Случай, аналогичный остракону, в котором традиционно (от Плутарха до современных исследователей) уделялось слишком много внимания вводящей в заблуждение интерпретации более позднего времени (Дидим), — это строки Евполида у Плутарха, Cim. 15, 4.
В этих строках говорится о том, что Кимон не был плохим человеком, но вел разгульный образ жизни и иногда спал в Спарте, оставляя Эльпинику одну. Тем не менее, эта свидетельство всегда интерпретировалось как однозначная аллюзия на предполагаемую кровосмесительную связь между Кимоном и Эльпиникой.
Евполид всегда стремился создать беспощадный портрет Кимона, добавляя штрих о его кровосмесительных привычках. Это подтверждается указанием Дидима, что комики, особенно Евполид в «Полисах», упоминают штраф, наложенный на Кимона «не за филолаконскую природу, а за сексуальные отношения с сестрой Эльпиникой». Если Евполид действительно подчеркивал клевету об инцесте, то наши строки относятся именно сюда.
Однако, как мы уже отметили, здесь мы сталкиваемся с подлинным винегретом из путаницы и неточностей, приготовленным Дидимом, который сваливает в одну кучу штраф, наложенный на Мильтиада, остракизм Кимона, превращенный в денежную пеню, и слухи об инцесте. Результат — бессмысленная каша, непригодная для исторического анализа, в которой Дидим не только подтвердил свою репутацию «библиотечного мусорщика», но и добавил свою собственную интерпретацию стихов Евполида.
Насколько же можно доверять Дидиму, «знаменитому в древности своей небрежностью»?
В действительности, как и в случае с остраконом, существуют основания для иной интерпретации, более широкой, учитывающей политический аспект. Другими словами, если в стихах Евполида содержалась аллюзия на слухи о громких отношениях между Эльпиникой и Кимоном, то это было лишь элементом комического эффекта) направленного не на аморальность Кимона (и его сестры), а на политическое значение их тесного сотрудничества в Афинах.
Здравомыслящий вопрос, который следует задать, заключается в том, насколько необходимо было упоминать Спарту для намека на инцест Кимона с его сестрой. Возможно, освободившись от влияния Дидима, мы могли бы предположить, что связь между двумя этими аспектами (Спарта и отношения Эльпиники–Кимона) существовала фактически: Евполид использует ее, а не придумывает для комической реплики.
Евполид пишет свои строки примерно через тридцать лет после смерти Кимона и около сорока лет после его вмешательства в Итоме. Это не просто комическая атака на слухи, а сигнал о глубоком мнении в афинском обществе. Основная мысль: говоря о Кимоне, мы в первую очередь говорим об Эльпинике. Под комическим слоем скрывается значительная публичная важность их отношений.
Евполид использует комический эффект, намекая на аномальные отношения. Однако его слова указывают на дистанцию между братом и сестрой по вопросам связей со Спартой и внешней политике. Кимон не брал Эльпинику в Спарту, оставляя её заниматься политикой в Афинах. В 422 году до н. э. Евполид отражает осведомленность афинского общества о «спартанской политике», подчеркивая, что радикальная филолаконская позиция Кимона не сочеталась с их сотрудничеством, особенно в свете его вмешательства в Мессению.
Каноническое толкование современных исследователей, как и прежде, основано на ошибке точки зрения Плутарха, который, опираясь на постклассическую традицию (Дидим), ставит на один уровень клевету против Эльпиники (слухи об инцесте) и филолаконство как равнозначные элементы нападения на Кимона (Cim. 15, 3). Однако сам Плутарх сомневается в связи остракизма и инцеста, а стихи Евполида указывают и на инцест, и на филолаконство.
Умеренное филолаконство характеризовало фазу карьеры Кимона до остракизма, тогда как его решение поддержать спартанцев во время мессенской революции было результатом радикального филолаконства. Первое отражало мудрое руководство Эльпиники, а второе — недостаток политической смекалки Кимона. Это привело к разнице в позициях между братом и сестрой: Эльпиника осудила решение Кимона по Мессении в 462 году до н. э., что оказалось роковым для его карьеры и политической ситуации в Афинах. Евполид зафиксировал это осуждение в форме комической карикатуры.