Можно ли научить добродетели?

Ει διδακτόν η αρετή

Автор: 
Переводчик: 
Источник текста: 
Перевод выполнен по изданию: Plutarch’s Moralia. London: William Heinemann Ltd; Cambridge, Massachusetts: Harvard University press, 1962 . Vol. VI. P. 1-13 (Loeb Classical library).

Введение

Этот незначительный по объёму и возможно фрагментарный трактат или декламация мало что добавляют к теории познания. Делается допущение, что добродетель — это «искусство» и так как применение всех искусств безуспешно без обучения им, то добродетели (αρετη), порядочной жизни (τυ ευ ζην), здравомыслия (φρονησις) — для Плутарха, как кажется, все три эти понятия равнозначны — следует обучаться, если мы хотим добиться в ней успехов. Плутарх апеллирует, как обычно, к здравому смыслу, но не берёт на себя труд доказывать какое–либо из своих предположений; однако его сочинение, даже в нынешнем повреждённом виде — прекрасное упражнение в популярной философии. Хотя небрежная и неопределённая точка зрения Плутарха и не является прямо противоположной точке зрения Платона (напр. в «Меноне»), но следует заметить, что два ученика Сократа, Критон и Симон, написали сочинения с заглавиями Οτι ουκ εκ του μαθετν οι αγαθοι («О том, что люди не от учения хороши») и Περι αρετης οτι ου διδακτοω («О том, что добродетели нельзя научить») соответственно (Diog. Laert., II, 121 , 122). Отличались ли выводы этих книг радикально от позиции Сократа или же Платона, как она развита в «Меноне» или же в «Государстве» здесь не место обсуждать. Мы должны отметить, между прочим, что G. Siefert (Commentationes Ienenses, 1896 , PP. 102-105), полагает, что Плутарх написал это сочинение в связи со своим трактатом «Об удаче» (см. параллели между ними в примечаниях) и что оно не повреждено, но незакончено. Это вполне возможно (Предположение Ксиландера, недавно повторённое без каких–либо доказательств Гартманом, что это сочинение не принадлежит Плутарху, представляется неубедительным). Текст сочинения очень неточен, ведь хотя оно имеется в нескольких важных классах рукописей, они очень значительно друг от друга отличаются. Текст, который взят за основу для настоящего перевода представляется в большой степени сомнительным. В списке Ламприя сочинение это находится под номером 180.

Можно ли научить добродетели?

I Обсуждая вопрос о добродетели, мы должны обсудить и вопрос о том можно ли научить здравомыслию, справедливости и порядочной жизни; обсудив же, мы очень удивимся, что успехи ораторов, правителей, музыкантов, архитекторов и земледельцев очевидны и бессчётны, в то время как «порядочный человек» — только имя или же обозначение, такое же как «кентавры» [1], «гиганты»[2] или же «циклопы» [3]. И невозможно отыскать хоть какое–то деяние, которое было бы безупречно в отношении добродетели, любой характер не запятнанный страстями, или же любую жизнь, которой не коснулось бы бесчестие; и даже если бы природа и произвела стихийно что–то исключительное, то эта исключительность помрачилась бы многим, что ей чуждо, словно бы к пшенице примешалось то, что дико и нечисто — сорняки [4]. Люди обучаются игре на лире, танцам и чтению, возделыванию полей и верховой езде, они узнают как одеться и обуться, научаются разливать вино и запекать мясо. Всё это невозможно делать правильно без обучения; но следует ли из этого, что для достижения того, для чего все эти вещи предназначены, то есть для порядочной жизни, можно оставаться неразумным и невежественным и что это не требует обучения, а только дело случая?
II О смертные! Почему вы дерзаете утверждать, что добродетели невозможно обучить и таким образом отрицаете её существование? Ведь если знание породило добродетель, то тот, кто препятствует её познать, тот её губит. Ведь по справедливому замечанию Платона [5] только лишь из–за того, что нога бьёт такт не под лиру брат не поднимает руку на брата, друг не ссорится с другом, государство не восстаёт на государство и они не доходят до крайности в своих действиях и страданиях; никто не решится утверждать, что в государстве могут возникнуть гражданские раздоры лишь из–за вопроса о том, как правильно следует произносить слово «тельхины» [6] или же что в семье может вспыхнуть ссора между мужем и женой из–за того, как правильно пользоваться основой или же утком. Ведь неуч не возьмётся ни за ткацкий станок, ни за книгу, ни за лиру; ведь хотя большого вреда ему от этого и не будет, но однако ж стыдно, что осмеют. «Невежество», — сказал Гераклит, — «лучше прятать» [7]; но каждый уверен, что без всякого обучения может успешно управлять домом, браком, даже, будучи магистратом, государством, хоть он и не знает как вести себя с женой, с рабами, с согражданами, с подданными или же с правителем. Диоген [8] видя, что ребёнок ест какие–то лакомые рыбные закуски, давал его воспитателю хорошую затрещину, справедливо полагая, что виноват не тот кто не знает, а тот кто не научил. Далее, если не может вежливо есть и пить в кампании тот, кто с детства не научен, по словам Аристофана[9]
За обедом не сметь положить себе редьки кусочек,
Сельдерея до старших стянуть со стола или лука головку,
В кулачок не смеяться, не красть сластей, ногу на ногу накрест не ставить,
то как человек может беспорочно исполнять свои обязанности в семье, в браке, в общине будучи магистратом, вообще на всём жизненном пути, если он не знает как вести себя с другими? Когда кто–то спросил Аристиппа[10]: «Так значит ты повсюду»? , — он со смехом отвечал, — «Если в самом деле я везде — хорошо, ведь тогда мне не нужны больше деньги на дорогу» [11]. Почему бы тогда и тебе так же не сказать: «Если человек не становится от обучения лучше, то плата даётся учителям впустую». Ведь они первыми принимают ребёнка, когда его отнимают от груди и так же как и няни формируют руками их тела [12], так и учителя, теми привычками, что они прививают, формируют характер ребёнка, помогая ему сделать первые шаги на пути к добродетели. Так один спартанец, когда его спросили, чего он добивается своим обучением, ответил: «Я делаю вещи достойные для детей приятными» [13]. И, однако же, чему они учат? Гулять в общественных местах с опущенной головой, солёной рыбы касаться одним пальцем, а свежей, хлеба и мяса — двумя[14], сидеть в такой–то и такой–то позе, таким–то и таким–то образом носить одежду [15].
III Что ж тогда? А то, что те, кто утверждает, что искусство врачей к заусеницам и сыпи имеет отношение, а к плевриту, лихорадке, умопомрачению — никакого, тот ничем не отличается от того, кто заявляет, что школы и уроки годятся только для наставления в детских, пустяковых обязанностях, но что для великих, высших обязанностей достаточно лишь интуиции и счастливого стечения обстоятельств. Ведь как смешон тот, кто заявляет, что грести на вёслах надо учить, но управлять судном можно не учась, так и тот, кто соглашается с тем, что искусствам и ремёслам надо обучать, но добродетель из числа их исключает, кажется мне, действует прямо противоположно тому, как то принято у скифов. Скифы ведь, как говорит Геродот, ослепляют своих рабов, чтобы те не выпивали сливки[16]; эти же люди, даруя разуму, словно бы глаза, услужливые и заботливые искусства, в то же время отнимают у него добродетель. Каллий, сын Хабрии[17], спросил полководца Ификрата [18]: «Кто же ты? Лучник, пелтаст, конник или же гоплит? Ификрат ответил: «Ни один из них, но тот, кто командует над всеми». Потому смешно, если вдруг человек, полагающий, что стрельбе из лука, бою в тяжёлом вооружении, пользованию пращой или верховой езде надо обучать, вдруг заявит, что командование войском — дело случая и не требует никакого обучения. И даже более смешон тот, кто берётся утверждать, что одному лишь здравомыслию невозможно обучить, ведь без здравомыслия не может быть ни прибыли, ни пользы от иных искусств. Но если здравый смысл надо всем глава, то что упорядочивает все искусства, обращает каждого к тому, что ему полезно, < то как же тогда не уделять ему даже более внимания, чем другим искусствам> и какое, например, удовольствие можно получить от пирушки, если вопреки тому, что слуги хорошо обучены и знают, как
И вино подносить и разрезывать мясо[19]
в руководстве ими нет ни системы, ни порядка [20].


[1] Кентавры (Кentayroi), в греческой мифологии дикие существа, полулюди–полукони, обитатели гор и лесных чащ, отличаются буйным нравом и невоздержанностью. Их миксантропизм объясняется тем, что они рождены от Иксиона и тучи, принявшей по воле Зевса облик Геры, на которую покушался Иксион (Pind. Pyth. II 21-48). Кентавры сражаются со своими соседями лапифами (кентавромахия), пытаясь похитить для себя жен из этого племени (Ovid. Met. XII 210-535). Особое место среди Кентавров занимают два — Хирон и Фол, воплощающие мудрость и благожелательность. Хирон — сын Кроноса и нимфы Филиры — "липы" (Apollod. I 2, 4), Фол — сын Селена и нимфы Мелии — "ясеневой" (II 5, 4), т. е. их происхождение уходит в область растительного фетишизма и анимизма. После того как Кентавров победил Геракл, они были вытеснены из Фессалии и расселились по всей Греции. Посейдон взял Кентавров под свое покровительство. В героических мифах одни из Кентавров являются воспитателями героев (Ясона, Ахилла), другие — враждебны миру героев (Эвритион пытается похитить невесту Пирифоя, Несс покушается на Деяниру и является причиной гибели героя). Кентавры смертны, бессмертен только Хирон, но и он, страдая от раны, нечаянно нанесенной ему Гераклом, жаждет умереть и отказывается от бессмертия в обмен на освобождение Зевсом Прометея (Apollod. II 5, 4). В античном изобразительном искусстве были популярны сцены кентавромахии (южные метопы Парфенона, рельефы западного фронтона храма Зевса в Олимпии, западного фриза Гефестейона в Афинах и др.; произведения вазописи и мелкой пластики). Миф о Нессе и Деянире также нашел отражение в искусстве (роспись сосудов, римские мозаики, фрески в Помпеях). Особое место как в античном искусстве, так и в искусстве последующих эпох занимает образ Хирона.
[2] Гиганты (Gigantes), в греческой мифологии сыновья Геи, которые появились на свет из крови оскоплённого Урана, впитавшейся в землю–мать (Hes. Theog. 180-186). По другой версии, Гея породила их от Урана после того, как титаны были низринуты Зевсом в тартар (Apollod. I 6, 1-2). Очевидно догреческое происхождение Гигантов. Подробно история рождения Гигантов и их гибели рассказана Аполлодором. Гиганты внушали ужас своим видом — густыми волосами и бородами; нижняя часть тела у них была змеиной. Они родились на Флегрейских полях ("пожарища") на полуострове Паллена (в Халкидике, северная Греция); там же потом произошла битва олимпийских богов с Гигантами — гигантомахия. Гиганты, в отличие от титанов, смертны. По велению судьбы их гибель зависела от участия в битве героев (смертных), которые придут на помощь богам. Гея разыскивала волшебную траву, которая бы сохранила Гигантам жизнь. Но Зевс опередил Гею и, послав на землю мрак, сам срезал эту траву. По совету Афины Зевс призвал для участия в битве героя Геракла. В гигантомахии олимпийцы уничтожили Гигантов Аполлодор упоминает имена 13 Гигантов, которых вообще насчитывают до 150. Геракл сразил Алкионея, набиравшегося силы от земли; Зевс — Порфириона, Аполлон — Эфиальта, Дионис — Эврита, Геката — Клития, Гефест — Миманта, Афина обрушила на Энкелада остров Сицилия, содрала кожу с ещё живого Палланта и использовала её как панцирь. Посейдон поверг Полидора, Гермес — Ипполита, Артемида — Гратиона, мойры — Агрия и Тоона. Остальных поразил перунами Зевс. Геракл добивал Гигантов своими стрелами (Apollod, I 6,1-2). В основе гигантомахии (как и титаномахии) лежит идея упорядочения мира, воплотившаяся в победе олимпийского поколения богов над хтоничеекими силами, укреплении верховной власти Зевса "здесь будет изображение".Теме гигантомахии посвящена небольшая поэма римского поэта 4 в. К. Клавдиана. Битва олимпийцев с Гигантами изображена на фризе алтаря Зевса в городе Пергаме (2 в. до н. э.), Гомер в "Одиссее" (VII 59) упоминает буйное племя Гиганты — сказочный народ, наравне с феаками и киклопами опекаемый богами (VII 206).
[3] Киклопы циклопы (Кuklopes,), в греческой мифологии сыновья Урана и Геи, великаны с одним глазом посреди лба (название "Киклопы" означает "круглоглазые"), мощные и дикие. Их имена: Бронт — "гром", Стероп — "молния" и Apr — "перун" — указывают на связь Киклопов со стихийными силами природы (Hes. Theog. 139-146). Киклопы принадлежат к древнейшему поколению богов; они были сброшены Ураном в тартар, но Зевс освободил их и воспользовался их силой, мощью и сноровкой в борьбе с титанами, когда Киклопы вручили ему громы, молнии и перуны (Apollod. I 2, 1). Они ковали Зевсу грозное оружие, но Аполлон перебил Киклопов, выковавших перун, которым Зевс поразил Асклепия (III 10, 3-4). У Вергилия Киклопы — подручные Гефеста в недрах Этны, где они куют колесницу Марса, эгиду Паллады и доспехи Энея (Aen. VIII 416-453). У Гомера Киклопы — племя гордых и злых великанов, они обитают в глубоких пещерах, не знают законов и ремёсел, не пашут и не сеют, питаясь плодами, которые рождает сама земля. Единственное их богатство — стада. Знаменит рассказ Одиссея об ослеплении им Киклопа Полифема, сына Посейдона (Od. IX 105-542). В эллинистической поэзии (у Феокрита в Идиллии XI) Полифем изображён в забавно–ироническом духе, влюблённым в нимфу Галатею.
[4] Ср. Moralia., 51a.
[5] Cleitophon., 407 c; ср. Moralia, 534 f.
[6] Тельхины (Telxines), в греческой мифологии демонические существа, локализация которых связана с островом Родос (остров называли даже Тельхинида). Тельхины — колдуны и волшебники. Они губят животных и растения, поливая их водой из Стикса, смешанной с серой. Но существует версия о том, что Тельхины оклеветаны соперниками, завидовавшими их мастерству. Они — прекрасные кузнецы, и серп для оскопления Урана — дело их рук (Strab. XIV 2, 7). Тельхин было девять, и некоторые из них, сопровождавшие Рею и младенца Зевса на Крит, получили имя куретов (X 3, 19). Миф о Тельхинах связан с историями хтонических мудрых божеств, которые превратились в спутников и помощников олимпийских божеств.
[7] Diels, Frag. der Vorsokratiker I, p. 172 , fr. 95 ; фрагмент дан более полно в Moralia, 644 f и в отличающейся форме во фр. 1 трактата «О том, что женщины также должны получать образование» (Bernardakis, Vol. VII, p. 125); о Гераклите см. пр. 94 к трактату «О сохранении здоровья».
[8] О Диогене Синопском см. пр. 156 к трактату «Как отличить друга от льстеца».
[9] Из «Облаков», стк. 982-984 ; об Аристофане см. пр. 165 к трактату «Как отличить друга от льстеца».
[10] Об Аристиппе Киренском см. пр. 41 к трактату «Как осознать свои успехи в добродетели».
[11] См. Juvenal., VII, 97 : furor est post omnia perdere naulum («просто безумье терять даже то, что есть на дорогу» ), что указывает на пословичный характер выражения. Аристипп, имея всюду доступ, будучи всюду принят, не имел достаточно денег на дорогу.
[12] Ср. Moralia, 3e; Plato, Republic, 377 c.
[13] Ср. Moralia, 452 d, infra.
[14] Место тёмное и текст испорчен.
[15] Для разъяснения того, о чём идет речь следует привлечь текст «Облаков» Аристофана, 973-980 :
А в гимнасии, сидя на солнце, в песке, чинно–важно вытягивать ноги
Полагалось ребятам, чтоб глазу зевак срамоты не открыть непристойно.
А вставали, и след свой тотчас в песке заметали, чтоб взглядам влюблённых
Очертание прелестей юных своих на нечистый соблазн не оставить.
В дни минувшие маслом пониже пупа ни один себя мальчик не мазал,
И курчавилась шёрстка меж бёдер у них, словно первый пушок на гранате.
Не теснились к влюблённым мальчишки тогда, лепеча, сладострастно воркуя,
Отдавая себя и улыбкою губ и игрой похотливою взглядов.
[16] Hdt., IV,2 : «Всех своих рабов скифы ослепляют. Поступают они так из–за молока кобылиц, которое они пьют. Добывают же молоко скифы так: берут костяные трубки вроде свирелей и вставляют их во влагалища кобылиц, а затем вдувают ртом туда воздух. При этом один дует, а другой выдаивает кобылиц. Скифы поступают так, по их словам, вот почему: при наполнении жил воздухом вымя у кобылиц опускается. После доения молоко выливают в полые деревянные чаны. Затем, расставив вокруг чанов слепых рабов, скифы велят им взбалтывать молоко. Верхний слой отстоявшегося молока, который они снимают, ценится более высоко, а снятым молоком они менее дорожат. Вот почему ослепляют всех захваченных ими пленников. Скифы ведь не землепашцы, а кочевники».
[17] Каллий, сын Хабрии — сын знаменитого афинского военачальника IV в. до н. э. , сам по себе личность неизвестная, у Паули–Виссова не упоминается.
[18] Ификрат (др. — греч. Ἰφικράτης, 413—353 г. до н. э.) — древнегреческий военачальник, командующий афинскими отрядами наёмников. Наряду с Хабрием и Тимофеем считается одним из лучших афинских полководцев первой половины IV в. до н. э. Ификрат был афинянином низкого происхождения, сыном кожевника. Впервые упоминается Ксенофонтом во время Коринфской войны как командир афинского наёмного отряда в битве при Немее. Прославился тем, что усовершенствовал новый род войска — пельтастов: облегчил их защитные доспехи (ввёл более лёгкие и маленькие щиты и лёгкие верёвочные доспехи вместо тяжёлых металлических), копья и мечи сделал более длинными. Частыми тренировками он научил своих солдат выполнять быстрые маневры отдельными подразделениями и всем войском, ввел строгую дисциплину, заботился о нуждах воинов и делил с ними все трудности. Новый вид войска мог решать задачи как лёгкой, так и тяжёлой пехоты — сражаться и метательным оружием, а также в ближнем бою в плотном или рассыпном строю. Вскоре войско Ификрата стало сильным и грозным даже для тяжеловооружённой пехоты, когда отряды Ификрата сражались против спартанцев и их пелопоннесских союзников под Коринфом и Флиунтом в Аркадии. Преимущество пельтастов против гоплитов блестяще подтвердилось в битве при Лехее в 392 г. до н. э. против тяжёлой спартанской пехоты. В 390 г. до н. э. Ификрат был отправлен на Геллеспонт защищать афинские интересы в этом регионе. В сражении близ Абидоса он разбил спартанского военачальника Анаксибия, убив его самого и нанеся тяжёлое поражение его войску. Кроме того, он совершал набеги на Фракию, а также вернул трон фракийскому царю Севту II. По завершении Коринфской войны (385 г. до н. э.) Ификрат остался во Фракии и женился на дочери фракийского царя Котиса, преемника Севта. В 378 г. до н. э. он принял приглашение персидского сатрапа Фарнабаза на персидскую службу. Ификрат получил под своё командование 12 тыс. воинов для содействия персидскому вторжению в Египет, высадил десант в дельте Нила. Не дождавшись прибытия Фарнабаза, он был вынужден прекратить наступление на Мемфис. Экспедиция провалилась, и Ификрат был вынужден бежать в Афины. В Афинах Ификрат был встречен с восторгом и даже избран в стратеги. В 372 г. до н. э. он был отправлен с 70 кораблями на Керкиру вместо снятого с должности Тимофея, снял её осаду и разбил у её берегов сиракузскую эскадру. Высадившись на Кефаллении, Ификрат заставил остров присоединиться ко Второму афинскому морскому союзу. В 369 г. до н. э., после примирения Афин и Спарты против Фив, Ификрат вторгся в Аркадию. В 368 г. до н. э. Ификрат отправился с эскадрой на Халкидику для подчинения Амфиполя. В соседней Македонии он вмешался в македонские династические распри, приведя на трон Птолемея I Алорита. Однако основную цель экспедиции — захват Амфиполя — Ификрат не выполнил, его действия во Фракии в целом также были неудачными. Командование войском было у него отобрано и передано Тимофею, а обиженный Ификрат покинул афинян и в 365—360 гг. до н. э. снова служил Котису, командуя его флотом. Там же он переждал политическую бурю в Афинах, вызванной сменой стоявшей у власти господствующей группировки и сопровождавшейся судебными процессами, изгнаниями и казнями. Ификрат вернулся в Афины в начале Союзнической войны. Вместе с Тимофеем он участвовал в экспедиции на помощь осаждённому Самосу. По выполнении этой задачи эскадра двинулась против Хиоса, но потерпела поражение. Ификрат вместе с Тимофеем за отказ начать сражение во время бури по обвинению Хареса был отстранён от командования и привлечён к суду по обвинению в измене и подкупе, но оправдан (как утверждали некоторые, не без помощи своих фракийских ветеранов), хотя и был вынужден заплатить большой штраф. Тем не менее, судебный процесс привёл к тому, что Ификрат утратил свою военную роль. Вскоре после окончания Союзнической войны Ификрат умер.
[19] Hom., Od., XV, 323.
[20] Возможно большая часть текста утрачена.