shelter into clefts and crannied lurking-places; [154] since they have not only the hounds to dread, but eagles also; and, so long as they are yearlings, are apt to be carried off in the clutches of these birds, in the act of crossing some slope or bare hillside. When they are bigger they have the hounds after them to hunt them down and make away with them. The fleetest-footed would appear to be those of the low marsh lands. The vagabond kind [155] addicted to every sort of ground are difficult to hunt, for they know the short cuts, running chiefly up steeps or across flats, over inequalities unequally, and downhill scarcely at all.

Во время охоты они наиболее заметны при переходе земли, которая вспахана, если, конечно, они имеют какие-то следы глины на них, или через жнивье, из-за отражения. То же самое, они видны достаточно хорошо на хоженых тропах или дорогах, так как яркий цвет шерсти выделяется по контрасту. С другой стороны, они не заметны, когда они стремятся скрыться в скалах, горах, на осыпях, или в кустарнике, из-за сходства цвета. Когда собаки только начинают, они будут делать короткие остановки, подниматься на задние лапы, [156] и прослушиваться к лаю или другому шуму приближающихся собак, чтобы по звуку определить, как далеко они находятся. Время от времени, даже, не слыша, а только воображая или убеждая себя, что он слышит собак, он будут падать, скакать взад и вперед вдоль своего следа, [157] чередуя скачки, и пересечения, [158] и так делает по всему пути.

Whilst being hunted they are most visible in crossing ground that has been turned up by the plough, if, that is, they have any trace of red about them, or through stubble, owing to reflection. So, too, they are visible enough on beaten paths or roads, presuming these are fairly level, since the bright hue of their coats lights up by contrast. On the other hand, they are not noticeable when they seek the cover of rocks, hills, screes, or scrub, owing to similarity of colour. Getting a fair start of the hounds, they will stop short, sit up and rise themselves up on their haunches, [156] and listen for any bark or other clamour of the hounds hard by; and when the sound reaches them, off and away they go. At times, too, without hearing, merely fancying or persuading themselves that they hear the hounds, they will fall to skipping backwards and forwards along the same trail, [157] interchanging leaps, and interlacing lines of scent, [158] and so make off and away.

Эти животные будут делать длинные забеги, когда находятся на открытом месте, там где ничего не закрывает обзор; короткие перебежки в зарослях, где мрак является препятствием.

These animals will give the longest run when found upon the open, there being nothing there to screen the view; the shortest run when started out of thickets, where the very darkness is an obstacle.

Есть два различных вида зайца - большой вид, который по цвету несколько темнее [159] с большим белым пятном на лбу, и меньший вид, который желто-коричневый с маленьким белым (пятном). Хвост первого вида пестрый по кругу, другого, белый. [160] Глаза большого вида слегка сероватые; [161] меньшего - голубоватые. Черные кончиков ушей в основном распространены у первого вида, и немного у другого. Из этих двух видов, меньший можно встретить на большинстве островов, пустынных и необитаемых. Что касается их числа, они более обильны на островах, чем на материке; дело в том, что на большинстве из них нет лисиц, которые нападают и добывают и взрослых животных и молодняк; еще нет орлов, которые обитают на высоких горах, а не на низких холмах, которые характерны для островов. [162] Опять же, очень редко посещают охотники пустынные острова, а также те, которые обитаемы, но население их редко и народ не занимается охотой, так как в случае священных островов, [163] куда ввоз собак не допускается. Итак, мы считаем, что если небольшая доля зайцев, существующих на данный момент, будет убита охотниками, численность снова неуклонно возрастет посредством воспроизводства, в их огромном числе не будет ничего удивительного. [164]

There are two distinct kinds of hare—the big kind, which is somewhat dark in colour [159] with a large white patch on the forehead; and the smaller kind, which is yellow-brown with only a little white. The tail of the former kind is variegated in a circle; of the other, white at the side. [160] The eyes of the large kind are slightly inclined to gray; [161] of the smaller, bluish. The black about the tips of the ears is largely spread in the one, but slightly in the other species. Of these two species, the smaller is to be met with in most of the islands, desert and inhabited alike. As regards numbers they are more abundant in the islands than on the mainland; the fact being that in most of these there are no foxes to attack and carry off either the grown animal or its young; nor yet eagles, whose habitat is on lofty mountains rather than the lower type of hills which characterise the islands. [162] Again, sportsmen seldom visit the desert islands, and as to those which are inhabited, the population is but thinly scattered and the folk themselves not addicted to the chase; while in the case of the sacred islands, [163] the importation of dogs is not allowed. If, then, we consider what a small proportion of hares existent at the moment will be hunted down and again the steady increase of the stock through reproduction, the enormous numbers will not be surprising. [164]

Зрение зайца плохое по многим причинам. Во-первых, его глаза слишком выступают на черепе, а веки подрезаные и туманные, [165] и не дают никакой защиты зрачку. [166] Естественно взгляд нечеткий и подслеповатый. [167] Наряду с этим, даже когда заяц спит, глаза большей частью не отдыхают. [168] Повторюсь, быстроте ног очень способствует, в основном, близорукость. Она может позволить только беглый взгляд на вещи, мимоходом, и не дает рассмотреть какой-либо конкретный объект. [169]

The hare has not a keen sight for many reasons. To begin with, its eyes are set too prominently on the skull, and the eyelids are clipped and blear, [165] and afford no protection to the pupils. [166] Naturally the sight is indistinct and purblind. [167] Along with which, although asleep, for the most part it does not enjoy visual repose. [168] Again, its very fleetness of foot contributes largely towards dim-sightedness. It can only take a rapid glance at things in passing, and then off before perceiving what the particular object is. [169]

Страх перед собаками, преследующими его по по пятам, сочетается со всем [170], что лишает животное всякой дальновидностью, так что только по этой причине он будет бежать сломя голову прямо опасности навстречу, и гибнет в ловушках. Если он захвачен на его пути в гору, [171] он редко испытывает такую участь, но теперь, благодаря его склонности движению по кругу и его привязанности к месту, где он родился и вырос, его жилье разрушается. Благодаря его скорости не часто собаки догоняют его при справедливой охоте. [172] Пойманные являются жертвой несчастья чуждого его телесной природы.

The alarm, too, of those hounds for ever at its heels pursuing combines with everything [170] to rob the creature of all prescience; so that for this reason alone it will run its head into a hundred dangers unawares, and fall into the toils. If it held on its course uphill, [171] it would seldom meet with such a fate; but now, through its propensity to circle round and its attachment to the place where it was born and bred, it courts destruction. Owing to its speed it is not often overtaken by the hounds by fair hunting.[172] When caught, it is the victim of a misfortune alien to its physical nature.

Дело в том, нет другого животного равного с ним размера, способного состязаться с ним в скорости. Рассмотрим строение его тела: светлая, маленькая свисающая голова [узкая спереди]; [173] [тонкая цилиндрическая] [174] шея, гибкая и умеренной длины, прямые лопатки, свободно брошенные выше; передние ноги прикреплены к ним, легкие и поставленные близко друг к другу; [175] плоская грудь; [176] светлые симметричные стороны; гибкая, округлая поясница; мясистые ягодицы; несколько впалые бока; [177] бедра округлые, полные в каждой части, но с надлежащим интервалом выше; длинные и твердые бедра, на внешней стороне упругие и не слишком вялые на внутренней стороне; длинные, прочные нижние части ног или голени; передние лапы чрезвычайно гибкие, тонкие и прямые, задние ноги твердые и широкие, передние и задние одинаково совершенно не зависят от неровностей почвы; задние ноги гораздо длиннее, чем передние, расположены несколько наружу; мех [178] короткие и светлый.

The fact is, there is no other animal of equal size which is at all its match in speed. Witness the conformation of its body: the light, small drooping head [narrow in front]; [173] the [thin cylindrical] [174] neck, not stiff and of a moderate length; straight shoulder-blades, loosely slung above; the fore-legs attached to them, light and set close together; [175] the undistended chest; [176] the light symmetrical sides; the supple, well-rounded loins; the fleshy buttocks; the somewhat sunken flanks; [177] the hips, well rounded, plump at every part, but with a proper interval above; the long and solid thighs, on the outside tense and not too flabby on the inside; the long, stout lower legs or shanks; the fore-feet, exceedingly pliant, thin, and straight; the hind-feet firm and broad; front and hind alike totally regardless of rough ground; the hind-legs far longer than the fore, inclined outwards somewhat; the fur [178] short and light.

Я утверждаю, что столь удачно сложенное животное должно быть сильным и гибким; безупречно легким и подвижным. Если необходимо доказательство этой легкости и подвижности, его покажет такой факт. Когда обстановка спокойная, его способ движения прыжок, никто никогда не видел и не может увидеть идущего зайца. Делает он это так: ставит задние ноги перед передними ногами и снаружи их, и так бежит, если это можно назвать бегом. Его действия отпечатываются прямо на снегу. Хвост не способствует быстроте шага, будучи обрубочком плохо приспособленным в качестве руля, чтобы направить тело. Животное делает это с помощью одного или другого уха, [179] как можно видеть, когда оно настигается собаками. [180] В это мгновенье вы можете увидеть его рывок и выброс наискось одного из ушей от места нападения, а затем, видимо, перебросив весь свой вес через эту ось, круто поворачивает и в одно мгновение оставляет нападавших далеко позади.

I say an animal so happily constructed must needs be strong and pliant; the perfection of lightness and agility. If proof of this lightness and agility be needed, here is a fact in illustration. When proceeding quietly, its method of progression is by leaps; no one ever saw or is likely to see a hare walking. What it does is to place the hind-feet in front of the fore-feet and outside them, and so to run, if running one can call it. The action prints itself plainly on snow. The tail is not conducive to swiftness of pace, being ill adapted by its stumpiness to act as a rudder to direct the body. The animal has to do this by means of one or other ear; [179] as may be seen, when she is on the point of being caught by the hounds. [180] At that instant you may see her drop and shoot out aslant one of her ears towards the point of attack, and then, apparently throwing her full weight on that pivot, turn sharp round and in a moment leave her assailants far behind.

Это такое обаятельное существо, что отметив все действия с самого начала - выслеживание по запаху, поиск, шумное преследование стаей, окончательный захват, - человек вполне может забыть все остальные увлечения. [181]

So winsome a creature is it, that to note the whole of the proceedings from the start—the quest by scent, the find, the pack in pursuit full cry, the final capture—a man might well forget all other loves. [181]

Здесь следует добавить, что охотник, который поднял зверя на обрабатываемых землях, должен строго воздержаться от фруктов по сезону, и оставить в покое родники и ручьи. Нарушать их безобразно и низко, не говоря уже о плохом примере беззакония для очевидцев. В межсезонье [182] все охотничьи снасти должны быть сняты и спрятаны.

Here it should be added that the sportsman, who finds himself on cultivated lands, should rigidly keep his hands off the fruits of the season, and leave springs and streams alone. To meddle with them is ugly and base, not to speak of the bad example of lawlessness set to the beholder. During the close season [182] all hunting gear should be taken down and put away.

 

125 Or, “when there is hoar frost or black frost” (lit. “ice”).

 

126 Or, “the ice congeals them,” “encases as it were in itself the heat,” i.e. the warm scent; aliter, “causes the tracks to freeze at the top.”

 

127 Reading malkiosai, Cobet, “N. Lect.” 131. “Mnem.” 3, 306; Rutherford, “N. Phry.” p. 135. = “nipped, or numb with cold.” For vulg. malakiosai = “whose noses are tender,” see Lenz ad loc.

 

128 Lit. “when the tracks are in this case.”

 

129 As it evaporates. Aliter, “is perceptible to smell as it is wafted by the breeze to greet them.”

 

130 Cf. Plut. “Q. Nat.” 917 F, ap. Schneid.

 

131 Cf. Theophr. “C. Pl.” xix. 5, 6; xx. 4.

 

132 Reading to thermo. Aristot. “Gen. An.” iv. 10. Zeune cf. Plut. “Symp.” iii. 10, 657. Macrob. “Sat.” vii. 16; Athen. 276 E. Al. to thermon. See Lenz ad loc., “the moon, especially a full moon, dulls the heat (or odour) of the tracks.”

 

133 Cf. Poll. v. 67; ib. 66.

 

134 “Playing with one another, in the rivalry of sport.”

 

135 Lit. “when foxes have gone through before.”

 

136 i.e. “with the scent into a composite and confusing whole.”

 

137 Or, “owing to the relaxed condition of their frames.”

 

138 Lit. “The fruity odours do not, as commingling currents, injure the trail.”

 

139 “The form tracks are made by the hare leisurely proceeding and stopping at times; those on the run quickly.”

 

140 Lit. “Anything and everything will serve to couch under, or above, within, beside, now at some distance off, and now hard by, and now midway between.”

 

141 “The form-frequenting hare.”

 

142 “Her roving congener,” i.e. the hunted hare that squats. The distinction drawn is between the form chosen by the hare for her own comfort, and her squatting-place to escape the hounds when hunted.

 

143 i.e. “the dogs have turned her head and made her as mad as a March hare.”

 

144 Pollux, v. 72.

 

145 Or, “as a waterproof.”

 

146 So Pollux, ib.

 

147 “When the ground teems with vegetation.”

 

148 Or, “they frequent cultivated lands,” etc.

 

149 Re hyper-foetation cf. Pollux, v. 73, ap. Schneid.; Herod. iii. 108; Aristot. “H. A.” iv. 5; Erastosthenes, “Catasterism,” 34; Aelian, “V. H.” ii. 12; Plin. “N. H.” vii. 55.

 

150 Cf. Pollux, v. 74.

 

151 aphiasi, cf. Arrian, xxii. 1, “let them go free”; Aesch. “P. V.” 666; Plat. “Prot.” 320 A.

 

152 Or, “will make the running over the first ring.”

 

153 Or, “shifts her ground.”

 

154 Or, “in their terror not of dogs only, but of eagles, since up to a year old they are liable to be seized by these birds of prey while crossing some bottom or bare ground, while if bigger . . .”

 

155 oi . . . planetai, see Ael. op. cit. xiii. 14.

 

156 Cf. the German “Mannerchen machen,” “play the mannikin.” Shaks. “V. and A.” 697 foll.

 

157 Passage imitated by Arrian, xvi. 1.

 

158 Lit. “imprinting track upon track,” but it is better perhaps to avoid the language of woodcraft at this point.

 

159 epiperknoi. Cf. Pollux, v. 67 foll., “mottled with black.” Blane.

 

160 Reading paraseiron, perhaps “mottled”; vulg. paraseron. Al. parasuron, “ecourtee,” Gail.

 

161 upokharopoi, “subfulvi,” Sturz, i.e. “inclined to tawny”; al. “fairly lustrous.” Cf. ommata moi glaukas kharopotera pollon ‘Athanas, Theocr. xx. 25; but see Aristot. “H. A.” i. 10; “Gen. An.” v. 1. 20.

 

162 Lit. “and those on the islands are for the most part of low altitude.”

 

163 e.g. Delos. See Strab. x. 456; Plut. “Mor.” 290 B; and so Lagia, Plin. iv. 12.

 

164 Lit. “As the inhabitants hunt down but a few of them, these constantly being added to by reproduction, there must needs be a large number of them.”

 

165 Or, “defective.”

 

166 Al. “against the sun’s rays.”

 

167 Or, “dull and mal-concentrated.” See Pollux, v. 69.

 

168 i.e. “its eyes are not rested, because it sleeps with them open.”

 

169 i.e. “it goes so quick, that before it can notice what the particular object is, it must avert its gaze to the next, and then the next, and so on.”

 

170 meta touton, sc. “with these other causes”; al. “with the dogs”; i.e. “like a second nightmare pack.”

 

171 Reading orthion, or if orthon, transl. “straight on.”

 

172 kata podas, i.e. “by running down”; cf. “Mem.” II. vi. 9; “Cyrop.” I. vi. 40, re two kinds of hound: the one for scent, the other for speed.

 

173 Reading katophere [stenen ek tou emprosthen]. See Lenz ad loc. pp. 23, 24. Pollux, v. 69.

 

174 Reading [lepton, periphere].

 

175 sugkola, al. “compactly knit.”

 

176 Lit. ou barutonon, “not deep sounding” = ou sarkodes, Pollux, ib.

 

177 Reading lagonas ugras lagaras ikanos.

 

178 trikhona, “the coat.”

 

179 So Ael. “N. A.” xiii. 14.

 

180 Pollux, v. 71. For punctuation, see Lenz ad loc. p. 25.

 

181 See Arrian, xvi. 6, his criticism. Schneid. cf. Plut. “Mor.” 1096 C. Hermog. iii. 319, 11, ed. Walz.

 

182 Al. “wahrend der Jagdferien,” Lenz; “on Sundays,” as we might say. See some remarks on S. 34 in “Hellenica Essays,” “Xenophon,” p. 349.

VI

VI

Снаряжение для собаки состоит из кожаного ошейника, поводка и подпруги, [183] ошейник должен быть широким и мягким, чтобы не стереть шерсть; поводок должен иметь петлю для руки, [184] и больше ничего. Ошейник и поводок - это простое приспособление для удержания собаки под контролем. [185] подпруга должна быть из широкого ремня, чтобы пес мог мочиться, и со шпорами на рукаве из кожи, чтобы сохранить чистоту породы. [186]

The equipment of the dogs consists of collar straps, leashes, and surcingles, [183] and the collar should be broad and soft so as not to rub the dog’s coat; the leash should have a noose for the hand, [184] and nothing else. The plan of making collar and leash all in one is a clumsy contrivance for keeping a hound in check. [185] The surcingle should be broad in the thongs so as not to gall the hound’s flanks, and with spurs stitched on to the leather, to preserve the purity of the breed. [186]

Что касается отбора собак на охоту, не следует брать собак, которые отказываются от корма, это убедительное доказательство того, что животное болеет. Когда дует сильный ветер, есть три веские причины не брать собак: запах не будет держаться, собаки не смогут использовать нюх, [187] сети не будут стоять. В отсутствие, однако, любого из этих препятствий, брать их можно каждый день. [188] Не позволяйте вашим собакам уподобляться охотящимся лисам. Ничто не действует так разрушительно, как раз в тот момент, когда вы отзовете их, то они не будут послушны. С другой стороны, охота в различных местах; даст стае разнообразный опыт в охоте, а их хозяину возможность лучше узнать страну. Начать следует ранним утром, посторонние запахи еще не сбивают собак. [189] Задержки лишают стаю поиска, а охотника - добычи. [190] Тонкий и летучий по природе запах не будет держаться весь день.

As to taking the hounds out to hunt, no hound ought to be taken out which refuses its food, a conclusive proof that the animal is ailing. Nor again, when a violent wind is blowing, for three good reasons: the scent will not lie, the hounds cannot smell, [187] neither the nets nor hayes will stand. In the absence, however, of any of these hindrances, take them out every other day. [188] Do not let your hounds get into the habit of hunting foxes. Nothing is so ruinous; and just at the moment when you want them, they will not be forthcoming. On the other hand, vary the hunting-ground in taking them out; which will give the pack a wider experience in hunting and their master a better knowledge of the country. The start should be early in the morning, unless the scent is to fail the hounds entirely. [189] The dilatory sportsman robs the pack of finding and himself of profit. [190] Subtle and delicate by nature, scent will not last all day.

Насетник должен носить легкую одежду. Его занятие заключается в том, чтобы ставить сети около трассы, [191] на тропинках, поворотах, во впадинах, и темных местах, ручьях, сухих руслах, или многолетних горных потоках. Это места куда заяц, обычно, направляется в поисках спасения, хотя, конечно, другие возможности бесконечны. Это, а также проходы в сторону, и выходы из них, будь они хорошо выраженных или плохо определены, должны быть перекрыты с началом дня, не слишком рано, так чтобы при случае линия сетей скрытая окрестностями, была пригодна для охоты, [192] животные не должны пугаться, услышав стук рядом. [193] Если, наоборот, должен быть большой разрыв между двумя пунктами, меньшие мешают установке линии сетей ясно и чисто довольно рано, так что ничто не может попасть в них. Насетник должен ставить подпорки с развилками косо, таким образом, чтобы сеть выдержала напряжение, когда подвергнется растяжению. Он должен разложить петли равномерно по пунктам, и смотреть, чтобы подпорки были регулярно укреплены, подняв мешок к середине; [194] на затяжную веревку он должен поставить большой, длинный камень, чтобы предотвратить сеть от растяжения в противоположном направлении, когда в нее попадает заяц. Он должен установить ряды подпорок с растянутыми сетями достаточной высоты, чтобы предотвратить перескакивание животного через нее. [195] На охоте, "никаких проволочек" должно стать девизом, поскольку это благородно и показывает силу всех средств быстрого захвата. Он должен растянуть большие сети на уровне пространств, а также приступить к расстановке тропников на дорогах и на пересечениях следа и пешеходных дорожек; [196] он должен проложить границы канатами по земле, натянуть вместе локти или боковые концы сетей, укрепить раздвоенными подпорками верх сетей, [197] настроить крайние веревки на верхах и близ разрывов.

The net-keeper should wear a light costume. His business is to fix the nets about the runs, [191] paths, bends, and hollows, and darksome spots, brooks, dry torrents, or perennial mountain streams. These are the places to which the hare chiefly betakes itself for refuge; though there are of course endless others. These, and the side passages into, and exits from them, whether well marked or ill defined, are to be stopped just as day breaks; not too early, so that, in case the line of nets be in the neighbourhood of covert to be searched for game, [192] the animal may not be scared at hearing the thud close by. [193] If, on the contrary, there should be a wide gap between the two points, there is less to hinder making the net lines clear and clean quite early, so that nothing may cling to them. The keeper must fix the forked props slantwise, so as to stand the strain when subjected to tension. He must attach the nooses equally on the points; and see that the props are regularly fixed, raising the pouch towards the middle; [194] and into the slip-rope he must insert a large, long stone, to prevent the net from stretching in the opposite direction, when it has got the hare inside. He will fix the rows of poles with stretches of net sufficiently high to prevent the creature leaping over. [195] In hunting, “no procrastination” should be the motto, since it is sportsmanlike at once and a proof of energy by all means to effect a capture quickly. He will stretch the larger (haye) nets upon level spaces; and proceed to plant the road nets upon roads and at converging points of tracks and footpaths; [196] he must attach the border-ropes to the ground, draw together the elbows or side ends of the nets, fix the forked props between the upper meshes, [197] adjust the skirting ropes upon the tops, and close up gaps.

Тогда он будет стоять на страже и пойдет своим кругом; если подпорки и проходы нужно поправить, он сделает это; и, когда заяц приближается с собаками позади него, он принудит его направится в сети, оглушая криками и улюлюканием. Когда заяц окончательно запутается, он, чтобы унять ярость собак, не трогая их, успокоит поощряющими словами. Он также подаст сигнал охотникам криками, что добыча взята или избежала этой стороны или то, или что он не видел ее, или когда он в последний раз видел ее. [198]

Then he will play sentinel and go his rounds; if a prop or funnel wants supporting, he will set it up; and when the hare comes with the hounds behind her he will urge her forwards to the toils, with shout and halloa thundering at her heels. When she is fairly entangled, he is to calm the fury of the hounds, without touching them, by soothing, encouraging tones. He is also to signal to the huntsman with a shout, that the quarry is taken, or has escaped this side or that, or that he has not seen it, or where he last caught sight of it. [198]

Охотник сам должен снаряжаться в свободное, легкое охотничье платье, [199] и обувь [200] соответственно, он должен нести прочную палку в руке, как и насетник. Они должны приступить к охоте в тишине, чтобы не спугнуть зайца звуками своих голосов, если случайно он оказался рядом. Когда они пришли скрытно, он привяжет собак к деревьям, каждую в отдельности, так что они могут быть легко сняты с поводка, и приступить к установке сетей, проходов и больших сетей, как описано выше. Когда это будет сделано, и в то время как насетник устанавливает ограждение, хозяин идет к собакам, чтобы поднять их на охоту. [201] Затем помолившись и пообещав Аполлону и Артемиде, нашей Хозяйке Охоты, [202] поделиться с ними плодами земли, он спускает одну из собак, самую сообразительную ищейку в стае. [Если это зима, будет восход солнца, или если лето, перед рассветом, а в другое время года любой час на полпути.] Как только собака разгадала верный след [203] охотник спускает другую; и затем, если она продолжает след, с короткими промежутками он спускает остальных, одну за другой; и идет следом, без всякой поспешности, [204] то и дело окликая каждую собак, но не слишком часто, опасаясь, перевозбудить их до надлежащего момента.

The sportsman himself should sally forth in a loose, light hunting dress, [199] and footgear [200] to match; he should carry a stout stick in his hand, the net-keeper following. They should proceed to the hunting-field in silence, to prevent the hare, if by chance there should be one close by, from making off at the sound of voices. When they have reached the covert, he will tie the hounds to trees, each separately, so that they can be easily slipped from the leash, and proceed to fix the nets, funnel and hayes, as above described. When that is done, and while the net-keeper mounts guard, the master himself will take the hounds and sally forth to rouse the game. [201] Then with prayer and promise to Apollo and to Artemis, our Lady of the Chase, [202] to share with them the produce of spoil, he lets slip a single hound, the cunningest at scenting of the pack. [If it be winter, the hour will be sunrise, or if summer, before day-dawn, and in the other seasons at some hour midway.] As soon as the hound has unravelled the true line [203] he will let slip another; and then, if these carry on the line, at rapid intervals he will slip the others one by one; and himself follow, without too great hurry, [204] addressing each of the dogs by name every now and then, but not too frequently, for fear of over-exciting them before the proper moment.

Между тем собаки деловиты в работе; продвигаясь они жмут со страстью, распутывая след, дважды или трижды, как получится. [205] Туда-обратно они плетут искусную сеть, [206] то поперек, то вдоль следа, [207] чьи нити то чередуются, то перекрываются, то закрученные, то прямые, то изогнутые, здесь густые, там редкие, в одно время достаточно ясные, в другое - неясной принадлежности. Ранее одна собака толкала другую, они виляли хвостами, встряхивали ушами, их глаза блестели.

Meanwhile the hounds are busily at work; onwards they press with eager spirit, disentangling the line, double or treble, as the case may be. [205] To and fro they weave a curious web, [206] now across, now parallel with the line, [207] whose threads are interlaced, here overlapped, and here revolving in a circle; now straight, now crooked; here close, there rare; at one time clear enough, at another dimly owned. Past one another the hounds jostle—tails waving fast, ears dropt, and eyes flashing.

Но, когда они действительно рядом с зайцем, они делают простые вещи, которые для охотника являются сигналами - дрожь на их телах сзади и спереди, задней частью и целиком; явное рвение к делу, напряжение и соперничество; суетливая беготня, чтобы быть первым, терпеливое преследование целой стаей; в один момент все вместе, и в другой раздельно, и снова постоянное стремление вперед. Наконец, они достигли заячьей лежки, и вспугивают зайца. Но он внезапно пускается бежать, услышав шум лая целой стаи, и удирает на полной скорости. Тут и начинается жаркая погоня, науськивая собак, охотник будет кричать: "Так, эй! хорошие собаки! вот она! молодцы! хорошие собаки!" [208] И вот, обматывая плащ [209] вокруг своей левой руки и схватив дубину, он присоединяется к собакам в гонке за зайцем, стараясь не попасть на их путь, [210] что прервет процесс. [211] Заяц, обычно, быстро скрывается из виду от своих гонителей, но, как правило, делает круг обратно к месту, где он был найден. [212]

But when they are really close to the hare they will make the matter plain to the huntsman by various signs—the quivering of their bodies backwards and forwards, sterns and all; the ardour meaning business; the rush and emulaton; the hurry-scurry to be first; the patient following-up of the whole pack; at one moment massed together, and at another separated; and once again the steady onward rush. At last they have reached the hare’s form, and are in the act to spring upon her. But she on a sudden will start up and bring about her ears the barking clamour of the whole pack as she makes off full speed. Then as the chase grows hot, the view halloo! of the huntsman may be heard: “So ho, good hounds! that’s she! cleverly now, good hounds! so ho, good hounds!” [208] And so, wrapping his cloak [209] about his left arm, and snatching up his club, he joins the hounds in the race after the hare, taking care not to get in their way, [210] which would stop proceedings. [211] The hare, once off, is quickly out of sight of her pursuers; but, as a rule, will make a circuit back to the place where she was found. [212]

Охотник должен кричать насетнику, "Держи ее, мальчик, держи ее! Эй, парень!", а последний даст знать, пойман заяц или нет. Предположим, что заяц был пойман на первом круге, тогда охотник может созвать собак и ловить другого. Если нет, то надо следовать за стаей на полной скорости, и не отставать, не обращая внимания на препятствия, чтобы вознаградить труды. И если снова собакам удастся погнаться за зайцем, [213] крики охотника будут слышны еще раз, "Так! Так, собаки! вперед, хорошие собаки! "

He must shout then to the keeper, “Mark her, boy, mark her! hey, lad! hey, lad!” and the latter will make known whether the hare is caught or not. Supposing the hare to be caught in her first ring, the huntsman has only to call in the hounds and beat up another. If not, his business is to follow up the pack full speed, and not give in, but on through thick and through thin, for toil is sweet. And if again they chance upon her in the chevy, [213] his cheery shout will be heard once more, “Right so! right so, hounds! forward on, good hounds!”

Но если стая была слишком далеко от места старта зайца, и не может догнать его, однако с азартом следует за зверем, - может быть, она вообще упустит дичь, или даже если они, рыскают рядом и подают голос и приклеились к запаху, они не могут увидеть зайца, - еще когда он умчался охотник может спросить спутника: "Хиллоа, ты не видел моих собак?", он кричит, и, наконец устанавливает их местонахождение, если они находятся на линии, он будет рядом и подбодрит их, повторяя по очереди клички всех собак, меняя высоту голоса с тонкого или низкого, мягкого или громкого; а кроме того все другие похожие призывы, если погоня будет на склоне, [214] он может поддержать их дух постоянным: "молодцы! хорошие собаки!". Или если они ошиблись, сойдя со следа, он будет кричать им:" Назад, собаки! Назад! "

But if the pack have got too long a start of him, and he cannot overtake them, however eagerly he follows up the hunt—perhaps he has altogether missed the chase, or even if they are ranging close and giving tongue and sticking to the scent, he cannot see them—still as he tears along he can interrogate the passer-by: “Hilloa there, have you seen my hounds?” he shouts, and having at length ascertained their whereabouts, if they are on the line, he will post himself close by, and cheer them on, repeating turn and turn about the name of every hound, and pitching the tone of his voice sharp or deep, soft or loud; and besides all other familiar calls, if the chase be on a hillside, [214] he can keep up their spirits with a constant “Well done, good hounds! well done, good hounds! good hounds!” Or if any are at fault, having overshot the line, he will call to them, “Back, hounds! back, will you! try back!”

Как только собаки вернутся обратно (туда где они ошиблись) на след, [215] он должен отправить их вокруг сделать несколько кругов туда и обратно, а где след теряется, он должен поставить вешку [216] как ориентир для глаз, и отправить собак, уговаривая и поощряя, кружить от этого пункта [217], пока они не найдут нужный запах. Как только линия запаха ясна, [218] надо направить собак на нее; они будут прыгать из стороны в сторону, толпиться на одном месте, и подавать знаки друг другу, и идти за собаками, наберитесь терпения [219], они не ошибаются - в суматохе они начнут преследование. Как только они рьяно помчатся по запаху, охотник должен поддержать их, но без горячки, а то они от усердия проскочат мимо следа. Как только они еще раз окажутся в близком соседстве с зайцем, и снова дадут своему хозяину четкие признаки этого, то пусть он будет внимательным, заяц не убежит далеко из страха перед собаками.

As soon as the hounds have got back to (where they missed) the line, [215] he must cast them round, making many a circle to and fro; and where the line fails, he should plant a stake [216] as a sign-post to guide the eye, and so cast round the dogs from that point, [217] till they have found the right scent, with coaxing and encouragement. As soon as the line of scent is clear, [218] off go the dogs, throwing themselves on to it, springing from side to side, swarming together, conjecturing, and giving signs to one another, and taking bearings [219] they will not mistake—helter-skelter off they go in pursuit. Once they dart off along the line of scent thus hotly, the huntsman should keep up but without hurrying, or out of zeal they will overshoot the line. As soon as they are once more in close neighbourhood of the hare, and once again have given their master clear indications of the fact, then let him give what heed he can, she does not move off farther in sheer terror of the hounds.

Они между тем, виляя задами, кувыркаясь и прыгая через спины друг друга, [220] временами громко подавая голос, и подняв голову и глядя хозяину в лицо, как бы говоря: "Нет сомнений на этот раз " [221] желая немедленно поднять зайца и будут после этого шуметь и лаять. [222] В этой связи, будь-то заяц попадает в сети или прорвется через них, независимо от случившегося, насетник должен криком оповестить об этом. Если заяц пойман, охотнику стоит начать искать другого, а если нет, то он должен следовать за погоней еще раз с большим поощрением.

They meanwhile, with sterns wagging, tumbling and leaping over one another’s backs, [220] at intervals loudly giving tongue, and lifting up their heads and peering into their master’s face, as much as to say, “There is no mistake about it this time,” [221] will presently of themselves start the hare and be after her full cry, with bark and clamour. [222] Thereupon, whether the hare falls into the toils of the funnel net or rushes past outside or inside, whatever incident betide, the net-keeper must with a shout proclaim the fact. Should the hare be caught, the huntsman has only to begin looking for another; if not, he must follow up the chase once more with like encouragement.

Когда наконец собаки показывают признаки усталости, или уже конец дня, настало время для охотника на искать зайцев, которые смертельно устали, и не должен он сознательно оставляет пятна зелени или комья земли непроверенными. [223] Взад и вперед, он должен вновь и вновь проверять почву, [224] чтобы убедиться, что ничего не пропущено. Дело в том, маленькое существо занимает мало места, и от усталости и страха, не будет вставать. Когда охотник ведет собак он может поощрять и одобрять их, обращаясь ласковые выражения понятливым созданиям, своевольным, упрямый животным реже и в умеренной степени собаке средних способностей, пока успешно загоняют или направляют в сети свои жертвы. [225] После чего он будет снимать все свои сети, от малых до больших, чистит каждую собаку и возвращается домой с поля, позаботившись, если это случилось летом в полдень, сделать привал, чтобы ноги его собак не покрылись волдырями на дороге.

When at length the hounds show symptoms of fatigue, and it is already late in the day, the time has come for the huntsman to look for his hare that lies dead-beat; nor must he wittingly leave any patch of green or clod of earth untested. [223] Backwards and forwards he must try and try again the ground, [224] to be sure that nothing has been overlooked. The fact is, the little creature lies in a small compass, and from fatigue and fear will not get up. As he leads the hounds on he will cheer and encourage them, addressing with many a soft term the docile creature, the self-willed, stubborn brute more rarely, and to a moderate extent the hound of average capacity, till he either succeeds in running down or driving into the toils some victim. [225] After which he will pick up his nets, both small and large alike, giving every hound a rub down, and return home from the hunting-field, taking care, if it should chance to be a summer’s noon, to halt a bit, so that the feet of his hounds may not be blistered on the road.

Поднимут псы в кустах косого труса, А он - петлять, хитрить, судьбы спасаться, За ним, за ветром вскачь, - как хочешь, дело вкуса, - Туда, сюда, он не начнет кусаться, Он из ложбинки в норку да в ложбинку,Задаст задачку, умотает псинку.

And when thou hast on foot the purblind hare, Mark the poor wretch, to overshoot his troubles How he outruns the wind and with what care He cranks and crosses with a thousand doubles: The many musets through the which he goes Are like a labyrinth to amaze his foes.

Проскачет меж овец густой отары, Запахнет жирным запахом овцы, Заскочит в гости к кролику на шару - И вдруг замолкнут, потерявшись, псы. А то в оленьих катышках потрется... У трусов - ну откуда что берется?

Sometimes he runs among a flock of sheep, To make the cunning hounds mistake their smell, And sometimes where earth-delving conies keep, To stop the loud pursuers in their yell, And sometimes sorteth with a herd of deer: Danger deviseth shifts; wit waits on fear:

Смешает запахи, поди его унюхай, Надует ополчившуюся свору, Лай смолкнет, зазвенит комарик в ухо, Но снова жарким гончим запах впору, И с облаков раздастся эха звон, Как будто на небе такой же гон.

For there his smell with others being mingled, The hot scent-snuffing hounds are driven to doubt, Ceasing their clamorous cry till they have singled With much ado the cold fault cleanly out: Then do they spend their mouths: Echo replies, As if another chase were in the skies.

А заяц издалека, на холме На лапы задние приподнимаясь. Ушами лай ловя, окаменел. И скачет сердце в нем, не унимаясь, В томленье смертном слыша, как сквозь сон, Лай, как болящий похоронный звон.

By this, poor Wat, far off upon a hill, Stands on his hinder legs with listening ear, To hearken if his foes pursue him still: Anon their loud alarums he doth hear; And now his grief may be compared well To one sore sick that hears the passing-bell.

Узришь его дорожки ты в росе, Петляющий его увидишь путь, Как лапки обегали камни все, Все тени, все. Все наводило жуть. Все, вся, опасно было отовсюду. Ни дружбе не случиться с ним, ни чуду.

Then shalt thou see the dew-bedabbled wretch Turn, and return, indenting with the way; Each envious brier his weary legs doth scratch, Each shadow makes him stop, each murmur stay: For misery is trodden on by many, And being low never relieved by any.

 

183 stelmoniai, al. telamonias, broad belts or girths, corselets. Pollux, v. 55.

 

184 Pollux, v. 56.

 

185 Lit. “since those who make the collar out of the leash do not keep hold (al. take care) of their hounds well.”

 

186 See “A Day with Xenophon’s Harriers,” “Macmillan’s Mag.” Jan. 1895, p. 183.

 

187 “You cannot trust the hound’s nose.”

 

188 “Every third day,” dia trites tes emeras.

 

189 Lit. “in order that they may not be deprived of following up the scent.”

 

190 Or, “a late start means the hounds will be robbed of a find and the huntsman of his reward.”

 

191 See Pollux, v. 35.

 

192 Al. “of the game to be hunted up.”

 

193 omou, “e propinquo.” Schn. cf. “Cyrop.” III. i. 2; VI. iii. 7.

 

194 Or, “giving the funnel or belly a lift in the middle.” kekruphalon, Pollux, v. 31.

 

195 This sentence according to Lenz is out of its place, referring solely to the haye nets; the order of the words should be ta de diktua teineto en apedois stoikhizeto de, k.t.l. If so, transl. “He should stretch the hayes on level ground and fix, etc.; The road nets should be planted . . . etc.”

 

196 Al. “at convenient points or where paths converge.” See Schneid. s.v. sumpheronta.

 

197 sardonion, Pollux, v. 31. Al. “fixing the stakes between the edges.”

 

198 Or, “‘caught,’ ‘escaped,’ (this side or that), ‘not seen,’ ‘marked.’”

 

199 emelemenen = neglige, plain, unpretentious.

 

200 Pollux, v. 18.

 

201 Al. “intent on the working of the pack.”

 

202 “To thee thy share of this chase, Lord Apollo; and thine to thee, O Huntress Queen!”

 

203 Or, “carries a line straight away from the many that interlace.”

 

204 Or, “without forcing the pace.”

 

205 “Discovering two or three scents, as the case may be”; “unravelling her line, be it single or double.”

 

206 prophoreisthai = diazesthai, Pollux, vii. 52. Schneid. cf. Aristoph. “Birds,” 4, apoloumeth’ allos ten odon prophoroumeno.

 

Still up and down, old sinner, must we pace;

 

Twill kill us both, this vain, long, wearing race (Kennedy).

 

207 See Arrian, xx. 2.

 

208 Reading io kunes, io kunes, sophos ge o kunes, kalos ge o kunes. Al. io kunes, io kakos = “To her, dogs! that won’t do!” “Ho, ho, Hunde! Ho, ho, falsch! Recht so, Hunde! schon so, Hunde!” (Lenz).

 

209 o ampekhetai, “the shawl or plaid which he carries on his shoulders.” See Pollux, v. 10.

 

210 “Not to head the chase.” Sir Alex. Grant, “Xen.” p. 167.

 

211 aporon, “which would be awkward” (see Arrian, xxv. 8].

 

212 “Where the nets are set,” Sir A. Grant. See his comment, l.c.

 

213 apantosi diokousai auton, al. “come across the huntsman again.”

 

214 Or, “if the chase sweeps over a mountain-side.”

 

215 prosstosi, al. “whenever they check.”

 

216 Al. [1] “take a stake or one of the poles as a sign-post,” [2] “draw a line on the ground.”

 

217 suneirein. Zeune cf. “Cyrop.” VII. v. 6, “draw the dogs along by the nets.” Blane.

 

218 “As the scent grows warmer,” the translator in “Macmillan’s Mag.” above referred to. Aristot. “H. A.” ix. 44. 4.

 

219 Lit. “fixing landmarks for themselves.”

 

220 Or, “whisking their tails and frisking wildly, and jostling against one another, and leaping over one another at a great rate.” Al. “over one obstacle, and then another.”

 

221 Or, “this is the true line at last.”

 

222 Al. “with a crash of tongues.”

 

223 Lit. “anything which earth puts forth or bears upon her bosom.”

 

224 Or, “Many and many a cast back must he make.”

 

225 The famous stanzas in “Venus and Adonis” may fitly close this chapter.

   

VII

VII

Разводить собак надо зимой, освободив сук от работы; [226] что позволит им выносить приплод в покое и произвести потомство как раз к весне, так как это время в наибольшей степени способствует росту щенков. Сука в течке четырнадцать дней, [227] и в этот момент, ее нужно случить с самцом с целью быстрого и успешного оплодотворения, пока течка не окончилась. Выберите хорошего пса для этой цели. Если сука будет готова ощениться, она не должна приниматься на охоту постоянно, но лишь время от времени, это достаточно для того, чтобы избежать выкидыша через ее чрезмерную любовь к труду. Период беременности длится в течение шестидесяти дней. Появившихся щенков следует оставлять со своими матерями, а не подкладывать другим сукам, выращивание таким способом не способствует развитию, ничто так не хорошо для них, как молоко матери и ее дыхание, [228] и ее нежные ласки. [229]

For breeding purposes choose winter, and release the bitches from hard work; [226] which will enable them to profit by repose and to produce a fine progeny towards spring, since that season is the best to promote the growth of the young dogs. The bitch is in heat for fourteen days, [227] and the moment at which to put her to the male, with a view to rapid and successful impregnation, is when the heat is passing off. Choose a good dog for the purpose. When the bitch is ready to whelp she should not be taken out hunting continuously, but at intervals sufficient to avoid a miscarriage through her over-love of toil. The period of gestation lasts for sixty days. When littered the puppies should be left to ther own dam, and not placed under another bitch; foster-nursing does not promote growth in the same way, whilst nothing is so good for them as their own mother’s milk and her breath, [228] and the tenderness of her caresses. [229]

Со временем, когда щенки станут достаточно сильны, чтобы ходить, им надо давать молоко [230] в течение целого года, а также то, что сформирует их рацион в будущем, но ничего больше. Суровая диета будет искажать ноги молодых псов, вызывает болезни и в других частях тела, а также внутренние органы выйдут из строя. [231]

Presently, when the puppies are strong enough to roam about, they should be given milk [230] for a whole year, along with what will form their staple diet in the future, but nothing else. A heavy diet will distort the legs of a young dog, engender disease in other limbs, and the internal mechanism will get out of order. [231]

Они должны иметь короткие имена, которые будет легко выкрикивать. [232] могут быть следующие образцы: - Психе, Плюк, Буклер, Спигот, Ланц, Лучер, Вотч, Кипер, Бригада, Фенцер, Бутчер, Блазер, Провз, Крафтсман, Форестер, Конселлор, Спойлер, Хьюрри,Фури, Гровлер, Риот, Блумер, Ром, Блоссом, Хейб, Хилари, Юлити, Газер, Ейбрижт, Мух, Форс, Трупер, Бустл, Бублер, Рокдоув, Стубборн, Елп, Килер, Пеле-меле, Стронгбой, Скай, Санбеам, Бодкин, Висфул, Гном, Трэк, Даш. [233]

They should have short names given them, which will be easy to call out. [232] The following may serve as specimens:—Psyche, Pluck, Buckler, Spigot, Lance, Lurcher, Watch, Keeper, Brigade, Fencer, Butcher, Blazer, Prowess, Craftsman, Forester, Counsellor, Spoiler, Hurry, Fury, Growler, Riot, Bloomer, Rome, Blossom, Hebe, Hilary, Jolity, Gazer, Eyebright, Much, Force, Trooper, Bustle, Bubbler, Rockdove, Stubborn, Yelp, Killer, Pele-mele, Strongboy, Sky, Sunbeam, Bodkin, Wistful, Gnome, Tracks, Dash. [233]

Молодые собаки могут быть вывезены на охоту в возрасте восьми месяцев, [234] если это суки, или десять - если кобели. Они не должны выпускаться на след зайца без контроля, [235] но следует удерживать их на длинном поводке и разрешить идти по следу, обнюхивая его, [236] с возможностью свободно бегать по тропе. [237]

The young hounds may be taken out to the chase at the age of eight months [234] if bitches, or if males at the age of ten. They should not be let loose on the trail of a hare sitting, [235] but should be kept attached by long leashes and allowed to follow on a line while scenting, [236] with free scope to run along the trail. [237]

Как только заяц найден, при условии, что молодые собаки имеют правильные позиции [238] для работы, они не должны выпускаться сразу: охотник должен подождать, пока заяц возьмет хороший старт и скроется из виду, и тогда спустить молодых собак. [239] Результатом упущения молодых собак, обладающих всеми необходимыми свойствами и полными смелости [240] является то, что вид зайца сделает их наклонности слишком жестокими и приучит их рвать добычу, [241] их развитие пока не закончилось; несчастье против которого каждый охотник должен усиленно предохраняться. Если, с другой стороны, молодым собакам не обещать вознаграждения от погони, [242] не будет вреда позволить им побегать. С самого начала они будут давать надежду пораженному зайцу, и, следовательно, избегут вреда. [243]

As soon as a hare is found, provided the young hounds have the right points [238] for running, they should not be let loose straight off: the huntsman should wait until the hare has got a good start and is out of sight, then let the young hounds go. [239] The result of letting slip young hounds, possessed of all the requisite points and full of pluck, [240] is that the sight of the hare will make them strain too violently and pull them to bits, [241] while their frames are as yet unknit; a catastrophe against which every sportsman should strenuously guard. If, on the other hand, the young hounds do not promise well for running, [242] there is no harm in letting them go. From the start they will give up all hope of striking the hare, and consequently escape the injury in question. [243]

Что касается выслеживания убегающего зайца, нет ничего плохого, позволив им преследовать его, пока они не догонят его. [244] Когда заяц пойман, туши должна быть отдана молодым собакам, чтобы они разорвали ее в клочья. [245]

As to the trail of a hare on the run, there is no harm in letting them follow it up till they overtake her. [244] When the hare is caught the carcass should be given to the young hounds to tear in pieces. [245]

Как только эти молодые собаки отказываются находиться рядом c сетями и начинают разбегаться, они должны быть отозваны; пока не будут приучены искать зайца после завершения преследования его, или же, если не научены искать дичь (по истечении времени) надлежащим способом, иначе они могут стать охотничьим браком [246] - дурно обучены. [247]

As soon as these young hounds refuse to stay close to the nets and begin to scatter, they must be called back; till they have been accustomed to find the hare by following her up; or else, if not taught to quest for her (time after time) in proper style, they may end by becoming skirters [246] —a bad education. [247]

До тех пор, пока они щенки, то они должны получать пищу у сетки, когда они взяты на охоту, [248] так, что если по неопытности они заблудятся на охоте, они могут вернуться туда и не будут окончательно утеряны. Со временем они утратят эту привычку, [249] когда их враждебные чувства по отношению к животным разовьются, и они будут больше беспокоиться о добыче зверя, чем о получении пищи. [250]

As long as they are pups, they should have their food given them near the nets, when these are being taken up, [248] so that if from inexperience they should lose their way on the hunting-field, they may come back for it and not be altogether lost. In time they will be quit of this instinct themselves, [249] when their hostile feeling towards the animal is developed, and they will be more concerned about the quarry than disposed to give their food a thought. [250]

Как правило, хозяин должен дать пищу собакам своими собственными руками, поскольку многие животные могут нуждаться в пище без знания, кто виноват в том, что это невозможно, чтобы его голод удовлетворятся без возникновения привязанности к своему благодетелю. [251]

As a rule, the master should give the dogs their food with his own hand; since, however much the animal may be in want of food without his knowing who is to blame for that, it is impossible to have his hunger satisfied without his forming an affection for his benefactor. [251]

 

226 Or, “Winter is the time at which to pair dogs for breeding, the bitches to be released from hard work, so that with the repose so secured they may produce a fine litter in spring.”

 

227 Lit. “this necessity holds.” Cf. Aristot. “H. A.” vi. 20; Arrian, xxvii., xxxi. 3.

 

228 Cf. Eur. “Tro.” 753, o khrotos edu pneuma.

 

229 Cf. Arrian, xxx. 2; Pollux, v. 50; Columella, vii. 12, 12, ap. Schneid.

 

230 See Arrian, xxxi.; Stonehenge, p. 264.

 

231 Or, “the internal organs get wrong” (adika). Cf. “Memorabilia,” IV. iv. 5.

 

232 Cf. Arrian, xxxi. 2; Oppian, “Cyn,” i. 443; ap. Schneid.

 

233 The following is Xenophon’s list:—

 

Psukhe = Soul

 

Thumos = Spirit

 

Porpax = Hasp of shield

 

Sturax = Spike of spear at the butt end

 

Logkhe = Lance

 

Lokhos = Ambush, or “Company”

 

Phroura = Watch

 

Phulax = Guard

 

Taxis = Order, Rank, Post, Brigade

 

Xiphon = Swordsman

 

Phonax = Slaughterer, cf. “King Death”

 

Phlegon = Blazer

 

Alke = Prowess, Victory

 

Teukhon = Craftsman

 

Uleus = Woodsman, “Dashwood”

 

Medas = Counsellor

 

Porthon = Spoiler, “Rob Roy”

 

Sperkhon = Hastener, “Rocket”

 

Orge = Fury, Rage

 

Bremon = Growler, Roarer

 

Ubris = Hybris, Riot, Insolence

 

Thallon = Blooming, “Gaudy”

 

Rome = Strength, “Romeo”

 

Antheus = Blossom

 

Eba = Youth

 

Getheus = Gladsome

 

Khara = Joy

 

Leusson = Gazer

 

Augo = Daybeam

 

Polus = Much

 

Bia = Force

 

Stikhon = Stepping in rank and file

 

Spoude = Much ado

 

Bruas = Gusher

 

Oinas = [1] Vine, [2] Rockdove. See Aristot. “H. A.” v. 13, 14; i. 3, 10; Ael. “N. A.” iv. 58. = Columba livia = rockdove, the colour of ripening grapes; al. oinas = the vine.

 

Sterros = “Stiff,” “King Sturdy”

 

Krauge = Clamour. Cf. Plat. “Rep.” 607 B.

 

Kainon = Killer

 

Turbas = “Topsy-turvy”

 

Sthenon = Strong man

 

Aither = Ether

 

Aktis = Ray of light

 

Aikhme = Spear-point

 

Nors = Clever (girl)

 

Gnome = Maxim

 

Stibon = Tracker

 

Orme = Dash. So Arrian (“Cyn.” viii. 5] named his favourite hound.

 

For other names see Herodian, peri mon. l (on monosyllables), 12. 7; “Corp. Inscr.” iv. p. 184, n. 8319; Arrian, v. 6, xix.; Colum. vii. 12, 13. According to Pollux, v. 47, Xenophon had a dog named ippokentauros (cf. “Cyrop.” IV. iii. 17].

 

234 Cf. Pollux, v. 54; al. Arrian, xxv., xxvi.

 

235 Pollux, v. 12.

 

236 “The dogs that are trailing,” Blane.

 

237 See Stonehenge, “Entering of greyhound and deerhound, of foxhounds and harriers,” pp. 284, 285.

 

238 For points see the same authority: the harrier, p. 59; the foxhound, p. 54.

 

239 See Arrian’s comment and dissent, xxv. 4.

 

240 Lit. “which are at once well shaped and have the spirit for the chase in them.”

 

241 Al. “they will overstrain themselves with the hare in sight, and break a blood-vessel.” See Arrian, xxxi. 4, regnuntai gar autais ai lagones.

 

242 Or, “are defectively built for the chase.”

 

243 Or, “will not suffer such mishap.”

 

244 Perhaps read eos an thelosi, “as long as they choose.” The MSS. have elthosi.

 

245 See Stonehenge, p. 287, “blooded, so as to make him understand the nature of the scent”; ib. 284.

 

246 ekkunoi, cf. Arrian, xxv. 5.

 

247 poneron mathema, ib. 9.

 

248 anairontai sc. ai arkues, see above, vi. 26.

 

249 Or, “abandon the practice.”

 

250 See Stonehenge, p. 289 (another context): “. . . the desire for game in a well-bred dog is much greater than the appetite for food, unless the stomach has long been deprived of it.”

 

251 Or, “If want in itself does not reveal to him the cause of his suffering, to be given food when hungry for it will arouse in him affection for the donor.”

   

VIII

VIII

Время для выслеживания зайцев - после выпадения снега достаточно глубокого, чтобы скрыть землю полностью. Пока длинные черные отпечатки перемешаны, зайца найти будет трудно. Правда, когда выпадет снег и дует северный ветер, наличие этих следов будет видимо в течение длительного времени, потому что снег не сразу тает, но если ветер будет теплый, с проблесками солнца, они не продержатся долго, потому что снег быстро растает. Когда идет снег постоянно и без перерыва, ничего не поделаешь; след будет скрыт. Также, опять же, если есть сильный ветер, который будет кружить и перемещать снег, он заметет следы. Не надо брать собак на поле в этом случае; [252] так как черный мороз повредит [253] ноги и носы собак и уничтожит заячий запах. Затем настает время для охотника ставить большие сети: он едет с помощником в горы, и ставит сети позади обрабатываемых земель, а, когда он найдет следы, проследует за ними, как за указующей нитью. Если следы многочисленны, он следует за ними в поисках следов, возвращающихся в одно и тоже место, [254] он должен сделать несколько кругов и подметить вокруг присутствие других следов, пока он не узнает, куда они действительно приводят. [255]

The time to track hares is after a fall of snow deep enough to conceal the ground completely. As long as there are black patches intermixed, the hare will be hard to find. It is true that outside these the tracks will remain visible for a long time, when the snow comes down with a north wind blowing, because the snow does not melt immediately; but if the wind be mild with gleams of sunshine, they will not last long, because the snow is quickly thawed. When it snows steadily and without intermission there is nothing to be done; the tracks will be covered up. Nor, again, if there be a strong wind blowing, which will whirl and drift the snow about and obliterate the tracks. It will not do to take the hounds into the field in that case; [252] since owing to excessive frost the snow will blister [253] the feet and noses of the dogs and destroy the hare’s scent. Then is the time for the sportsman to take the haye nets and set off with a comrade up to the hills, and leave the cultivated lands behind; and when he has got upon the tracks to follow up the clue. If the tracks are much involved, and he follows them only to find himself back again ere along at the same place, [254] he must make a series of circuits and sweep round the medley of tracks, till he finds out where they really lead. [255]

Заяц делает много оборотов, не зная, где найти место для отдыха, и в то же время, он привык к осторожности [256] в своих действиях, потому что его шаги постоянно приводят к нему погоню.

The hare makes many windings, being at a loss to find a resting-place, and at the same time she is accustomed to deal subtly [256] in her method of progression, because her footsteps lead perpetually to her pursuit.

Как только след ясен, [257] охотник пройдет еще немного дальше; и он приведет его в некое укромное место [258] или к крутомTOPу сугробу, порывы ветра будут сносить снег на такие места, создавая изобилие логовищ [259], занятых [260] дичью, которая их ищет.

As soon as the track is clear, [257] the huntsman will push on a little farther; and it will bring him either to some embowered spot [258] or craggy bank; since gusts of wind will drift the snow beyond such spots, whereby a store of couching-places [259] is reserved [260]; and that is what puss seeks.

Если следы приводят охотника ко всякого рода укрытиям, ему лучше не подходить слишком близко, опасаясь, что существо убежит. Пусть он сделает круг; есть вероятность, что зверь там, и что в скором времени будет ясно, ибо если это так, следы не будут выходить наружу из укрытия в любом направлении. [261]

If the tracks conduct the huntsman to this kind of covert he had better not approach too near, for fear the creature should move off. Let him make a circuit round; the chances are that she is there; and that will soon be clear; for if so, the tracks will not trend outwards from the place at any point. [261]

И теперь, когда становится ясно, что дичь там, надо выжидать; она не будет единственной; пусть охотник отправился искать другую, прежде чем следы станут нечеткие; нужно внимательно следить за временем дня, так что, в случае охотник обнаружит другие следы, будет слишком темно, чтобы ставить сеть. [262] Когда такой момент наступил, охотник будет растягивать большие сети (обметы) вокруг первой, потом других жертв (точно как в случае одной проталины, названной выше), с тем чтобы окружить сетями отдыхающие существа. [263] Как только сети размещены охотник должен уйти и поднять дичь. Если она умудряется прорваться через сети, [264] охотник должен преследовать ее, идя по следу, и вскоре он окажется на другом похожем участке земли (пока, как это не исключено, она не забьется снег заранее). [265] Соответственно, он должен найти, где она и расставить сети еще раз, и если силы не покинули дичь, продолжить охоту. Даже без сетей, дичь будет поймана, просто от усталости, [266] из-за глубокого снега, налипающего комьями на мохнатые ноги и утяжеляющего их.

And now when it is clear that puss is there, there let her bide; she will not sir; let him set off and seek another, before the tracks are indistinct; being careful only to note the time of day; so that, in case he discovers others, there will be daylight enough for him to set up the nets. [262] When the final moment has come, he will stretch the big haye nets round the first one and then the other victim (precisely as in the case of one of those black thawed patches above named), so as to enclose within the toils whatever the creature is resting on. [263] As soon as the nets are posted, up he must go and start her. If she contrive to extricate herself from the nets, [264] he must after her, following her tracks; and presently he will find himself at a second similar piece of ground (unless, as is not improbable, she smothers herself in the snow beforehand). [265] Accordingly he must discover where she is and spread his toils once more; and, if she has energy still left, pursue the chase. Even without the nets, caught she will be, from sheer fatigue, [266] owing to the depth of the snow, which balls itself under her shaggy feet and clings to her, a sheer dead weight.

 

252 Lit. “I say it is no use setting out with dogs to this chase.”

 

253 kaei. Cf. Arrian, xiv. 5.

 

254 Reading ekonta sc. ton kunegeten . . . or if ekonta, kuklous [sc. ta ikhne], transl. “if the tracks are involved, doubling on themselves and coming back eventually to the same place.”

 

255 Or, “where the end of the string is.”

 

256 tekhnazein. Cf. Ael. “N. A.” vi. 47, ap. Schneid. A fact for Uncle Remus.

 

257 “Discovered.”

 

258 “Thicket or overhanging crag.”

 

259 eunasima, “places well adapted for a form.”

 

260 Al. “many places suited for her form are left aside by puss, but this she seeks.”

 

261 L. Dind. emend. oudamoi, “the tracks will not pass in any direction outwards from such ground.”

 

262 Al. “to envelop the victims in the nets.”

 

263 Lit. “whatever the creature is in contact with inside.”

 

264 Cf. Aesch. “Prom.” 87, Poto tropo tesd’ ekkulisthesei tukhes.

 

265 Or, “if the creature is not first suffocated in the snow itself.”

 

266 See Pollux, v. 50. “She must presently be tired out in the heavy snow, which balls itself like a fatal clog clinging to the under part of her hairy feet.”

   

IX

IX

Для охоты на телят [267] и оленей, [268] следует использовать индийских собак [269], как сильных, больших, и быстроногих, и не лишенных духа; с такими качествами они способны справиться с трудами.

For hunting fawns [267] and deer, [268] Indian dogs [269] should be employed, as being strong, large, and fleet-footed, and not devoid of spirit; with these points they will prove well equal to the toil.

Совсем молодых телят [270] нужно брать весной, в этот сезон самки телятся. [271] Кто-нибудь должен заранее обойти пастбища [272] и разведать, где скапливаются оленихи, и где бы то ни было, хозяин собак отправляется - со своими собаками и запасом дротиков - чтобы до рассвета быть на месте. Здесь он должен привязывать собак к деревьям [273] поодаль, чтобы не допустить их лая, [274] когда они увидят оленей. Сделав это, он выберет наблюдательные пункты для себя и будет держать ухо востро. [275] С началом дня он будет выслеживать оленей, приводящих своих телят в места, где они оставляют их для отдыха. [276] Уложив и накормив их, они будут бросать тревожные взгляды и так и этак, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за ними, и затем они порознь разойдутся в разные стороны, и установят охрану, каждый над своим потомством. Охотник, увидев все это, [277] оставив собак, и с копьями в руках выдвигается в сторону ближайшего теленка, которого, как он видел, оставили на отдых; и проверяет лежание на земле, [278] страхуясь от возможных ошибок; пока местность покажет самые разные способы подхода по сравнению с тем, что казалось, на расстоянии.

Quite young fawns [270] should be captured in spring, that being the season at which the dams calve. [271] Some one should go beforehand into the rank meadowlands [272] and reconnoitre where the hinds are congregated, and wherever that may be, the master of the hounds will set off—with his hounds and a supply of javelins—before daylight to the place in question. Here he will attach the hounds to trees [273] some distance off, for fear of their barking, [274] when they catch sight of the deer. That done he will choose a specular point himself and keep a sharp look-out. [275] As day breaks he will espy the hinds leading their fawns to the places where they will lay them severally to rest. [276] Having made them lie down and suckled them, they will cast anxious glances this way and that to see that no one watches them; and then they will severally withdraw to the side opposite and mount guard, each over her own offspring. The huntsman, who has seen it all, [277] will loose the dogs, and with javelins in hand himself advance towards the nearest fawn in the direction of where he saw it laid to rest; carefully noting the lie of the land, [278] for fear of making some mistake; since the place itself will present a very different aspect on approach from what it looked like at a distance.

Когда его глаз, опустился на предмет его поисков, он подойдет совсем близко. Теленок будет держаться совершенно неподвижно, словно приклеенный [279] к земле, и с громко мыча терпеть свое положение; исключая случая, когда он окажется под дождем, и в этом случае, он не будет оставаться спокойно в одном месте. Без сомнения, внутренняя влажность животного застывает быстро, холод [280] заставляет теленка менять позицию. Поимка в таком случае может быть такой; собак будет достаточно, чтобы загнать создание вниз. [281] Охотник захватит теленка, оставленного его хранителем. Мычание будет продолжаться; олениха, отчасти видя, а отчасти слыша, в ярости понесется на человека, который захватил ее дитя, в своем желании спасти его. Сейчас время натравить собак и пускать дротики. И поэтому, завладев одним, охотник продолжит действовать без отдыха, и применять тот же метод захвата в отношении телят.

When his eye has lit upon the object of his search, he will approach quite close. The fawn will keep perfectly still, glued [279] as it were to earth, and with loud bleats suffer itself to be picked up; unless it happen to be drenched with rain; in which case, it will not stay quiet in one place. No doubt, the internal moisture of the animal congeals quickly with the cold [280] and causes it to shift its ground. Caught in that case it must needs be; but the hounds will have work enough to run the creature down. [281] The huntsman having seized the fawn, will hand it to the keeper. The bleating will continue; and the hind, partly seeing and partly hearing, will bear down full tilt upon the man who has got her young, in her desire to rescue it. Now is the moment to urge on the hounds and ply the javelins. And so having mastered this one, he will proceed against the rest, and employ the same method of the chase in dealing with them.

Молодые телята могут быть захвачены, как описано. Подросшие стоят больших хлопот, так как они пасутся вместе с их матерями и другими оленями, и они будут находиться в середине стада, иногда впереди, но очень редко в тылу. Олени, кроме того, в целях защиты своего потомства будут сражаться с собаками и топтать их ногами, так что захват не легок, только если вы сразу не рассечете и не разгоните стадо, в результате чего один или несколько телят будут отделены. Усилие предполагает [282] напряжение сил, и собаки должны оставить позади первый пыл гонки, так как именно отсутствие самок [283] заставит молодых оленей испугаться, а скорость телят, для их возраста и размера, вполне невероятны. [284] Но на втором или третьем забеге они будут быстро захвачены, поскольку их тела молоды и еще не сформированы и не могут сопротивляться усталости.

Young fawns may be captured in the way described. Those that are already big will give more trouble, since they graze with their mothers and the other deer, and when pursued retire in the middle of the herd or occasionally in front, but very seldom in the rear. The deer, moreover, in order to protect their young will do battle with the hounds and trample them under foot; so that capture is not easy, unless you come at once to close quarters and scatter the herd, with the result that one or another of the fawns is isolated. The effort implies [282] a strain, and the hounds will be left behind in the first heat of the race, since the very absence of their dams [283] will intensify the young deer’s terror, and the speed of a fawn, that age and size, is quite incredible. [284] But at the second or third run they will be quickly captured; since their bodies being young and still unformed cannot hold out long against fatigue.

Силки [285] или капканы могут быть установлены на оленей в горах, поблизости лугов, ручьев и лесистых оврагов, на перекрестках [286] или на возделанных полях, на местах, которые они посещают. [287] Эти силки должны быть сплетены из витых тисовых прутьев [288] со снятой корой для предотвращения загнивания. Они должны быть закруглены обручем ("короной") [289] с чередующимися рядами гвоздей из дерева и железа, вплетенными в кольцо. [290] Железных гвоздей должна быть больше, потому что деревянные поддаются ноге, другие могут быть выдавлены из силков. [291] Веревочная петля, которая будет заложена в "корону" должна быть соткана из эспарто и так же как и канат, эта трава менее других мере подвержена гниению. Веревка и петля и сами по себе должно быть, крепкие. Привязанная чурка или деревянный кол должны быть изготовлены из грубого или каменного дуба с корой, три пяди в длину, и ладонь толщиной. [292]

Foot-gins [285] or caltrops may be set for deer on mountains, in the neighbourhood of meadows and streams and wooded glens, on cross-roads [286] or in tilled fields at spots which they frequent. [287] These gins should be made of twisted yew twigs [288] stripped of the bark to prevent their rotting. They should have well-rounded hooplike “crowns” [289] with alternate rows of nails of wood and iron woven into the coil. [290] The iron nails should be larger, so that while the wooden ones yield to the foot, the others may press into it. [291] The noose of the cord which will be laid upon “the crown” should be woven out of esparto and so should the rope itself, this kind of grass being least liable to rot. The rope and noose itself should both alike be stout. The log or clog of wood attached should be made of common or of holm oak with the bark on, three spans in length, and a palm in thickness. [292]

Для установки ловушки, надо копать яму в земле на глубине пятнадцать дюймов, [293] округлой формы, с окружностью в верхней части точно соответствующей короне и сужающейся низу. Для веревки и деревянного кола также удалить достаточно земли, чтобы их было легко спрятать. Сделав это, расположить силки достаточно глубоко, на уровне поверхности земли, [294] и окружить корону веревочной петлей. Веревка вместе с деревянным колом теперь должны быть углублены на своих местах. Затем, расположите на короне несколько ветвей бересклета, [295] но не так, чтобы они торчали за внешний обод, и присыпьте их свежими листьями, какими обеспечит время года. В заключение насыпьте слой земли на листья, в первую очередь покройте поверхность землей из ям, только что вырытых, а вершину цельной твердой землей с отдаленного места, так что бы ловушка была как можно менее заметна для оленей. Любые остатки земли должно удались подальше от силок. Сам запах недавно вскопанной почвы будет достаточным, чтобы животное насторожилось; [296] и запах этот оно учует без труда.

To set the trap, dig a hole in the soil to a depth of fifteen inches, [293] circular in shape, with a circumference at the top exactly corresponding to the crown and narrowing towards the bottom. For the rope and wooden clog likewise remove sufficient earth to let them both be lightly buried. That done, place the foot-gin deep enough to be just even with the surface of the soil, [294] and round the circle of the crown the cord-noose. The cord itself and wooden clog must now be lowered into their respective places. Which done, place on the crown some rods of spindle-tree, [295] but not so as to stick out beyond the outer rim; and above these again light leaves, such as the season may provide. After this put a final coating of earth upon the leaves; in the first place the surface soil from the holes just dug, and atop of that some unbroken solid earth from a distance, so that the lie of the trap may be as much as possible unnoticed by the deer. Any earth left over should be carried to a distance from the gin. The mere smell of the newly-turned-up soil will suffice to make the animal suspicious; [296] and smell it readily she will.

Охотник должен брать своих собак и осматривать ловушки в горах рано утром, если возможно, хотя он должен сделать это также и днем в другое время. Те, что установлены на обрабатываемых землях всегда должны быть проверены раньше, до восхода Солнца, [297] и по этой причине: на холмах, так же в пустынных районах, [298] зверь может быть пойман не только ночью, но и в любое время дня, в то время как на обрабатываемых землях только ночью, в силу постоянного присутствия людей в дневное время [299].

The hunter should take his hounds and inspect the traps upon the mountains, early in the morning if possible, though he should do so also during the day at other times. Those set on cultivated land must always be inspected early, before the sun is up in fact, [297] and for this reason: on the hills, so desert is the region, [298] the creatures may be caught not only at night but at any time of day; while, on the cultivated lands, owing to their chronic apprehension of mankind in daytime, night is the only time. [299]

Как только охотник находит капкан, вырванный с корнем, он спустит собак и с веселым ободрением [300] проследует за деревянным колом, проследив взглядом направление движения. Оно, в основном будет довольно ясно, так как камни будут перемещены, и борозда, оставленная колом вдоль тропы будет бросаться в глаза, а если олень стукнется о неровное место, на камнях останутся кусочки коры, вырванные из кола, и погоня будет, следовательно, легче. [301]

As soon as the huntsman finds a gin uprooted he will let slip his hounds and with cheery encouragement [300] follow along the wake of the wooden clog, with a keen eye to the direction of its march. That for the most part will be plain enough, since stones will be displaced, and the furrow which the clog makes as it trails along will be conspicuous on tilled ground; or if the deer should strike across rough ground, the rocks will show pieces of bark torn from the clog, and the chase will consequently be all the easier. [301]

Если олень угодил в ловушку передней ногой, то он скоро будет взят, потому что при беге кол будет хлестать и бить и морду и тело, а если задней ногой, кол тащится позади и может препятствовать движению конечностей. Иногда же, силки запутываются, зацепившись за раздвоенною ветвь какого-либо дерева, а затем, если животное обмотало веревку вдвое, она явно поймано, здесь заканчивается погоня. Но даже если олень пойман таким путем или он свалился от усталости, это вовсе не означает, что добыча взята, особенно если это бык; он будет наносить удары рогами и копытами, поэтому лучше пустить дротик с расстояния.

Should the deer have been caught by one of its fore-feet it will soon be taken, because in the act of running it will beat and batter its own face and body; if by the hind-leg, the clog comes trailing along and must needs impede the action of every limb. Sometimes, too, as it is whirled along it will come in contact with the forked branches of some tree, and then unless the animal can snap the rope in twain, she is fairly caught; there ends the chase. But even so, if caught in this way or overdone with fatigue, it were well not to come too close the quarry, should it chance to be a stag, or he will lunge out with his antlers and his feet; better therefore let fly your javelins from a distance.

Эти животные также могут быть захвачены без помощи силок или капкана, чисто псовой охотой в жаркое летнее время; они так устают, что будут стоять, пока попадание дротика не свалит их. В трудном положении они ныряют в море или бросаются в воду при всякого рода растерянности, а порой падают вниз, желая перевести дыхание. [302]

These animals may also be captured without aid of gin or caltrop, by sheer coursing in hot summer time; they get so tired, they will stand still to be shot down. If hard pressed they will plunge into the sea or take to water of any sort in their perplexity, and at times will drop down from sheer want of breath. [302]

 

267 See Hom. “Il.” xxii. 189, x. 361; “Od.” iv. 35; Aelian, “N. A.” xiv. 14; xvii. 26; Geopon. xix. 5.

 

268 e elaphos (generic, Attic) = hart or hind, of roe (Capreolus caprea) or red (Cervus elaphus) deer alike, I suppose. See St. John, “Nat. Hist. and Sport in Moray.”

 

269 Of the Persian or Grecian greyhound type perhaps. See Aristot. “H. A.” viii. 28; Aelian, “N. A.” viii. 1; Pollux, v. 37, 38, 43; Plin. “H. N.” vii. 2, viii. 28; Oppian, “Cyn.” i. 413.

 

270 See above, v. 14. I do not know that any one has answered Schneider’s question: Quidni sensum eundem servavit homo religiosus in hinnulis?

 

271 “The fawns (of the roe deer) are born in the spring, usually early in May,” Lydekker, “R. N. H.” ii. p. 383; of the red deer “generally in the early part of June,” ib. 346.

 

272 orgadas = “gagnages,” du Fouilloux, “Comment le veneur doit aller en queste aux taillis ou gaignages pour voir le cerf a veue,” ap. Talbot, op. cit. i. p. 331.

 

273 Or, “off the wood.”

 

274 It seems they were not trained to restrain themselves.

 

275 Or, “set himself to observe from some higher place.” Cf. Aristoph. “Wasps,” 361, nun de xun oplois | andres oplitai diataxamenoi | kata tas diodous skopiorountai. Philostr. 784.

 

276 See Pollux, v. 77; Aristot. “H. A.” ix. 5. Mr. Scrope ap. Lydekker, “R. N. H.” ii. p. 346, states that the dam of the red deer makes her offspring “lie down by a pressure of her nose,” etc.

 

277 Lit. “when he sees these things.”

 

278 Or, “the features of the scene”; “the topography.”

 

279 piesas, “noosling, nestling, buried.”

 

280 “The blood runs cold.”

 

281 Or, “but it will give them a good chase; the dogs will have their work cut out.”

 

282 Lit. “after that violent effort.”

 

283 Or, “alarm at the absence of the herd will lend the creature wings.”

 

284 Or, “is past compare”; “is beyond all telling.”

 

285 podostrabai, podostrabai so called. Cf. “the boot.”

 

286 en tais diodois, “at points where paths issue,” or “cross.”

 

287 pros o ti prosie, “against whatever they are likely to approach.”

 

288 Or, “should be woven out of Smilax”; “Ebenholz,” Lenz; “Ifs,” Gail.

 

289 tas de stephanas euk. ekh. “having circular rims.”

 

290 en to plokano (al. plokamo) = the plaited rope, which formed the stephane. See Pollux, v. 32, ap. Schneid. and Lenz.

 

291 Al. “so as to press into the foot, if the wooden ones yield.”

 

292 Or, “27 inches x 3.”

 

293 Or, “remove a mass of soil to the depth of five palms so as to form a circular hole corresponding in size with the rim above-named.”

 

294 Or, “like a door over the cavity, somewhat below the surface, flatwise”; i.e. “in a horizontal position.”

 

295 So literally, but really Carthamus creticus, a thistle-like plant used for making spindles (Sprengel ap. L. & S.), the Euonymous europaeus being our spindle-tree. Aristot. “H. A.” ix. 40, 49; Theocr. iv. 52.

 

296 Lit. “if she once sniffs the new-turned soil the deer grows shy, and that she will quickly do.” See Plat. “Laws,” 933 A; “Phaedr.” 242 C; “Mem.” II. i. 4.

 

297 “Before the sun is up.”

 

298 Or, “thanks to the lonesomeness of the region.”

 

299 “It is night or never, owing to the dread of man which haunts the creature’s mind during daytime.”

 

300 See vi. 20; “with view-halloo.”

 

301 Or, “along that track will not be difficult.”

 

302 “From mere shortness of breath.”

   

X

X

Чтобы справиться с кабаном охотник должен иметь множество собак, индийских, критских, локрийский и лаконских, [303] запас сетей, дротики, рогатины, и капканы.

To cope with the wild boar the huntsman needs to have a variety of dogs, Indian, Cretan, Locrian, and Laconian, [303] along with a stock of nets, javelins, boar-spears, and foot-traps.

Начнем с того, что собаки должны быть не просто образцами названных пород, [304] для того, чтобы сражаться со зверем, о котором идет речь.

To begin with, the hounds must be no ordinary specimens of the species named, [304] in order to do battle with the beast in question.

Сети должны быть изготовлены из такой же льняной веревки, [305] как для зайцев, как описано выше. Они должны быть толшиной в сорок пять нитей: в три пряди, каждая прядь в пятнадцать нитей. Высота от верхнего края [306] (т. е. сверху вниз) должна быть десять ячеек, а глубина петли или кармана один локоть (скажем, пятнадцать дюймов). [307] Шнур, затягивающий сеть, должен быть вдвое толще шнуров сети; оконечности [308] должны быть оборудованы кольцами, и должны быть вставлены (вход и выход) под петли, с концами пропущенными через кольца. Пятнадцати сетей будет достаточно. [309]

The nets should be made of the same flaxen cord [305] as those for hares above described. They should be forty-five threaded in three strands, each strand consisting of fifteen threads. The height from the upper rim [306] (i.e. from top to bottom) should be ten meshes, and the depth of the nooses or pockets one elbow-length (say fifteen inches). [307] The ropes running round the net should be half as thick again as the cords of the net; and at the extremities [308] they should be fitted with rings, and should be inserted (in and out) under the nooses, with the end passing out through the rings. Fifteen nets will be sufficient. [309]

Дротики должны быть всех видов, [310] с широким и острым как бритва наконечником и крепким древком.

The javelins should be of all sorts, [310] having blades of a good breadth and razor-sharpness, and stout shafts.

Рогатины иметь должны в первую очередь, наконечник пятнадцать дюймов в длину, в середине соединения два твердых, положенных по конструкции, зубца из кованого металла, [311] и древко из кизила обычной для копья толщины.

The boar-spears should in the first place have blades fifteen inches long, and in the middle of the socket two solid projecting teeth of wrought metal, [311] and shafts of cornel-wood a spear-shaft’s thickness.

Капканы должны напоминать те, которые используются для оленей.

The foot-traps should resemble those used for deer.

Эти охота не должна проводиться в одиночку, [312] но группой, так как кабан может быть захвачен только совместными действиями нескольких человек, и это совсем не легко.

These hunts should be conducted not singly, [312] but in parties, since the wild boar can be captured only by the collective energy of several men, and that not easily.

Теперь я объясню, как каждая часть снаряжения будет использоваться на охоте.

I will now explain how each part of the gear is to be used in hunting.

Группа, придя в такое место, где, предположительно, лежал кабан, первым делом берет под контроль стаю, взяв в руки поводки, [313]. Выбрав суку лаконской породы, и держа ее не поводке, надо походить вокруг этого места. [314] Как только она напала на след кабана, надо следовать в порядке, один за другим, вслед за собакой, которая возглавляет всю группу. [315] Охотники ищут метки оставленные зверем: отпечатки ног на мягкой почве, сломанные сучья и в густых зарослях леса и, где есть отдельные деревья, шрамы, сделанные его клыками. [316] Следуя за идущей по следу собакой, компания, как правило, в конце концов, придет к лесистому месту, поскольку, как правило, лежит кабан расположившись в местах, которые теплые зимой и прохладные летом.

The company being come to some place where a boar is thought to lie, the first step is to bring up the pack, [313] which done, they will loose a single Laconian bitch, and keeping the rest in leash, beat about with this one hound. [314] As soon as she has got on the boar’s track, let them follow in order, one after another, close on the tracking hound, who gives the lead to the whole company. [315] Even to the huntsmen themselves many a mark of the creature will be plain, such as his footprints on soft portions of the ground, and in the thick undergrowth of forests broken twigs; and, where there are single trees, the scars made by his tusks. [316] As she follows up the trail the hound will, as a general rule, finally arrive at some well-wooded spot; since, as a general rule, the boar lies ensconced in places of the sort, that are warm in winter and cool in summer.

Как только она достигнет его логова она даст знать лаем, но кабан не встанет, в девяти случаях из десяти. Охотник затем отведет собаку и привяжет ее с остальными на почтительном расстоянии от логова. [317] Потом он бросит сети на логово кабана, [318] разложив руками петли на любые раздвоенные ветви деревьев. Сеть он должен сделать в виде глубокого, выдающегося вперед рукава или пазухи, разместить молодые побеги с этой стороны, а которые внутри, в связках или пучках, [319] так, чтобы лучи света могли проникать как можно более свободно через петли в пазухе, [320] и внутренность должна быть полностью освещена по возможности, когда существо находится внутри. Веревочки верхнего края сетки должны быть прикреплены к толстым деревьям, а не просто к кустарнику или колючкам, так как эти легко гнущиеся ветви уступят нагрузке на открытой почве. [321] Возле каждой сети должно бы стоять крепкое дерево даже в местах [322] “где не видно ни зги”, так как неуклюжее животное может нестись прямым путем [323] на сети без поворота.

As soon as she has reached his lair she will give tongue; but the boar will not get up, not he, in nine cases out of ten. The huntsman will thereupon recover the hound, and tie her up also with the rest at a good distance from the lair. [317] He will then launch his toils into the wild boar’s harbourage, [318] placing the nooses upon any forked branches of wood to hand. Out of the net itself he must construct a deep forward-jutting gulf or bosom, posting young shoots on this side and that within, as stays or beams, [319] so that the rays of light may penetrate as freely as possible through the nooses into the bosom, [320] and the interior be as fully lit up as possible when the creature makes his charge. The string round the top of the net must be attached to some stout tree, and not to any mere shrub or thorn-bush, since these light-bending branches will give way to strain on open ground. [321] All about each net it will be well to stop with timber even places [322] “where harbrough nis to see,” so that the hulking brute may drive a straight course [323] into the toils without tacking.

Как только сети установлены, группа вернется и спустит собак всех до одной, а затем каждый из охотников схватит свои дротики [324] и рогатины, и пойдет вперед. Кто-то один, самый умелый, будет ободрять собак, а остальные будут следовать в порядке на значительном расстоянии друг от друга, таким образом, чтобы оставить животному свободный проход; иначе, оно, убегая, попадает в самую гущу охотников, и может нанести раны, оно, несомненно, выместит ярость на первом существе, которое ему попадется.

As soon as the nets are fixed, the party will come back and let the hounds slip one and all; then each will snatch up his javelin [324] and boar-spear, and advance. Some one man, the most practised hand, will cheer on the hounds, and the rest will follow in good order at some considerable distance from one another, so as to leave the animal a free passage; since if he falls into the thick of them as he makes off, there is a fair chance of being wounded, for he will certainly vent his fury on the first creature he falls foul of.

Как только собаки окажутся около его логова, они усилят свой натиск. Кабан, сбитый с толку шумом, поднимется и отбросит первую собаку, которая осмеливается напасть на него спереди. Он побежит и попадет в сети; или если нет, тогда после травли. [325] Даже если земля, которую огораживают сети покатая, он сразу придет в себя; [326] но если ровная, он займет позицию твердую как скала, будто совещается сам с собой. [327] В таких обстоятельствах собаки будут нападать на него, а их хозяевам лучше держать пристальный взгляд на кабане и пускать в него дротики и швырять камни, будучи расставлены кольцом вокруг и подальше от него, до момента, когда он бросит вперед свое тело, растянув тугие сети и натянув крайние веревки. Тогда самый искусный в компании, наиотважнейший, выйдет вперед и поразит кабана ударом копья.

As soon as the hounds are near his lair, they will make their onslaught. The boar, bewildered by the uproar, will rise up and toss the first hound that ventures to attack him in front. He will then run and fall into the toils; or if not, then after him full cry. [325] Even if the ground on which the toils environ him be sloping, he will recover himself promptly; [326] but if level, he will at once plant himself firm as a rock, as if deliberating with himself. [327] At that conjuncture the hounds will press hard upon him, while their masters had best keep a narrow eye upon the boar and let fly their javelins and a pelt of stones, being planted in a ring behind him and a good way off, until the instant when with a forward heave of his body he stretches the net tight and strains the skirting-rope. Thereupon he who is most skilful of the company and of the stoutest nerve will advance from the front and deliver a home thrust with his hunting-spear.

В случае, если все-таки животное под дождем дротиков и камней отказывается натягивать крайние веревки, оно предпочитает отступить в этом направлении и делать поворот кругом поочередно надвигаясь на нападающих, это ничего для него не меняет, в соответствии с настоящими обстоятельствами, захватив рогатину, и наступать; крепко сжимая его левой рукой спереди и правой сзади, левой, чтобы придать устойчивости, а правой - дать ему толчок, и так же ноги, [329] левая выдвинута в соответствии с левой рукой, а правая с правой. По приближении, охотник будет делать выпад вперед рогатиной, [330] расставив ноги не намного шире, чем в борьбе, [331] и держа левую сторону, обращенной к левой руке, а затем, неуклонно остановив взгляд на глаза зверя, он заметит каждый шаг и движение головы животного. Когда он наносит удар копьем, то он должен внимательно следить за животным не давая ему выбить копье из рук движением головы; [332] для такого случая он должен последовать в направлении резкого удара. В случае такой беды, охотник должен броситься ничком и крепко вцепиться в кустарник под ним, если кабан нападет на него в этой позе, клыки, идущие по восходящей кривой, не могут поддеть его; [333] а если он будет захвачен прямо, он будет ранен. Что случится, когда зверь будет пытаться поднять человека вверх, а при неудаче будет стоять сверху и топтать его.

Should the animal for all that rain of javelins and stones refuse to stretch the skirting-rope, should he rather relax [328] in that direction and make a right-about-face turn bearing down on his assailant, there is nothing for it, under these circumstances, but to seize a boar-spear, and advance; firmly clutching it with the left hand forward and with the right behind; the left is to steady it, and the right to give it impulse; and so the feet, [329] the left advanced in correspondence with the left arm, and right with right. As he advances, he will make a lunge forward with the boar-spear, [330] planting his legs apart not much wider than in wrestling, [331] and keeping his left side turned towards his left hand; and then, with his eye fixed steadily on the beast’s eye, he will note every turn and movement of the creature’s head. As he brings down the boar-spear to the thrust, he must take good heed the animal does not knock it out of his hands by a side movement of the head; [332] for if so he will follow up the impetus of that rude knock. In case of that misfortune, the huntsman must throw himself upon his face and clutch tight hold of the brushwood under him, since if the wild boar should attack him in that posture, owing to the upward curve of its tusks, it cannot get under him; [333] whereas if caught erect, he must be wounded. What will happen then is, that the beast will try to raise him up, and failing that will stand upon and trample him.

Из этой крайности для несчастного пленника есть только один путь спасения, и только один. Один из его собратьев-охотников должен подойти с рогатиной и дразнить кабана, делая вид, будто он пустит копье в него, но бросать не нужно, из опасения попасть в человека под кабаном. Кабан, видя это, оставит в покое упавшего человека, и в гневе и ярости в свою очередь, бросится на напавшего. Другой воспользуется моментом и вскочит, не забыв схватить копье, как только станет на ноги; после спасения не возможно благородно сохранить приобретенное победой. [334] Пусть охотник еще раз применит оружие, неся его таким же способом, и сделает удар в точку, в район лопатки, где расположена гортань; [335] упершись в него телом, плотно надавите изо всех сил. [336] Кабан, в силу своей мощи и боевой ярости, все равно будет продвигаться вперед, и если бы не были помехой зубцы на наконечнике копья, [337] копье проткнуло бы насквозь, вплоть до владельца рогатины. [338]

From this extremity there is but one means of escape, and one alone, for the luckless prisoner. One of his fellow-huntsmen must approach with boar-spear and provoke the boar, making as though he would let fly at him; but let fly he must not, for fear of hitting the man under him. The boar, on seeing this, will leave the fallen man, and in rage and fury turn to grapple his assailant. The other will seize the instant to spring to his feet, and not forget to clutch his boar-spear as he rises to his legs again; since rescue cannot be nobly purchased save by victory. [334] Let him again bring the weapon to bear in the same fashion, and make a lunge at a point within the shoulder-blade, where lies the throat; [335] and planting his body firmly press with all his force. [336] The boar, by dint of his might and battle rage, will still push on, and were it not that the teeth of the lance-blade hindered, [337] would push his way up to the holder of the boar-spear even though the shaft run right through him. [338]

Нет! такова ужасающая звериная мощь, что есть качество, принадлежащее ему, о которое никто никогда не заподозрит. Положите несколько волос на клык мертвого кабана, и они мгновенно высохнут, [339] так горячи, они, эти клыки. Нет, пока существо живо, от ожесточенного возбуждения они могут раскалиться до красна, иначе как же это получается, что хотя он не в собачьей крови, но в то удар тонкой щетиной их шкур пальто оставляет крапины и пятна? [340]

Nay, so tremendous is the animal’s power, that a property which no one ever would suspect belongs to him. Lay a few hairs upon the tusk of a boar just dead, and they will shrivel up instantly, [339] so hot are they, these tusks. Nay, while the creature is living, under fierce excitement they will be all aglow; or else how comes it that though he fail to gore the dogs, yet at the blow the fine hairs of their coats are singed in flecks and patches? [340]

Так много и еще больше неприятностей может быть связано с захватом дикого кабана, я говорю о самце. Если это будет свинья, которая попадет в сети, охотник должен подбежать и заколоть ее, стараясь не быть сбитым с ног и не упасть; в этом случае он не может избежать попирания и укусов. Итак, добровольно он не хочет оказаться под этими ногами, но если он невольно окажется в таком положении, те же самые средства [341] помощи друг другу подняться будет полезны, как и в случае животного мужского пола, а когда охотник вновь встал на ноги, он должен решительно вонзить рогатину, пока свинья не умрет.

So much and even greater trouble may be loked for from the wild boar before capture; I speak of the male animal. If it should be a sow that falls into the toils, the huntsman should run up and prod her, taking care not to be pushed off his legs and fall, in which case he cannot escape being trampled on and bitten. Ergo, he will not voluntarily get under those feet; but if involuntarily he should come to such a pass, the same means [341] of helping each the other to get up again will serve, as in the case of the male animal; and when he has regained his legs, he must ply the boar-spear vigorously till she too has died the death.

Дикие свиньи могут быть захвачены далее следующим образом: сетки, установленной на них на входах в лесистые ущелья, [342] в рощи и впадины, а также на осыпях, где есть проход в заросшие луга, болота, и чистые заводи. [343] Назначенный человек стоит на страже у сетки с копьем, в то время как другие работают с собаками, изучая самые лучшие и вероятных места. Как только добыча найдена - охотам начинается. Если же животное попадает в сеть, насетник схватит копье и [344] наступает, затем пронзает зверя, как я описал, если оно избежало сети, то после загона. В жару, в зной кабан может быть загнан собаками и захвачен. Хотя чудовище в силе, оно будет задыхаться, и уступит от изнеможения.

Wild pigs may be captured further in the following fashion: The nets are fixed for them at the entrances of woody glens, [342] in coppices and hollows, and on screes, where there are outlets into rank meadow-lands, marshes, and clear pools. [343] The appointed person mounts guard at the nets with his boar-spear, while the others work the dogs, exploring the best and likeliest spots. As soon as the quarry is found the chase commences. If then an animal falls into the net, the net-keeper will grip his boar-spear and [344] advance, when he will ply it as I have described; if he escape the net, then after him full cry. In hot, sultry weather the boar may be run down by the hounds and captured. Though a monster in strength, the creature becomes short of breath and will give in from sheer exhaustion.

Это вид охоты стоит жизни многих собак и ставит под угрозу жизнь самих охотников. Предположим, что животное остановилось от истощения в какой-то момент погони, и собаки вынуждены вступить в рукопашную; [345] прижат ли он к воде, или остановился вблизи скалистого берега, или не решается покинуть заросли (поскольку никакая сеть, ни что-либо еще не мешают ему преодолеть подобно буре кого-либо приближающего); но все же, продвигаясь вперед они должны, будь что будет, атаковать. И теперь проявляемая смелость, к которой прежде всего побуждает их занятие любимым делом, не свойственна героям лишь на словах [346] - другими словами, они должны взять свои рогатины и принять положение тела [347] уже описанное, поскольку, если один попадет в беду, пусть это будет не из-за желания соблюдать лучшие правила. [348]

It is a form of sport which costs the lives of many hounds and endangers those of the huntsmen themselves. Supposing that the animal has given in from exhaustion at some moment in the chase, and they are forced to come to close quarters; [345] whether he has taken to the water, or stands at bay against some craggy bank, or does not choose to come out from some thicket (since neither net nor anything else hinders him from bearing down like a tornado on whoever approaches); still, even so, advance they must, come what come may, to the attack. And now for a display of that hardihood which first induced them to indulge a passion not fit for carpet knights [346]—in other words, they must ply their boar-spears and assume that poise of body [347] already described, since if one must meet misfortune, let it not be for want of observing the best rules. [348]

Силки, также устанавливаются на диких кабанов, аналогичные оленьим и в таких же местах, необходимы те же методы проверки и преследования с последующим нападением и применением рогатины в конце концов.

Foot-traps are also set for the wild boar, similar to those for deer and in the same sort of places; the same inspections and methods of pursuit are needed, with consequent attacks and an appeal to the boar-spear in the end.

Любая попытка захвата поросят будет стоить охотнику многих тяжелых работ. [349] Поросята не остаются одни, пока они маленькие, а когда собаки выходят на них и они учуют что-то неладное, то они исчезают, как по волшебству, уходя в лес. Как правило, оба родителя приглядывают за своим потомством, и не любят вмешательства, будучи более склонны к защите детей, чем самих себя.

Any attempt to capture the young pigs will cost the huntsman some rough work. [349] The young are not left alone, as long as they are small; and when the hounds have hit upon them or they get wind of something wrong, they will disappear like magic, vanishing into the forest. As a rule, both parents attend on their own progeny, and are not pleasant then to meddle with, being more disposed to do battle for their young than for themselves.

 

303 For these breeds see Pollux, v. 37: for the Laconian, Pind. “Fr.” 73; Soph. “Aj.” 8; cf. Shakesp. “Mids. N. D.” iv. 1. 119, 129 foll.

 

304 Or, “these hounds of the breed named must not be any ordinary specimens”; but what does Xenophon mean by ek toutou tou genous?

 

305 i.e. “of Phasian or Cathaginian fine flax.”

 

306 tou koruphaiou.

 

307 pugon. The distance from the elbow to the first joint of the finger = 20 daktuloi = 5 palaistai = 1 1/4 ft. + (L. & S.)

 

308 ep akrois. Cf. akreleniois.

 

309 Reading ikanai, vid. Lenz ad loc. and ii. 4.

 

310 Al. “of various material.” See Pollux, v. 20 ap. Schneid.

 

311 Wrought of copper (or bronze).

 

312 Lit. “There should be a band of huntsmen”; or, “It will take the united energies of several to capture this game.” See Hom. “Il.” ix. 543, of the Calydonian boar:

 

ton d’ uios Oineos apekteinen Meleagros, polleon ek polion theretoras andras ageiras kai kunas . ou men gar k’ edame pauroisi brotoisin tossos een, pollous de pures epebes’ alegeines.

 

But him slew Meleagros the son of Oineus, having gathered together from many cities huntsmen and hounds; for not of few men could the boar be slain, so mighty was he; and many an one brought he to the grievous pyre” (W. Leaf).

 

313 kunegesion, “a hunting establishment, huntsmen and hounds, a pack of hounds,” L. & S. cf. Herod. i. 36; Pollux. v. 17. In Aristot. “H. A.” viii. 5. 2, of wolves in a pack; v. monopeirai. upagein—“stealthily?”

 

314 Or, “go on a voyage of discovery.”

 

315 Reading te ikhneuouse, or if vulg. ikhneusei, transl. “set her to follow the trail, at the head of the whole train.”

 

316 Schneid. cf. Aristot. “H. A.” vi. 18; Plin. viii. 52; Virg. “Georg.” iii. 255, “ipse ruit, dentesque Sabellicus exacuit sus”; Hom. “Il.” xi. 416, xiii. 475; Hes. “Shield,” 389; Eur. “Phoen.” 1389; Ovid, “Met.” viii. 369.

 

317 Lit. “accordingly recover the dog, and tie her up also with the rest,” etc.

 

318 ormous. Lit. “moorings,” i.e. “favourite haunts.” Cf. dusorma below. Al. “stelle die Fallnetze auf die Wechsel,” Lenz.

 

319 anteridas. See a note in the “Class. Rev.” X. i. p. 7, by G. S. Sale: “It can only mean long sticks used as stretchers or spreaders to hold up the net between and beyond the props.” Cf. Thuc. vii. 36, 2.

 

320 Or, “within the bay of network.”

 

321 sunekhontai en tois psilois ai e. “Denn diese werden an unbestandenen Orten durch die Leine niedergezogen,” Lenz; sunelkontai conj. Schn.; sunerkhontai al., “concurrunt,” vid. Sturz.

 

322 ta dusorma, met. from “bad harbourage.” Cf. Arsch. “Pers.” 448; “Ag.” 194. Cf. Lat. “importunus,” also of “rough ground.”

 

323 Or, “make his rush.”

 

324 Lit. “then they will take their javelins and boar-spears and advance.”

 

325 Or, “a pretty chase must follow.”

 

326 Or, “if within the prison of the net the ground be sloping, it will not take long to make him spring up; he will be up again on his legs in no time.”

 

327 Or, “being concerned about himself.”

 

328 epanieis. See Sturz, s.v.

 

329 Lit. “forwards the left foot will follow the left arm and the right foot the other.”

 

330 “Statum venatoris aprum venabulo excipientis pinxit Philostratus,” “Imag.” i. 28, Schn.

 

331 Or, “he will step forward and take one stride not much longer than that of a wrestler, and thrust forward his boar-spear.”

 

332 Cf. Hes. “Shield,” 387; Hom. “Il.” xii. 148: “Then forth rushed the twain, and fought in front of the gates like wild boars that in the mountains abide the assailing crew of men and dogs, and charging on either flank they crush the wood around them, cutting it at the root, and the clatter of their tusks waxes loud, till one smite them and take their life away” (A. Lang).

 

333 “Safety can only be won with honour by some master-stroke of victory.”

 

334 sphage. Aristot. “H. A.” i. 14. 2. “Straight at the jugular.”

 

335 Or, “throwing his whole weight on the thrust, press home with all his force.”

 

336 Or, “but for the intervention of the two projecting teeth of the lance-blade.” See the account of the passage of arms between Col. Pollock and a boar in his “Incidents of Foreign Sport and Travel.” There the man was mounted, but alone.

 

337 Lit. “force his heavy bulk along the shaft right up to the holder of the boar-spear.”

 

338 euthus, i.e. “for a few seconds after death.”

 

339 The belief is still current, I am told, in parts of India.

 

340 dianastaseis, “the same methods of mutual recovery.”

 

341 Al. “at the passages from woodland lakes into oak-coppices.”

 

342 udata, “waters,” lakes, pools, rivers, etc.

 

343 Or, “and proceed to tackle him.”

 

344 Reading prosienai [ta probolia]. [The last two words are probably a gloss, and should be omitted, since prosienai (from prosiemi) ta probolia = “ply,” or “apply their boar-spears,” is hardly Greek.] See Schneid. “Add. et Corr.” and L. Dind. ad loc.

 

345 ekponein, “to exercise this passion to the full.”

 

346 Lit. “assume their boar-spears and that forward attitude of body.”

 

347 Lit. “it will not be at any rate from behaving correctly.”

 

348 Lit. “the piglings will resent it (sc. to aliskesthai) strongly”; al. “the adult (sub. to therion) will stand anything rather.”

   

XI

XI

Львиная, леопардовая, рысья, на пантеру, медвежья и другие такие охоты возможны в зарубежных странах - в горах Пангея и Куттис за Македонией; [350] или же в Нисе за пределами Сирии, и в других горах подходящих для обитания крупного зверя.

Lions, leopards, lynxes, panthers, bears and all other such game are to be captured in foreign countries—about Mount Pangaeus and Cittus beyond Macedonia; [350] or again, in Nysa beyond Syria, and upon other mountains suited to the breeding of large game.

В горах, из-за сложности рельефа, [351] некоторых из этих животных, захватывают с помощью яда (аконита), который охотники подбрасывают, [352] позаботившись смешать его с их любимой пищей, на диких местах, лучше рядом с водоемом или водопоем или там, где еще они могут бывать. Другие, когда они опускаются на равнины в ночное время, могут быть отрезаны партией верховых и хорошо вооруженных охотников, и так захвачены, но не без значительной опасности для ловцов. [353]

In the mountains, owing to the difficulty of the ground, [351] some of these animals are captured by means of poison—the drug aconite—which the hunters throw down for them, [352] taking care to mix it with the favourite food of the wild best, near pools and drinking-places or wherever else they are likely to pay visits. Others of them, as they descend into the plains at night, may be cut off by parties mounted upon horseback and well armed, and so captured, but not without causing considerable danger to their captors. [353]

В некоторых случаях обычно роют большие круглые ямы определенной глубины, в центре оставляя земляной столб, на вершине которого с наступлением ночи оставляют козу, связывают ее и быстро ограждают яму вокруг кольями, так маскируя от взгляда диких зверей ловушку. Затем происходит следующее: дикие звери, услышав ночью блеяние, рыская вокруг барьера, и не найдя прохода, перепрыгивают через него, и попадают в яму. [354]

In some cases the custom is to construct large circular pits of some depth, leaving a single pillar of earth in the centre, on the top of which at nightfall they set a goat fast-bound, and hedge the pit about with timber, so as to prevent the wild beasts seeing over, and without a portal of admission. What happens then is this: the wild beasts, hearing the bleating in the night, keep scampering round the barrier, and finding no passage, leap over it, and are caught. [354

 

349 Of these places, Mt. Pangaeus (mod. Pirnari) (see “Hell.” V. ii. 17], Cittus (s. Cissus, mod. Khortiatzi), N. W. of the Chalcidice, Mysian Olympus, and Pindus are well known. Nysa has not been verified hitherto, I think. Sturz cf. Bochart, “Hieroz.” Part I. lib. iii. c. 1, p. 722. Strabo, 637 (xv. 1. 7], mentions a Mount Nysa in India sacred to Dionysus, and cites Soph. “Frag.” 782—

 

othen kateidon ton bebakkhiomenen brotoisi kleinon Nusan . . . k.t.l.,

 

but it is a far cry from Xenophon’s Syria to India. Possibly it is to be sought for in the region of Mt. Amanus.

 

350 Or, “the inaccessibility of their habitats.”

 

351 “The method is for the trapper to throw it down mixed with the food which the particular creature likes best.”

 

352 For the poison method see Pollux, v. 82; Plin. “H. N.” viii. 27.

 

353 See “Tales from the Fjeld,” Sir George W. Dasent, “Father Bruin in the Corner.”

   

XII

XII

Что касается способов охоты, об этом достаточно было сказано. [355] Есть много достоинств, которые восторженный охотник может рассчитывать получить от этого занятия. [356] Я говорю о здоровье, которое укрепляется физической нагрузкой, о сохранении зрения и слуха, вопреки старости, и последнее но не менее важное, о военной подготовке, которую оно обеспечивает. Начнем с того, когда-нибудь он будет бродить по извилистым путям под оружием, гоплитом, не упадет в обморок и не покинет флаг, он останется бодрым от давней привычки к тому же самому труду в поисках диких животных. Во-вторых, мужчина, подготовленных таким образом сможет спать на жестком ложе, и проявить храбрость защищая пост, порученный ему. В реальной встречи с врагом, они будут знать, как атаковать и выполнять команды, переданные вдоль строя, потому что именно так в прежние времена на охоте, они захватывали дичь. Поставленные в первые ряды битвы, они не оставят свои места, потому что выносливость проникла в них. В преследовании врага по пятам, они не дрогнут и не покинут строй: прямые, как стрела, они будут преследовать убегающего противника, на всех видах местности, в силу длительной привычки. [357] Или, если их собственная армия оказалось в трудном положении в лесистой и обрывистой местности, они будут теми, кто спасет себя с честью и выведет своих товарищей, так как долгое знакомство с делом охоты развило их смекалку. [358]

With regard to methods of procedure in the hunting-field, enough has been said. [355] But there are many benefits which the enthusiastic sportsman may expect to derive from this pursuit. [356] I speak of the health which will thereby accrue to the physical frame, the quickening of the eye and ear, the defiance of old age, and last, but not least, the warlike training which it ensures. To begin with, when some day he has to tramp along rough ways under arms, the heavy infantry soldier will not faint or flag—he will stand the toil from being long accustomed to the same experiences in capturing wild beasts. In the next place, men so trained will be capable of sleeping on hard couches, and prove brave guardians of the posts assigned them. In the actual encounter with the enemy, they will know at once how to attack and to carry out the word of command as it passes along the lines, because it was just so in the old hunting days that they captured the wild game. If posted in the van of battle, they will not desert their ranks, because endurance is engrained in them. In the rout of the enemy their footsteps will not falter nor fail: straight as an arrow they will follow the flying foe, on every kind of ground, through long habituation. [357] Or if their own army encounter a reverse on wooded and precipitous ground beset with difficulties, these will be the men to save themselves with honour and to extricate their friends; since long acquaintance with the business of the chase has widened their intelligence. [358]

Более того, даже в самых сложных обстоятельствах, когда вся толпа товарищей по оружию [359] приведена в бегство, как часто бывало прежде, горсть [360] таких людей, в силу своего телесного здоровья [361] и мужества, захватывают врасплох победоносного врага, слепо бродящего в незнакомой сложной местности, вновь вступают в бой и разбивают его. Это так и должно быть всегда; для тех, чьи души и тела в счастливом союзе, случае успех не за горами. [362]

Nay, even under the worst of circumstances, when a whole mob of fellow-combatants [359] has been put to flight, how often ere now has a handful [360] of such men, by virtue of their bodily health [361] and courage, caught the victorious enemy roaming blindly in some intricacy of ground, renewed the fight, and routed him. Since so it must ever be; to those whose souls and bodies are in happy case success is near at hand. [362]

Именно благодаря знакомству с таким воспитанием, они обязаны успехам в борьбе с врагами, на что наши собственные предки уделяли столь пристальное внимание молодых людей. [363] Хотя они имели скудный достаток плодов, был древний обычай "не препятствовать [364] охотнику брать с охоты любые плоды земли" и, кроме того, "не охотиться по ночам [365] далеко от города", в обычае, что знатоки в этом искусстве не могут лишать юношей их добычи. Они ясно видели, что среди многих удовольствий, которым подвержена молодежь, одно только это дает плоды наиболее благословенные. Иными словами, это направляет звучание их душ в высь, учит действительным вещам в настоящем мире [366] [и, как было сказано выше, наши прародители не могли не постигать, что они обязаны своими успехами в войне такому установлению [367]; и охота не лишает их ни одного из других честных и благородных занятий, которые они могут выбрать для развития, как это делают другие порочные удовольствия, которым никогда не нужно обучать. Из такого материала сделаны хорошие солдаты и хорошие стратеги. [368] Естественно, из тех, с чьих душ и тел трудовой пот смыл все низкие и распутные помыслы, в которых заложена страсть к мужественной добродетели, - это, говорю я, истинно благородный. [369] Не допустят они, чтобы их город или его священные земли претерпевали зло.

It was through knowledge that they owed success against their foes to such a training, that our own forefathers paid so careful a heed to the young. [363] Though they had but a scant supply of fruits, it was an immemorial custom “not to hinder [364] the hunter from hunting any of earth’s offspring”; and in addition, “not to hunt by night [365] within many furlongs of the city,” in order that the adepts in that art might not rob the young lads of their game. They saw plainly that among the many pleasures to which youth is prone, this one alone is productive of the greatest blessings. In other words, it tends to make them sound of soul and upright, being trained in the real world of actual things [366] [and, as was said before, our ancestors could not but perceive they owed their success in war to such instrumentality [367]; and the chase alone deprives them of none of the other fair and noble pursuits that they may choose to cultivate, as do those other evil pleasures, which ought never to be learned. Of such stuff are good soldiers and good generals made. [368] Naturally, those from whose souls and bodies the sweat of toil has washed all base and wanton thoughts, who have implanted in them a passion for manly virtue—these, I say, are the true nobles. [369] Not theirs will it be to allow their city or its sacred soil to suffer wrong.

Некоторые люди говорят нам, что не следует потакать страсти к охоте, чтобы это не привело к пренебрежению домашними заботами, не зная, что благодетели их страны и их друзья в отношении всех наиболее преданны обязанностям перед отечеством. Если любителей охоты по преимуществу находят себя полезным отечеству, то есть как бы говорят, что они не будут разбазаривать свои частные средства; так как внутренним состоянием самого государством, имущество каждого из них сохранено или потеряно. Действительно, эти люди являются спасителями, не только собственных судеб, но защищают частные судьбы, твою и мою. Однако есть немало людей неразумных среди придирчивых кто из ревности предпочтет гибель, благодаря своей подлости, чем быть обязанным своей жизнью добродетели своих соседей. Такова правда, что большая часть удовольствий несут зло, [370] которому люди поддаются, и, таким образом побуждают принимать худшие повеления на словах, и направление в делах. [371] И каков же результат? - из суетных и пустых причин они вступают во вражду и пожинают плоды злодеяний, болезней, потерь, смерти - самих себя, своих детей, и своих друзей. [372] Их чувства притупляются ко злу, тогда как более чем обычно чутки к удовольствиям, как же это может быть отнесено к хорошим средствам для спасения государства? Однако от этих пороков каждый легко может отстраниться, если однажды влюбился в эти радости, о которых я коротко поведал, так как благородное образование учит послушанию законам, воздавать справедливостью близким словами и слухом. [373]

Some people tell us it is not right to indulge a taste for hunting, lest it lead to neglect of home concerns, not knowing that those who are benefactors of their country and their friends are in proportion all the more devoted to domestic duties. If lovers of the chase pre-eminently fit themselves to be useful to the fatherland, that is as much as to say they will not squander their private means; since with the state itself the domestic fortunes of each are saved or lost. The real fact is, these men are saviours, not of their own fortunes only, but of the private fortunes of the rest, of yours and mine. Yet there are not a few irrational people amongst these cavillers who, out of jealousy, would rather perish, thanks to their own baseness, than owe their lives to the virtue of their neighbours. So true is it that the mass of pleasures are but evil, [370] to which men succumb, and thereby are incited to adopt the worse cause in speech and course in action. [371] And with what result?—from vain and empty arguments they contract emnities, and reap the fruit of evil deeds, diseases, losses, death—to the undoing of themselves, their children, and their friends. [372] Having their senses dulled to things evil, while more than commonly alive to pleasures, how shall these be turned to good account for the salvation of the state? Yet from these evils every one will easily hold aloof, if once enamoured of those joys whose brief I hold, since a chivalrous education teaches obedience to laws, and renders justice familiar to tongue and ear. [373]

В одном стане те, кто, подвергая себя все новым трудам и новым предписаниям, ценой уроков и упражнений болезненных для себя, берут на себя спасение отдельных государств, а в другом те, кто очень наиутомим выбором решения и не обучаем, и коротают свой век в удовольствиях - природа их презренна. [374] Но они не подчиняются как законам, так и хорошим наставлениям; [375] нет, как они, никогда не трудившись, могут узнать, каким должен быть хороший человек? - в других словах, мудрость и справедливость вне их власти. Подверженные беспорядку, они имеют много недостатков, очевидных тому, кто хорошо образован.

In the one camp are those who, subjecting themselves ever to new toil and fresh instruction, have, at the cost of lessons and exercises painful to themselves, obtained to their several states salvation; and in the other are those who for the very irksomeness of the process choose not to be taught, but rather to pass away their days in pleasures unseasonable—nature’s abjects these. [374] Not theirs is it to obey either laws or good instruction; [375] nay, how should they, who never toil, discover what a good man ought to be?—in other words, wisdom and justice are alike beyond their power. Subject to indiscipline, they have many a fault to find with him who is well educated.

Через такое посредство, как например, это ничто не может идти к лучшему, в то время как всякое благо которым наслаждается человечество, было обнаружена усилиями более благородного вида. Благородные, я говорю, это те, кто выбрал труд. [376]

Through the instrumentality of such as these nothing can go well; whereas every blessing which mankind enjoys has been discovered by the efforts of the nobler sort. Nobler, I say, are those who choose to toil. [376]

И это было доказано убедительно с помощью ярких примеров. Если мы посмотрим на людей древности, сидевших у ног Хирона, чьи имена я уже упоминал, мы увидим, что, посвятив годы своей юности охоте, [377] они постигли все свои благородные знания, а затем они добились большой известности, и вызывают восхищение по сей день своим достоинством, - достоинство, которое у всех перечисленных людей, как их любимое, так и очень простое. Только из-за страданий это стоит, чтобы победить, отбросив большее число их; поскольку достижение ее скрыто в неизвестности; в то время как страдания, которые сопутствуют ей, являются очевидными. Возможно, если бы она была наделена видимым телесным обликом, люди меньше пренебрегли бы ей, зная, что когда она видима для них, они также не скрыты от ее глаз. Разве это не так что, когда человек движется в присутствии того, кого он искренне любит, [378] он возвышается над самим собой, не будучи в состоянии совершить, словом или делом, низость или несправедливость на виду у возлюбленного? [379] Но наивно думая, что глаз добродетели закрыт на них, они виновны во многих низких поступках и преступлениях перед ее истинным лицом, которое скрыто от глаз. Но она присутствует во всем мире, будучи наделенной бессмертием, и тех, кто в совершенствуются в добродетели [380] она почитает, но безнравственность зла она отталкивает в сторону от чести. Если бы мужчины могли бы знать, что она оценивает их, как нетерпеливо бы они стремились в объятья трудного обучения и испытаний, [381], которыми одними она едва будет взята; и настолько они должны преуспеть в мастерстве, что она будет лежать пленницей у их ног.

And this has been proved conclusively by a notable example. If we look back to the men of old who sat at the feet of Cheiron—whose names I mentioned—we see that it was by dedicating the years of their youth to the chase [377] that they learnt all their noble lore; and therefrom they attained to great renown, and are admired even to this day for their virtue—virtue who numbers all men as her lovers, as is very plain. Only because of the pains it costs to win her the greater number fall away; for the achievement of her is hid in obscurity; while the pains that cleave to her are manifest. Perchance, if only she were endowed with a visible bodily frame, men would less have neglected her, knowing that even as she is visible to them, so they also are not hid from her eyes. For is it not so that when a man moves in the presence of him whom he dearly loves, [378] he rises to a height above himself, being incapable of aught base or foul in word or deed in sight of him? [379] But fondly dreaming that the eye of virtue is closed to them, they are guilty of many a base thing and foul before her very face, who is hidden from their eyes. Yet she is present everywhere, being dowered with immortality; and those who are perfect in goodness [380] she honours, but the wicked she thrusts aside from honour. If only men could know that she regards them, how eagerly would they rush to the embrace of toilful training and tribulation, [381] by which alone she is hardly taken; and so should they gain the mastery over her, and she should be laid captive at their feet.

 

354 Or, “Respecting the methods employed in different forms of the chase, I have said my say.” As to the genuineness of this and the following chapter see L. Dind. ad loc.; K. Lincke, “Xenophon’s Dialog.” peri oikonomias, p. 132.

 

355 Lit. “this work”; and in reference to the highly Xenophontine argument which follows see “Hellenica Essays,” p. 342; cf. “Cyrop.” I. vi. 28, 39–41.

 

356 “For the sake of ‘auld lang syne.’”

 

357 Or, “will place them on the vantage-ground of experts.”

 

358 Or, “allies.”

 

359 Or, “a forlorn hope.”

 

360 euexia, al. eutaxia, “by good discipline.”

 

361 “Fortune favours the brave,” reading to eutukhesai (L. D.); or if tou eutukhesai, (vulg.) “those whose health of soul and body is established are ipso facto nigh unto good fortune.”

 

362 Al. “looked upon the chase as a pursuit incumbent on the young.”

 

363 me koluein [dia] to meden ton epi te ge phuomenon agreuein. The commentators generally omit dia, in which case translate as in text. Lenz reads un koluein dia meden (see his note ad v. 34], and translates (p. 61], “Dass man die Jager nicht hindern solle, in allem was die Erde hervorbrachte zu jagen,” “not to hinder the huntsmen from ranging over any of the crops which spring from earth”; (but if so, we should expect dia medenos). Sturz, s.v. agreuein, notes “festive,” “because the hunter does not hunt vegetable products.” So Gail, “parce que le chasseur rien veut pas aux productions de la terre.”

 

364 Or, “set their face against night-hunting,” cf. “Mem.” IV. vii. 4; Plat. “Soph.” 220 D; “Stranger: There is one mode of striking which is done at night, and by the light of a fire, and is called by the hunters themselves firing, or spearing by firelight” (Jowett); for which see Scott, “Guy Mannering,” ch. x. It seems “night hunting was not to be practised within a certain considerable radius, whereby the proficients in that art might deprive it (lit. in order that they might not deprive) them (the young huntsmen) of their game.”

 

365 Lit. “in truth and reality (not among visionary phantoms).”

 

366 These words are commonly regarded as an addition; and what does te signify?

 

367 Or, “Here you have the making of brave soldiers and generals. Here in embryo are to be found your future soldiers and generals worthy the name.”

 

368 outoi aristoi: these are prima virorum, the true aristocrats.

 

369 See “Hellenica Essays,” p. 371.

 

370 “To depravity of speech and conduct” (whether as advocates or performers). See Aristoph. “Clouds.”

 

371 Or, “bring down on themselves, their children, and their friends a spring of misfortunes in the shape of diseases, losses, or even death.”

 

372 “For what does a chivalrous education teach save to obey the law, and to make the theme of justice familiar to tongue and ear?”

 

373 Lit. “the sorriest of mankind these by nature.”

 

374 Or, “virtuous argument”; logois agathois, lit. “good words.”

 

375 Or, “of choice spirits; and who are the choice spirits?—Clearly those who choose to toil.”

 

376 Or, “that they made their first essay in hunting when mere boys, and from hunting upwards were taught many noble arts.”

 

377 Lit. “is beheld by his beloved.” Cf. “Symp.” iv. 4; viii. 31.

 

378 Lit. “in order not to be seen of him.”

 

379 Lit. “good with respect to her.”

 

380 Or, “to those toils and that training.”

   

XIII

XIII

Тем, что поражает меня в "софистах", как их называют, [382] является то, что хотя они, большая часть из них, утверждают, что ведут молодежь к добродетели, в действительности уводят их в обратном направлении. Сегодня нельзя где-либо увидеть человека, который своими добродетелями обязан софистам. [383] Их сочинения не содержат ничего [384] рассчитанного на улучшение человека, но они написали тома легкомысленного содержания из тщеславная, в которых молодые люди могут найти пресыщенные удовольствия, но суть добродетели не в них. В результате, тот кто что-то ищет в такой литературе, понапрасну теряет много времени. Она отвлекает от полезных занятий и даже приносит вред. Винить их в некоторых крупных преступлениях [385] более чем легко, но я не могу сделать это в отношении предмета своих трудов, хотя оно полно изящных фраз [386], твердостью здоровых чувств способно научить молодых людей добродетели, я не вижу и следа. Говоря как простой человек, я знаю, что лучше всего учить тому, что заложено в собственной природе, [387] и лучше познавать от тех, кто действительно знает нечто доброе, а не тех, кто искусство обманывает. Вполне возможно, что я не выразить себя изысканным языком, [388] и не делаю вид, что стремлюсь к утонченности; то, что я делаю, направлено к тому, чтобы выразить правильные продуманные мысли; такие, которые могут служить потребностям тех, кто благородно диспиплинирован в добродетелях, потому что это не слова и имена, которыми дают указания, но мысли и чувства, достойные названия.

Now what astonishes me in the “sophists,” as they are called, [382] is, that though they profess, the greater part of them, to lead the young to virtue, they really lead them in the opposite direction. Never have we set eyes on the man anywhere who owed his goodness to the sophists of today. [383] Nor do their writings contain anything [384] calculated to make men good, but they have written volumes on vain and frivolous subjects, in which the young may find pleasures that pall, but the essence of virtue is not in them. The result of this literature is to inflict unncessary waste of time on those who look to learn something from it all and look in vain, cutting them off from wholesome occupations and even teaching what is bad. I cannot then but blame them for certain large offences [385] more than lightly; but as regards the subject matter of their writings my charge is, that while full of far-fetched phraseology, [386] of solid wholesome sentiments, by which the young might be trained to virtue, I see not a vestige. Speaking as a plain man, I know that to be taught what is good by one’s own nature is best of all, [387] and next best to learn of those who really do know some good thing rather than of those who have an art to deceive. It may well be that I fail to express myself in subtle language, [388] nor do I pretend to aim at subtlety; what I do aim at is to express rightly-conceived thoughts such as may serve the need of those who have been nobly disciplined in virtue; for it is not words and names that give instruction, but thoughts and sentiments worthy the name.

И я не ограничиваюсь, таким образом, упрекая современный тип софиста (не истинного философа, чтобы было понятно), это общий упрек, что он исповедует мудрость состоящую в словесных тонкостях, а не в идеях. [389] Конечно не избежать замечания, что упорядоченная последовательность идей добавляет красоту композиции: [390] я имею в виду, можно было бы легко придраться к тому, что написано неправильно. [391] Тем не менее, я ручаюсь, что написал это таким образом, как можно честнее, чтобы сделать чтение мудрым и добрым, а не софистическим. Ведь я хотел бы, чтобы мои труды были полезными, а не казались токовыми. Я хотел бы, чтобы они выдержали испытание временем в своей безупречности. [392].

Nor am I singular in thus reproaching the modern type of sophist (not the true philosopher, be it understood); it is a general reproach that the wisdom he professes consists in word-subtleties, not in ideas. [389] Certainly it does not escape my notice that an orderly sequence of ideas adds beauty to the composition: [390] I mean it will be easy to find fault with what is written incorrectly. [391] Nevertheless, I warrant it is written in this fashion with an eye to rectitude, to make the reader wise and good, not more sophistical. For I would wish my writings not to seem but rather to be useful. I would have them stand the test of ages in their blamelessness. [392]

Это моя точка зрения. Софист имеет совсем другую цель - слова его служат обману, пишет он для личной выгоды; в интересах некой особы для всех кто достаточно близко с ней знаком. Среди них никогда не было и нет сейчас мудреца, к которому слово "мудрость" может быть применено. Нет! наименованием "софист" достаточное для всех и каждого, для человека со здравым смыслом [393] звучит как оскорбление. Мой совет - это не доверять звучным словам-ловушкам [394] софистов, и не презирать обоснованные заключения [395] философов, ибо софист охотник за богатыми и молодыми, философ общий друг всех, он чужд почестей и ни презирает судьбы людей.

That is my point of view. The sophist has quite another—words with him are for the sake of deception, writing for personal gain; to benefit any other living soul at all is quite beside his mark. There never was nor is there now a sage among them to whom the title “wise” could be applied. No! the appellation “sophist” suffices for each and all, which among men of common sense [393] sounds like a stigma. My advice then is to mistrust the sonorous catch-words [394] of the sophist, and not to despise the reasoned conclusions [395] of the philosopher; for the sophist is a hunter after the rich and young, the philosopher is the common friend of all; he neither honours nor despises the fortunes of men.

Не помогут вам, я думаю, зависть и подражание тем, кто безрассудно идет по пути самовозвеличивания, [396] будь то в частной или общественной жизни, но рассмотрим [397], лучших из людей, [398] истинно благородных, выявим их достоинства; [399] их труды возвысившие народ; в то время как низость в дурных обещаниях [400] и обнаружили их недостатки. [401] Поскольку по мере того как они грабят частного гражданина своими средствами и делают государство [402] менее пригодным для обеспечения общественной безопасности, чем любой гражданин; [403] и что может быть хуже или более позорным в случае войны, чем неспособность людей телесно трудиться? [404] Мысли охотников, напротив, способствуют общему благу личности и имущество содержит в отличном состоянии для обслуживания граждан. Они оба сражаются, конечно, только один избрал для нападения зверей, и другой своих друзей. [405] И, естественно, напавший на своих друзей не заслужит общего признания; [406] в то время как охотник, нападая на диких зверей, может стать знаменитым. В случае успеха в их поимке, он одерживает победу над враждебным выводком; или при неудаче, в первую очередь, это перо в его шляпе, как свидетельство его опыта против врагов всего общества, а во-вторых, охота производится не в ущерб человеку, и ни из любви к наживе, и в-третьих, как следствие настоящего опыта, охотник совершенствуется во многих отношениях, и многое познает: каким образом мы объясним. Если бы не было крайностей в его неудачах, его хорошо продуманных устройств, его разнообразных мер предосторожности, он никогда бы захватил добычу вообще, а с противниками он ведет борьбу за лишение жизни в их родной среде, [407] и , следовательно, с большим напряжением. Так что, если он потерпит неудачу от превосходства зверей, не проявив страсти к трудам, преодолевая их многократной разведкой, труды охотника будут напрасны.

Nor would I have you envy or imitate those either who recklessly pursue the path of self-aggrandisement, [396] whether in private or in public life; but consider well [397] that the best of men, [398] the true nobility, are discovered by their virtues; [399] they are a laborious upwards-striving race; whilst the base are in evil plight [400] and are discovered by their demerits. [401] Since in proportion as they rob the private citizen of his means and despoil the state [402] they are less serviceable with a view to the public safety than any private citizen; [403] and what can be worse or more disgraceful for purposes of war than the bodily form of people so incapable of toil? [404] Think of huntsmen by contrast, surrendering to the common weal person and property alike in perfect condition for service of the citizens. They have both a battle to wage certainly: only the one set are for attacking beasts; and the other their own friends. [405] And naturally the assailant of his own friends does not win the general esteem; [406] whilst the huntsman in attacking a wild beast may win renown. If successful in his capture, he was won a victory over a hostile brood; or failing, in the first place, it is a feather in his cap that his attempt is made against enemies of the whole community; and secondly, that it is not to the detriment of man nor for love of gain that the field is taken; and thirdly, as the outcome of the very attempt, the hunter is improved in many respects, and all the wiser: by what means we will explain. Were it not for the very excess of his pains, his well-reasoned devices, his manifold precautions, he would never capture the quarry at all; since the antagonists he deals with are doing battle for bare life and in their native haunts, [407] and are consequently in great force. So that if he fails to overmatch the beasts by a zest for toil transcending theirs and plentiful intelligence, the huntsman’s labours are in vain.

Я возвращаюсь к своему утверждению. Своекорыстные политики, которые хотят обобрать своих сограждан, [408] добиваются победы над собственной страной, но охотник ограничится общим врагом. Их подготовка предоставляет им больше возможностей, чтобы справиться с внешним врагом, у остальных гораздо меньше возможностей. Охоту один ведет со сдержанность, другие с наглостью. Один может смотреть с презрением на злобу и грязную страсть к наживе, другие не могут. Речь и интонации одного звучит как мелодия, другого - жестко. И в связи с божественным, один не знает никаких препятствий для своего нечестия, другие из всех людей самые благочестивые. В самом деле, древние сказания подтверждают [409], что многие боги получили радость от этой работы [410] в качестве участников и зрителей. Так что, [411] с должным учетом всех этих вещей, найдутся молодые люди, на которых подействуют мои увещевания, быть может, возлюбленные неба и благоговейной души, верящие, что кто-нибудь из богов глядит на их труды. [412]

I go back to my proposition then. Those self-seeking politicians, who want to feather their own nests, [408] practise to win victories over their own side, but the sportsman confines himself to the common enemy. This training of theirs renders the one set more able to cope with the foreign foe, the others far less able. The hunting of the one is carried on with self-restraint, of the others with effrontery. The one can look down with contempt upon maliciousness and sordid love of gain, the other cannot. The very speech and intonation of the one has melody, of the other harshness. And with regard to things divine, the one set know no obstacle to their impiety, the others are of all men the most pious. Indeed ancient tales affirm [409] that the very gods themselves take joy in this work [410] as actors and spectators. So that, [411] with due reflection on these things, the young who act upon my admonitions will be found, perchance, beloved of heaven and reverent of soul, checked by the thought that some one of the gods is eyeing their performance. [412]

Эти молодые люди окажутся благословением для своих родителей, и не только родителей, но и для всего государства; для каждого гражданина, и для отдельных друзей.

These are the youths who will prove a blessing to their parents, and not to their parents only but to the whole state; to every citizen alike and individual friend.

Но разве это относится только к одному полу? Не только мужчины, увлеченные охотой, стали героями, и среди женщин были такие к кому покровительствовала Артемис, одарив благами - Аталанта, Прокрис, и многие другие благородные охотницы.

Nay, what has sex to do with it? It is not only men enamoured of the chase that have become heroes, but among women there are also to whom our lady Artemis has granted a like boon—Atalanta, and Procris, and many another huntress fair.

 

381 Cf. Isocr. “Against the Sophists”; “Antidosis”; “Hel. Encom.”; Plat. “Sophist.”

 

382 Who are these oi nun sophistai?

 

383 Lit. “do they present writings to the world.”

 

384 Or, “as to certain weightier matters gravely.”

 

385 remata = “words and phrases”; ynomai = “moral maxims, just thoughts.”

 

386 “Being myself but a private individual and a plain man.” According to Hartman, “A. X. N.” p. 350, “ridicule detorquet Hesiodeum”:

 

outos men panaristos os auto panta noese esthlos d’ au kakeinos os eu eiponti pithetai.

 

387 Al. “in true sophistic style.” The writer seems to say: “I lack subtlety of expression (nor is that at all my object); what I do aim at is to trace with some exactness, to present with the lucidity appropriate to them, certain thoughts demanded by persons well educated in the school of virtue.”

 

388 onomasi, “in names”; noemasi, “thoughts and ideas.”

 

389 Or, “I am alive to the advantage to be got from methodic, orderly expression artistically and morally.”

 

390 This passage, since H. Estienne (Stephanus) first wrote against it “huic loco meae conjecturae succumbunt,” has been a puzzle to all commentators. The words run: ou lanthanei de me oti kalos kai exes gegraphthai [gegraptai in the margin of one MS.] radion gar estai autois takhu me orthos mempsasthai’ kaitoi gegraptai ge outos k.t.l. For takhu me orthos [1] takhu ti me orthos, [2] to (or ta) me orthos, have been suggested. It is not clear whether autois = tois sophistais (e.g. “it will be easy for these people to lay a finger at once on blots, however unfairly”), or = tois suggrammasi (sc. my(?) compositions; so auta, S. 7 below, ou gar dokein auta boulomai k.t.l.) (e.g. “since it will be easy offhand to find fault with them incorrectly”) [or if ta me orthos, “what is incorrect in them”]. I append the three translations of Gail, Lenz, and Talbot. “Je sais combien il est avantageux de presenter des ouvrages methodiquement ecrits; aussi par le meme sera-t-il plus facile de prouver aux sophistes leur futilite!” radion gar estai [sub. emoi] mempsasthai outois takhu (to) me (sous-entendu) gegraphthai orthos (Gail). “Zwar entgeht mir nicht, dass es schon say die Worte kunstvoll zu ordnen, denn leichter wird ihnen sonst, schnell, aber mit Unrecht zu tadeln” (Lenz). “Aussi leur sera-t-il facile de me reprocher d’ecrire vite et sans ordre” (Talbot). As if takhu me orthos were the reproachful comment of the sophist on the author’s treatise.

 

391 i.e. “the arguments to be blameless at once and irrefutable for all time.”

 

392 L. Dind. cf. Eur. “Heracl.” 370, tou tauta kalos an eie | para g’ eu phronousin.

 

393 paraggelmata. Cf. Aesch. “Ag.” 480, “telegraph”; Lys. 121. 32; Dem. 569. 1; “words of command”; Dion. H. “De Comp.” 248, “instructions, precepts.”

 

394 enthumemata.

 

395 Or, “surrender themselves heedlessly to the ways of self-seeking.” But the phraseology here seems to savour of extreme youth, or else senility.

 

396 enthumethenta. Query, in reference to enthumemata above?

 

397 Reading andron. For the vulg. auton see Schneid. ad loc., who suggests ton aston.

 

398 “Recognisable for the better.”

 

399 “They are not famous but infamous”; “the bad fare as their name suggests” (i.e. badly).

 

400 “Recognisable for the worse.”

 

401 Or, “what with private extortionsand public peculation.”

 

402 ton idioton, “laymen,” I suppose, as opposed to “professional” lawyers or politicians.

 

403 “What with their incapacity for hard work, their physique for purposes of war is a mockery and a sham.”

 

404 Cf. Plat. “Soph.”

 

405 Or, “earns but an evil reputation in the world.”

 

406 “They are being bearded in their dens.”

 

407 Or, “Those people who would fain have the lion’s share in the state.”

 

408 Or, “an ancient story obtains.”

 

409 Sc. “of the chase.”

 

410 Or uparkhein = “it may be considered as given.” Scheid. cf. “Pol. Ath.” iii. 9, oste uparkhein demokratian einai.

 

411 Lit. “that the things in question are beheld by some divinity.”