Мемнон, историк Гераклеи Понтийской: исторический комментарий

Memnon, historien d’Héraclée du Pont: commentaire historique

Автор: 
Davaze Virginie
Переводчик: 
Исихаст
Переводчик: 
Агностик
Источник текста: 

Université du Maine, 2013. Français.

Введение

1) Общее представление о сочинении

Мемнон написал местную историю своего родного города Гераклеи Понтийской, мегарской колонии на Черном море. Его хроника сохранилась в виде более или менее последовательных фрагментов, резюмированных в Библиотеке Фотия. Последний передал нам лишь часть труда, поскольку он сообщает факты, содержащиеся в книгах с IX по XVII, которые охватывают период с 364/3 г. до н. э. по 47 г. до н. э. с большим разрывом от середины III в. до появления римлян в Азии примерно в 190 г. до н. э. Соответственно, сочинение Мемнона необходимо нам не только для наших знаний об этом городе, но также для истории великих конфликтов эллинистического периода, поскольку Мемнон привносит элементы, неизвестные нам по другим античным авторам. О войнах сообщается с точки зрения Гераклеи от момента вторжения Александра в Азию до митридатовых войн, от столкновений между приемниками македонского царя до локальных конфликтов, в частности, с Вифинией. В этом контексте, вызванном непрерывными войнами, история города излагается с момента установления тирании до захвата Гераклеи римлянами в 70 г. Фрагмент 18 текста Мемнона представляет собой перерыв в повествовании, отмеченный введением римлян в историю греческого мира, которую сообщает нам гераклейский автор. Я буду постоянно ссылаться на различие между «первой» (F 1-17) и «второй» (F 18-40) частями, к чему я вернуть подробно несколько позже.
Кодекс 224 Библиотеки, содержащий хронику Мемнона, тем более удивителен, что это самое длинное извлечение из собрания византийского патриарха. Однако эта Περὶ Ἡρακλείας и его автор известны только Фотию, тогда как другие гераклейские историки (Промафид, Нимфид, Амфитей, Домиций Каллистрат), чьи труды в значительной степени (если не все) утрачены, цитируются последователями, в частности, Стефаном Византийским, Судой, Дионисием Галикарнасским, Афинеем или в схолиях Аполлония Родосского. Мемнон нам совершенно неизвестен. Предположение о его гераклейском происхождении основываются, прежде всего, на его интересе к Гераклее, патриотических тенденциях, которые очевидны в его истории и к которым я вернусь позже. Его контекст написания в равной степени неясен, и попытки датировки современными учеными помещают его в период от эпохи Цезаря до II в. н. э.

3) Лакуны и трудности сочинения

Трудности интерпретации сочинения во многом обусловлены тем фактом, что мы ничего не знаем об его авторе, поскольку, чтобы судить о достоверности информации, содержащейся в тексте, нужно хороша знать контекст, в котором он был написан. Задача еще труднее, поскольку сочинение непризнанного историка передано в форме сокращения. Действительно, никаких рукописей исходного текста не сохранилось, и поэтому следует проявлять осторожность относительно выводов, которые можно сделать о намерениях Мемнона или его исторического метода, поскольку Фотий вполне мог исказить исходный смысл некоторых отрывков и внести ошибку при пересказе сочинения. Биография пересказчика Мемнона, к счастью, хорошо известна, и исследования, проведенные в контексте времени написания и в свете его литературных интересов, позволяют подойти к тексту с критической точки зрения. Изучение исторического метода историка Гераклеи, необходимое для лучшего понимания его труда, может быть сделано только через восприятие Фотия. Повторяющиеся темы Истории Гераклеи, те, которые привлекли внимание патриарха, также раскрывают то, как Мемнон обращался с событиями. По общему признанию все–таки возможно, что текст, который дошел до нас, является отражением предубеждений источников Мемнона, и мы должны как можно точнее определить, перенимает ли автор идеи или только факты, сообщенные источниками. Анализ этих тем станет предметом первой части, которая также будет посвящена передаче текста Мемнона.
Исторический комментарий текста станет центральной темой моей диссертации. Изучаемый период очень широк, поскольку повествование Мемнона охватывает период в четыре столетия, а события, о которых он сообщает, очень многочисленны. Сличение данных историка–гераклеота с литературными, эпиграфическими, нумизматическими и иногда с археологическими источниками не всегда возможно, поскольку некоторые события, в частности, те, которые относятся к Гераклее, неизвестны по другим источникам. Следовательно, обработка информации, переданной только Мемноном, становится очень деликатной. Когда замечания Мемнона претендуют на оригинальность или даже на исключительность, зачастую их трудно признать исторически достоверными. Однако польза такого документа заключается в том, чтобы выделить факты, неизвестные по другим источникам, и тот факт, что слова историка Гераклеи ничем не подтверждены, не означает, что они должны считаться ошибочными.
Я выбрала линейный способ комментариев, которого иногда трудно придерживаться из–за организации повествования, особенно когда речь идет о датировках, так как Мемнон часто «бросает взгляд назад». В особо сложных случаях я делаю групповой анализ проблем датировки, прежде чем заняться изучением реальных событий. Одна из основных трудностей, связанных с текстом Мемнона, заключается в отсутствии соответствующих элементов датировки и в непоследовательной хронологии, которая возникает на первый взгляд в части его труда. Если автор изначально давал представление о своем метод, то оно не сохранилось. Ответственность не обязательно лежит на Фотии, поскольку последний утверждает, что у него не было доступа к первым восьми книгам Мемнона, в которых, пожалуй, могла содержаться ценная информация, отсутствие которой сказывается на понимании организации повествования. По данному пункту, чтобы не углубляться слишком далеко, мне кажется, что последовательность событий у Мемнона не сильно соответствует желанию передать событийную историю, которая является просто чередой событий в хронологическом порядке. В действительности, автор использует метод уже хорошо известный в классическую эпоху, который состоит в организации историю по театру действий, когда ткань событий становится слишком сложной, чтобы придерживаться последовательного метода.
Περὶ Ἡρακλείας Мемнона привлекает интерес многих исследователей как к событиям греческой истории, так и пониманию ее эпитоматора.

3) Историография

Р. Анри, который отредактировал и прокомментировал библиотеку Фотия и к которому я вернусь более подробно, считает, что труд Е. Мартини, опубликованный в 1911 г. является самым важным исследованием «рукописной традиции и существующих полных или частичных изданий» труда византийского патриарха. Первое полное издание Библиотеки — публикация в Аусбурге Д. Хошеля (1601), которую на латынь перевел иезуит А. Шотт (1606). Второе полное издание Иммануила Беккера (1824-1825). Помимо полных изданий Библиотеки, заметка Мемнона была предметом отдельных публикаций, самые старые из которых относятся к XVI веку. Первую приписывают Х. Этьену (1557), за ним в 1594 г. следует Л. Родоман, который представил перевод заметки на латынь, а затем Р. Бреттус (1567). В 1916 Орелли посвятил специальное издание заметки Мемнона, основанном на втором издании Этьена, опубликованном в 1594 г., и содержащем ряд комментариев и даже исправлений Хошеля, Скалигера и Палмера.
Основными изданиями текста Мемнона, используемыми сегодня и, следовательно, служащими ссылками, являются К. Мюллера Fragmenta historicorum Graecorum (FHG, III, p. 525-558), , Paris, 1874 и Ф. Якоби Die Fragmente der griechischen Historiker (FGrH, III B F 434), Leiden, 1950. Современные исследователи цитируют текст Мемнона, ссылаясь на то или иное издание, в которых используется различное деление на фрагменты. В Якоби, более новым, на полях текста стоит номер фрагмента по Мюллеру. Эти два ученых интересовались фрагментами греческих историков, Мюллер сопровождал свое издание латинским переводом, тогда как Якоби предлагает комментарии к изданию Мемнона и некоторые из его выводов все еще остаются авторитетными. Библиотека Фотия, изданная Анри (первый том опубликован в 1950 г.), в IV томе (1963 г., переиздание 2003 г.) содержит Мемнонов кодекс 224, основана на группе рукописей. Якоби не создал новую коллекцию рукописей и, следовательно, остается зависимым от И. Беккера. Сравнение текста Мемнона у этих двух ученых позволило выявить некоторые заметные отличия. Р. Анри также предложил французский перевод, который в части Мемнона содержит много ошибок, когда речь идет о терминах, относящихся к власти римлян.
Текст Мемнона никогда не был предметом подробного исторического комментария. С другой стороны, М. Янке (Historische Untersuchungen zu Memnon von Herakleia, Dissertation, Würzburg, 1963) сделал исторический комментарий ко второй части текста Мемнона (фрагменты 18-40), но в то время еще не вышло издание Р. Анри. Тем не менее Мемнон был предметом многих более или менее ограниченных исследований, посвященных некоторым отрывкам из его текста, или, в более общем контексте, проблемам датировки некоторых исторических событий эллинистического периода. Хотя Якоби собрал большую часть сведений о Мемноне, мы не должны пренебрегать статьей Р. Лакура s.v. «Lokalchronik», RE XIII (1926), col. 1098-1114, в которой проведено краткое, тем не менее важное исследование, посвященное историкам Гераклеи и, в частности, Мемнону. Эти два ученых не согласны в вопросе датировки контекста написания труда историком–гераклеотом и источников, которые он, как предполагается, использовал при составлении своей истории. Наконец, К. Майстер посвятил короткую статью Мемнону, которая ничего не добавляет к ранее проведенным исследованиям.
Анализ Мемнона необходим исследователям, желающим изучать Гераклею Понтийскую, среди которых я бы, в частности, упомянула S. M. Burstein, Outpost of Hellenism: The emergence of Heraclea on the Black Sea, Berkeley, 1976. Его труд посвящен истории Гераклеи до 280 г. и он был заинтересован во фрагментах 1-7 Мемнона. Что касается С. Ю. Сапрыкин Heracleia Pontica and Tauric Chersonesus before Roman Domination, Amsterdam, 1997, хронологические рамки этого труда шире, поскольку он относится к царствованию Митридата VI Евпатора, и поэтому использует обе части текста Мемнона. Наконец A. Bittner, Gesellschaft und Wirtschaft in Herakleia Pontike, Bonn, 1998, проявляющая особый интерес к экономике гераклеотов, использует весь текст Мемнона. Эта книга содержит приложение — параллельный немецкий перевод греческого текста. В этой связи я хочу упомянуть корпус надписей из Гераклеи Ll. Jonnes, The inscriptions of Heraclea Pontica, Bonn, 1994, так как последний предлагает частичный английский перевод Мемнона в своих «testimonia».
В первых пяти фрагментах своей Περὶ Ἡρακλείας Мемнон рассказывает о тирании в Гераклее. Труд H. Apel, Die Tyrannis von Heraklea, Dissertation, Halle, 1910, посвящен этому периоду, но это исследование несколько устарело и мало проясняет текст Мемнона. С другой стороны, Кл. Моссе (Cl. Mossé), автор нескольких исследований тирании в Греции, в частности, провела блестящий анализ контекста, в котором разворачиваются стереотипные портреты тиранов IV в. Итак, естественно, она рассматривает случай Гераклеи, особенно в книге La tyrannie dans la Grèce antique, Paris, переиздание 2004. Мемнон посвятил несколько отрывков отношениям родного города с Вифинией и сделал отступление о пограничном с Гераклеей царстве. Труд G. Vitucci, II Regno di Bitinia, Rome, 1953, остается справочной работой для изучения Вифинии и предлагает много комментариев к представленным Мемноном сведениям.
Несколько отрывков Мемнона поднимают много вопросов, в частности, фрагмент 5.6, в котором историк рассказывает об убийстве Агафокла, сына Лисимаха. Эпизод подробно изучен в H. Heinen, Untersuchungen zur hellenistischen Geschichte des 3. Jahrhunderts v. Chr., Zur Geschichte der Zeit des Ptolemaios Keraunos und zum Chremonideischen Krieg, Historia Einzelschriften 20, Wiesbaden, 1972 и G. Longega, Arsinoe II, Rome, 1968. Оба ученых тщательно изучили древних авторов, сообщающих об этом событии, и Г. Лонгега старательно выделил источники этих историков, в том числе Нимфида у Мемнона. Последние фрагменты первой части текста Мемнона (F 13, 15, 17) особенно проблематичны с точки зрения хронологии и являются прекрасным примером неудачного вмешательства Фотия в труд гераклейского историка. Статья моего дипломного руководителя А. Аврама (A. Avram, «Antiochos II Théos, Ptolémée II Philadelphe et la Mer Noire», CRAI, 3-4 (2003), p. 1181-1213) дает ценную информацию о датировании сообщаемых Мемноном событий в этой группе фрагментов, которые в представлении Мемнона, в том виде как он дошел до нас, не связаны друг с другом. Методичное исследование эпиграфических источников, проведенное А. Аврамом, позволяет разместить факты, сообщенные гераклейским историком, в более широком контексте, который, возможно присутствовал в оригинальном тексте, но благодаря вмешательству Фотия полностью утрачен.
Вторая часть рассказа Мемнона (F 22-38) по большей части посвящена истории Митридатовых войн. Изучение этого крупного конфликта между Римом и царем Понта Митридатом VI Евпатором в обязательном порядке связано с анализом текста Мемнона. В частности, я цитирую труды B. C. McGing, The Foreign Policy of Mithridates VI Eupator, King of Pontus, Leiden, Brill, 1986 и Fr. de Callataÿ, L’histoire des guerres mithridatiques vue par les monnaies, Louvain–la–Neuve, 1997. Исследование нумизматических источников, проведенное Фр. де Каллатаи, много дает для понимания событий этих трех войн, особенно в отношении датировки, для чего он предпринимает основательную критику литературных источников. Мемнон посвящает фрагменты 22.1-22.5 причинам войны между Римом и Митридатом, а F 22.3, который поднимает много вопросов, был предметом особого внимания статьи H. Heinen «Mithradates VI. Eupator, Chersonesos und die Skythenkönige: Kontroversen um Appian, Mithr. 12 f. und Memnon 22,3 f.», в A. Coşkun (éd.), Roms auswärtige Freunde in der späten Republik und im frühen Prinzipat, Göttingen, 2005.
Хотя большинство упомянутых выше источников дают некоторую ценную информацию о тексте Мемнона, мне остается сообщить о труде, которое уделяет особое внимание историку–гераклеоту. П. Дезидери посвятил много статей историкам из Гераклеи, и я не могу не упомянуть его исследования Мемнона: «I Romani visti dall’ Asia: Riflessioni sulla sezione Romana della Storia Di Eraclea di Memnone», в G. Urso (éd.), Tra Oriente e Occidente. Indigeni, Greci e romani in Asia Minore, Atti del convegno internazionale cividale del Friuli, 28-30 Sept. 2006, Pise, 2007, p. 45-59. Д. Дуек также интересовался Мемноном отношением к римлянам в его Истории Гераклеи: «Memnon of Herakleia on Rome and the Romans» в T. Bekker–Nielsen (éd.), Rome and the Black Sea region. Domination, Romanisation, Resistance, Aarhus University Press, 2006, p. 43-61. Я, однако, не согласна с некоторыми выводами, сделанными этим ученым, в частности, морализаторским подходом Мемнона. Наконец, L. L. Yarrow, Historiography at the End of the Republic. Provincial Perspectives on Roman Rule, Oxford, 2006, проводит анализ группы авторов, включая Мемнона.
История исследований Мемнона или фактов, которые он сообщает в свой Истории Гераклеи, доказывает, что труд этого историка имеет большое значение для наших знаний о его родном городе в плане политической истории греческого мира в Азии. Мое полное исследование Περὶ Ἡρακλείας позволило мне увидеть его труд как более глобально, так и более детально. Действительно, если иногда у меня возникала идея составить комментарий в виде двух сочинений, одно посвященное Гераклее, а другое митридатовым войнам, анализ метода Мемнона показывает, что несмотря на различие сюжетов, обработанных в этих двух частях, несколько элементов обеспечивают единство. Этими элементами являются темы, повторяющиеся в его повествовании и составляющие отражение центров интереса, но также восприятие истории. Кроме того, манера, с которою Мемнон составил свое сочинение, является ключевым моментом для понимания последовательности событий и именно этот метод я предлагаю изучить в первой части.

Часть 1. Мемнон, личность, его труд и его метод

Перечень исторических событий будет предметом исторического комментария, но изучение текста Мемнона по необходимости будет сопровождаться изучением основных повторяющихся тем его труда. Эти темы отражают видение Истории Мемнона и подчеркивают его исторический метод, то есть его манеру изложения истории. Но перед изучением труда Гераклейского историка мы должны особое внимание обратить на Фотия, благодаря которому эта местная хроника дошла до нас.

Глава 1: Представление текста Мемнона

Краткий обзор Фотия и его Библиотеки необходим, прежде чем мы сосредоточимся на анализе текста Мемнона. Действительно, прежде чем понять всю полноту труда историка–гераклеота, мы должны сначала понять место его летописи в Библиотеке сокращений, в труде, который сохранил одну из многих местных хроник греческой истории. Однако, вмешательство Фотия в оригинальную работу Мемнона имело непоправимые последствия, которые привели к безвозвратной потере ценной информации.

I. Передача текста Мемнона

A. Представление Фотия и его библиотеки

Фотий — византийский патриарх — родился около 820-27 г. и умер в 891 или 897 г.[1] Первый раз патриархом он был избран в 858 г. Он был смещен и изгнан императором Василием I в 867 г., который ненадолго его возвратил. Он взошел на патриарший трон в 877 г., прежде чем последний раз подвергся преследованию императором Львом VI. Умер он в изгнании и в свое время был ответственен за раскол между Востоком и Западом.
Он жил во времена больших политических успехов Империи, что безусловно способствовало возрождению византийской интеллектуальной жизни того времени, одним из творцов которой был Фотий. Если его церковная карьера известна, то его интеллектуальная жизнь, с другой стороны, весьма лаконична. Этот период отмечен возвратом к древним трудам, и, в частности, к греческим текстам. После возвращения из ссылки Фотий стал наставником детей императора Василия I. О содержании его учения известно мало, но, кажется, помимо богословских знаний он преподавал грамматику.
Библиотека была написана Фотием во время — или вскоре после — поездки на Восток в 855 г., следовательно, до его первого патриархата в 858 г.[2] Согласно письму, предваряющему Библиотеку, Фотий по просьбе брата Тарасия писал заметки о произведениях, прочитанных во время поездки с помощью секретаря. По словам патриарха, большая часть этой работы проделана по памяти, но очевидно, что он делал заметки и во время чтения. Однако следует проявлять осторожность при использовании деталей, которые иногда могут быть неточны.
Название «Библиотека» дано не Фотием, поскольку оно появляется в двух рукописях в XVI веке. Труд включает 280 заметок или «кодексов» большей или меньшей длины, которые содержат отрывки или резюме произведений от Геродота до патриарха Никифора.

B. Литературные интересы Фотия

Темы, к которым Фотий проявлял особое внимание, и которые явно заметны при чтении Библиотеки, должны быть предметом особого внимания, поскольку в свете его собственных интересов необходимо изучить вопрос, что именно осталось от труда Мемнона.
Интерес патриарха к трудам, к которым он обращается, показывает то, как он сообщает об их содержании. Итак, если он резюмирует в нескольких предложениях содержание каких–то сочинений или их части, то это указывает на то, что у него нет особого любопытства к периоду, охватываемому повествованием, иногда потому, что рассматриваемые события сообщались в другом документе, ранее рассмотренном Фотием. Мендель приводит в пример Римскую Историю Арриана (кодекс 57) и ее трактовку в Библиотеке Фотия. Сочинение греческого историка, в частности, книги, которые он посвятил мифологии и основанию Рима, обобщены в нескольких предложениях. Такой способ действия показывает, что патриарх не был очарован этим разделом римской истории[3]. Ввиду этого замечания понятно, что отступление которое Мемнон посвящает римскому господству, Фотием сокращается в несколько пассажей (F 18.1-5). Более того, в Аппиане (cod. 57), упомянув римских царей, патриарх пишет: «После этого монархия была упразднена и ее полномочия переданы консулам» (εξ ού της βασιλείας καταλυθείσης εις τους ύπάτους τα της άρχης μετετέθη, Appien, codex. 57). Краткое изложение этого периода истории римлян аналогично его заметкам в Мемноне.
Другие аспекты трудов, к которым он обращается, не вызывали энтузиазма византийского патриарха. Тредголд в анализе литературных интересов Фотия считает, что последнего мало интересовали авторы, которые сообщают подробности о первоисточниках, к которым они обращались для составления исторического рассказа, потому что он их считает скучными[4]. Таким образом, если Мемнон предоставил такие сведения, они не пережили вмешательства Фотия, так как в заметке нет данных об источниках гераклейского историка, и даже того, как он намеревался построить свой рассказ.
Так же патриарх кажется довольно равнодушным к чрезмерному использованию отступлений. Он к тому же позитивно оценивает Арриана, полагая, что он не вредит непрерывности рассказа слишком длинными отступлениями[5]. В своем заключении о сочинении и стиле Мемнона патриарх отмечает, что гераклейский историк пишет «разумно и сжато, избегая отступлений, кроме как если где–либо какая–нибудь необходимость не заставляла автора присоединить к рассказу и нечто, находящееся вне задуманной темы» (Codex 224, 240a). Таким образом, кроме тех, которые посвящены Вифинии (F 12) и возникновению Рима (F 18) Фотий о других не сообщает, и согласно заключению патриарха о его сочинении, маловероятно, чтобы Мемнон испещрял ними свой рассказ. В этом отношении Ярроу считает, что заключение Фотия ошибочно, поскольку, по его мнению, отступления были частью подхода Мемнона к истории. Гераклейский историк делал большие введения в ситуации и поэтому Ярроу считает вероятным, что в оригинальном тексте отступления были гораздо более многочисленными[6].
Согласно Менделю Фотий не интересовался историями городов–государств[7] и это подтверждается чтением Мемноновой Истории Гераклеи, поскольку большинство подробностей местной истории и, в частности, функционирование институтов — допуская, что историк–гераклеот посвятил им часть своего рассказа, — не сообщается в заметке, которую патриарх посвятил этому произведению.
И наоборот, сочинения, которые были предметом его заметок в Библиотеке, показывают особый интерес Фотия к событиям, связанным с историей Малой Азии. В этом отношении греческая мифология и истоки греческой культуры в Восточном Средиземноморье, кажется, больше привлекают патриарха, который жил во времена, когда Византия воспринималась как новая культурная столица, подобие древних греков и римлян[8]. Его интерес к греческим городам Востока заметен в заметке о Мемноне, в которой он рассказывает легенды, посвященные Астаку и Никее.
Рассказ о противостоянии империи персов и греков с V века до начала IV является предметом особого внимания Фотия, о чем свидетельствует обширное резюме из книг 7-23 Персики Ктесия (cod. 72). Мендель полагает, что такое любопытство византийского патриарха объясняется интересом к наследию, оставленному на Востоке последовательностью империй, поскольку Византийская империя наследовала этим великим державам. Несомненно, по этой причине он сообщает об упоминании Мемноном дипломатических отношений между Клеархом, тираном Гераклеи, и персидскими царями (F 1.4).
Точно так же Фотий интересуется Александром, который представляется наследником ахеменидов. Согласно Менделю, Фотий посвящает значительную часть своего резюме Анабасиса Арриана бракосочетанию в Сузах, поскольку этот союз позволил объединить персидскую и македонскую династии, обеспечивая тем самым непрерывность империи Дария через замену его Александром. Патриарх также пытается изложить первые годы правления приемников Александра до Трипарадиса, период, который он считал достаточным, чтобы показать конец Персидской империи и замену ее на власть македонян[9]. Анализ Менделя проясняет интерес Фотия к частям Мемнонова текста. Действительно, в отрывке, посвященном браку Амастриды с Дионисием, тираном Гераклеи, Фотий сохранил упоминание Мемнона о свадьбе в Сузах. Кроме того, интерес патриарха к периоду после смерти Александра объясняет почему родство между тираном гераклеотов и диадохами было сохранено в резюме этой части рассказа Мемнона (F 4.1-6).
Фотий проявляет большой интерес к истории завоевания Римом Востока, чем к римской республике, о которой он сообщает только некоторые события, особенно о гражданских войнах, поскольку они привели к завоеванию восточных территорий, впоследствии ставшими территориями Византийской империи. Он собрал сведения о падении империи македонян и союзнической войне в Италии, которая вылилась в установление римского правления в Греции и в первые этапы политического объединения Италии. Его интерес к этим событиям можно найти в заметке, которую он посвятил Мемнону[10]. Действительно, обобщая первые отрывки отступления, которое гераклейский историк посвятил Риму (F 18.1), о сообщает об упоминании поражения Персея от Павла Эмилия. Он также кратко излагает в F 21 помощь, которую гераклеоты оказали римлянам в марсийской войне. Впрочем, отрывок не лишен ошибок.
Мендель считает, что интерес Фотия к истории Малой Азии от персидского периода до завоевания римлянами, оправдывает обращение к труду Мемнона, который, по–видимому, был единственным источником информации по этому периоду. Более того, митридатовы войны составляют половину его сокращения истории Гераклеи. Кажется, что местные династии были предметом особого внимания со стороны патриарха и, в частности, список вифинских царей, составленный историком–гераклеотом (F 12), также он записывает сделанный Диодором список правителей Каппадокии (cod. 244). С другой стороны, труд Арриана о Вифинии (Bithynica, cod. 93), похоже, не представлял интереса для Фотия, и Мендель объясняет это тем, что Фотия мало интересовало сохранение подробного отчета о внутренних событиях в Вифинии[11].
Ввиду сбора сведений о наследии, оставленном разными империями, которые друг друга сменяли на Востоке, Фотий, похоже, имеет особый интерес к истории столицы Византийской империи. Действительно, он несколько раз сообщает о событиях, которые в истории Мемнона подразумевают византийцев, тогда как контекст, в котором происходят эти факты, являясь предметом краткого резюме, на самом деле полностью скрыт. Итак, патриарх сохраняет только события, не всегда принимая во внимание причины и следствия сообщаемых им фактов. Похоже, он больше интересуется занятностью рассказа, чем созданием логического повествования. Во многом это связано с тем, что он не историк.
Как служитель церкви, и в частности как христианин, Фотий сосредоточил свое внимание на истории Иудеи, для которой он в основном пользуется Иудейскими древностями Иосифа Флавия. Его интерес к этому региону двоякий. С одной стороны он интересуется историческим контекстом Иисуса Христа, но так же и теми годами, которые отмечают переход независимой Иудеи под римское господство[12]. В своем резюме труда Мемнона патриарх дважды сообщает об Иудее, как регионе, в котором правят цари селевкиды (F 18.5 ; 18.9); что, по–видимому, соответствует точке зрения Менделя об особом внимании Фотия к этому региону.
Портреты, похоже, также привлекают его внимание, особенно «плохих» персонажей. Страшная судьба, заготовленная для этих персонажей, частый объект резюме Фотия, особенно в свете его обращения к рассказу Мемнона о смерти тирана Сатира. Мучительная смерть того, кто изображен как жестокий человек, описывается историком Гераклеи, и, кажется, Фотий сохранил все подробности. Симптомы, перенесенные тираном Гераклеи, несомненно, вызывали любопытство патриарха с медицинской точки зрения, поскольку, по–видимому, у последнего были знания в этой области, и, похоже, он сам практиковался в медицине[13]. Кроме того Фотий позаботился указать на связь, установленную историком гераклеотов между деяниями, совершенными протагонистами Истории Гераклеи, и теми бедствиями, которые они претерпевают, и даже смерть, полная страданий, прерывает их жизнь. Взгляд на смерть, как на наказание за жизнь, посвященную жестокостям, подобно тому как описано Мемноном, по–видимому, находит отклик у Фотия, вероятно, из–за его религиозных убеждений с доминирующей идеей божественного возмездия.
Судьба гераклеотов–изгнанников, похоже, вызывала интерес у Фотия, но нельзя связать его любопытство к этим скитальцам с его собственным опытом изгнания, поскольку сведения для своей библиотеки он собирал еще до своего первого изгнания. С другой стороны, возможно, для священника эти граждане, бежавшие из родного города, чтобы избежать уготованной им роковой судьбы во время правления тирана, напомнили ему о тяжелом положении тех, кого преследовали не за политические убеждения, но за религиозные.
Таким образом, различные темы, которые вызывали интерес Фотия, по–видимому, преобладали в труде Мемнона, поскольку она дошла до нас. Тем не менее это отнюдь не исключает анализа трактовки этих тематик в Истории Гераклеи. Фотий только сообщил сведения, которые находились в тексте Мемнона, и то, как гераклейский историк упоминает эти факты и место, которое он определяет им в своей истории, будет предметом данного исследования, в частности, в следующей главе.


[1] О Фотии, cf. Henry, Photius. Tome I, p. X-XIV; K. Ziegler, s.v. «Photios», RE XX (1941), col. 667-737 ; H. — G. Beck, Kirche und theologische Literatur in Byzantinischen Reich, Munich, 1959, p. 520-528.
[2] О Библиотеке, cf. Henry, Photius. Tome I, p. XIX-XXV.
[3] Mendels, Photius, p. 198, n. 9.
[4] 1212 Treadgold, Photius, p. 100- 101.
[5] Ibidem, p. 100.
[6] Yarrow, Historiography, p. 141.
[7] Mendels, Photius, p. 200.
[8] Ibidem, p. 198-199.
[9] Ibidem, p. 200-201.
[10] Ibidem, p. 201-202.
[11] Ibidem, p. 202-203.
[12] Ibidem, p. 203.
[13] Treadgold, Photius, p. 103.

II. Редакции текста

А. Представление различных редакций

Существует несколько рукописей Библиотеки Фотия, которые послужили основой для текста, а различия, которые могут присутствовать в разных изданиях, объясняются главным образом тем фактом, что он не сверялись с другими группами рукописей. Анри во вступлении к первому тому Библиотеки[1], перечисляет рукописи, которые он использовал для установления своего текста.
Э. Мартини собрал в общей сложности 25 рукописей Библиотеки Фотия, которые содержат полный текст или часть, к которым надо добавить 28 других рукописей, которые предлагают более короткие выдержки или «изолированные» кодексы. Двумя самыми старыми рукописями являются Marcianus 450, которая относится к X веку, и Marcianus 451 - к началу XII, и, согласно исследованию Мартини, принятому Анри, они независимы друг от друга, поскольку они представляют разный порядок кодексов и имеют свои собственные лакуны. Что касается других манускриптов, то все они зависят от одного или другого Marciani. Marcianus gr. 450 был названный Беккером A датируется второй половиной X века. Есть пять копий, которые вносят поправки в текст и первая называется A7. Marcianus gr. 451, названная Мартини M имеет три копии и пять исправлений. Существует третья рукопись, датируемая XIII веком, которая по словам Анри, имеет важное значение – Parisinus gr. 1266, названная Беккером B. Однако кодекс 224, который содержит хронику Мемнона, присутствует только в обеих Marciani.

B. Использование редакций текста Мемнона

Из редакций текста Мемнона я в основном использовала издания Анри и Якоби, сверяя проблемные места с Мюллером и Беккером. Анри предпочитал рукопись A, которая не больше чем на век отстоит от времени Фотия, и сохранил порядок глав, пагинацию и нумерацию строк Беккера. Он считал, что рукопись A точнее всего сохранила исходный текст Фотия, и следовал за M там, где в рукописи A были пробелы. С другой стороны Якоби, по словам Анри, «остается в зависимости от Беккера для Фотия A», и «не упоминает семейство M»[2]. Причем Анри старался упоминать о различиях своего текста от текста Якоби.
Я сохранила нумерацию фрагментов Якоби в той мере, в которой его издание остается образцом для большинства современных ученых, цитирующих текст Мемнона, используя систему Якоби. Тем не менее некоторые исследования ссылаются на историю Гераклеи с использованием разделения Мюллера, немного отличающегося, и я не буду воспроизводить это в своих комментариях.
Я сопроводила текст Мемнона французским переводом Анри, в который я внесла различные поправки[3]. В самом деле, в тех случаях, когда я решила следовать изданию Якоби, необходимо было адаптировать перевод, который больше не имел смысла. Я также исправила те отрывки, которые предлагали интерпретацию, противоречащую исходному тексту. Перевод Анри, который по его собственным словам оказался трудным, показывает изъяны, особенно в отрывках, где возникает проблема перевода греческого термина, который в оригинале упоминался в римском понятии.


[1] Henry, Photius. Tome I, p. XXVI-XXXVI. Cf. Janke, Memnon, p. 2-3.
[2] Henry, Photius, p. 177.
[3] Мы для этой цели использовали русский перевод Дзагуровой с незначительными поправками. Прим. перев.

III. План текста

A. Организация книг и разбиение на фрагменты

История Гераклеи Мемнона изначально была разбита, по меньшей мере на шестнадцать книг, но Фотий обработал только книги IX-XVI. Если Анри организует содержание этих книг со ссылкой на разбиение Беккера, то я предпочла использовать Якоби. Итак, каждая книга Мемнона содержит группу фрагментов, более или менее последовательных; организованы они в хронологическом порядке.
Книги IX-X заключены во фрагменты 1-3 и посвящены установлению тирании Клеарха в 364/3, правлению его брата Сатира и сына Тимофея, который вносит большие перемены в способ правления, поскольку в отличие от своих предшественников положил конец царству страха и насилия. Книги XI-XII (F 4-5) содержат историю правления Дионисия, второго сына Клеарха, и падение тиранов Клеарха II и Оксатра, сыновей Дионисия. По этому случаю город переходит под контроль Лисимаха и находится под властью Гераклида из Кимы, который управлял городом при помощи гарнизона. Начиная с одиннадцатой книги географические границы расширяются по причине вовлечения Гераклеи в войны против диадохов. Двенадцатая книга заканчивается смертью Лисимаха. Книги XIII-XIV (F 7-18) сообщают каким образом гераклеоты вновь обретают свободу, избавившись от Гераклида. Город попадает под угрозы Зипойта, царя Вифинии, и Селевка I, и снова участвует в войнах ведомых наследниками Александра за македонский престол. Рассказ посвящен в основном коалиции греческих городов и некоторых государей, прежде всего Никомеда I, против селевкидской угрозы. Период охватывает появление галатов в Азии, а конец XIV книги посвящен смерти Никомеда, тогда как F 17 завершается эту часть повествования пожертвованиями Птолемея II городу Гераклея. F 18 отмечает перерыв, поскольку содержит отступление о Риме и сообщает о первых контактах между Гераклеей и римлянами. Фотий не указывает момент с которого начинается XIV книга, но вполне возможно она начиналась с фрагмента 12, посвященному отступления о Вифинии.
Книга XV (F 19-31) содержит много тем, а фрагменты 19-21 образуют группу без логической связи, но сфокусированных на событиях, связанных с Гераклеей. Мемнон последовательно сообщает об осаде города Прусием I (F 19), а затем галатами (F 20). Почти столетие отделяет события, о которых идет речь во фрагменте 21, от сообщаемых в предыдущих отрывках, поскольку автор упоминает военную помощь, оказанную городом римлянам во время союзнической войны, что еще раз подчеркивает отношения между Гераклеей и Римом. Книга XV продолжается с причин войны между Митридатом и Римом (F 22.1-22.5). Остальная часть пятнадцатой книги посвящена первой и второй митридатовой войне (F 22-26). Второй конфликт очень короткий, поскольку о нем сообщается во фрагментах 26.1-26.4. Наконец начало третьей войны между Римом и царем Понта относится к фрагментам 27-31.
Книга XVI, знаменующая конец Истории Гераклеи в том виде, как она дошла до нас, в большей степени посвящена городу. Рассказ о последней митридатовой войне возобновляется после упоминания осады Гераклеи римлянами (F 32-35), а Мемнон завершает историю этого конфликта поражением Тиграна Армянского против римлян в битве при Тигранокерте. Точнее, история заканчивается упоминанием посольств, присланных соответственно армянским царем и римлянами к царю парфян. Последние два фрагмента сосредоточены на Гераклее и Мемнон сообщает о суде над Коттой в Риме (F 39) и усилиях знаменитого гераклеота Бритагора, который отправился к Цезарю с целью добиться восстановления свободы, утраченной после осады (F 40). В последнем отрывке говорится о смерти Бритагора в 47 г. до н. э. — на этой немного грустной ноте завершается история, поскольку преданный гражданин умер, так и не добившись желанного статуса.

B. План исторических комментариев

Я пришла к новому разделению текста, сохранив организацию фрагментов, и следуя тому, что, по–видимому, является основными темами Истории Гераклеи.
При этой организации я не буду ссылаться на книги Мемнона, поскольку повествование может быть запутанным, особенно в случае с тринадцатой и четырнадцатой книгой, которые содержать фрагменты разной тематики. Итак, я решила организовать комментарии, выделив две части текста, соответствующие фрагментам 1-17 и 18-40. В каждой из двух частей я перешла к делению на разделы, которые в основном соответствуют хронологической группировке. Затем я выделила третий уровень текста, объединив фрагменты, составляющие на мой взгляд, единую тему. Эта реорганизация рассказа Мемнона позволяет, например, во второй части четко различать три митридатовых войны.
Воспроизведем ниже план текста, как он будет отражаться в историческом комментарии:

Часть 1: Гераклея и ее участие в конфликтах великих эллинистических держав (фрагменты 1-17)

Подраздел 1: От тирании Клеарха до правления Гераклида из Кимы

1.1-5: правление Клеарха

2.1-2.5: регентство Сатира

3.1-3: правление Тимофея

4.1-4.8: царствование Дионисия и расширение географического контекста рассказа

4.9-5.7: от регентства Амастриды до смерти Лисимаха

Подраздел 2: Гераклея во времена независимости

6.1-8.8: вмешательство Гераклеи в конфликт за контроль над Македонией

9.1-10.2: Борьба с Селевкидами

11.1-12.1: Приход галатов в Азию

12.2-12.6: Отступление о Вифинии

13-17: От войны между Византией и Каллатисом до даров Птолемея II Гераклее

Часть 2: Римляне и их вмешательство в греческие дела (F 18-40)

Подраздел 1: Римляне и греческие дела перед войнами с Митридатом

18.1-5: Отступление об истории Рима до третьей македонской войны

18.6-10: Первые знаки дружбы между Римом и Гераклеей

19-21: Гераклея, Вифиния, Галаты и Союзническая война

Подраздел 2: Митридат перед первой войной против Рима (F 22.1-22.5)

Подраздел 3: Первая Митридатова война

22,6-22,9: Начальный этап войны в Азии

22.10-22.13: Кампания в Греции

23.1-23.2: Дела на Хиосе

24.1-24.5: Флакк и Фимбрия

25.1-25.3: Дардан и межвоенный период

Подраздел 4: Вторая Митридатова война (F 26.1-26.4)

Подраздел 5: Третья Митридатова война

27.1-28.4: от начала войны до победы римлян в Кизике

28.5-29.5: Подчинение городов Азии римлянами

29.6-31.3: Действия римлян в Понте и бегство Митридата в Армению

32.1-36: осада Гераклеи и битва при Тенедосе

37.1-37.8: Осады Синопы и капитуляция Амасии

38.1-38.8: Кампания в Армении

Подраздел 6: Гераклея теряет независимость

39: Суд на Коттой

40: Гераклея во времена Цезаря

Глава 2: Общая характеристика труда Мемнона

У Фотия есть привычка включать биографические сведения об историках, которые стали предметом заметок в его Библиотеке. Однако заметки о Мемноне относятся только к стилю письма и к качеству сочинения, и следует предположить, что у него не было доступа к каким–либо сведениям о гераклейском историке. Анализ, который предлагаю сделать по общим характеристикам работы, направлен на то, чтобы в отсутствие лучших знаний о человеке, предложить портрет историка через способ представления Истории, и, в частности, Гераклеи Понтийской.
Власть римлян над регионами Черного моря, которые были включены в провинциальную систему, поставил местные элиты в сложную ситуацию. Им приходилось соединять свою культурную и политическую идентичность с идентичностью новых правителей. Дуек считает, что члены элиты, к которой безусловно относились историки, такие как Мемнон и Арриан из Никомедии, заявляли о своей принадлежности к эллинской культуре, тем более, что жили она в регионе на окраинах империи[1]. Ярроу отмечает, что эти авторы развились в то время, когда римская политическая элита привыкла дружить с чужестранцами, в особенности с греками, и этот ученый считает, что такое взаимодействие между двумя мирами было особенно деятельным в интеллектуальной сфере[2]. Интеллектуалы, как члены местных элит, имели некоторое влияние на свою общину и должны были принадлежать к самой богатой социальной группе, что позволяло им посвящать себя своей деятельности[3]. Таким образом, биография Мемнона нам не известна, но вполне возможно, что он принадлежал к этой части общества Гераклеи; как многие историки, он, вероятно, совершил несколько поездок в центры научной деятельности в Малой Азии.


[1] Dueck, Memnon of Herakleia on Rome, p. 43- 44.
[2] Yarrow, Historiography, p. I-III.
[3] Ibidem, p. 30-35.

I. Задачи Мемнона

A. Местная история

Мемнон написал местную историю, а именно Гераклеи Понтийской. Цель состояла в передаче наследия своего города, но историк обращается не только к гераклеотам. Изучение различных тем, затронутых в его повествовании, в определенной степени освещает цели его сочинения и дает представление о публике, к которой хотел обратиться историк. В первой части его труда (F 1-17) Гераклея занимает центральное место в повествовании. В основном разрабатываются связи города с Вифинским царством. Такая трактовка, безусловно, связана с близостью, существовавшей между двумя государствами. Гераклея была союзницей царя Никомеда, но его царствование становится исключением, и Мемнон делает упор на войны, которые вели против Гераклеи правители Вифинии Зипойт и Прусий.
Однако, Мемнон посвящает Вифинии отступление, в котором он сообщает легенду об основании Астака, на месте которого, после уничтожения его Лисимахом, была основана Никомедия (F 12.1). Точно также он посвящает несколько отрывков значительной длины легенде об основании Никеи (F 28.9-28.11). Интерес к Никее и Никомедии велик, так как во II они были главными городами Вифинии. Их соперничество выражается в последующих митридатовых войнах, тем более, что по словам H. — L. Fernoux, Никея «не получила немедленной политической выгоды от создания провинции Вифиния; ее соперница Никомедия стала местонахождением провинциального правительства»[1]. L. Robert говорит, что Никомедия и Никея состязались за почетные титулы, которые появляются в надписях и монетах имперского периода[2]. Никейцы оспаривали у Никомедии титул «первого города провинции, титул, который оба города делили начиная с Траяна до Андриана». Примерно в середине II в. н. э. появились первые изображения нимфы Никеи на монетах одноименного города. Но именно этой легенде основания города Мемнон посвящает отступление (28.9) [3].
Этот интерес к Вифинии, и особенно к Никее, доказывает мне, что Мемнон обращался к вифинской публике. Его читатели также должны были понимать хронологические ссылки, которые размечают текст, и что я упоминала ранее, в частности сообщают о переправе в Азию македонских и римских завоевателей. Более того, интерес Мемнона к истории этих городов, еще один аргумент датировать жизнь Мемнона II в. н. э.[4] Следовательно, Мемнон использовал предубеждения населения этой части Малой Азии, добавив их в свою Историю Гераклеи.
История Гераклеи кажется несколько потерянной среди очень важного рассказа Мемнона о Митридатовых войнах. В первом конфликте между Митридатом и римлянами Гераклея лишь кратко упоминается во фрагменте 23.2, где она помогла жителям Хиоса, изгнанным царем Понта. Во второй Митридатовой войне Мемнон упоминает город и попытки римского полководца и царя Понта добиться поддержки гераклеотов. В ходе последней Митридатовой войны Гераклея вернула свое место в повествовании, так как Мемнон рассказывает как город навлек ненависть римлян, которые обложили город податью (27.5-6). Затем историк описывает стратагему, с помощью которой город попал в руки понтийцев (29.3-4), и упоминает принятое римлянами решение послать Котту против гераклеотов (29.5). Большая часть его рассказа посвящена осаде Гераклеи (32-36). Наконец в последних фрагментах Мемнон сообщает о судебном процессе над Коттой в Риме и том как Бритагор, один из пленных гераклеотов, сумел освободить своих сограждан (F 39). Наконец история заканчивается смертью Бритагора. Мемнон упоминает неудачное ходатайство последнего перед Цезарем о восстановлении свободы Гераклеи (F 40).
Если смена источников частично объясняет особенности композиции текста фрагментов 22-38, при этом очевидно, что вмешательство Фотия создает ошибочное впечатление, что гераклейский историк изменил объект своего сочинения: Гераклею. Действительно, город больше не является главным героем этой части повествования, но его положение связано с контекстом. Город, напоминает Мемнон в F 20.3, потерял свою силу, а конфликт между Митридатом и римлянами мог только усугубить его положение. Несмотря на выгодное стратегическое положение, Гераклея утратила роль необходимого союзника в конфликте, который простирался значительно шире пределов северной Анатолии. Кроме того римляне уничтожили власть македонских царей в Греции и селевкидов в Азии, и хотя им нужны были союзники для борьбы с последним царем, который выступил против их власти, Гераклея могла только притворяться, что последовательно поддерживает сторону римлян. В лучшем случае она могла присоединиться к Риму, с тем чтобы тот защитил ее от катастрофических последствий поражения понтийского царя; у нее также был выбор не становится в ряды пришедших в Азию армий, как они до этого сделали в случае с Александром. Если во времена Дионисия город защищался и отстоял свою независимость от македонского царя, то во времена римлян у него была совсем другая судьба. Действительно, приняв без их ведома понтийский гарнизон, город решил свою судьбу.
Во второй части истории, которая претендует на то, чтобы быть историей Гераклеи, а не Митридатовых войн, может показаться удивительным, что Мемнон проявлял столько же интереса в военным столкновениям римлян и понтийцев, и не дал никаких четких указаний о жизни города, кроме событий, о которых я только что упомянула. Если события, рассказанные им о первой Митридатовой войне, были своего рода отступлением, чтобы прояснить контекст, в котором Гераклея потеряла независимость, то сообщать факты, содержащиеся после фрагмента 36, в частности кампания в Армении, не было причин, поскольку они напрямую не касались Гераклеи. С другой стороны мне кажется странным, что история Митридатовых войн заканчивается армянским походом и нет никакого упоминания об окончании войны и поражении Митридата. Видим ли мы в этом случае руку Фотия? Несомненно Патриарх сделал бы краткий обзор событий, если бы они были сообщены Мемноном, и поэтому очень вероятно, что гераклейский историк их не упомянул. Он должен был зависеть от источника, связавшего историю Митридатовых войн с этим пунктом повествования, в противном случае зачем заключении надо было упоминать о посольстве к царю парфян?
Таким образом следует признать, что Мемнон не довольствовался написанием истории своего города. Понятно, что автор особый интерес уделил истории Митридатовых войн, а резюме Фотия уничтожило подробности жизни города, которые, вероятно, не интересовали патриарха. Некоторые читатели, к которым обращался Мемнон, несомненно, были римлянами, в частности, живущими в провинции. Более того, Ярроу считает, трактовка Мемноном событий, связанных с Римом, показывает, что он жил далеко от центра Римской власти и что он в первую очередь говорил с местной аудиторией. Таким образом, он бы не чувствовал себя в безопасности, если бы позволил себе критические суждения о господствующей власти своего времени [5].

B. Патриотизм Мемнона

Патриотизм Мемнона явно присутствует в его рассказе и выражается по–разному. Историк с восторгом восхваляет храбрость гераклеотов в битве и никогда не забывает показать, насколько его город был богат и могуществен. Даже во времена упадка он пытается поддерживать позитивный образ своего родного города, подчеркивая его посредническую роль. Его история также пытается продемонстрировать римлянам, что город подвергся жестокой судьбе и что обращение с гераклеотами было несправедливым ввиду их прошлых связей с римлянами[6].
Мужество гераклеотов проявляется во всем повествовании и не ограничивается только воинскими подвигами. По Мемнону это качество, которое гераклеоты проявляли во многих случаях, тесно связано с их желанием защитить свою свободу. Первый замечательный подвиг, сообщенным Мемноном, — это подвиг Хиона, сына Матрия, который вместе в двумя другими гераклеотами, Леонтом и Евксеноном, вступил в сговор с целью свержения тирана Клеарха (F 1.3-5). Хион представлен как человек большой отваги (άνδρος μεγαλόφρονος), который нанес удар мечом Клеарху. Мемнон посвящает фрагмент (1.5) рассказу о бое, в котором они сражались с телохранителями жертвы, и настаивает на мужестве, выказанном ими против своих противников, прежде чем окончательно были убиты (ούκ άγεννως άνδρισάμενοι). Гераклейский историк также упоминает о некоем Малаконе, гераклеоте, который сражался в армии Селевка в битве при Курупедионе (F 5.7) и который нанес смертельный удар Лисимаху. Его героическое деяние открыло путь свободы для гераклеотов, которые в этом мужественном поступке увидели знак, призывающий их избавиться от Гераклита из Кимы, доверенного человека Арсинои, жены Лисимаха (F 6.1-2). Малакон положил конец царствованию Лисимаха, а его соотечественники, следуя его примеру, свергли представителя царской власти в своем городе. Эти два примера показывают мужество гераклеотов в их борьбе за свободу. Хион и его сообщники пожертвовали жизнью, чтобы избавиться от тирана, гераклеоты, на примере Малакона, выступили против власти иностранцев в своих стенах, чтобы вернуть себе независимость.
Гераклеоты показаны в разных ситуациях во время войн, ведомых союзниками. Так во фрагменте 8.6 они участвуют в морской битве вместе с Керавном против флота Гоната. Мемнон настойчив в решительной роли гераклеотов. Он не дает подробностей тяжелой битвы, но в значительной мере приписывает заслугу в победе своим землякам. По его словам, «команды кораблей из Гераклеи сражались храбрее остальных; аристократы из Гераклеи даже взошли на «Несущего Льва» с восемью рядами весел»: άνδρειότερον των άλλων άγωνισαμένων αι ησαν εξ Ήρακλεώτιδος· αύτων δε των Ήρακλεωτίδων το έξαίρετον εφερον ή Λεοντοφόρος όκτήρης. В войне против Зипойта Вифинского, брата своего союзника Никомеда (F 9.5), с еще большим мужеством народ Гераклеи сражается против вражеских войск, причем Мемнон не скрывает их поражение: έν φ πολέμφ πολλοί των Ήρακλεωτων γενναίως άνδρισάμενοι κατεκόπησαν («в этой войне многие гераклеоты погибли, доблестно сражаясь»). Мемнон также подчеркивает их уважение к павшим и сообщает, что в соответствии с правилами войны они собрали погибших и сожгли. Историк подчеркивает уважение гераклеотов к павшим в битве бойцам, ибо они «забрали останки убитых солдат в город, где торжественно их похоронили в монументе, воздвигнутом своим героям»: καί τα όστα των άνηρημένων άνακομίσαντες εις την πόλιν, έπιφανως έν τω των άριστέων εθαψαν μνήματι. В войне за вифинское наследство (F 14.1-2) гераклеоты играли важную роль как в военном, так и в дипломатическом плане. Город был среди опекунов, назначенных Никомедом для его малолетних детей. Они принимали участие в войне, и, согласно Мемнону, «отличились в битвах»: Ήρακλεωτων έν ταις μάχαις άριστευόντων. Наконец во фрагменте 21 Мемнон сообщает, что гераклеоты пришли на помощь римлянам во время союзнической войны, отправив им корабли. Он подчеркивает важную роль, которую они сыграли в ходе этой кампании, то насколько им был благодарен Рим, поскольку они получили много отличий за свою доблесть в бою: καί συγκατορθώσαντες τον πόλεμον καί πολλων άριστείων άξιωθέντες («они способствовали успеху кампании, заслужив много почестей за храбрость»).
По поводу войн, которые велись против гераклеотов, Мемнон составляет портреты людей, полных решимости. Он не умалчивает об их поражениях и потерях, ими перенесенных, но не упускает случая упомянуть, что они сами нанесли врагу серьезный ущерб. Так о войне, развязанной Зипойтом, царем Вифинии (F 6.3), Мемнон сообщает о столкновении в таких словах: ού μήν ούδέ το αύτού στράτευμα κακών απαθείς επραττον απερ επραττον, επασχον δέ και αύτοί ών εδρων ού κατά πολύ άνεκτότερα : «Все–таки его войска вышли из дела не без потерь, они подверглись бедам не меньшим, чем причинили сами».
Рассказ об осаде Гераклеи (F 32-36) заканчивается трагически, поскольку город взят войсками Триария и Котты, а жители вырезаны. Однако Мемнон не забывает подчеркнуть ожесточенность сражения, которое Гераклея вела ради спасения города и своей свободы. Во фрагменте 34.1 он рассказывает о начатом Коттой приступе стен города и подчеркивает как гераклеоты смогли отбиться от римлян, не сумевших захватить крепостные стены: ώς δέ άπαξ καί δεύτερον πληγείς ού μόνον παρά δόξαν διεκαρτέρει, άλλά καί ό κριος της άλλης εμβολής προαπεκλάσθη, εύθυμίαν μέν τοις Ήρακλεώταις. Этот короткий эпизод показывает гераклеотов как людей, готовых сражаться до конца, одухотворенных стремлением сохранить свою свободу и не удрученных невзгодами. Во время морской битвы, данной ими флоту Триария, победоносного полководца, который пользовался поддержкой грозных родосцев (34.7), гераклеоты проявляют не меньший энтузиазм. Мемнон приводит сцену, результат которой кажется задуман заранее. Он сообщает как граждане, страдающие от явной нехватки живой силы, выводили свои корабли на бой против людей, репутация моряков которых была хорошо известна. Хотя римляне выиграли битву, Мемнон не преминул указать, что гераклеоты сумели нанести ущерб родосцам и римлянам.
Решимость города в моменты ослабления его власти выражается, в частности, в другом случае. После победы над галатами, которые пытались осадить город, Мемнон сообщает, что «в результате этого успеха гераклеоты возымели надежду восстановить прежнюю славу и процветание»: εκ δέ τού κατορθώματος πάλιν εις τήν προτέραν εύκλειαν καί εύδαιμονίαν ελπίδας ελάμβανον άναβήναι (F 20).
Гераклеоты несколько раз выступали в поддержку союзников или народов, которым требовалась их помощь, и Мемнон не забывает упомянуть благородство, проявленное ими в этих случаях. Так во время первой Митридатовой войны гераклеоты пришли на помощь хиосцам, которых царь Понта хотел депортировать. Они напали на понтийские корабли и освободили невольников (F 23.2). Мемнон напирает не только на героическое деяние гераклеотов, но и на хорошее обхождение горожан со своими гостями, которых доставили в Гераклею дожидаться возвращения в родной город. Согласно Мемнону в тот момент «они предоставили в изобилии все необходимое хиосским пленникам и помогли им вернуться. Позже они завалили их щедрыми дарами»: και παραυτίκα τα προς την χρείαν χορηγοΰντες άφθόνως τοις Χιώταις, τούτους άνελάμβανον, καί ύστερον μεγαλοπρεπως δωρησάμενοι. С другой стороны он умалчивает о договоре с дарданами, о котором сообщает Аппиан, согласно которому возвращение хиосцев в свой город связано с вмешательством римлян. Очевидно гераклейский историк стремился отдать должное гераклеотам, представив их спасителями жителей Хиоса.
Поддержка гераклеотами города терпящего бедствие также упоминается в 16.2, где они посылают зерно Амису, который страдал от голода по случаю разграбления их территории галатами. Таким образом город вызвал враждебность варваров, которые напали на его земли, и Гераклея сумела избавиться от захватчиков только после уплаты целого состояния вождям галатов. Действительно, во фрагменте 16.3 Мемнон сообщает, что Нимфид, который возглавлял посольство, «предоставил армии дар в 5000 золотых монет, кроме того по 200 каждому начальнику, и решил покинуть страну»: ος τον μεν στρατόν εν τω κοινω χρυσοις πεντακισχιλίοις, τους δε ήγεμόνας ιδία διακοσίοις ύποθεραπεύσας, της χώρας άπαναστηναι παρεσκεύασεν. Большая сумма в 4000 золотых монет была отправлена византийским союзникам (F 11.1), когда тем угрожали галаты.
Эти примеры показывают не только великодушие Гераклеи, но и ее богатство, которым она владела и распоряжалась в облике могущественного города. Во фрагменте 9.4 Мемнон говорит, что город в состоянии был выкупить со значительными затратами свои владения, завоеванные вифинянином Зипойтом: εν τούτφ δε Ήρακλεωται τήν τε Κίερον καί την Τιον άνεσώσαντο καί την Θυνίδα γην, πολλα των χρημάτων δαπανήσαντες. Даже во времена упадка Мемнон упоминает о множестве сокровищ, заполнявших храмы и захваченных Коттой (F 35.6). В частности он выделяет великолепную статую Геракла: «Он взял с агоры статую Геракла и его вооружение с пирамиды, которое по роскоши, величию, стройности, изяществу и искусству, с каким оно было сделано, не уступало ничему, что хвалили. Там была булава, выкованная молотом, сделанная из чистого золота; на нем была надета большая львиная шкура и колчан из того же материала со стрелами и луком». (F 35.7).
Этот эпизод — возможность выставить гераклеотов людьми богобоязненными, почитающими богов великолепными подношениями.
Мощь Гераклеи в значительной степени основывалась на ее флоте, который неоднократно выступал на стороне союзников (F 10.2 ; 21). В F 15 Мемнон сообщает, что город послал триеры византийцам в войне против Антиоха II и по его словам «конфликт так и остался угрозой» благодаря всего лишь появлению флота гераклеотов: και τον πόλεμον παρεσκεύασαν μέχρις απειλών προκόψαι. Роль, возложенная на город в предотвращении военных действий, несомненно, преувеличена, но эпизод доказывает, что Гераклея имела выдающийся флот. Еще более впечатляющим является эпизод, в котором гераклеоты сражаются в союзе с Керавном в битве упомянутой мною ранее (F 8.6). Здесь я просто укажу, что Мемнон пытался подробно описать суда, которыми располагали гераклеоты и, в частности, о Леонтофоре, огромные размеры которой восхваляет историк. Это описание мощного военного флота является частью образа могущественного города, и, несомненно, этот морской козырь, позволял ему вступать в союз с многими правителями.
Действительно, влиятельная позиция, которою Гераклея, похоже, пользовалась на Понте, также выражается в дипломатической роли, которую она сыграла в определенных конфликтах и основа союзов, которые город мог заключить с великими державами своего времени. Уже в то время, когда городом управляли тираны, Мемнон вкратце упоминает, что Клеарх во время своего правления направлял посольства к персидским царям (F 1.4). Информация, хотя и отрывистая, предполагает, что тирану удалось наладить хорошие отношения с властью царей, которые на то время являлись самой влиятельной властью региона. Главным образом во время правления его сына Дионисия город вошел в сферу великих держав. Действительно, тиран через брак к Амастридой, персидской принцессой, племянницей Дария III, был связан с Кратером (F 4.4). Затем он признал власть Антигона Одноглазого когда тот был повелителем Азии, и союз между двумя династиями был скреплен браком дочери Дионисия и Полемона, племянника Антигона (F 4.6). Наконец, после его смерти, его жена оказала городу важную услугу, отдав предпочтение Лисимаху, а не Антигону (F 4.9). Действительно, выйдя замуж за Лисимаха, повелительница Гераклеи увела гераклеотов в лагерь победителей, так как ее муж победил Антигона и стал новой властью в Азии.
Когда Гераклея вернула независимость, она смогла завязать союзы по своему выбору. Во фрагменте 7.2 Мемнон сообщает, что город, чтобы противостоять угрозе селевкидов, отправил посольство к царю Понта Митридату, в Халкидон и Византий. Именно в это время была создана «Северная лига», а союз с Византием обозначил внешнюю политику Гераклеи в отношении множества случаев, когда гераклеоты выступали на стороне византийцев. Сближение с Никомедом Вифинским также было важным элементом дипломатии гераклеотов, в частности в 280‑е года (F 9.3). Город был включен в договор, заключенный царем Вифинии с галатами (F 11.2). Его влияние прослеживается, в частности, во время войны за престол, которая вспыхнула после смерти Никомеда. Мемнон сообщает (14.1), что город был выбран опекуном, наряду с городами Византием и Хиосом, и Гонатом и Птолемеем II, двумя самыми могущественными правителями того времени. Более того, Мемнон настаивает на хороших отношениях с царем Египта в F 17, где историк рассказывает о получении щедрых даров от Лагида, который финансировал строительство храма в честь Геракла.
Дипломатия Гераклеи выражается, в частности, в посредничестве — роль, которую ей отводит Мемнон. Так, ее союзник Византий и ее колония Каллатис призывают Гераклею вмешаться в войну за факторию Томы (F 13). Тем не менее гераклеоты не вмешиваются, предпочитая, по–видимому, не принимать сторону могущественного союзника в ущерб своей колонии. С другой стороны историк приписывает им решающую роль в переговорах, которые состоялись в момент кризиса вифинского престолонаследия. Гераклея, как опекун сыновей Никомеда, которым царь завещал престол, отправила войска против сына, лишенного наследства, Зиела. В конечном итоге последний взошел на трон после переговоров, а по слова Мемнона «после многих битв с переменчивой удачей обе стороны пришли к переговорам. Гераклеоты отличились в битвах и получили выгоды по договору» (F 14.2). В кратком замечании Мемнона, по–видимому, подразумевается, что город оказал влияние на окончание военных действий.
Даже во времена, когда город потерял свою мощь, он, похоже, продолжал играть важную роль в великих конфликтах. Так Мемнон сообщает, что гераклеоты участвовали в войне между Антиохом III и римлянами. Историк представляет город в качестве посредника по выбору, и по его словам, город сделал все, чтобы обе стороны остановили войну, и «написали декрет к царю Антиоху, убеждая его прекратить вражду с римлянами»: και ψήφισμα προς αύτον έγραψαν, παραινοΰντες αύτον την προς 'Ρωμαίους διαλύσασθαι εχθαν. Посредническая роль, которую Мемнон приписывает гераклеотам, безусловно, преувеличена, равно как и его замечания о добром расположении римлян в отношении Гераклеи. В самом деле, во фрагментах 18.6-10 Мемнон настаивает на интенсивной дипломатической деятельности города с различными римскими полководцами и, в частности, с Сципионами. Он сообщает о знаках благорасположения, полученными первыми послами гераклеотов к римским полководцам (F 18.6: ασμένως τε άπεδέχθησαν). По словам гераклейского историка город получил несколько писем от римлян. Первое, посланное неким Публием Эмилием, который обещал им «дружбу сената и ручался, что не будут они лишены заботы, если понадобится». Это обещание дружбы, согласно Мемнону, получило официальное подтверждение в договоре с Римом, предусматривающим взаимный военный союз (F 18.10): και τέλος συνθηκαι προηλθον 'Ρωμαίοις τε καί Ήρακλεώταις, μή φίλους είναι μόνον άλλα καί συμμάχους άλλήλοις, καθ’ ών τε καί ύπέρ ών δεηθειεν έκάτεροι. Я объясню в историческом комментарии почему существование такого договора маловероятно. Тем не менее замечания Мемнона, как правило, подчеркивают хорошие отношения города с римлянами, которые нарушились во время третьей митридатовой войны.
Уже во время второй митридатовой войны отношения между Гераклеей и Римом оказались натянутыми. Действительно, по словам Мемнона (F 26.2), Мурена и царь Понта просили гераклеотов о помощи, но те отказались вмешиваться в конфликт, оправдываясь тем, что они не в состоянии оказать кому–либо помощь: δότι αποκρίνονται τοις παρ’ αύτων πρέσβεσιν, ώς τοσούτων πολέμων άναρραγέντων μόλις αν τήν ιδίαν τηρειν δύνασθαι, μήτι γε έτέροις έπικουρειν. Мемнон прибавляет, что город опасался сражаться с одной из двух держав, потому что боялся мести той, которой будет отказано в поддержке. Итак, несмотря на то, что Гераклея якобы заключила договор с Римом, город отказался поддержать римлян в этом сложном конфликте. По словам Ярроу, отказ Гераклеи объясняется тем, что город также заключил союз с Митридатом. Этот ученый сомневается, что в оригинальном тексте Мемнон позаботился сообщить о договоре гераклеотов с царем Понта с теми же подробностями, которые он описал в F 18 в отношении между городом и Римом. Более того, он считает, что люди, которые советовали Мурене идти на Синопу, на самом деле были гераклеотами, пытавшимися загладить свой официальный нейтралитет, предложив римскому полководцу стратегический совет[7]. Однако я не могу принять этой точки зрения, поскольку «люди», о которых сообщает Мемнон, были, на мой взгляд, из тех римлян, которые только что присоединились к Мурене в Азии, и среди которых был некий Калидий[8]. Такое представление гераклеотов во фрагменте 26.2, в частности, есть возможность для Мемнона показать, насколько они были привержены к статусу союзника с каждой из двух сторон. К сожалению для города, отказ от нейтралитета во время третьей митридатовой войны вызвал гнев римлян.
Отношения с римлянами приняли катастрофический оборот во время последней митридатовой войны. В двух случаях гераклеоты навлекают враждебность римлян и Мемнон пытается оправдать свой город, осуждая действия отдельных лиц. Так в F 27.5-6 он сообщает, что Архелай, понтийский адмирал, добился поддержки от нескольких гераклейских триб в войне против Рима после пленения двух аристократов города. Мемнон полагает, что именно эта стратагема привела откупщиков в город. Решение римлян наложить на город подать резко критикуется гераклеотами и косвенно историком. Последний показывает, что такой способ действия противоречил законам Гераклеи, ибо город столько сражался за свою свободу, что не мог смириться с таким способом порабощения иностранной державой (F 27.6: αρχήν τινα δουλείας τούτο νομίζοντας). Кроме того Мемнон сообщает, что граждане «позволили увлечь себя безрассудному гражданину и скрытно убили откупщиков, так что их смерть осталась незамеченной» (άναπεισθέντες ύπό τινος θρασυτάτου των εν τή πόλει, τους τελώνας αφανείς εποίησαν, ώς καί τον θάνατον αύτων άγνοεισθαι). Не скрывая убийства откупщиков, автор настаивает на том, что на гераклеотов повлияло решение неразумного гражданина, ответственность которого он подчеркивает. Как заметил Ярроу, Мемнон не показывает личного отношения к этому эпизоду. Однако манера подачи этого события дает основание думать, что историк до некоторой степени гордится этим фактом восстания против вмешательства иноземной власти в городские дела[9].
Последствия стали еще серьезнее для города, когда Митридату удалось проникнуть в его стены благодаря предательству тогдашнего лидера города Ламаха (F 29.3-4). Мемнон представляет его как продажного человека, который ради денег, уплаченных ему царем Понта, устраивает хитрость, позволяющую царю занять город. Так он устраивает пир для граждан, которые настолько напиваются, что не замечают прибытия Евпатора. Последний оставил в городе гарнизон, и именно эта измена Гераклеи заставила римлян осадить город. Фактически, согласно Мемнону (F 29.5), «когда они узнали о захвате Гераклеи и потому, что они не знали об измене, они посчитали это общим желанием города, и решили, что Котта должен идти на Гераклею», έπεί δε αύτοις ή της Ήρακλείας κατάληψις ήγγέλθη, ή δε προδοσία ούκ έγνώσθη, άλλα της πόλεως όλης ή άπόστασις ένομίσθη (…) Κότταν δε έπΐ Ήρακλείας.
После почти двухлетней осады город был взят благодаря новой измене. (F 35.1-4). Мемнон сообщает, что начальник понтийского гарнизона, Коннакорикс, которому помогал гераклеот Дамофел, сторонник Ламаха, вступил в сношения с Триарием, чтобы отдать город в обмен на сохранение жизни. Споры, затеянные перед народным собранием, представляют гераклеотов как легковерных людей. Действительно, несмотря на советы именитого Бритагора начать переговоры о возможной капитуляции, граждане предпочитали верить речам командира гарнизона, который, желая сохранить выгодное для себя соглашение с римлянами, убедил гераклеотов продолжать сопротивление. Мемнон писал об этом: άλλ’ έκείνοις μεν ταυτα ό Κοννακόρηξ έσκηνικεύετο· οί δε Ήρακλεωται τούτοις τοις λόγοις έξηπατημένοι (άεΐ γαρ αιρετόν το έράσμιον) ώς άληθέσι τοις τερατευθεισιν έπίστευον («такую комедию разыграл для них Коннакорикс, и жители Гераклеи, обманутые такими речами — всегда веришь тому, что нравится — поверили в правдивость его россказней»). Таким образом Мемнон снова представляет гераклеотов как очень доверчивых людей, для которых отсутствие проницательности привело к гибели. Историк пытается оправдать народ Гераклеи в переходе родного города в понтийский лагерь, всего лишь высказывая легкую критику в адрес чрезмерной наивности своих соотечественников. Возможно, что, перенеся ответственности за предательство Гераклеей римской стороны на нескольких злоумышленников, Мемнон пытается доказать, что дружба, которая существовала между двумя государствами, не была нарушена законной властью Гераклеи. Вот слова Фразимеда, одного из пленных гераклеотов, которые он произнес перед римскими властями во время суда над Коттой: «Фразимед (…) рассказывал о расположении города к римлянам, добавив, что если в чем–нибудь они отклонились от этого, то это произошло не по желанию города, но или из–за обмана кого–либо из правителей, или из–за насилия противников» (F 39.2).
Во фрагментах 40.3-4 Мемнон сообщает о посольстве, присланном Цезарю Фразимедом, Пропилом и Бритагором. По его словам, последнему удалось добиться обещания от Цезаря, что городу будет возвращена свобода. Эта έλευθερία, ради которой граждане сражались во времена Клеарха и завоевали после смерти Лисимаха, по–видимому, является любимой темой Мемнона. Вероятно, гераклеоты получили ее на следующий день после мира с Апамеей, который освободил их от подати, и сохраняли ее до третьей митридатовой войны. После осады города и суда над Коттой они ее вновь лишились, но собирались получить ее, потому что Цезарь, согласно тому, что излагает Мемнон, дал согласие Бритагору сделать это по возвращении в Рим (F 40.3). К сожалению для Гераклеи, Бритагор умер в то время, когда римский полководец рассматривал свое возвращение (F 40.4).
История Гераклеи, особенно последние фрагменты, на мой взгляд представляют собой пропаганду, при помощи которой Мемнон пытался продемонстрировать верность родного города римской власти. Речь Фразимеда перед римскими властями могла быть речью историка–гераклеота, обращенная к читателям–римлянам. Он осуждает разграбление города и акцептирует внимание на его драматической стороне, сообщая о слухах, ходящих в Риме, что «ради личной выгоды Котта уничтожил такой древний город» (διαβολης δε εις την 'Ρώμην άφικνουμένης, ώς οικείων κερδών ενεκα τηλικαύτην πόλιν έξαφανίσειε, μισός τε δημόσιον έλάμβανε). Портрет Гераклеи, который рисует Мемнон, — это сильный, богатый и влиятельный город, в общем — один из самых важных городов понтийского побережья. Упоминая древность Гераклеи, он пытается подчеркнуть драматизм обращения уготованного для города такого ранга, — судьба, которой он не заслуживал. Наконец, напоминая об обещании Цезаря Бритагору, он показывает, что город не получил свободы из–за неудачного стечения обстоятельств.


[1] H. — L. Fernoux, s.v. «Nicée», dans: J. Leclant (éd.), Dictionnaire de l’Antiquité, Paris, 2005, p. 1522.
[2] Robert, La titulature de Nicée et de Nicomédie, p. 1-4.
[3] См. Комментарий к F 28.9.
[4] Contra: Janke, Memnon, p. 94-95, считает хронологический элемент недостаточным. См. F 28.9 об оговорках, сделанных этим ученым.
[5] Yarrow, Historiography, p. 245.
[6] См. Ibidem, p. 139-145.
[7] Yarrow, Historiography, p. 139.
[8] См. Комментарий F 26.3.
[9] Yarrow, Historiography, p. 280.

II. Представления азиатского грека

А. Варвары в труде Мемнона

Мемнон как грек и тем более как гераклеот рисует критический портрет галатов. Историк впервые упоминает их в F 8.8 и сообщает что они убили Керавна в битве, которую они дали новому правителю Македонии. Царь был растерзан нападающими. Если автор устанавливает связь между ужасной смертью, уготованной Лагиду, и жестокостями, которые он проявлял в течение своей жизни, то он также преподносит негативный образ этих племен, настаивая на их жестокости.
В F 11.3, Мемнон сообщает, что переход галатов в Азию был к выгоде греков, несмотря на страх, который они испытали при появлении этих племен: αυτη τοίνυν τών Γαλατών ή έπΙ την Ασίαν διάβασις κατ’ άρχάς μεν έπΙ κακω τών οικητόρων προελθεΐν ένομίσθη, το δε τέλος εδειξεν άποκριθεν προς το συμφέρον. Это замечание показывает, что репутация этих народов предшествовала им и что они напугали греков. Однако, несмотря на положительный отзыв о первых временах их пребывания в Азии, в остальной части своей истории он показывает галатов как агрессивный народ, постоянно нападающий на греческие города, и особенно на Гераклею.
Упоминание об их различных нападениях на греков поясняет специфику их наступлений. В F 11.1 он рассказывает, что византийцы обязались заплатить галатам, разорившим их земли (Έπεί δε Γαλάται προς το Βυζάντιον ήκον και την πλείστην αύτης έδήωσαν). Они упомянуты в F 14.3, где, сражаясь вместе Зиелом Вифинским, они решили напасть на Гераклею. После того как они опустошили поля и захватили большую добычу, галаты ушли домой: διο Γαλάται ώς έχθράν την Ήράκλειαν κατέδραμον εως Κάλλητος ποταμού, καί πολλης κύριοι γεγονότες λείας οικαδε άνεχώρησαν. Набеги галатов снова упоминаются во фрагментах 16.1-2. Воспользовавшись ослаблением Понтийского царства, возглавляемого только что вошедшим на престол Митридатом, они разорили его территорию, и город Амиса получил помощь от Гераклеи, которая отправила зерно жителям, утратившим посевы в результате галатских грабежей. Гераклея вновь подвергается нападению и откупается огромной суммой от захватчиков (F 16.3). Галатские племена использовали тот же прием, что и в случае Византия: они пообещали покинуть захваченные земли в обмен на большой выкуп золотом. В обоих случаях Мемнон устанавливает связь между вторжениями галатов и участием города в боевых действиях, которые, похоже, противоречат интересам захватчиков. Эти различные примеры таким образом показывают, что нападения галатов заключались в основном в опустошении и разграблении греческих городов, и что иногда захватчики требовали плату в обмен на уход. Если греки вынуждены были покупать свое спокойствие, то в тексте Мемнона есть пример, когда золото отвлекало галатов от их миссии. Так в F 30.1 он сообщает, что царь Митридат смог убежать из Кабиры, осажденных римлянами, и что во время бегства он был захвачен галатами, которые быстро потеряли интерес к царской особе, а накинулись на золотые монеты, разбросанные царем во время бегства.
Мемнон приводит еще один пример выступления галатов против Гераклеи. В F 20.1 он сообщает, что город был осажден галатами и что жители смогли избавиться от врагов, сделав удачную вылазку. По словам гераклейского историка галаты не привыкли к такому способу войны, и именно поэтому они были легко побеждены: έπολιορκεΐτο μεν ούν αυτη, καί χρόνος έτρίβετο, ος τους Γαλάτας εις ενδειαν των άναγκαίων συνήλαυνε· θυμω γάρ καί ού παρασκευή τη δεούση Γαλάτης άνήρ τον πόλεμον διαφέρειν οιδε («Она была осаждена и со временем галаты стали испытывать недостаток в жизненных припасах; ибо галаты ведут войну с пылом, а не с помощью необходимых приготовлений»). Термин «θυμω» ставит ударение на традиционной жестокости их нашествий, еще больше усиливая отрицательный образ, присущий повествованию Мемнона, а более обще — в умах греков. Эта жестокость выражена в F 11.5, где автор сообщает, что одна из первых миссий, порученных галатам во время переправы в Азию, заключалась в том, чтобы избавиться от Зипойта, брата вифинского царя Никомеда: Νικομήδης δε κατά Βιθυνών πρώτον, συμμαχούντων αύτω και των εξ Ήρακλείας, τους βαρβάρους έξοπλίσας, της τε χώρας έκράτησε καί τους ένοικοΰντας κατέκοψε, τήν άλλην λείαν των Γαλατών έαυτοΐς διανειμαμένων («Никомед сперва вооружил варваров против вифинов, в то время как союзниками его были и жители Гераклеи. Он овладел страной и истребил ее жителей, а галаты разделили между собой остальную добычу»). Мемнон в очередной раз настаивает на жестокости галатов, его антипатия к ним еще сильнее, потому что он называет их «βάρβαροι». Это определение во второй раз используется к галатам в F 11.2, где Мемнон сообщает о заключении договора между Никомедом и этими «варварами».
Галаты не единственные, кого можно так квалифицировать в повествовании Мемнона, поскольку несколько раз понтийцы называются βάρβαροι. Использование этого термина всегда связано с поражениями царской армии: в F 24.4 это войска во главе с сыном Митридата и лучших стратегов его отца — Таксила, Диофанта и Менандра, которые потерпели поражения от Фимбрии; в F 29.2 люди, которыми командовали Диофант и Таксил, описываются как варвары и разбиты войском Лукулла под Кабирами (F 29.2). Наконец, в F 30.2 войска, которые защищали Кабиры, захваченные римлянами, тоже обозначаются этим термином. Однако, несмотря на мрачный портрет Митридата, нарисованный Мемноном, Митридат никогда лично не описывается как варвар, но эта «странность» может быть связана с вмешательством Фотия в произведение гераклейского историка.
Таким образом, для Мемнона галаты, главные враги Гераклеи, являются жестокими людьми, грабителями, которые вели войну, руководствуясь животной яростью, а не каким–либо стратегическим расчетом. Однако племена галатов не единственные, кого можно назвать «варварами», потому что Мемнон использует этот термин для обозначения понтийцев, в отношении которых Мемнон должен испытывать настоящее отвращение, по крайней мере потому, что царь и его подданные захватив город, навлекли на него гнев римлян. Эти последние обошлись с городом еще хуже, и мне остается показать, как Мемнон воспринимал владычество римлян на протяжении всей своей истории.

B. Отношение Мемнона к господству римлян

Первые отрывки, посвященные римлянам в Истории Гераклеи не враждебны к римлянам, но лишены лести. F 18.2 он в частности не замалчивает трудностей, с которыми римляне столкнулись в войне против Пирра и тарентинцев, представляя их так: «иногда претерпев, а иногда нанеся ущерб своим врагам». Многочисленные военные столкновения, о которых сообщается в контексте митридатовых войн, предлагают одинаково нечеткую картину: Мемнон сообщает о победах и поражениях обеих сторон.
Однако F 18.2 сообщает эпизод славный для Рима, поскольку, согласно историку–гераклеоту, «когда Александр переправился в Азию, он написал им письмо, в котором предлагал или победить, если они могут властвовать, или покориться более могущественному», и «римляне послали ему золотой венок значительного веса»: όπως τε έπί την Ασίαν Άλεξάνδρφ διαβαίνοντι, καί γράψαντι η κρατειν, εάν αρχειν δύνωνται, η τοις κρείττοσιν ύπείκειν, στέφανον χρυσοΰν άπο ικανών ταλάντων 'Ρωμαίοι εξέπεμψαν[1]. Событие примечательное, тем более что сообщается в отступлении, посвященном истории римского господства. Другими словами, Мемнон дополняет победоносные войны римлян, которые сделали Рим доминирующей силой в Азии в I в. до н. э., вставляя это отступление, упоминает, что три века назад Рим склонился перед Александром, признав его мощь. Если источник этой информации не может быть установлен с уверенностью, то следует предположить, что Мемнон зависел от греческого источника. Историк Гераклеи, который никогда не забывает упомянуть о важности родного города в регионе Понта в IV в. до н. э., не упускает случая напомнить, что греки, в лице македонского царя Александра, положили конец империи Ахеменидов и преобладали в Малой Азии. Возможно, должны ли мы видеть в этом замечании своего рода предупреждение римлянам, напоминание, что власть эфемерна и что доминирующие государства сменяют друг друга? Возможно я ошибаюсь в такой интерпретации намерений Мемнона, но я не могу не видеть Историю Гераклеи как возможность для азиатского грека возродить память о прошлом величии своей родины, которой угрожали цари, властвующие в этом регионе, прежде чем она была окончательно осаждена и разграблена иностранной державой.
Тем не менее я не воспринимаю как реальные антиримские чувства в сочинении Мемнона. Мне кажется это будет неверно делать Историю Гераклеи враждебной Риму.
Автор не забывает вспомнить о качествах римских полководцев, когда это ему кажется уместным. Во многих случаях историк формулирует критические замечания, но они всегда направлены против личностей, а не против суверенной власти Рима. Возможно, это способ очистить Рим от ответственности за действия его представителей на востоке. Я бы сделала параллель с его способом представления измены Гераклеи римлянам по время последней митридатовой войны: город нельзя признать виновным в измене из–за поведения некоторых отдельных лиц, хотя они (в частности, Ламах и Дамофел) занимали официальные должности: в то же самое время Рим не мог нести ответственности за предосудительные действия полководцев, которых он отправил в Азию, и особенно за Котту.


[1] Cf. Yarrow, Historiography, p. 142-143.

III. Источники Мемнона и попытка установить контекст

A. Идентифицированные источники Мемнона

Список источников Мемнона, составленный Якоби, очень мал, поскольку можно идентифицировать только Нимфида и Домиция Каллистрата, двух историков из Гераклеи. Этот ученый провел анализ текста нашего историка и пришел к выводу, что в первой части сочинения, т. е. фрагменты 1-17, Мемнон в значительной степени зависел от Нимфида, в то время как фрагментов 18-40 был Домиций Каллистрат.
Нимфид упоминается дважды в тексте Мемнона, и он появляется в качестве главы изгнанных гераклеотов, которым разрешено было вернуться в город в 281 г. после смерти Лисимаха (cf. F 7.3). Он снова называется в F 16.3 главой делегации, отправленной к вождям галатов, которые вторглись на территории гераклеотов. По словам Якоби, то, что Нимфид был среди изгнанников, вероятно, свидетельствует о принадлежности к богатой семье[1]. Кроме того, в «Письмах Хиона»[2] (13.3) упоминается некий Нимфид, родич тирана Клеарха, который, несомненно, был предком историка из Гераклеи, что делает этого последнего потомком первых гераклейских изгнанников. Якоби считает, что историк из Гераклеи, строго говоря, не был политиком. Так, причина, по которой он входил в делегацию, отправленную для переговоров с галатами, определялась не его положением во власти, но скорее его славою: он был выбран соотечественниками за свои дипломатические качества, которые он проявил, когда добился возвращения изгнанников в город.
По словам Якоби, Нимфид начал писать свой труд вскоре после возвращения в родной город в 281 г. Он написал местную историю Περί Ήρακλείας[3] и книгу об Александре и его приемниках (Περί Ασίας)[4], вероятно до 246 г., то есть до правления Птолемея III, период когда Гераклея наиболее активно участвовала в международной политике[5]. Его местная история была разбита на книги и Якоби дает следующее содержание[6]: Книга I была посвящена «археологии»; в книгах II-IX рассказывалось история от основания города до тирании; книги X-XI сообщали о событиях правления тиранов от Клеарха до Тимофея; затем, книги XII-XIII посвящены правлению приемников Тимофея и их падению. Наконец, летопись доводила историю города до 247/6 г.
Фотий в своем вступительном слове сообщил, что имел дело с книгами Мемнона с 9‑й по 16‑ю, посвященных событиям от 364/3 до 47 гг. до н. э. , и завершив конспект указывает, что не имел возможности познакомиться с первыми восьмью книгами. По мнению Якоби, первые книги «Истории Гераклеи» несомненно содержали факты, подобные изложенным Нимфидом в его первых девяти книгах. Согласно этому ученому, сходство между этими двумя авторами в организации их истории доказывает, что Мемнон, с точки зрения его метода, был гораздо ближе к Нимфиду, чем к Каллистрату[7].
Очень неприязненный портрет первых двух тиранов имеющийся у Мемнона (F 12), без сомнения, берет начало от негативного изображения, переданного Нимфидом, что не удивительно, если помнить о его изгнании в прошлом. Якоби тем не менее считает, что враждебность к тиранам не запятнала его историческое суждение[8]. Трактовка тирании ограничена Мемноновым описанием портретов трех первых тиранов. Однако, говоря о Клеархе, историк упоминает посольства, которые тот посылал к персидским царям. Это единственный след, оставшийся от политического аспекта правления Клеарха, и как отмечает Якоби, текст дошедший до нас, безусловно, является результатом переработки Фотия, удалившего все детали политической жизни Гераклеи, которая, по–видимому, его не интересовала[9]. В F 4 (книга XI) Мемнон помещает историю города в контекст вторжения Александра в Азию. До книги XIV историк представляет деяния приемников Александра и Эпигонов с точки зрения Гераклеи. История этих персонажей иногда напрямую связана с Гераклеей, а с другой стороны, влияет на жизнь города. Этот период истории города связывает всемирную историю и местной историей до царствования Птолемея II, о котором говорится в F 17. Поэтому Якоби считает, что ткань событий Истории Гераклеи Мемнона во многом сходна с хроникой Нимфида. Также он безоговорочно приписывает ему отступление о Вифинии в F 12[10]. Мемнон дважды цитирует Нимфида в своем тексте во фрагменте 7.3 и во фрагменте 16.3, в котором от также называет Нимфида «ιστορικός», что является еще одним доказательством того, что Нимфид был источником Мемнона.
С другой стороны Якоби считает маловероятным, что Нимфид является источником фрагмента 19 относительно осады Гераклеи Прусием Вифинским. Этот эпизод, возможно, происходит из другого идентифицированного источника Мемнона Каллистрата[11]. F 17 отмечает конец зависимости Мемнона от Нимфида, так как по его словам, история Нимфида заканчивалась правлением Птолемея III[12]. Действительно, Якоби указывает, что F 18, который вводит римлян в историю Гераклеи и во всемирную историю греков, говорит о том, что Мемнон пользуется источником отличным от Нимфида[13]. Фрагменты 18.1 и 18.5 сообщают историю происхождения Рима до вмешательства римлян в греческие дела, затем F 18.6 возвращается к главной заботе Мемнона — судьбе Гераклеи — в примечательном эпизоде истории греческого мира: приходе римлян в Азию. До F 18.10 повествование сосредоточено на отношениях между городом и римлянами за исключением F 18.9 в котором упоминается конец войны против Антиоха III в ходе которой произошли первые контакты гераклеотов с римской властью. Затем F 19 и 20 сообщают об войнах Гераклеи с царем Вифинии Прусием I и галатами. В F 21 упоминается участие гераклеотов на стороне римлян в Союзнической войне (91/88). Наконец в F 22 Мемнон начинает долгий рассказ о Митридатовых войнах. Эти первые фрагменты смещены с точки зрения хронологии и выявляют ошибки в географии (F 21). Несмотря на то, что вмешательство Фотия имело негативные последствия для этой части текста, мы должны рассказать о работе Мемнона в этом месте повествования.
По словам Якоби, эта очевидная дезорганизация событий во многом связана с тем, что Мемнон, до сих пор зависящий от Нимфида, должен был сменить изложение, поскольку его источник заканчивался 247/6 г. — началом правления Птолемея III Евергета[14]. Это означает, что организация повествования Мемнона каким–то образом была смоделирована под его источник. Якоби кроме того отвергает замечание Лакура о том, что Нимфид не может нести ответственности за организацию повествования Мемнона[15]. Дезидери [16] считает, что смена источника поучительно сказалась на хронологии событий в F 18-21. Мне кажется, что на тот момент Мемнон, несомненно, следовал хронологии Нимфида, особенно в первых книгах, но начиная с F 9 построил свое повествование по театру военных действий или по главному действующему лицу, отклоняясь в этом от метода Нимфида. Итак, это означает, что Мемнон извлекал информацию из своего источника, но план построения истории был его собственный. Основная проблема связана с хронологией и изложением истории начиная с F 18. Остается определить, был ли источник Мемнона единственным для все второй части, или он использовал несколько источников.
Якоби идентифицировал Домиция Каллистрата, местного историка Гераклеи, как источник Мемнона для второй части текста[17]. Очень мало известно о построении труда Каллистрата. По словам этого ученого историк был автором Περί Ήρακλείας[18], состоящей из семи книг, но отличающейся от Нимфида способом организации повествования. По его словам, это различие можно объяснить тем, что два эти человека писали в разное время: интересы Каллистрата отличаются от интересов Нимфида, отчасти из–за контекста, в котором он творил. Действительно, город больше не был вовлечен в мировую историю так, как это было во времена Нимфида. Каллистрат, который также написал Περί Σαμοθράικης, был продолжателем истории Гераклеи, написанной Нимфидом. Его сочинение известно Дионисию Галикарнасскому, а согласно Якоби, вполне правдоподобно, что Каллистрат был среди пленных гераклеотов, которые были увезены в Рим после осады города, что объясняет подробности, сообщенные Мемноном в F 39 о прениях, которые происходили во время судебного процесса над Коттой[19]. По словам Якоби, очень вероятно, что они вернулся на родину после того, как провел в Риме некоторое время, как предполагается в F 40.1 в отношении некоторых гераклеотов. Итак, этот ученый считает, что авторство F 18-40 должно быть приписано Каллистрату[20].
Лакур предполагает, что Мемнон, начиная с F 21, принял организацию книги по митридатовым войнам и выделял замечания о Гераклее, следуя его истории[21]. Таким образом, историк использовал два типа источников и увязывал информацию из них. Такой тезис предполагает, что фрагменты 23, 26.2, 27.5-6, 29.3-4, 32-35, 39-40 происходят из источника, отличного от используемого для остальной части митридатовых войн. Согласно Лакуру, такой метод Мемнона проистекает из того факта, что он не имел в своем распоряжении основного источника истории Гераклеи на период I в. до н. э. Якоби отвергает эту точку зрения Лакура[22] и задает вопрос, что могло побудить Мемнона использовать труды «по общей истории», признав, что сочинение Каллистрата не предоставляло данных для повествования о событиях F 21, а скорее это были истории Деметрия из Каллатиса, Гераклида Лембосского, Агатархида, Посидония или Тимагена.
Согласно Якоби, Мемнон должен был дать причины таковой организации материала, но Фотий удалил их из своего резюме. Он считает, что сочинение Каллистрата отчасти было посвящено Риму, но Фотий сохранил только те отрывки, которые изредка подразумевали Гераклею, таким образом уничтожая детали жизни города в эллинистический период, не заинтересовавшие его[23]. По мнению этого ученого, Каллистрат подробно рассказывал о митридатовых войнах и их последствиях для Малой Азии и Понта, полагая, что это соответствует методу местной хроники. Его концепция местной истории в этом отношении отличается от концепции Лакура.
Дезидери[24] поднимает вопрос о Каллистрате. Либо мы должны признать, что историк жил во второй половине II в., тогда, вероятно, он был источником Мемнона для отступления о Риме и событий, связанных с первыми контактами Гераклеи и Рима. Однако, он не отвергает гипотезу Якоби о том, что Каллистрат является источником Мемнона для истории митридатовых войн, и в этом случае, мы должны признать, что он жил в I в. до н. э.[25] Исследования, проведенные этим ученым, показывают трудности, связанные с текстом Мемнона. Должны ли мы признать, что историк использовал единый источник для второй части и приписать путаницу, которая царит в F 18-21 Фотию, или мы должны предположить, что Мемнон использовал несколько источников? Возможно, что Каллистрат является источником ко всей второй части и что Мемнонова организация текста по протагонистам и театральность действия изменили хронологию. Вмешательство Фотия, который сохранил лишь часть повествования, только акцентируют кажущуюся дезорганизацию изложения.
С моей стороны, предположения Якоби о том, что Каллистрат является источником Мемнона для рассказа о митридатовых войнах, мне кажется весьма убедительным. Рассказ хорошо построен в отличие от F 18-21, который, на мой взгляд, не полностью вытекает из Домиция Каллистрата. Начиная с F 18 Мемнон не мог пользоваться хроникой Нимфида и композиция его Истории, вероятно, расстроилась из–за нехватки источников в его распоряжении, как это было предложено Лакуром. Мемнону пришлось заполнить хронологические лакуны и реорганизовать историю, которая больше не могла быть сосредоточена главным образом на Гераклее, поскольку город все меньше был вовлечен в мировую историю. Для этого он мог делать извлечения из других типов документов, как предполагает Мэттингли, чтобы заполнить лакуны своего основного источника, несомненно Каллистрата[26]. Дезидери считает, что источник Мемнона для F 18.1- 21, независимо от того, идентифицировать его с Каллистратом или нет, сообщал о нападении Манлия Вульсона на галатов и событиях до 168 г. до н. э. — то есть поражения Персея[27]. Однако F 21 об осаде Гераклеи Прусием I Вифинским, F 18.10 о договоре между городом и Римом, и F 21, в котором говорится об участие некоторых греков в союзнической войне в Италии, являются очень запутанными, и, возможно, Мемнон для этих отрывков сверялся с другими источниками. Анализ, проведенный в исторических комментариях к этим эпизодам, в частности к F 18.10 и 21, предполагает, что Мемнон, определенно, перепутал различные сведения, сделав свое повествование несвязным и даже ошибочным.
Лакур предполагает, что первые книги Мемнона, касающиеся царствования Клеарха, Сатира и Тимофея (IX-X = F 1-3) принадлежат не Нимфиду, а Феопомпу[28]. Он считает, что этой группе фрагментов присущ морализаторский подход, подобный тому, который мы находим у Феопомпа[29]. Последний был историком второй половины IV в. из Хиоса. Изгнанный из города, он осел в Афинах, где присоединился к ученикам Исократа. Он часто посещал Филиппа и Александра в Македонии, был сторонником Спарты. В частности он написал историю Филиппа II (Φιλιππικά) в 58 книгах о событиях 359-336 гг.[30] Якоби рассудил, что такая смена источника для истории тирании маловероятна. По его мнению столь же малообоснованна гипотеза, что Мемнон использовал историю Александра, написанную Нимфидом, для сведений об участии тирана Дионисия в азиатских делах во времена правления этого македонского царя. По его словам, местный более поздний историк, такой как Мемнон, скорее всего использовал бы сочинение «Περί Ήρακλείας» в качестве источника[31]. Однако этот ученый не отвергает возможность того, что сам Нимфид следовал Феопомпу, чтобы написать свою историю о первых тиранах Гераклеи. Однако он подчеркнул, что Нимфид, несомненно, скорее пользовался работами своих предшественников–гераклеотов, и историей тирании так, как она передавалась в кругу гераклейских изгнанников, а не Филиппикой Феопомпа[32]. Мне кажется, что использование последнего Нимфидом не стоит недооценивать, поскольку он, несомненно, знал о Клеархе, бывшем ученике своего учителя Исократа. Более того, влияние Феопомпа на историю первых тиранов может объяснить, учитывая его симпатии к Спарте, синхронизм, употребленный в F 2.5, который датирует правление Сатира со временем царствования Архидама в Спарте.
Некоторые новейшие историки предположили использование Мемноном «Романа об Александре» для F 18.2, в котором упоминается первый контакт между Римом и Александром, но эта гипотеза была опровергнута Янке[33]. Мне кажется, что сходства между версиями этих двух авторов недостаточно, чтобы наверняка утверждать, что Псевдо–Каллисфен был источником Мемнона. Идентификация источников, используемых историком Гераклеи, проведенная Якоби и Лакуром, по сей день, по моему мнению, остается наиболее убедительной. Итак, Нимфид, который несомненно извлек из сочинения Феопомпа какую–то информацию, касающуюся первых трех тиранов, и Домиций Каллистрат составляют основные источники Мемнона. Не исключено, что последний прибегал к вторичным источникам, в частности для повествования F 18-21, но в настоящий момент они не могут быть идентифицированы.

B. Контекст написания труда

Фотий не дает указания на общее количество книг, написанных Мемноном. Его ремарка заключается лишь в том, что он не держал в руках последующие главы, и нет никаких оснований предполагать, что эти последующие книги существовали. Мы ничего не знаем о Мемноне, даже когда он жил. Р. Лакур считает, что XVI книга была последней в Мемноновой Истории Гераклеи и предполагает, что последний жил во времена Цезаря[34]. Он обосновывает свою датировку на личной интерпретации последнего фрагмента, так как он считает, что Мемнон рисует пылкий портрет Бритагора, из чего предполагает, что эти два человека жили в одно время[35].
Но вот цитат из Мемнона нет в схолиях Аполлония Родосского, из чего следует, что он должен был жить позднее Августа. Предполагая, что историк написал много других книг, в этом случае необходимо предположить, что он продолжил историю родного города до своего времени. По этому пункту Ярроу отвергает предположения некоторых современных ученых, что последний фрагмент Мемнона был фактическим концом XVI книги. Мемнон как и другие использовал традиционный прием историков, когда в заключении книги помещалось ее краткое содержание и предварялись события следующей книги[36]. Признавая, что Мемнон жил после эпохи Цезаря, этот ученый предполагает, что XVI книга гераклейского историка, вероятно, не была последней в его сочинении. Исходя из этого постулата, она предполагает, что Мемнон, без сомнения, ссылался на события, изложенные Страбоном (XII, 3, 6). Последний уведомляет, что римские колонисты поселились в Гераклее. Марк Антоний утвердил создание этой колонии, которая не была плодом официальных решений Рима. Затем он подарил часть города, занятого гераклеотами, Адиоториксу, тетрарху Галатии, который напал на римских колонистов незадолго до битвы при Акции. Галата привезли в Рим на триумф Августа и казнили. По словам Ярроу, Август пересмотрел статус Гераклеи и включил город, как сообщил Страбон, в провинцию Понт–Вифиния[37].
Я не могу выдвигать датировки на основе чисто филологического анализа, области в которой я не специалист. Однако, анализ стиля Мемнона, по–видимому, предполагает что в его словарном запасе есть сильное влияние аттицизма, что датирует его текст периодом Второй Софистики[38]. По словам Ярроу, использование термина λυσιτέλεια (35.6) в смысле «преимущество» или «прибыль» отвергается словарем аттических слов, составленным грамматиками II в. н. э. Поллуксом и Моэрисом. Однако, по мнению этого ученого, вполне возможно, что историк, живущий в Азии, и, следовательно, живущий на периферии главных интеллектуальных центров, пользовался словарем, несколько отличным от господствующей традиции, но тем не менее принадлежал к движению Второй Софистики. Но все–таки, основываясь на анализе использования Мемноном термина αύτοκράτωρ, Ярроу предполагает, что последний жил в первые дни империи. Этот ученый считает, что историк, писавший в имперский период, не пользовался бы этим термином для обозначения римлян республиканской эпохи, за исключением случая, когда он переводит титул императора, по той причине, что времена империи этот титул был связан императором. Но кажется, что Мемнон употреблял это слово в нескольких значениях. Действительно, кажется, что историк употреблял слово αύτοκράτωρ в греческом смысле этого термина. Исходя из этой «особенности», Ярроу считает, что историк Гераклеи, вероятно, жил в начале эпохи Августа[39]. Дуек также высказывается в пользу датировки I в. н. э.[40] Однако, согласно статистическому анализу текста Мемнона, некоторые исследователи следуя Майстеру, например Орелли, помещают Мемнона в эпоху Антонинов[41]. Но как указала Янке, трудно описать историю Гераклеи на основе исключительно лингвистических наблюдений, поскольку Фотий мог изменить исходный текст[42].
Якоби выступает за датировку II в. н. э., а также опровергает предположения некоторых исследователей, которые, основываясь на литературном стиле Мемнона, считают, что историк жил во времена Адриана[43]. Он выдвигает осторожную гипотезу о том, что Мемнон, вероятно, был современником Плутарха и Арриана[44].
Это правда, что интерес Мемнона к характерам персонажей сближает его Плутархом. Он мог быть современником Аппиана, с которым его объединяет обильная информация о митридатовых войнах, и он также разделяет метод организации повествования по театру военных действий[45]. Янке поднял интересный вопрос, который тем не менее отказывается выставлять в качестве аргумента датировки. Действительно, F 5.2, в котором Мемнон рассказывает об обстоятельствах смерти Амастриды, имеет сходство с эпизодом из биографии Нерона, сообщенном Тацитом (Ann. XIV-3-5). Император якобы подстроил убийство своей матери Агриппины, утонувшей в море. Этот эпизод напоминает рассказ Мемнона, в котором он сообщает, что Клеарх II и Оксатр устроили заговор с целью убить свою мать, которую и лишили жизни во время морской поездки. Янке считает, что сходство между этими событиями не означает, что Мемнон консультировался с Тацитом или наоборот[46]. Однако, даже если сходство между этими двумя событиями само по себе не является достаточным основанием для датировки времени жизни Мемнона, я думаю — это еще один элемент в досье для датировки историка Гераклеи II в. н. э.
Наконец, я считаю, что интерес Мемнона к событиям, связанным с Никеей и Никомедией, является не случайным, и, вполне вероятно, что его рассказ отражает озабоченность этой части Малой Азии во второй половине II в. н. э. С моей точки зрения, вторая половина II в. н. э. как период работы Мемнона мне представляется наиболее предпочтительной, особенно потому, что его метод и его интересы имеют много общего с Плутархом, Аррианом и Аппианом.


[1] Jacoby, FGrH, III C, p. 259.
[2] http://simposium.ru/ru/node/9761
[3] Фрагменты его Истории Гераклея сохранены в FGrH, III B 432.
[4] FGrH, III B 432 F 18.
[5] Jacoby, FGrH, III C, p. 259.
[6] Ibidem, p. 260.
[7] Ibidem, p. 267.
[8] Ibidem, p. 259. Об объективности Нимфида см. исторический комментарий к F 5.6 о смерти Агафокла. О Нимфиде, как вероятном источнике Мемнона касательно тирании: Desideri, Cultura Eracleota, p. 16-21 ; Desideri, Storiografia eracleota, p. 366-416.
[9] Jacoby, FGrH, III C, p. 268.
[10] Ibidem, p. 276.
[11] Ibidem, p. 259.
[12] Ibidem, p. 269. См. Комментарий к F 17 о замечаниях Якоби о Птолемее, упомянутом Мемноном. Якоби считал, на основе работы Нимфида, что это должен быть Птолемей III Евергет, но по этому вопросу мне кажется, что его точка зрения неверна.
[13] Ibidem, p. 268.
[14] Ibidem, p. 269.
[15] Ibidem, p. 269; Laqueur, s.v. «Nymphis», REXVII (1937), col. 1613.
[16] Desideri, Storiografia eracleota III, p. 496.
[17] Jacoby, FGrH, III C, p. 270 ; 278.
[18] Ibidem, p. 265. Cf. III B F 433.
[19] Ibidem, p. 265.
[20] Ibidem, p. 265; р. 270-271. Якоби считает, что ссылка на переход римлян в Азию в F 20 — это, конечно, начало зависимости Мемнона от Каллистрата. О значение, которое придавало население Азии появлению римлян в Азии, см. мои замечания выше о целях Мемнона и происхождении предполагаемых читателей.
[21] Laqueur, s.v. «Lokalchronik», RE XIII (1926), col. 1101.
[22] Jacoby, FGrH, III C, p. 270 ; III N, p. 172-171 n. 26.
[23] Jacoby, FGrH, III C, p. 270. Cf. III N, p. 173, n. 27. Якоби указывает, что фрагменты, посвященные военным действиям в Европе (F 22.10-13), в значительной степени обобщены Фотием, что, безусловно, показывает его интерес к этому периоду первой митридатовой войны.
[24] Desideri, Storia di Eraclea di Memnone, p. 47.
[25] Ibidem, p. 47. Cf. Bittner, Herakleia Pontike, p. 4.
[26] Mattingly, Rome’s Earliest Relations, p. 242-243. См. Комментарий к фрагментам с 18.10- 21.
[27] Desideri, Storiografia eracleota III, p. 496.
[28] Jacoby, FGrH, III C, 269-270. ; Laqueur, s.v. «Lokalchronik», RE XIII (1926), col. 1100.
[29] Laqueur, s.v. «Lokalchronik», RE XIII (1926), col. 1101.
[30] M. — P. Lindet, Histoire et politique à Rome: Les historiens romains, njerm siècle av. J. — C. — Vèène siècle ap. J. — C., Bréal, 2001, p. 77, n. 1.
[31] Jacoby, FGrH, III C, p. 270.
[32] Ibidem, p. 270.
[33] В этом отношении см. Комментарий к F 18.2. Аргумент был выдвинут Р. Меркельбахом (R. Merkelbach, Die Quellen des Griechischen Alexanderromans, Munich, 1954, p. 7-8. Contra Janke, Memnon, p. 17-18.) С другой стороны, вполне вероятно, что Псевдо–Каллисфен и Мемнон использовали общий источник. См. Также Memnon of Herakleia on Rome, p. 50.
[34] Laqueur, s.v. «Lokalchronik», RE XIII (1926), col. 1098-1114. Contra: Jacoby, FGrH, III C, p. 267 ; cf. III C, p. 172 n. 6.
[35] Laqueur, s.v. «Lokalchronik», RE XIII (1926), col. 1098.
[36] Jacoby, FGrH, III C, p. 267.
[37] См. Desideri, Storia di Eraclea di Memnone, p. 58-59. Этот ученый согласен с выводами Ярроу о вероятном существовании 17‑й книги. Дезидери также считает, что историк Гераклеи, несомненно, обращался к событиям, изложенным Страбоном.
[38] Yarrow, Historiography, p. 356. См. примечания в LSJ об анализе словаря, упомянутого этим ученым.
[39] Ibidem, p. 357.
[40] Dueck, Memnon of Herakleia on Rome, p. 45.
[41] Orelli, Memnonis excerpta, предисловие p. VI apud Janke, Memnon, p. 8; K. Meister, s.v. «Memnon aus Herakleia» n° 5, DnP 7 (1999), p. 1205. Cf. Desideri, Storia di Eraclea di Memnone, p. 47, который также помещает Мемнона в период правления Антонинов.
[42] Janke, Memnon, p. 8
[43] Jacoby, Jacoby, FGrH, III C, p. 267; cf. III C, p. 172 n. 6. О литературном стиле Мемнона см. заключение Фотия по этому вопросу (ισχνός χαρακτήρ).
[44] Jacoby, Jacoby, FGrH, III C, p. 267-268.
[45] Ibidem, p. 169.
[46] Janke, Memnon, p. 7.

Глава 3: Исторический метод Мемнона

Думаю, нам не следует путать «сюжеты» и «темы», обсуждаемые Мемноном. В самом деле, первая категория относится ко всему, что содержится в событиях, собственно исторический рассказ. Сюжеты не повторяются, поскольку они относятся к конкретным фактам.
С другой стороны, кроме этих исторических сюжетов есть более или менее повторяющиеся «темы», либо в той же части, либо далее в тексте. Эти темы сообщают факты, которые являются не просто историческими событиями: они помогают лучше понять эту историю. Например, повторяющаяся тема «образа тирана» может быть взята только в том случает, если вы попытаетесь понять точку зрения Мемнона на таких персонажей. Характеры и поступки политических деятелей описываются в соответствии с критериями, установленными источниками Мемнона, но которых также придерживается автор. Плутарх (Гальба 2,2) дает определение биографии, а не прагматичной истории: «рассказать подробно и обстоятельно — задача истории, описывающей событие за событием, но мимо достопамятных обстоятельств в жизни Цезарей нельзя пройти и мне. История — это рассказ об общественных делах, политике и войне. Биография обращается к изучению частной жизни и характера». (Цитата не совсем точная). Эти две тенденции обнаруживаются у Мемнона. У него есть биографический подход к событиям, так как он сообщает о случившемся с персонажем не забывая упомянуть о наказании, понесенном виновниками злодеяний. Он также высказывает своем мнение об их деяниях, представляя их или хорошими, или плохими, и он подробно останавливается на описании характеров.

I. Системы хронологии и датировки

Вопросы датировки являются центральным моментом комментария к тексту. Датировка событий представляет собой множество трудностей, особенно, когда факты, о которых сообщает Мемнон, неизвестны ни по одному другому источнику. Поэтому необходимо попытаться понять метод историка Гераклеи, чтобы как можно больше разъяснить трудности связанные с хронологией и вытекающие из его труда — или, по крайней мере, того, что от нее осталось. Для этого я выделила три системы, используемые в тексте.
Систем датировки в тексте Мемнона три типа. Историк Гераклеи иногда берет даты, используемые его источником, особенно это касается системы олимпиад и синхронизмов. Однако, большая часть его повествования должна датироваться в соответствии с последовательностью событий, а точнее — после с последовательностью фрагментов. Работа по датировке очень деликатная, так как Фотий многократно вмешивается в исходный текст, и информация, необходимая для нашего понимания, пропадает. Эти пробелы усложняют датировку событий, особенно когда элементы повествования не позволяют выяснить географическую ситуацию, относящуюся к фактам. Вмешательство Патриарха в текст Мемнона иногда имеет более неблагоприятные последствия, поскольку из него следует неправильная хронология. Наконец, организация повествования по желанию Мемнона не всегда принимает во внимание хронологический порядок, в котором происходят события, и поэтому в первую очередь необходимо понять, является ли это нарушение хронологического порядка плодом ошибки или, наоборот, следствием метода Мемнона, главная задача которого в этом случае заключалась не только в том, чтобы представить исторические события.

А. Системы олимпиад и синхронизмов

Система олимпиад используется в тексте только один раз, во фрагменте 12.2: την Αστακόν δε Μεγαρέων φικισαν αποικοι, όλυμπιάδος ίσταμένης ιζ': Астак был основан колонистами мегарян в начале семнадцатой олимпиады». В этом отрывке речь идет об основании колонии, и довольно часто, следуя Эратосфену, использовалась система олимпиад для таких далеких событий. Однако, если бы эта система была частью метода Мемнона, мне кажется, она появлялась бы более регулярно. Таким образом, с меня довольно приписать эту датировку источнику Мемнона. Более того, мне кажется, что в исходном тексте эта система датировки, связанная с историей основания города, использовалась неоднократно, поскольку в свете интереса, проявленного Фотием к легенде об основании города, он, конечно, не преминул сообщить об этом событии.
Напротив, датировка по синхронизмам появляется в тексте неоднократно. Она состоит в датировании факта через упоминание другого события, происходящего одновременно. Историк в этом случае ссылается на исторический эпизод, который должен быть всем известен, в частности, его читателям. Однако, в случае Мемнона, для большинства событий, служащих хронологической ссылкой, синхронизмы также могут быть неправильными.
Первый синхронизм, используемый в тексте, заключается в том, что Мемнон датирует правление Клеарха, первого тирана Гераклеи. F 1.4 : είχε δε την Περσων άρχην Άρταξέρξης τότε, είτα και Ώχος ό ταύτην εκ πατρος έκδεξάμενος. «У персов тогда правил Артаксеркс, а затем Ох, который унаследовал власть отца». Царствование тирана датируется синхронизмом, но Мемнон также пользуется в равной степени расчетом датировки, о чем я расскажу позже. Поскольку речь идет не о датировании определенного события, а о периоде правления, Мемнон или его источник пользуется для этого другим правителем. Он упоминает царствование Артаксеркса II и его сына Артаксеркса III. Выбор этого синхронизма, сделанный автором, является не случайным; таким способом он подчеркивает существующие отношения между Клеархом и этими персидскими царями. Действительно, Мемнон сообщает, что «при жизни Клеарх часто отправлял к ним послов»: προς ους και πολλάκις ετι ζών ό Κλέαρχος διεπρεσβεύσατο. Это замечание таким образом относится к внешней политике и к дипломатическим отношениям, поддерживаемым последним с величайшей державой того времени. Итак, мне кажется, что такая датировка была взята из его источника, который стремился не столько к точному определению царствования Клеарха, сколько к выделению аспекта его политики.
Царствование Сатира, брата Клеарха, датируется по тому же принципу и сочетает синхронизм и подсчет: F 2.5: ετη μεν βιώσαντα πέντε καί έξήκοντα, ών ή τυραννίς είχεν ζ'. Άρξίδαμος δε τηνικαΰτα Λακεδαιμονίων έβασίλευεν : «Он прожил шестьдесят пять лет, из которых тирания занимает семь. В это время у лакедемонян царствовал Архидам». Вероятно эта датировка перенесена из источника Мемнона, но разница от царствования Клеарха заключается в том, что нет никакого упоминания о какой–либо дипломатической связи между Сатиром и царем лакедемонян. Несмотря на молчание Мемнона по этому вопросу, весьма вероятно, что Гераклея имела дипломатические сношения со Спартой во время правления Сатира. Я не думаю, что нужно приписывать отсутствие таких сведений Фотию, потому что было бы странно, что он сообщил о дипломатических отношениях, поддерживаемых Клеархом, но не его брата. Царствования Тимофея и Дионисия не датируются синхронизмами, а в случае первого вообще никак не датируется.
Фрагмент 12.3, который является частью отступления Мемнона о Вифинии, предлагает новый пример синхронизма: он рассказывает о том, как город Астак «пребывал в большой силе и славе» после прибытия афинских колонистов. Датировка этого периода процветания помещается в царствование Дедалса, повелителя вифинов: Αθηναίων αύτήν μετά Μεγαρέας έπφκηκότων, εληξέ τε των συμφορών καί έπί μέγα δόξης καί ισχύος έγένετο, Δοιδαλσοΰ τηνικαΰτα τήν Βιθυνών αρχήν εχοντος : «Когда после мегарян в него выслали колонию афиняне, город освободился от несчастий и пребывал в большой славе и силе. В то время у вифинов находился у власти Дедалс». Ссылка на царствование этого малоизвестного правителя, безусловно, выбрана источником Мемнона, в котором была описана история Вифинии. Царствование Дедалса, разумеется, было известно автору, но, к сожалению, история этого правителя и даты его правления совершенно неизвестны нам.
Система синхронизмов используется для датировки конкретных событий. Тем не менее бывает, что упомянутое событие не происходило «в то же самое время», что факты, сообщаемые Мемноном, и что Мемнон излагает эпизод своей истории до или после более знаменитого события, которое я назову «эталонное событие». Иногда датировка бывает очень запутанная. В первой части текста македоняне и их деяния служат хронологической ссылкой на события, сообщаемые Мемноном. Три из них упоминаются в период правления Дионисия, а Мемнон ссылается на политическую ситуацию, то есть, когда каждый из них представлял собою власть, самую могущественную в Азии.
Во фрагменте 4.1 Мемнон ссылается на Александра. Он датирует посольство отправленное гераклейскими изгнанниками временем когда Александр уже был хозяином Азии: ύστερον δε ποικίλας ύπέστη περιστάσεις, μάλιστά γε των της Ήρακλείας φυγάδων προς Αλέξανδρον περιφανως ήδη της Ασίας κρατούντα διαπρεσβευομένων («впоследствии он [Дионисий] перенес различные превратности, больше же всего, когда гераклейские изгнанники отправили послов к Александру, уже явно завладевшему Азией»). Во фрагменте 4.3 Пердикка и его убийство служат ссылкой на попытку гераклейских изгнанников вернуться в родной город: Περδίκκα δε των όλων έπιστάντος. Во фрагменте 4.6 это Антигон, который в свою очередь выбран в качестве ссылки: καί Αντιγόνφ δε την Ασίαν κατέχοντι λαμπρως συμμαχήσας, οπότε την Κύπρον έπολιόρκει : «Дионисий блестяще сражался вместе с Антигоном, владевшим Азией, когда тот осаждал Кипр». Мемнон датирует брак дочери Дионисия Гераклейского с племянником Антигона временем, когда тот доминировал в Азии.
Для современников источника Мемнона такие ссылки, вероятно, были понятны, но сегодня эти датировки зависят от интерпретации лексики, используемой автором этих синхронизмов. Что понимает историк Гераклеи или его источник под словом «Ασία»? Какое значение он придает глаголам «κρατέω», «έφίστημι» и «κατέχω»? Наречию «περιφανής»?
Во фрагменте 8.2 Мемнон датирует прибытие Керавна ко двору Селевка временем после смерти Лисимаха: Πτολεμαίος δε ο Κεραυνός, των Λυσιμάχου πραγμάτων ύπό Σελεύκφ γεγενημένων, καί αύτός ύπ’ αύτόν έτέλει (когда владения Лисимаха оказались во власти Селевка, Птолемей Керавн сам предался ему). Таким образом это «эталонное событие» позволяет нам определить даты прибытия Керавна после 281 г., но я вернусь к этой датировке в историческом комментарии, так как она оказывается неверной.
Во второй части текста одно события упоминается и три раза и служит хронологической ссылкой. Это переход власти над Азией в руки иноземцев. Во фрагменте 18.2 Мемнон сообщает, что Александр писал римлянам, когда переправился в Азию: όπως τε έπί την Ασίαν Αλεξάνδρφ διαβαίνοντι («Александру, перешедшему в Азию»). Во фрагменте 18.6 первое посольство гераклеотов к римлянам относится ко времени, когда римские полководцы вошли в Азию: όπως Ήρακλεωται διαπρεσβευσάμενοι προς τους των 'Ρωμαίων στρατηγούς επί την Ασίαν διαβεβηκότα (гераклеоты отправились посольством к стратегам римлян, переправившимся в Азию). Наконец, во фрагменте 20.1 Мемнон датирует нападение галатов на Гераклею временем до переправы римлян в Азию: οί δε ύπέρ τον Πόντον Γαλάται, ουπω των Ρωμαίων εις τήν Ασίαν διαβεβηκότων, πόθον εχοντες πείραν λαβειν της θαλάσσης (жившие близ Понта галаты в то время, когда римляне еще не переправились в Азию, желая овладеть выходом к морю). В этих трех отрывках используется глагол «διαβαίνω» и переправа в Азию двух держав, Александра и римлян, воспринимались автором этой ссылки как важный момент завоевания региона иноземцами.
Также Мемнон использует определенные события в истории римлян для датировки событий в Азии. Во фрагменте 22.6 Мемнон упоминает битву при Амнии, которая означает начало первой Митридатовой войны, а его рассказ предваряется следующим образом: ύστερον δέ Σύλλα καί Μαρίου περί τήν Ρωμαϊκήν πολιτείαν άναρριπισάντων τήν στάσιν (Позднее в Римской республике вспыхнули раздоры между Суллой и Марием). Согласно Мемнону битва при Амнии происходила одновременно с гражданской войной в Риме между Суллой и Марием. Я более подробно изложу в историческом комментарии аргументы, опровергающие такую датировку и выясню причины, по которым этот синхронизм, используемый Мемноном, является ошибочным. Однако, здесь я остановлюсь на одном выводе, сформулированном в комментарии, поскольку, как мне кажется, эта ошибка результат работы Мемнона, а не следствие вмешательства Фотия.
Во фрагменте 25.1 Мемнон ссылается на возвращение Мария из изгнания в Рим, чтобы объяснить почему Сулла заключил мир с Митридатом, тем самым завершая первую Митридатову войну: Μαρίου δέ άπο την φυγης άνασωθέντος εις τήν Ρώμην («Когда Марий вернулся из изгнания в Рим»). Во фрагменте 27.1 отправка Лукулла и Котты в Азию, которая знаменует начало рассказа о третьей митридатовой войне, приходится на смерть Суллы в Риме: μετ’ ού πολύν δέ χρόνον Σύλλας εν Ρώμη τελευτά («вскоре после этого Сулла умирает в Риме»).
В последнем фрагменте текста (F 40.4), смерть гераклеота Бритагора, которым завершается рассказ Мемнона, датируется моментом «когда Цезарь рассматривал возвращение в Рим»: καί περί της εις Ρώμην επανόδου τού Καίσαρος διανοουμένου. Ссылка на Цезаря, это не только элемент датировки, кроме того она подчеркивает драматическую сторону смерти Бритагора для Гераклеи. В самом деле, по словам Мемнона, римский полководец обещал гераклеоту предоставить свободу его городу, но обещание не могло стать официальным, до тех пор пока Цезарь не вернется в Рим. Таким образом Мемнон напоминает некоторым читателям, что смерть Бритагора произошла незадолго до возвращения Цезаря в Рим, возвращения, которое позволило бы городу вернуть статус свободного города. Таким образом историк связывает судьбу города с тем, кто много лет работал на благо родного города.
Некоторые из упомянутых выше событий служат не только ссылками для датировки событий, о которых сообщается в соответствующих фрагментах, но и сами датируются в соответствии с фактами, о которых сообщалось ранее. Я вернусь к выражениям, которыми вводятся эти отрывки в моем анализе организации по фрагментам. Датировка по синхронизму или по ссылке на известное событие должна была быть понятна читателям, для которых предназначалась «История Гераклеи». Если Мемнон принял установки, данные в его источниках, то, конечно, потому, что сам их понимал. Типы событий, используемых в качестве ссылок эволюционируют по ходу повествования. Эталонные события выбираются не только по их известности, но также потому, что они привносят дополнительную информацию к фактам, сообщаемым Мемноном. Так, датировка правления двух первых тиранов дает детали дипломатических отношений, которые они поддерживали во время своего правления. Ссылка на царствование правителя Вифинии первоначально была адресована по–преимуществу местной аудитории. Господство македонян в Азии и переправа в Азию Александр и римских полководцев были заметными событиями для азиатских народов. Наконец, упоминание о событиях, происходящих в Риме, или с участием римлян, безусловно, были адресованы читателям–римлянам.

B. «Расчетная» датировка.

Расчетная датировка неоднократно используется в разделе посвященном тирании в Гераклее. Царствование двух первых тиранов, Клеарха и Сатира, датируется синхронизмами и подсчетом годов, в течение которых они удерживали власть. Система подсчета используется для определения возраста обоих тиранов. Так, в F 1.4 : ζήσας μεν ετη η' και ν', τούτων δε τυραννήσας δυοκαίδεκα (он прожил пятьдесят восемь лет, из которых держал власть двенадцать лет») и в F 2.5 : ετη μεν βιώσαντα πέντε καί έξήκοντα, ών ή τυραννίς είχεν ζ' (он прожил шестьдесят пять лет и правил семь лет).
Правление Дионисия не датируется синхронизмом, но только подсчетом лет царствования (F 4.8): βιους μεν ετη ε' και ν', ών έπί της αρχής † λ' έγνωρίζετο («он прожил пятьдесят пять лет, из которых тридцать царствовал»). Мемнон не приводит никаких элементов датировки для царствования Тимофея и наследников Дионисия. С другой стороны, он считает годы, в течение которых Гераклея была лишена «свободы». Так в F 6.1 он пишет: καί προς τον τής έλευθερίας άνδραγαθίζεσθαι πόθον, ήν δ' καί π' ετεσιν ύπό τε των έμφυλίων τυράννων καί μετ’ έκείνους ύπο Λυσιμάχου άφήρηντο : «(гераклеоты) собираются с духом и стараются показать себя доблестными в стремлении к свободе, которой они были лишены в течение 84 лет собственными тиранами, а после них Лисимахом».
Подсчет годов жизни и правления суверенов используется в отступлении, которое Мемнон посвящает суверенам Вифинии: F 12.4 : ού τελευτήσαντος άρχει Βοτείρας, ζήσας ς' καί ο' ετη : «после его смерти правил Ботир, проживший 75 лет»; F 12.4 : τούτου βίος μεν έγεγόνει έτων α' καί ο', ών έβασίλευσε ν' : «жил он (Бас) 71 год из которых царствовал 50»; F 12.5 : ούτος βιους μεν ετη ς' καί ο', κρατήσας δε τής άρχής η' καί μ' : «Прожил он (Зипойт) 76 лет, обладая властью из них 48». С другой стороны Мемнон упоминает царствование Дедалса в F 12.3, но не дает никаких сведений о продолжительности его правления. Что касается Никомеда, который сыграл важную роль в истории Гераклеи, в частности, заключивший с городом договор, то Мемнон не называет количество лет его правления. Почти наверняка эти даты происходят из источника Мемнона, скорей всего, Нимфида.
Наконец, подсчет лет используется в других случаях. В F 1.1 Мемнон сообщает, что Клеарх был учеником Исократа в течение четырех лет, что относится к продолжительности пребывания тирана в Афинах: άλλά καί Πλάτωνος των άκροατων ενα γεγονέναι, καί Ίσοκράτους δε τού ρήτορος τετραετίαν άκροάσασθαι («он был одним из слушателей Платона и четыре года слушал ретора Исократа»). В F 21 по поводу гераклеотов, которые были отправлены на помощь римлянам во время союзнической войны, историк пишет, что «они вернулись домой через одиннадцать лет»: ια’ ετει προς τήν πατρίδα άνεκομίσθησαν. В F 35.9 он дает продолжительность осады Гераклеи: έάλω δε ή πόλις έπί δύο ετη τή πολιορκία άντιθχοΰσα : «так был взят город, который в течение двух лет выдерживал осаду». В 40.4 Мемнон сообщает, что Бритагор 12 лет отсутствовал в Гераклее, в течение которых он сопровождал Цезаря: δωδεκαετίας δε τήν παρεδρίαν διαμετρούσης («двенадцать лет длилась эта близость»). Иногда используется число дней для датировки продолжительности упомянутого события: в F 1.4 : ουτω δευτεραιος τον βίον κατέστρεψε («Клеарх умер через два дня); F 2.5 : άλλα συχναις ήμέραις τη πικρά και βαρεία καταδαπανώμενον νόσφ ουτως άποτισαι το χρεών («но, много дней сряду истощаемый жестокой и тяжелой болезнью, таким образом выплатил долг»). Расчетная датировка имеет смысл только в том случае, если отсчитывается от эталонного события. В случае с Вифинией, хронология зависит в основном от даты правления Никомеда I, которая в целом оспаривается.

C. Хронология, обусловленная порядком фрагментов

Текст Мемнона содержит хронологические ссылки, вокруг которых строится повествование. План текста не лишен хронологичности, поскольку, как я попытаюсь показать, разделение, которому я следую, организованное по подразделам, раскрывает основную нить повествования. Однако, порядок событий в этих «подразделах» иногда проблематичен. Очевидно, что вмешательство Фотия сказалось на организации, заданной Мемноном. Мне кажется при этом, что метод гераклейского историка с самого начала исказил хронологический порядок сообщаемых им фактов. Его метод по существу заключается в организации изложения по крупным театрам военных действий. Такая конструкция, вероятно, навязана цепью событий, происходящих в ходе одного периода. Этот метод не нов, так им пользовался Аппиан[1]. Итак, временами Мемнон следует за разными протагонистами своего повествования и сообщает об их деяниях и последствиях оных. Когда он интересуется следующим персонажем, он иногда пересказывает события, изложенные им несколькими фрагментами ранее.
Трудности, созданные этой организацией, заключаются в том, что Мемнон не определяет свой метод и не указывает допустимую дату для связанных событий по отношению к тем, которые упомянуты в предыдущей «тематике». Он почти не использует «эталонных событий», как я уже отмечала ранее. Изучение словаря, используемого Мемноном в начале каждого фрагмента, показывает, что некоторые из них не включают какой–нибудь термин, позволяющий поместить событие в нить очерченных предшествующих событий, и чаще всего эти отрывки создают трудности для датировки. С другой стороны Мемнон использует термины, которые вводят фрагмент, как следствие ранее сообщенного эпизода или в качестве причины происходящих событий. Эти выражения повторяются регулярно и помещают сообщенные факты после упомянутых в предыдущем отрывке, через более или менее короткий период времени, который по-прежнему сложно определить, поскольку используемый лексикон лишен точности. Наконец, случается так, что фрагмент вводится указательным местоимением, относящимся в вышеупомянутому персонажу, а вмешательство Фотия чаще всего обнаруживается на этом уровне, поскольку так получается, что сообщаемые факты не относятся к предполагаемому протагонисту. В этом случае, похоже, Патриарх не сообщил весь текст Мемнона и поэтому потерял информацию, необходимую для связи двух фрагментов. По ходу комментирования я продолжу, где необходимо восстановить ткань событий, так, как это должно было быть у Мемнона, чтобы лучше объяснить хронологические проблемы. Однако, я повторю здесь некоторые из своих замечаний, чтобы схематично предложить интерпретацию того, что мне кажется методом Мемнона. Я попытаюсь предложить причины, которые оправдывают организацию повествования так, как она проявляется в том, что осталось от труда Мемнона.
Мемнон написал историю Гераклеи и город остается путеводителем его повествования. Я ранее пыталась подчеркнуть цели гераклейского историка, которые, безусловно, повлияли на организацию его повествования, которае в свою очередь находится в зависимости от его источников. Итак, историк Гераклеи должен был смешивать доступную ему информацию со своими личными интересами, со своими целями. В первой части текста (F 1-17) Гераклея является главным героем, которая причастна к большим конфликтам с конца IV в. до первой половины следующего столетия.
Фрагменты 1-5 следуют хронологии, заданной последовательностью тиранов Гераклеи. Политика, ведомая Дионисием, и, в частности, союзы, заключенные с диадохами его времени, вовлекает город в борьбу, которую вели наследники Александра, и эти конфликты являются фоном повествования, тогда как история тиранов составляет его суть. После смерти последних тиранов Мемнон интересуется судьбой города, попавшего под контроль Лисимаха, который вскоре отдает город своей жене Арсиное. Царица ставит во главе города одного из своих доверенных людей, Гераклида из Кимы. Смерть Лисимаха тем не менее становится поворотным моментом истории Гераклеи, которая вскоре восстанавливает свою свободу — повторяющаяся тема повествования. Таким образом, содержание фрагментов 1-5, на мой взгляд, посвящено истории Гераклеи того времени, когда она была лишена свободы, то есть периоду, в течение которого она последовательно управлялась тиранами и властью иноземцев.
Фрагменты 6-7 по существу рассказывают историю внешней политики Гераклеи во времена независимости. Мемнон устанавливает связь между внутренними событиями и теми, которые происходят за стенами города. Так он сообщает, как городу удалось восстановить свободу, избавившись от Гераклида из Кимы. Гераклеоты смогла вернуть контроль над городом в контексте войны Селевка с Лисимахом, кратко упомянутой в F 5.7. Однако, вернув себе свободу, город вступил в конфликт с Селевком, который намеревался включить Гераклею с сферу своего влияния. Одновременно городу угрожал другой правитель, Зипойт из Вифинии. Именно в таком контексте внешней угрозы Гераклея признала возвращение изгнанников и заключила союзы с государствами, поделавшими противостоять Селевку, заложив основы так называемого «Северного Союза». Итак, фрагменты 6-7 объясняют причины конфликта, который доминирует в остальной части повествования, то есть противостояния Селевка и «Северного Союза».
Фрагмент 8 в основном посвящен борьбе за Македонию. По пути в Македонию Селевк убит Керавном, который провозглашает себя царем. Мемнон сообщает, что гераклейский флот сражался на стороне принца Лагида, который победил своего противника, Гоната, домогавшегося македонского трона. Этот фрагмент вводит еще один аспект борьбы с Селевкидами, о котором сообщается во фрагменте 9. Связь между содержанием фрагментов 8 и 9 утрачена, вероятно, из–за вмешательства Фотия, но, похоже, что битва за македонский трон, начатая Керавном и Гонатом, после смерти Лагида продолжилась между Антигонидом и Антиохом, сыном Селевка. Кроме того смерть Керавна вводит в повествование галатов, главных героев начиная с фрагмента 11.1.
Начиная с фрагмента 9 история Мемнона посвящена борьбе с Селевкидами, в которой активное участие принимает Гераклея, а историк кратко представляет различных главных героев этой борьбы: Никомед, царь Вифинии, Гонат, и конечно же Гераклея. Фрагмент 9.1 сообщает об экспедиции, посланной Антиохом I против Гераклеи и Вифинии, двух государств, которые отказались подчиниться покойному Селевку. Этот фрагмент наглядно показывает один из первых эффектов хронологического метода Мемнона, поскольку, как я попытаюсь более подробно продемонстрировать в комментарии, факты, сообщенные в F 9.1 произошли раньше, чем упомянутые в F 8.8. Таким образом сирийское наступление на север Малой Азии относится к периоду между смертью Селевка (F 8.3) и гибелью Керавна (F 8.8). Более того, в F 8.8 Мемнон сообщает, что Керавн совершил многочисленные злодеяния «в течение двух лет». Этот двухлетний период занят событиями, которые Мемнон относит к фрагментам 9.1-9.2, посвященным не событиям в Македонии, а тем, что имели место в Азии, тогда как факты, представленные во фрагментах 9.3-10.1 происходили одновременно.
Повествование Мемнона во фрагментах 9.1-9.5 сосредоточено на Гераклее и рассказывает о причинах союза с Никомедом, царем Вифинии, а именно угрозе со стороны Селевкидов (F 9.1-3). Затем Мемнон представляет благотворные последствия этого союза для Гераклеи, поскольку город восстанавливает свои прежние владения (F 9.4), а участие города в войне против Зипойта, брата Никомеда, о чем сообщается в F 9.5, представляет собой одну из статей договора: военная помощь Гераклеи в Вифинской войне.
F 9.4, в котором историк сообщает о восстановление Гераклеей контроля на Киеросом, Тиосом и территорией Финиса — отрывок сложный для датировки. В самом деле, как мне кажется, Мемнон сообщает положительные последствия союза, заключенного с Никомедом, в долгосрочной перспективе, а не непосредственные выгоды от соглашения. Итак, возвращение этих территорий в сферу влияния гераклеотов вполне могла быть отсрочено по времени и произошло уже после событий, изложенных в следующих фрагментах. В этом случае очевидно, что хронология, навязанная организацией фрагментов, не является абсолютной. Этот отрывок является примером другого важного пункта метода Мемнона: причинно–следственные связи. Действительно, Мемнон стремится сообщать о причинах и последствиях событий — в данном случае о союзе с Никомедом — и не может принимать во внимание хронологический порядок. Он не ставит вопрос составить список различных событий, но он пытается установить связь между разными эпизодами в рамках одной и той же темы, а Гераклея является основным субъектом F 9.
Война между Антиохом и Гонатом, упомянутая в F 10.1, происходит вслед за событиями такими, какими Мемнон их оставил после гибели Керавна (F 8.8), но должна датироваться до того как Гонат овладел Македонией, о чем также упомянуто в F 8.8. Причины войны Мемнон не сообщает, но конфликт можно объяснить в свете фрагментов F 8.1-8.8. Действительно, Антиох хотел овладеть Македонией, замысел, который ставил перед собой его отец, но жестокая кончина помешала ему его исполнить. Интерес Антиоха к царству предков возрос со смертью Керавна, так как Гонат еще не захватил власть и трон был вакантным. В F 10.1 Мемнон сообщает, что Гонат объединился с Никомедом из Вифинии, а в F 10.2 он устанавливает связь между этим союзом и войной, предпринятой Антиохом против царя Вифинии.
Никомед — третье главное действующее лицо в борьбе против Антиоха. Мемнон раскрывает две причины войны, которую Селевкид вознамерился вести против Вифинии. Первая упоминается в F 9.3 : Антиох хотел «отомстить» за поражение, нанесенное его генералу Гермогену из Аспенда, убитого вифинами (F 9.2). Вторая причина — это союз, заключенный между Гонатом и Никомедом (F 10.1). В F 10.2, где упоминается встреча флотов селевкидов и вифинян, Мемнон сообщает, что гераклеоты послали корабли Никомеду. В этом отрывке, таким образом, излагается еще один пункт договора между Никомедом и Гераклеей, который предусматривал военную помощь в боевых действиях против Антиоха.
Итак, метод, используемый Мемноном, заключается в изложении событий с точки зрения трех объявленных противников Антиоха — Гераклеи, Гоната и Никомеда, — несомненно, отчасти навязывает сам себя настолько, насколько та часть событий, о которых сообщается в этих отрывках, происходила параллельно.
Фрагмент 11.1 вводит новый элемент борьбы против Селевкидов. Действительно, F 11 посвящен прибытию галатов в Азию и их обоснованию. Никомед, заключая договор с галатами, получал нового союзника, который во множестве случаев оказался угрозой для народов Азии, в частности для Гераклеи. Мемнон повторяет участников союза против Антиоха, перечисляя города и государей, включенных в договор с галатами. Вмешательство этих новых протагонистов в войну против Антиоха не упоминается Мемноном. С другой стороны он показывает помощь, которую они оказали Никомеду против его брата Зипойта. Рассказ Мемнона также не упускает случая упомянуть помощь, которую гераклеоты оказали своим союзникам в F 11.1 и 11.5. Что касается F 12.1, он сообщает, что Никомед «достигши блестящего благополучия, воздвиг напротив Астака город, назвав его своим именем». Это короткий пассаж завершает царствование Никомеда и служит введением к отступлению, которое Мемнон посвятил Вифинии.
Мне кажется, что F 12.1 не является эпизодом отступления о Вифинии, поскольку он служит отправной точкой для отступления в повествовании (F 12.2-6), которое завершается новым упоминанием об сновании Никомедом Никомедии. Итак, в F 12.6 он возвращается к тому месту, где оставил рассказ в F 12.1. Это событие является эталонным для последующих событий.
Интерес к этому отступлению, помимо того факта, что должен быть интересен читателям Мемнона из Вифинии, в частности, упоминанием об основании Астака, заключается в том, что он сосредоточен на действиях, предпринимаемых вифинскими правителями для защиты своей независимости. С этой целью Мемнон, вероятно в значительной степени сокращенный Фотием, рассказывает о решающих этапах борьбы вифинов против врагов, особенно против правителей, которые пытались включить Вифинию в сферу своего влияния: Александра, Лисимаха и Антиоха. Это отступление подчеркивает упадок Вифинии после смерти Никомеда, поскольку в нем подчеркивается, как предшественники покойного суверена преуспели в превращении своего царства в значимую силу в Малой Азии. Кончина вифинского царя инициирует кризис престолонаследия, усложнившего борьбу против Селевкидов, которыми теперь правит Антиох II. События, описанные в F 13-17, относятся к числу самых сложных для датировки, поскольку хронологический порядок, в котором они связаны друг с другом, довольно запутан. Союз Никомеда с галатами показывает свою ограниченность, поскольку Мемнон сообщает, что Гераклея стала жертвой галатских набегов (14.3 ; 16.2-3). Итак, похоже, что смерть Никомеда разрушила договор, который оговаривал, что галаты не будут нападать на союзников царя, в том числе на Гераклею. Более того, последовавшая война в Вифинии после смерти царя провозгласила о разрыве союза Гераклеи с Вифинским царем. Эти два аспекта рассказа имеют особое значение, поскольку в F 19-20 Мемнон сообщает о войнах, ведомых последовательно вифинским царем и галатами против Гераклеи, истоки которых, как кажется, историк показывает здесь. Эта группа фрагментов также вводит нового союзника Гераклеи и «Северного союза» — Птолемея II (F 14.1 ; 17), первые действия которого в рядах врагов Селевкидов, несомненно, исчезли в резюме, составленном Фотием.
После сообщения об основании Никомедии в F 12.6 Мемнон интересуется различными театрами военных действий с участием противников Антиоха II. F 13 показывает столкновение между Византием, членом «Северного Союза», с Каллатисом и Истром. В оставшейся части истории Мемнона, в том виде как она до нас дошла, нет никаких указаний, чтобы связать этот эпизод с другими, но в комментарии я попытаюсь продемонстрировать, что эти два города были в союзе с Антиохом и что война на левом берегу Понта представляет собой еще один аспект борьбы с Селевкидами, в частности конфликт между Птолемеем II и Антиохом II. F 14 посвящен войне за престолонаследие в Вифинии, F 15 показывает действия Антиоха в проливах и, в частности, в Византии. В F 16 сообщается об участии Гераклеи в делах Понта. Из–за такой организации по регионам краткие хронологические элементы, содержащиеся в некоторых их этих фрагментов, следует тщательно обследовать. Так, выражение «ού πολλω δε ύστερον χρόνφ», которым вводится F 13, на мой взгляд, относится к F 12.6. Поэтому следует предположить, что война за факторию Тому между Византием и Томой с Каллатисом, началась после основания Никомедии. С другой стороны, хотя Мемнон рассказывает об этом конфликте и его последствиях в одном пассаже в соответствии со своим «методом», об окончании войны сообщает в конце F 13 и предваряет словом «ύστερον», конфликт имел место после начала вифинской войны, о которой сообщается в следующем отрывке (F 14.1), но до окончательного утверждения Зиела на троне (F 13.2).
F 14.1 вводится выражением «ού πολλοΰ δε πάνυ ρυέντος χρόνου»: оно относится, по моему мнению, к смерти Никомеда, которая по Мемнону началась «вскоре после» начала войны за Тому. Что касается ссылки на бегство в Армению Зиела, старшего сына Никомеда, то это на мой взгляд, представляет собой напоминание о причинах войны за наследство в Вифинии, которая вспыхнула после смерти государя и может быть поставлена до вспышки войны за факторию Тому
F 15, в котором Мемнон упоминает войну между Византием и Антиохом II, не вводится ни одной хронологической ссылкой. Я не буду повторять аргументы, которые будут развиты в историческом комментарии, но многие исследования, посвященные этому отрывку, как правило, ставят его в одно время с войной за Тому. Царь Селевкидов напал на византийцев после начала войны, которую они начали против Каллатиса и Истра, но еще до ее окончания. Схематически, я бы сказала, что F 15 должен быть расположен между вводным выражением в F 13 «ού πολλω δε ύστερον χρόνφ» и выражением в середине фразы этого же фрагмента «ύστερον». Вмешательство Фотия на этом уровне повествования является просто вопиющим, так как связь между F 15, F 14.3 и 16.1 отсутствует. Патриарх, подводы итог этой части текста, сохранил только факты, а не причины войны, которую Антиох вел против Византия.
F 16 вводится выражением столь же неточным, как и в F 13 и 14: «συνέβη δε μετ’ ού πολύ», которое, на мой взгляд, относится к событиям, указанным в F 14.2 и 14.3, то есть восшествием на вифинский престол Зиела и набег галатов на гераклеотов. Кроме того, F 16.1 вводится упоминаем о смерти царя Понта Ариобарзана, событием, нужным для установления хронологических пределов фактов, сообщаемых позже. С другой стороны, F 17 не содержит ссылок такого типа. Он упоминает о дарах Птолемея II Гераклее, когда, согласно Мемнону, царь «достиг вершины благополучия». Выражение можно интерпретировать по–разному, но мне кажется, что этот эпизод упоминается в этом пункте истории, чтобы на позитиве закончить рассказ F 13-16. Действительно, в качестве основы для повествования этих фрагментов мы находим еще одну тему Мемнона: влиятельность его родного города в регионе. В F 14-16 упоминается о помощи, оказанной городом Вифинии, Византия и Амиса, а в F 17 служит не только для того, чтобы подчеркнуть важные отношения с великими монархами того времени, но и показывает, как Гераклея, которая проявляла щедрость в свое время, получала вознаграждение.
Во второй части текста Гераклея остается в центре повествования, которое представляет нового героя: Рим (18-21). Мемнон посвящает римлянам отступление, чтобы объяснить их присутствие в Азии. Эта история римского могущества, рассказанная с самого начала, резко обрывается Фотием (F 18.1-18.5). Патриарх кратко рассказывает об основных войнах римлян на западе, в частности о тех, что они вели против Македонии. Он упоминает поражение Персея, которое с хронологической точки зрения располагается после войны с Антиохом III неявно упомянутой во фрагменте F 18.6 и о последствиях которой Мемнон сообщает в F 18.9. Эта «хронологическая» странность может быть объяснена в той мере, в которой отступление посвящено событиям на западе, а в F 18.6 рассказывается о войнах на Востоке и в Малой Азии.
Во фрагментах 18.6-10 Мемнон подчеркивает хорошие отношения, существующие между римлянами и гераклеотами. Именно в контексте борьбы с царем Селевкидом, Антиохом III, город вступает в отношения римлянами. Гераклейский историк подчеркивает вовлечение родного города в войну в качестве посредника. Положение, которое он приписывает гераклеотам в антиохийской войне, принадлежит к теме, преобладающей в F 9-17, а именно, борьбе с Селевкидами, а Рим таким образом представлен как новый союзник Гераклеи против этого потомка ряда государей, которые начиная с Селевка, были традиционными врагами Гераклеи. Более того, Мемнон настаивает на связи Гераклеи и римлянами, чтобы напомнить (своим читателям?), что город был верным союзником Рима. Единственная причина, по которой город потерял дружбу римлян на самом деле случилась по причине предательства определенных лиц, а не по воле народа.
Следующие фрагменты, посвященные войнам ведомым Прусием I (F 19) и галатами (F 20) против гераклеотов, повторяют темы, обсуждавшиеся до F 18. Действительно, в F 14 и 16 Мемнон набрасывает основы конфликта между городом и племенами галатов, тогда как F 14 показывает, на мой взгляд, ухудшение отношений между гераклеотами и Вифинским царством. Смерть Никомеда и участие города на стороне противников Зиела, старшего сына царя, лишенного наследства в интересах его малолетних сводных братьев, положила начало новому конфликту с правителями вифинян.
Разумеется, Мемнон ничего не говорит о войне между Гераклеей и Зиелом после воцарения последнего. Но плохие отношения между городом и Вифинией вернулись ко времени Зипойта I, а союз между двумя государствами, по–видимому, существовал только во время правления Никомеда. Мемнон организовал рассказ в F 18-21 по разным протагонистам. Так, хронология событий, описанных в F 19-20, не зависит от того, что находится в F 18.6-10, тем более, что согласно Фотию, F 19 относится к пятнадцатой книге истории Мемнона, тогда как события, о которых сообщается в F 18, изложены в предыдущих книгах. Факты, описанные в F 19.1, то есть завоевание владений гераклеотов — Киерос и Тиоса — Прусием, вероятно, расположены до событий, изложенных в F 18.6, то есть до прибытия римлян в Азию в 190 г. Однако, такая датировка — это только предположение, полученное в результате исследований, проведенных по этому вопросу, поскольку текст Мемнона не содержит хронологической информации. В F 19.2 Мемнон сообщает об осаде Гераклеи Прусием, и этот отрывок вводится выражением «εφ’ αίς κάκείνην κραταιως επολιόρκει», что помещает военные действия вифинян против города после взятия Киерос и Киоса. Однако выражение слишком неопределенное, чтобы узнать сколько времени отделяет два эпизода. Согласно выводам, которые я смогла сформулировать в комментарии, и толкованию, которое может быть сделано исходя из F 19.3, получается, что царь умер через несколько лет после нападения на Гераклею (κάκει βιους ετη ού πολλά), и как мне кажется, осада происходила после Апамейского мира, упомянутого в F 18.9.
F 20 предваряется «эталонным событием», о котором упоминалось ранее: появление римлян в Азии. Итак, признав, что этот эпизод относится к прибытию римских полководцев в 190 г., мы должны поставить нападение галатов на Гераклею до фактов, о которых говорится в F 18.6. Наконец Мемнон напоминает о Союзнической войне в Италии в F 21, и хотя в этом отрывке содержится много несоответствий, которые здесь не будут обсуждаться, она поставлена после фактов, сообщенных в F 20.
Начиная с F 22 Гераклея все меньше присутствует в рассказе, посвященном митридатовым войнам (F 22-38) и больше не составляет центрального элемента[2]. История этого конфликта состоит из четырех этапов. Первый посвящен причинам войны между Римом и Митридатом VI Евпатором (F 22.1-22.5). F 22.1, введенный выражением «μετά ταΰτα», таким образом помещает митридатову войну после событий, о которых сообщалось ранее, и, в частности, после начала Союзнической войны в Италии. Он начинает свою историю с оккупации Каппадокии в 100/99 г., которую он явно представляет в качестве очевидной причины: φαινομένην αιτίαν. Хронологический порядок событий наблюдается в F 22.4 и 22.5, которые хронологически следуют за F 22.1. Напротив, F 22.2 и 22.3 относятся к событиям, предшествующим тем, о которых сообщается в F 22.1, поскольку Мемнон, который обязуется установить истинную причину конфликта, а именно характер царя, касается важных эпизодов начала царствования повелителя Понта.
Фрагменты 22.6-25.3 посвящены первой Митридатовой войне. Мемнон организует свой рассказ в соответствии с различными театрами военных действий. F 22.6-22.9 посвящены военных действий в Азии. Последовательность фрагментов не согласуется с хронологической последовательностью, поскольку резня италийцев в Азии (22.9) излагается после осады Родоса (22.8). Мемнон пытается установить связь между различными эпизодами, и для этой цели представляет причины и следствия сообщаемых им фактов. Эта причинная связь идет раньше абсолютной хронологии событий. Так, после рассказа об успехах понтийцев в Азии, следует рассказ, что Родос остался единственным союзником Рима и раскрываются последствия этой верности: нападение Митридата на город. Что касается «эфесской вечерни», то она представляет пример верности греческих городов царю. Таким образом, весьма вероятно, что выражение «μετά δε ταΰτα», которым предваряется F 22.9, относится к вторжению в Вифинию, упомянутому в начале F 22.8, а не к осаде Родоса, упомянутой в конце этого пассажа. Итак, F 22.8 сообщает о последствиях (об осаде Родоса) связанных с нею фактов (верность Родоса), которые не обязательно наступили немедленно с хронологической точки зрения. Эта процедура уже использовалась Мемноном в F 9.4 и F 13, и в этом случае следует признать, что историк Гераклеи не допускает ошибок. Однако, в той мере, где порядок событий не обоснован автором, последовательность событий в F 22.8 и 22.9, как представляется сегодня, является неточной.
Фрагменты 22.10-22.13 выделены под военные действия в Греции и каждый отрывок посвящен отдельному протагонисту. В 22.10 упоминает о действиях понтийцев и включает прибытие Суллы в Грецию, действия которого излагаются в следующем фрагменте. F 22.12, как кажется, сильно ужат Фотием, и, вероятно, путает действия, выполняемые двумя понтийскими армиями. Организация повествования, которая следует за разными римскими и понтийскими протагонистами, подчеркивает проблему хронологии, поскольку захват Амфиполя, упомянутый в F 22.12, имел место до захвата Афин, упомянутого в предыдущем отрывке. Наконец, F 22.13 сообщает о столкновении двух вражеских армий.
Мемнон сообщает о высылке жителей Хиоса в F 23 и сообщает как к ним на помощь пришли Гераклеоты. Это первое и единственное упоминание об участии города в первой митридатовой войне. Историк сообщает, что гераклеоты помогли хиосцам восстановиться в своем городе, и этот эпизод вводится термином «ύστερον»; но, кажется, что это возвращение произошло после первой митридатовой войны. Использование этого хронологического элемента — еще один пример метода Мемнона, который связывает последствия после фактов, упомянутых в следующем отрывке. Новые протагонисты, римляне Флакк и Фимбрия представлены во фрагменте 24. Факты, сообщаемые в F 24.1-24.4 посвящены событиям в Азии, связанным с этими двумя людьми. Наконец, окончание войны упоминается в F 25 и повествование снова фокусируется на Сулле. Мемнон излагает причины и условия заключения мира в Дардане и сообщает, как Сулла и Митридат возвращаются к своим занятиям после заключения договора.
Фрагменты F 26.1-26.4 посвящены второй митридатовой войне, кратко изложенной Мемноном и не представляют хронологической проблемы. Последняя война Рима с царем Понта рассказана довольно подробно. Во фрагментах 27.1-28.4 гераклейский историк сообщает о военных действиях, ведомых римлянами и понтийцами, которые постоянно сталкивались в боях. Эти отрывки примечательны битвами при Халкедоне и Кизике, выигранные Митридатом и Лукуллом. Фрагмент 27.1, который извещает об отправке Лукулла и Котты против Митридата, вводится выражением «μετ’ ού πολυν δε χρόνον Σύλλας εν 'Ρώμη τελευτά». Хронологический порядок соблюдается, но представление событий создает впечатление, что Сулла умер вскоре после окончания второй митридатовой войны и что Лукулл и Котта получили назначение на следующий день после его кончины. Но период, в течение которого происходят эти три события, длиннее чем кажется, так как конец войны между Муреной и Митридатом приходится на весну 81 г., Сулла умирает в 78, а римские войска во главе с Лукуллом и Коттой были отправлены в Азию только в 73 г.
Во фрагментах 27.2-3 Мемнон сообщает об организации понтийских армий, а в F 27.4 он говорит о разделении римской армии, поскольку Лукулл покидает Котту и флот в Халкидоне, между тем вновь он упоминается в F 27.8, стоящего лагерем на (реке) Сангарии. Гераклея находится в центре событий, изложенных в F 27.5-6 и историк сообщает, как город подвергся выплате дани римлянам. Первая большая битва, упомянутая в F 27.7 произошла на Халкедоне и победу одержал Митридат. F 28.1-4 посвящены осаде Кизика Митридатом, которая закончилась победой Лукулла и бегством царя Понта.
Группа фрагментов 28.5-29.6 является поучительным примером метода Мемнона, поскольку повествование о событиях после осады Кизика следует за каждым римским протагонистом, тогда как упоминаемые в этих отрывках факты иногда происходят одновременно. Фрагменты 28.5-28.8 описывает действия Триария, Барба, Котты в Апамее, в Прусе на Олимпе и Прусиаде Приморской, Никее. Завоевание последней — повод для Мемнона пересказать легенду об основании (F 28.9-11). Триарий и Котта соединяются в Никомедеи, откуда бежал царь (F 29.2). Одновременно с отвоевыванием вифинских городов Лукулл ведет борьбу на море против понтийских стратегов, причем Мемнон упоминает только победы. Во время бегства в Понт царю удалось взять под контроль Гераклею (F 29.3-4). Фрагменты 29.5 и 29.6 относятся к приготовлениям, сделанными обеими сторонами. Итак, Мемнон сообщает, как царь организовал свою армию и попытался собрать союзников, чтобы противостоять своим врагам, в то время как главные римские протагонисты собирают свои силы в Никомедии (F 29.5). Этот отрывок является отдельным эпизодом повествования, поскольку начиная с этого эпизода Мемнон четко сообщает о военных действиях, проводимых Лукуллом, Коттой и Триарием на различных театрах военных действий.
Итак, Мемнон последовательно сообщает о преследовании Митридата Лукуллом, бегстве царя в Армению и завоевание главных городов Понта римлянами (F 29.731.3), а также об осаде Гераклеи Коттой, к которой вскоре присоединился Триарий (F 32 ; 34-36), после того как последний победил понтийцев у Тенедоса (33). Фрагмент 37 в основном посвящен осаде Лукуллом Синопы, и с хронологической точки зрения это продолжение событий, о которых сообщалось в F 36. Рассказ о третьей митридатовой войне заканчивается в F 38 представлением армянской кампании, в ходе которой Лукулл противостоял войскам Тиграна, и заканчивается битвой при Тигранокерте, в которой победили Римляне. Последний упомянутый факт — отправка армянского и римского посольстве царю Парфии.
Последние два фрагмента посвящены судьбе Гераклеи, события начинаются с процесса над Коттой в Риме. В F 39 Мемнон упоминает факты, которые произошли до изложенных во фрагменте 38.8, поскольку возвращение Котты произошло в 71 г., а битва при Тигранокерте — осенью 69 г. F 40.4, которым заканчивается рассказ Мемнона, в том виде как он дошел до нас, рассказывает о смерти Бритагора, которая датируется 47 г., то есть тогда, когда согласно историку гераклеоту, Цезарь готовился вернуться в Рим. Мемнон сообщает, что гераклеоты, которые попали в плен и были привезены в Рим завоевателями, получили разрешение вернуться в родной город после суда над Коттой (F 39.4). Более двадцати лет отделяют судебный процесс над Коттой от смерти Бритагора. Рассказ о событиях, происходящих между двумя этими эпизодами, очень лаконичен и ограничивается упоминанием реконструкции Гераклеи. Автор сообщает, что гераклейский аристократ остался в Риме после суда и что «прошло несколько лет» (καί τινων ετών άνυσθέντων) до его возвращения в Гераклею (F 40.1). Бритагор добился обещания вернуть «свободу» родному городу, «в тот момент, когда власть в Риме была сосредоточена в руках Юлия Цезаря (ήδη δε της 'Ρωμαίων ήγεμονίας εις ενα περιϊσταμένης ανδρα Γάϊον Ιούλιον Καίσαρα). Мемнон рассказывает, что прошло несколько лет между возвращением Бритагора в Гераклею и возглавляемым им посольством к Цезарю: διαγεγονότων μεν πολλών ετών. Наконец, последний фрагмент сообщает, что Бритагор умер после двенадцатилетнего пребывания в свите Цезаря (δωδεκαετίας), — ошибочная датировка, поскольку признав, что первое посольство гераклеотов к Цезарю было послано летом 48 г.[3], это помещает смерь Бритагора в 36 г., когда римлянин был уже мертв и не мог в это время собираться в Рим.


[1] Геродот и Феопомп: см. Jacoby, FGrH, III C, p. 268.
[2] См. мой анализ целей Мемнона.
[3] См. аргументацию в комментариях к F 40.3-4.

II. Политические режимы и их представители

А. Тирания и портреты тиранов

1. Словарь тирании
Я отметила пятнадцать терминов, связанных с тиранией, два из которых относятся к преступлениям, совершенных сторонниками Клеохара, одного из вождей понтийского гарнизона в Синопе по время третьей митридатовой войны (37.1 ; 37.3). Два других термина используются в отношении Дионисия Старшего Сицилийского (4.5) и тиранов, предшествующих Клеарху (1.2). Остальная часть списка относится к гераклейским тиранам:
τυραννήσαντος : 4.5 (Дионисий Сицилийский): του Διονυσίου πάσαν επισκευήν τού Σικελίας τυραννήσαντος.
τυραννήσας : 1.4 (Клеарх): τούτων δε τυραννήσας δυοκαίδεκα.
τυραννίδι : 1.1 (Клеарх): Κλέαρχον μεν ούν επιθέσθαι πρώτον τυραννίδι κατά της πόλεως.
τυραννικώ : 37.1 (Клеохар): τυραννικώς ήρχον, ταύτη νομίζοντες διαφυγειν της επί Λεονίππφ μιαιφονίας τήν δίκην.
τυρραννικώτερον : 37.3 (Клеохар): καί τυρραννικώτερον ετι της πόλεως.
τυραννίς : 1.2 (тираны, предшествующие Клеарху): προ τών αλλων οΰς ή τυραννίς άπέδειξεν όνομάζεσθαι.
τυραννίς : 2.5 (Сатир): ών ή τυραννίς είχεν ζ*.
τυραννίς : 5.3 (Клеарх и Оксатр): ών ή τυραννίς ηθροίκει χρημάτων.
τύραννον : 1.5 (Клеарх): οί μέντοι γε άνηρηκότες τον τύραννον.
τύραννον : 3.1 (Тимофей): ώς μηκέτι τύραννον άλλ’ εύεργέτην αύτόν, οίς επραττε καί σωτηρα.
τύραννον : 4.6 (Дионисий): καί τον τύραννον άπαξιώσας, το βασιλέως άντέλαβεν ονομα. τύραννος : 1.4 (Клеарх): εθυε μεν γάρ δημοτελη θυσίαν ό τύραννος.
τυράννου : 2.1 (Сатир): Σάτυρος δε ό του τυράννου άδελφός.
τυράννους : 2.1 (Клеарх): Κλέαρχον άλλά καί πάντας τυράννους ύπερέβαλεν.
τυράννων : 6.1 (тирания в Гераклее): ετεσιν ύπό τε των εμφυλίων τυράννων καί μετ’ εκείνους ύπο Λυσιμάχου άφήιρηντο.
2. Характеры и поведение тиранов и тиранических персонажей
Мемнон посвящает большую часть своего рассказа тиранам, и, в частности, их портретам, которые весьма стереотипичны. В реальности мало что осталось от их конкретных деяний в экономической, военной и политической сферах. Признав, что Мемнон рассказывал об их политике, Фотий ничего из этого не сохранил, кроме Тимофея и Дионисия. Описание, которое Мемнон дал о царствовании Тимофея, старшего из двух братьев, ограничивается несколькими упоминаниями об его экономической политике и намеками на ведомые им войны. Однако его портрет остается стереотипным, вероятно, немного больше, чем у Дионисия. Последний описан в положительных выражениях, но рассказ Мемнона, обобщенный Фотием, предлагает более подробную информацию о внешней политике тирана, и, в частности, о том, что влияние Гераклеи усилилось и что Дионисий присоединил новые территории, отныне подчиненные власти гераклеотов. С другой стороны, следует признать, что текст Мемнона ничего не сообщает нам о функционировании институтов при тирании.
В этой части я не буду заниматься какими–либо деяниями тиранов в экономических вопросах и даже их военными кампаниями, которые будут рассмотрены в историческом комментарии. С другой стороны, я предлагаю провести сравнительное исследование портретов разных тиранов: от Клеарха, до смерти его внуков, Клеарха II и Оксатра, чтобы пролить свет на то, как этих персонажей воспринимал историк Гераклеи. Несомненно, этот последний зависел от тех портретов, которые уже были нарисованы его источниками. Однако, мне кажется, что общие черты, связывающие эти портреты и, в частности, используемый словарь, указывают на Мемнона, особенно те, что мы находим во второй части труда, для которого гераклейский историк пользовался другими источниками.
Действительно, во время третьей митридатовой войны, когда Гераклея была осаждена римлянами, те, кто исполнял власть в городе, были представлены не только как предатели, но и как тираны, не только их характеры, но их действия. Фактически это не была тирания, какая существовала в Гераклее во времена династии Клеарха. Тем не менее Мемнон описывает правление Леохара и его сторонников как «тиранию». Используемый словарь имеет сходство с тем, который присутствует при описании первых тиранов. Итак, хотя классические и эллинистические источники дают портреты с использованием одних и тех же стереотипов, вполне вероятно, что восприятие Мемноном этого типа правления и таких вождей отразилось на его работе, чего не было бы, ограничься он простым воспроизведением своих источников.
Лексическое поле жестокости зарезервировано для первых двух тиранов: Клеарха и Сатира, а также последних двух правителей династии, Клеарха II и Оксатра. Оно также присутствует в изображении Мемноном «предателей» во время осады Гераклеи. Наиболее часто встречаются два термина: μιαιφονία и ώμος и их производные[1]. Я перечислила девять случаев употребления слова μιαιφονία и его вариантов, пять из которых применены к Клеарху и Сатиру. Что касается термина ώμος, из девяти выявленных случаев четыре относятся к описанию двух братьев.
Так Мемнон сообщает, что Клеарх был жесток и кровожаден по отношению к своим подданным (F 1.1 : ώμον δε τοις ύπηκόοις και μιαιφόνον) и каким образом его жестокость провоцировала заговоры против его личности (F 1.3 : διά το μιαιφόνον καί μισάνθρωπον καί ύβριστικον). Термин μιαιφόνως Мемнон снова использует, когда сообщает как при смерти тирана мучили те, «кого он жестоко убил» (F 1.4 : είδωλα δε τά φαντάσματα ην ών εκείνος μιαιφόνως άνηιρήκει). Портрет его брата ничуть не лучше, поскольку последний представлен как человек, имеющий «разум, склонный к убийству» (F 2.1 :προς τάς μιαιφονίας μόνον όξύρροπον εχοντα) и который «своей жестокостью превзошел не только Клеарха, но и всех других тиранов» (F 2.1 : ος ώμότητι μεν ού Κλέαρχον άλλά καί πάντας τυράννους ύπερέβαλεν), хотя временами «пресыщался кровью соплеменников и преступлениями» (F 2.1 : εί καί χρόνος αύτωι κόρον λαβειν των εμφυλίων αιμάτων καί της μιαιφονίας ύπεξέλυεν). Мемнон завершает жизнь этого тирана так же, как и жизнь Клеарха, напоминая, что он «жестоко и противозаконно обращался с гражданами» (F 2.5 : τελευτών τοις όρώσιν έννοειν δίκας αναιτεισθαι ών ώμώς τε και παρανόμως τους πολίτας διέθεσαν).
Мемнон особо выделяет отсутствие гуманности у этих двух тиранов. Он отмечает злобный характер Клеарха (F 1.3 : μισάνθρωπον καί ύβριστικον) и что Сатир «не желал научиться чему–либо человеколюбивому или кроткому и был неспособен к этому» (F 2.2 : καί νουν δε προς τάς μιαιφονίας μόνον όξύρροπον εχοντα φιλάνθρωπον μηδέν μηδέ ήμερον μήτε μαθειν έθελησαι μήτε φυναι έπιτήδειον). Представление Сатира как личность не склонную к изучению искусства и философии, безусловно, является способом отличить его от брата, который слушал Платона и Исократа (см. 1.1). Таким образом, возможно в этом нужно видеть причину, по которой его жестокость превосходила всех других тиранов. Клеарх должен был отвергнуть уроки своего учителя, но во время пребывания в Афинах, как утверждает Исократ, был добрым человеком, тогда как Сатир был негодяем от природы. Другой момент, в котором отличаются эти братья, является тот факт, что основатель тирании в Гераклее насаждал божественную родословную, провозглашая себя сыном Зевса. Эти притязания и способ появления на публике, чтобы внушить страх и сделать себя более привлекательным (F 1.1 καί τους χιτώνας έπί το φοβερόν τε καί άβρότερον : «он менял одежду, чтобы внушить страх или сделаться более привлекательным») являются доказательством его чрезмерной гордости (F 1.1 : καί εις ακρον αλαζονείας έλάσαι ; см. F 22.3 в отношении Митридата), что несомненно осуждается термином ύβριστικόν (F 1.3). Мемнон также выставляет его высокомерие как источник недовольства его противников, которые устроили заговор против Клеарха (F.1 3).
Мемнон описывает преступления, устроенные двумя первыми тиранами Гераклеи и есть заметная разница в том как эти последние воспринимали и сами воспринимались гераклеотами. Действительно, историк, по–видимому, проводит различие между поступками Клеарха до его прихода к власти и теми, которые он совершил во время своего правления. Преступления Клеарха, совершенные во время государственного переворота, также дали Мемнону возможность составить список отрицательных качеств тирана, представляя его как человека извращенного (κακός), неблагодарного (αχάριστος), жестокого (βίαιος), дерзкого (τολμηρός): ού ταυτα δέ μόνον γενέσθαι κακόν αλλά καί προς τους εύεργέτας αχάριστον καί πάντα βίαιόν τε καί τά ατοπα τολμηρόν (F 1.2). Согласно Мемнону, к этим порокам добавилась наглость Клеарха (F 1.2 : δραστήριος) посмевшего напасть на своих благодетелей (τους εύεργέτας) и на своих сограждан (των ομοφύλων)[2] . С другой стороны, в предыдущем отрывке Мемнон упоминает о его жестокости по отношении к подданным (F 1.1 : τοις ύπηκόοις). Мне кажется, что это различие между подданными и согражданами ясно указывает периоды, во время которых совершались преступления Клеарха.
Случай с Сатиром отличается, поскольку Мемнон упоминает о преступлениях, совершенных пришедшим к власти братом Клеарха против убийц своего брата (F 2.1: τω αδελφω ετιμωρήσατο) и против сограждан (F 2. 2: κόρον λαβειν των εμφυλίων αιμάτων). Когда он упоминает призраков, которые явились мучить Сатира на смертном одре[3], он указывает, что это были граждане (F 2.5 : τελευτών τοις ορωσιν εννοειν δίκας αναιτεισθαι ών ώμως τε και παρανόμως τους πολίτας διέθεσαν). Таким образом, термин «подданные» никогда не применяется Мемноном в отношениях между Сатиром и гераклеотами. Очень возможно, что Фотий стер это различие, составляя резюме Мемнона, но я сильно сомневаюсь. На самом деле мне кажется, что это различие связано с тем, что Сатир был назначен опекуном своих племянников и что гераклеоты были подданными Тимофея и Дионисия, а не Сатира (F 2.1 : Σάτυρος δε ο τού τυράννου αδελφός, οία δή επίτροπος καταλειφθείς των παίδων Τιμοθέου καί Διονυσίου, τήν αρχήν ύποδέχεται и F 2.4 : ούτος ετι ζών καί γήραι βαρυνόμενος Τιμοθέωι τωι πρεσβυτέρωι των παίδων του αδελφού εγχειρίζει τήν αρχήν) [4] .
Тимофей отмечает поворотный момент в истории тирании в Гераклее, поскольку его поведение, как описывает Мемнон, было противоположно поведению его отца и дяди. Такое изменение в способе управления сделает для гераклеотов его власть более приемлемой, а режим правления постепенно изменится на царствование. Что касается тех, кто осуществлял эту власть, незаконно установленную в городе, то и манера правления больше походила на правление хорошего царя[5]. Лексическое поле, используемое Мемноном для описания этих «добрых тиранов», более разнообразно, чем у первых двух тиранов, но историк рисует все еще очень стереотипный портрет этих вождей, особенно в случае Тимофея.
Термины, используемые Мемноном для обозначения первых мероприятий Тимофея: ουτω ταύτην επί το πραότερον καί δημοκρατικώτερον μετερρύθμιζεν (F 3.1). Тот факт, что он реформировал власть, сделав ее «более мягкой» и «более демократичной», знаменует правление сына Клеарха. Я более подробно вернусь к термину δημοκρατικώτερος, но в случае с Тимофеем следует помнить, что молодой вождь сменил способ правления в Гераклее. Он объявил об амнистии и освободил всех заключенных, в частности тех, кого его предшественники бросили в цепи, потому что подозревали их во враждебности к власти. В этих отрывках, посвященных Тимофею, выявляется, что последний, по–видимому, не преследовал противников власти и не осуществлял «политику чисток», подобную той, что проводили его отец и дядя. Конечно, во времена его предшественников противники тирании были либо убиты, либо заключены в тюрьму, либо изгнаны. Но факт остается фактом: Тимофей смог навязать свою власть мягкими манерами и еще прочнее укрепить режим.
Нужно отметить, что Мемнон использует термин «тиран» только два раз в портретах Тимофея и Дионисия, но они не квалифицируются как «τύραννοι». Действительно, он рассказывает о том, как деяния Тимофея, и в частности, манера правления, «заработали ему имя не тирана, а благодетеля и спасителя (F 3.1 : ώς μηκέτι τύραννον άλλ’ εύεργέτην αύτόν, οίς επραττε, και σωτηρα όνομάζεσθαι). Что касается Дионисия, презирая имя тирана, он взял имя царя (F 4.6 : καί τον τύραννον άπαξιώσας, το βασιλέως άντέλαβεν ονομα). Итак, первый трансформировал власть по способу управления, сделав ее более терпимой и более приемлемой, тогда как последний узаконил ее, провозгласив себя царем. Разумеется, Дионисий мог утвердить себя таковым в той мере, в какой он поддерживался подданными, о чем Мемнон упоминает несколько раз (F 4.1 : εί μή συνέσει πολλή καί άγχινοία καί τη των ύπηκόων εύνοία ; F 4.6 : άλλα καί εύπραγία καί εύνοια των ύπηκόων).
Отношения двух братьев с гераклеотами Мемнон постоянно описывает на базисе управляемый–правитель. Действительно, термин «сограждане» больше не используется, а граждане Гераклеи всегда называются «подданными». Другой пример с Тимофеем показывает эти отношения через термин άρχομένοι. Мемнон сообщает (F 3.2), что «в отношении своих подданных он был мягок и кроток»: τοις δ’ άρχομένοις γλυκύς τε καί ήμερος. Выбор термина на мой взгляд показывает несколько иные отношения. Это не только те, кто подчиняется, но и те, кто управляется. Возможно, что в этом контексте термин δημοκρατικώτερος, упомянутый в F 1.1 приобретает полный смысл. По мысли Мемнона граждане не могут быть подчиненными, послушными незаконной власти. Выставляя свою власть «более демократичной», Тимофей вел себя скорее как магистрат, осуществляющий άρχή, и с тех пор превратил гераклеотов в граждан, управляемых законной властью.
Сыновья Клеарха проявляют разные качества, и прежде всего в своих отношениях с подданными они отличаются от страшных предшественников. Согласно Мемнону Тимофей был справедливым и гуманным судьей (F 3.1 : και δικαστής ακριβής ήν όμοΰ και φιλάνθρωπος). Эти качества судьи, несомненно, подчеркивают, что лидер Гераклеи не сажал в тюрьму и не убивал своих подданных по произволу, в отличие от Клеарха и Сатира. Термин «φιλάνθρωπος» используется во второй раз, когда Мемнон перечисляет его военные качества (F 3.2 : καί τηι μεν εύτολμίαι δεινως απότομος, τηι δε μετριότητι φιλάνθρωπος τε καί μειλίχιος) и это имеет смысл при чтении портретов, нарисованных Мемноном для первых двух тиранов, поскольку он еще раз подчеркивает поразительную разницу между Тимофеем и его предшественниками. Действительно, «φιλάνθρωπος» используется для Сатира, но к нему не применяется. Напротив, Мемнон уверяет, что он был не способен научиться человеколюбию (F.2.2). Что касается Клеарха, его характер обозначается как «μισάνθρωπος» (F 1.3).
Мемнон также сообщает, что старший сын Клеарха вел себя как благодетель и спаситель (F 3.1 : ώς μηκέτι τύραννον άλλ’ εύεργέτην αύτόν, οίς επραττε, καί σωτηρα όνομάζεσθαι) и упоминает качества обоих братьев. Итак, их характеры описываются как «мягкий» (F 3.1 : πραότερον ; F 4.8 : πραότερος) и Мемнон восхваляет их доброту: тогда как Тимофей проявил это качество на поле боя (F 3.2 : οίκτίρμων τε το ήθος καί χρηστός), Дионисий получил прозвище «Доброго» (F 4.8 : εν αύτή (ώς εϊρηται) γεγονώς καί το Χρηστός έπίκλησιν εκ των ήθων ένεγκάμενος). Однако, в случае Дионисия необходимо отметить выражение ώς εϊρηται, которое вызывает небольшую проблему. Действительно, оно предполагает, что в предыдущих отрывках уже упоминался характер Дионисия. Между тем, в рассказе дважды упоминается, что правитель гераклеотов пользовался поддержкой подданных, но описания характера, в отличие от Тимофея, нет. Итак, почему Фотий ссылался на замечания, которые отсутствуют в его резюме? Я думаю, что выражение Мемнона, и это, на мой взгляд, свидетельствует о вмешательстве Фотия в портрет Дионисия, поскольку он сохранил только события царствования, связанные с военными действиями. Передача слов Мемнона «ώς εϊρηται» дает основание полагать, что в резюме изменен оригинальный рассказ историка–гераклеота.
Эта последовательность эпитетов предлагает положительный портрет Тимофея и Дионисия, отличный от портретов Клеарха и Сатира. Принятие власти, незаконно установленной, поясняется способом правления сыновей Клеарха, сумевших создать новые связи со своими подданными на основе доброжелательности, качества, которое хороший царь проявляет к своим подданным. Другая причина поясняет характер связей, объединяющих Тимофея и Дионисия со своими подданными. Через свои реформы и свою внешнюю политику они сумели утвердиться в качестве сильных монархов, своими успехами укрепив легитимность правления[6].
Мемнон намекает на войны, ведомые Тимофеем, но не дает никаких указаний на место, период и даже на врагов, с которыми пришлось столкнуться правителю гераклеотов. Возможно это Фотий опустил подробности, но также возможно, что Мемнон, или даже его источник, не дал таких указаний. Более того, портрет Тимофея на войне, который историк рисует историк, остается весьма стереотипным и ограничивается последовательностью превосходных эпитетов, подчеркивающих качества монарха–главнокомандующего. Итак, Тимофей представлен как отважный воин (F 3.2 : ού μήν άλλα γάρ και προς τάς πολεμικάς των πράξεων άνδρείως εφέρετο) и «kalos kagathos» (F 3.2 : μεγαλόφρων δε ην καί γενναίος σωμα καί ψυχήν : «он был велик духом и благороден телом и духом». Удивительно видеть эти же качества в Хионе, убийце Клеарха. Действительно, тот кто нанес смертельный удар Клеарху описан в терминах, близким к тем, что Мемнон использовал для Тимофея: Χίωνος του Μάτριος, άνδρος μεγαλόφρονος (F 1.3 : «Хион, сын Матрия, человек великий духом»). Мемнон также подчеркивает смелость заговорщиков, в момент когда они были перебиты телохранителями тирана: ούκ άγεννως άνδρισάμενοι (F 1.5). Несомненно, в этих вопросах необходимо видеть благосклонность Мемнона (или его источника?) к тем, кто пытался своими действиями восстановить законную власть.
Как я указывала ранее, Мемнон подчеркивает человеколюбие Тимофея (φιλάνθρωπος), к которому добавляет умеренность (F 3.1 : καί τή μεν εύτολμία δεινως άπότομος, τή δε μετριότητι φιλάνθρωπος τε καί μειλίχιος «опасность делала его резким и грозным, но умеренность делала его человеколюбивым и доброжелательным»). Поведение Тимофея в части военных действий, по–видимому, снова противопоставляет его поведению отца, который согласно Мемнону, тоже вел внешние войны: καί ει τι εν άλλοφύλοις εφρόνει πολέμιον (F 1.2)[7].
И наоборот, Мемнон рисует гораздо менее стереотипный портрет Дионисия и не довольствуется перечислением разных качеств монарха. Он помешает кампании Дионисия в контекст, выделяет врагов Дионисия — Александра и Пердикку, — и связи, установленные Дионисием, с главнейшими диадохами того времени — Кратером и Антигоном. Однако, несомненно, что Фотий обобщил подробности завоеваний, проведенных братом Тимофея, признав, что Мемнон представил их в своем рассказе. Историк Гераклеи напирает на преимущества брака Дионисия с Амастридой, племянницей Дария III. Рассказ Мемнона о военных кампаниях двоякий и показывает, на мой взгляд, два решающих этапа, которые позволили тиранам заставить гераклеотов признать себя их подданными. Походы Тимофея позволили ему заложить основу легитимности своей власти. Признание подданными его качеств вождя и военачальника укрепило его власть. Что касается Дионисия, сеть союзов с державами того времени и территориальная экспансия дали ему признание как независимого и законного вождя со стороны диадохов.
Портрет Дионисия содержит черты менее позитивные, чем портрет его брата. Мемнон сообщает, что правитель Гераклеи страдал тучностью и, похоже, связывал физический облик тирана с его образом жизни (F 4.7). По–видимому, брак с Амастридой дал ему доступ к большому богатству, благодаря которому он скупил движимое имущество Дионисия Сицилийского (F 4.5). Таким образом, кажется, что Дионисий, в отличие от своего брата, жил в роскоши. Это, по крайней мере, следует из термина τρυφαί. Вероятно, следует представить правителя Гераклеи, живущего в роскошном дворце и потребляющего чрезмерное количество яств. Затем он принял имя монарха и предался праздности (F 4.7 : φόβων δε και φροντίδων έλευθεριάσας και ταις καθημεριναις τρυφαις έκδιαιτηθείς έξωγκώθη τε το σώμα καί του κατά φύσιν πολύ πλέον έλιπάνθη). Более подробное изображение Дионисия, несомненно, происходит из источника Мемнона, Нимфида, и, несомненно, необходимо установить связь между этим более критическим портретом Дионисия и политикой, которую тиран Гераклеи вел по отношению к изгнанникам (F 4.1 ; 4.3). Действительно, источник Мемнона, признавая, что Нимфид был сыном тех, кто был изгнан при Клеархе и Сатире, несомненно, менее благожелательным взглядом смотрел на того, кто выступал против возвращения своих предков. Однако это не помещало ему признать качества Дионисия, которые привлекали к нему симпатии подданных.
Я решила обсудить портреты Клеарха II и Оксатра отдельно от Клеарха и Сатира, поскольку они унаследовали власть легитимированную их отцом, который трансформировал тиранию и монархию. Однако по характеру и поведению они больше напоминают плохих тиранов. Клеарх II и Оксатр отличались от отца манерой правления, поскольку, по словам Мемнона, в отношении кротости и добродетели оказались гораздо хуже отца: ήμερότητα και χρηστότητα πολύ του πατρός έλάττους τοις ύπηκόοις άπέβησαν (F 5.2). Мне кажется, выбор терминов не случайный — именно так Мемнон отмечает отсутствие χρηστότης у сыновей того, кого прозвали Χρηστός. Более того, братья превзошли своего отца не особенным царствованием, но и убийством матери. Как я уже ранее отмечала, оба термина, в частности, используются Мемноном для портретов «плохих тиранов». Оба они появляются в описании историком убийства, совершенного Клеархом II и Оксатром. Мемнон в очень резких терминах описывает убийство вдовы Дионисия. Таким образом, мы находим термины «ώμός» и «μιαρώτατός» когда Мемнон описывает убийство матери (F 5.3 : καί το μυσαρόν καί ώμον της πράξεως). Гераклейский историк добавляет новые определения, такие же отрицательные, чтобы описать деяние, совершенное Клеархом II и Оксатром (F 5.2 : εις εκθεσμον δε καί μιαρώτατον εργον έξέπεσον : «они опустились до вероломного и отвратительного поступка»), представляя утопление Амастриды как ужасный и преступный замысел, считающийся недопустимым, тем более, что согласно Мемнону, вдова Дионисия не вмешивалась в дела сыновей (F 5.2 : μέγα πλημμελήσασαν μηχανη δεινή καί κακουργία έπιβασαν). Описание их преступления помещено в лексическое поле заговора (πλημμελήσασαν), который встречается в случае смерти Клеарха (F 1.3 : συσκευασθηναι πληγήν καιρίαν ένεγκειν : «сговорились нанести ему смертельный удар»).
3. Смерть тиранов
Мемнон описывает смерть «плохих тиранов» более или менее подробно, но всегда связывает ее с поступками, которые они совершили в прошлом. Итак, первый из них, Клеарх, после бегства многих заговорщиков, был убит заговорщиками во главе с Хионом, сыном Матрия (F 1.3). Согласно Мемнону, рана, нанесенная клинком, вызвала жестокую смерть Клеарха (F 1.3 : καί τελευτησαι πικρως άπό του τραύματος : «рана, которую он получил, причинила мучительную смерть»). Термин πικρός используется во второй раз в F 1.4, чтобы подчеркнуть заслуженные страдания тирана, которые не ограничивались теми, что были вызваны мечом. Действительно, упоминая об ущербе телу, Мемнон сообщает, что Клеарха терзали призрак замученных им жертв (F 1.4). Эти призраки были тем более ужасными, потому что они мучили его во время агонии, которая продолжалась два дня.
Смерть его брата была естественной, но была не менее ужасной. Мемнон подробно рассказывает как Сатир умирал от болезни, вероятно, рака яичек. Он сообщает, что гниение плоти причиняло страшные страдания (F 2.4)[8] : και συνεχείς δε οδύναι και δριμειαι ολον το σώμα κατέτεινον, υφ’ ων αγρυπνίαις τε και σπασμοις εξεδίδοτο, εως προκόψασα μέχρις αύτών τών σπλάγχνων του πάθους ή νομή του βίου απέρρηξεν. Мемнон описывает его агонию в терминах, близких к тем, которыми он изображал смерть Клеарха, используя, в частности, термин πικρά (F 2.5). Рассказ Мемнона представляет эту мучительную смерть как наказание Сатиру за преступления, совершенные во время правления: δίκας άναιτεισθαι ων ώμώς τε καί παρανόμως τούς πολίτας διέθεσαν (F 2.5).
Источник Мемнона, несомненно, сообщал как современники тирана интерпретировали его смерть, поскольку наш историк сообщает: εδίδου μεν καί ούτος, ώσπερ καί Κλέαρχος, τελευτών τοις όρώσιν εννοειν (F 2.4). Таким образом бедствие Сатира, несомненно, воспринималось как воздаяние, как наказание богов. Согласно Мемнону, Сатир умер, снедаемый болезнью и после жестоких страданий, и историк–гераклеот делает вывод: ούτως άποτισαι το χρεών (F 2.5). Идея возмездия также присутствует в отчете Мемнона о смерти двух последних тиранов, Клеарха II и Оксатра. По его словам Лисимах убил матереубийц, чтобы заставить их искупить убийство своей матери (F 5.3).
Рассказ Мемнона, в том виде, как он до нас дошел, не содержит подробностей смерти Тимофея, но вполне возможно, что тиран умер естественной смертью. С другой стороны, Мемнон сообщает, что его смерть вызвала большую скорбь (F 3.2 : ενθεν καί τελευτών πότον αύτου κατέλιπε πολύν, καί πένθος ήγειρε τω πόθφ ενάμιλλιον). Мемнон рисует портрет доброжелательного правителя, которого любили подданные. Он посвятил часть своего рассказа описанию пышных похорон, устроенных его братом, тем самым подчеркивая манеру его правления, которое знаменует поворотный момент в истории тирании. Тимофей чествуется не как тиран, а как царь. Его брат Дионисий, похоже, также оплакивался и Мемнон сообщает, что подданные были глубоко опечалены его смертью: 4. 8 : και πολυν πόθον τοις ύπό χειρα και πένθος λιπών. Есть все–таки небольшая разница между рассказами Мемнона о смерти Дионисия и о смерти Тимофея. Действительно, историк–гераклеот сообщает о кончине Дионисия после упоминания об ожирении, которым тот страдал. Итак, похоже, что правитель умер своею смертью, но ее причиной была чрезмерная тучность.
Способ представления смерти двух братьев и, в частности, траур, который она вызвала, аналогичен. Мемнон сообщает, что Тимофей и Дионисий были хорошими правителями для своих подданных прежде чем упомянуть об их смерти: в случае Тимофея он написал: τοις δ’ άρχομένοις γλυκύς τε καί ήμερος (F 3.2), а в случае Дионисия: εν αύτή (ώς εϊρηται) γεγονώς καί τό Χρηστός έπίκλησιν εκ των ηθών ένεγκάμενος (F 4.8). Таким образом он устанавливает связь между трауром, вызванным смертью каждого из братьев, и их характером, способ подчеркнуть и обобщить качества этих «хороших тиранов»: это прежде всего их манера правления, при помощи которой они смогли удержать и укрепить власть, навязанную их отцом и поддерживаемую самыми крутыми мерами их дядей.
4. Семейные отношения внутри тирании
Еще один момент в портретах гераклейских тиранов следует подчеркнуть. Действительно, Мемнон неоднократно напирает на хороших отношениях между членами этой семьи, что, безусловно, объясняет долговечность этой династии. Сатир, хотя и представлен как наихудший из тиранов, тем не менее показывает такое качество как любовь к семье. Мемнон сообщает, что из любви к брату (F 2.2 : έπί δε τη φιλαδελφία τό πρώτον ηνέγκατο) он защищал наследство своих племянников. Итак, он никому не позволил завладеть властью, принадлежащей сыновьям Клеарха (F 2.3 : την γάρ άρχην τοις τού άδελφοΰ παισίν άνεπηρέαστον συντηρών) и согласно Мемнону, несмотря на сильную любовь к своей жене (F 2.3 : ώς καί γυναικί συνών καί τότε λίαν στεργομένη), решил не иметь детей из привязанности к племянникам (F 2.3 : έπί τοσοΰτον της αύτών κηδεμονίας λόγον έτίθετο), чтобы тем не пришлось столкнуться с притязаниями двоюродных братьев на престол. Мимоходом историк–гераклеот добавляет, что тиран принял решение противоречащее его чувствам, которые он испытывал к своей жене и в которую он был сильно влюблен. Термины, используемые Мемноном являются отражением не такого уж отрицательного портрета Сатира. Итак, термины φιλαδελφία, κηδεμονία, στεργομένη последовательно используемые, очевидно противоречат тому, что до сих пор Сатир изображался как человек неспособный к человеческим чувствам.
Мы находим такую же братскую любовь между Тимофеем и Дионисием. Рассказ Мемнона сообщает как старший брат по–отечески заботился о младшем (F 3.1 : έφ’ οίς και τον αδελφόν Διονύσιον τά τε άλλα πατρικως περιειπε, και κοινωνον μεν είχεν αύτίκα της αρχής, έχομένως δε καί διάδοχον, «он отечески любил своего брата Дионисия и, в частности, сразу сделал его соучастником власти и назначил наследником») и сообщает о слезах и скорби Дионисия по поводу смерть Тимофея (F 3.3).
Хорошие отношения, которые царили между братьями, и привязанность дяди к племянникам, позволяли этим тиранам беспрепятственно достичь власти. Не удивительно, что Сатир, охарактеризованный как человек бессердечный, прельстился узурпацией власти своих племянников, чтобы сохранить ее для себя. Тем не менее ему удалось обеспечить переход и обеспечить наследство Клеарха, используя для этого самые преступные методы. С другой стороны, последние представители тирании нарушают эту семейную традицию и подписывают свой смертный приговор, а также тирании в Гераклее.
Еще во времена Клеарха Хион, представленный как кровный родственник Клеарха, пытался положить конец тирании (F.1.3: καί κοινωναα προς αύτον την έξ αίματος). Но такой распад родственной связи между матерью и сыновьями положил конец этому режиму в Гераклее. Действительно, Клеарх и Оксатр насиловали законы природы, убив свою мать (F 5.2). Их обращение с подданными, казалось, уже испортило их имидж, но смерть Амастриды спровоцировала гнев ее бывшего мужа Лисимаха, который решил убить матереубийц (F 5.3 : αναιρεί μεν τους μητροκτόνους). Мемнон объясняет вмешательство царя Македонии привязанностью, которые он всегда испытывал к своей первой любви: αλλ’ ούν τού τε προτέρου πόθου φέρων έν έαυτω το έμπύρευμα (F 5.3), хотя менее романтичная и более прагматичная причина может объяснить его вмешательство в гераклейские дела[9].

B. Политические режимы и институты Гераклеи

1. Демократия
Демократия упоминается в разных случаях и чаще всего отражает идеал. Во фрагменте 3.1 Мемнон, рисуя положительный портрет гераклейского тирана Тимофея, сообщает, что последний отошел от жестокого правления своих предшественников. Он пишет: ό δε Τιμόθεος παραλαβών την αρχήν ουτω ταύτην έπί το πραότερον καί δημοκρατικώτερον μετερρύθμιζεν, «Взявши власть, Тимофей изменил ее в сторону смягчения и демократизации». Использование термина δημοκρατικώτερος не означает, что тиран утвердил демократию, но только то, что сделал свой способ правления более терпимым и более приемлемым для своих подданных.
Согласно Мемнону, гераклейские изгнанники отправили послов к Александру и «просили его о возвращении на родину и восстановлении в городе исконной демократии» (F 4.1: και κάθοδον και την της πόλεως πάτριον δημοκρατίαν εξαιτουμένων). Не исключено, что гераклейские изгнанники, то есть граждане, изгнанные из города тиранами, в действительности не стремились к восстановлению демократии. На самом деле они отчасти были сторонниками буле, которым удалось бежать из Гераклеи во время захвата власти Клеархом. Но эти последние ранее находились у власти и являлись сторонниками не демократии, а олигархии. В понимании Мемнона или его источника изгнанники часто ассоциировались с демократией, тем более, что во времена Александра, города, которым царь Македонии приказал вернуть изгнанников, в большинстве своем восстанавливали демократическое правление. Мемнон, сообщая о возвращении изгнанников в Гераклею (F 7.4) просто пишет: καί οί Ήρακλεωται τον είρημένον τρόπον της παλαιάς εύγενείας τε καί πολιτείας επελαμβάνοντο. Как я уже отмечала ранее, это остается предметом толкования, но Мемнон явно говорит не об установлении демократического правления.
Напротив, в F 5.3 он сообщает, что Лисимах, взяв город под свой контроль, «оставил гражданам свободу, установив желаемую ими демократию», прежде чем вернуться в свое царство: άδειάν τε δους δημοκρατεΐσθαι τους πολίτας, ού εφίεντο. Вероятно царь позволил гераклеотам установить политический режим по своему выбору. Использование термина «демократия» вместо «πολιτεία», несомненно, показывает политические устремления Мемнона, для которого свобода идет рука об руку с демократией. Наконец во фрагменте 11.3 Мемнон сообщает, что приход галатов в Азию оказался на пользу греческим городам, потому что, «в то время, как цари, старались уничтожить демократию в городах, варвары еще более усиливали ее, противостоя нападающим»: των γάρ βασιλέων την των πόλεων δημοκρατίαν άφελεΐν σπουδαζόντων, αύτοί μάλλον ταύτην εβεβαίουν, άντικαθιστάμενοι τοΐς επιτιθεμένοις. Этот отрывок, на мой взгляд, является одним из признаков политической идеологии Мемнона. Историк говорит о демократии как о власти наиболее предпочтительной между образом правления города и царской властью. Термин демократия используется здесь для оппозиции власти селевкидов. Селевк и Антиох пытались привести к послушанию греческие города и, в частности, Гераклею. Но такое стремление царской власти интегрировать город в сферу своего влияния противоречило свободе города. Таким образом Мемнон, по–видимому, связывает свободу с демократией и выступает против царской власти, символу утраты свободы городом.
Из того, что осталось от сочинения Мемнона, кажется, что последний в отличие от демократии представлял монархию законной в случае царской власти и незаконной в случае тирании. Использование термина «демократический» в его труде в большинстве случаев используется как идеологическая концепция, а не как политический режим. Царская власть — сила, ограничивающая свободу городов, а демократия — символ свободных и независимых городов.
2. Политическая власть в Гераклее
Мемнон посвящает большую часть своего рассказа описанию тирании, а точнее, портретам тиранов. С другой стороны, он менее многословен о политической власти в Гераклее после смерти тиранов. Он дает некоторые указания на институты Гераклеи, но нет никаких сведений об их функционировании. После смерти Клеарха II и Оксатра город переходит под контроль Лисимаха, и, согласно Мемнону, «он оставил гражданам свободу, установив желаемую ими демократию»: αδειάν τε δούς δημοκρατεισθαι τους πολίτας, ού έφίεντο, προς την ιδίαν βασιλείαν έστέλλετο (F 5.3). На самом деле город попал под власть Гераклида из Кимы (F 5.5). Мемнон не уточняет его статус, но просто пишет: δεξαμένη δ’ ούν ή Αρσινόη της Ήρακλείας την αρχήν, πέμπει τον Κυμαιον Ήρακλείδην, ανδρα μεν ευνουν αύτή («получив власть над Гераклеей, Арсиноя посылает в Гераклею преданного ей кимейца Гераклида»). С другой стороны, он использует глагол «έξηγέομαι» для описания функций Гераклида: ό δε της Ήρακλείας έπιβάς τά τε αλλα σφόδρα έπιστρόφως των πραγμάτων έξηγειτο («достигнув Гераклеи, этот человек начал вести дела с большим вниманием»). Похоже, что он руководил только городскими делами и его полномочия распространялись на судопроизводство: και πολλούς αιτίαις ύποβάλλων των πολιτών ούκ έλάττους έτιμωρειτο («но он судил многих граждан и не меньшее число наказал»). Его полномочия больше походили на тиранию, и гераклеоты воспользовались смертью Лисимаха, чтобы от него избавиться. С этой целью жители Гераклеи заручились поддержкой φρούραρχοι (F 6.2). В этом случае горожане предлагали гражданское равенство (ισοπολιτεία) начальникам гарнизона.
Итак, Мемнон дает краткое представление о политической организации Гераклеи на время нахождения города под иноземным господством, в данном случае под Лисимахом. Представитель царской власти, Гераклид из Кимы, руководит делами города (των πραγμάτων εξηγείτο), а гарнизон, возглавляемый φρούραρχοι, обеспечивает военный контроль над Гераклеей.
Мемнон сообщает, что гераклеоты были лишены свободы со времени установления тирании и до управления Лисимахом (F 6.1): και προς τον της ελευθερίας άνδραγαθίζεσθαι πόθον, ήν δ' καί π' ετεσιν ύπό τε των εμφυλίων τυράννων και μετ’ εκείνους ύπο Λυσιμάχου άφήρηντο («(гераклеоты) собираются с духом и стараются показать себя доблестными в стремлении к свободе, которой они были лишены в течение 84 лет собственными тиранами, а после них Лисимахом»). Итак, конец правления Гераклида знаменует возвращение полной свободы. После того как им удалось избавиться от Гераклида, гераклеоты вернули свободу и выбрали Фокрита эпимететом города: της πόλεως επιμελετήν προστησάμενοι Φώκριτον. Мемнон не дает подробностей о функциях этого «губернатора». Вполне вероятно, что Фокриту было поручено привести в порядок институты и его функции были временными, знаменуя переходный период от тирании к правовому политическому режиму, который еще предстояло определить.
Некоторое время спустя гераклеоты согласились на возвращение изгнанников, группы гераклеотов, которая занимала особое место в первой части рассказа Мемнона. Если их изгнание символизирует время, когда Гераклея потеряла свою свободу (ελευθερία), их возвращение наряду с низложением Гераклида дает начало возвращению свободы и независимости.
Они упоминаются в тексте три раза и впервые появляются в описании Мемноном первых лет правления Дионисия (F 4.1). Они показаны как опасность для власти Тирана, тем более что они пользовались поддержкой Александра. Ύστερον δε ποικίλας ύπέστη περιστάσεις, μάλιστά γε των της Ήρακλείας φυγάδων προς Αλέξανδρον περιφανως ήδη της Ασίας κρατούντα διαπρεσβευομένων, καί κάθοδον καί τήν της πόλεως πάτριον δημοκρατίαν εξαιτουμένων. Мемнон изображает их как символ возможного возвращения в Гераклею демократического правления. Изгнанники, по описанию Мемнона, кажется, представляли политическую силу, способную уравновесить власть тирана. Действительно, Александр поддерживал демократии и обязал многие города вернуть изгнанников. Однако эта группа гераклеотов частично состояла из булевтов, изгнанных Клеархом. Но в момент государственного переворота, устроенного первым тираном, город управлялся олигархией и эта группа состояла не только из демократов. После смерти Александра изгнанники возлагали свои надежды на Пердикку (F 4.3): Περδίκκα δε των όλων επιστάντος, οί μεν της Ήρακλείας φυγάδες προς τα αύτά καί τούτον παρώξυνον («Когда во главе всего стал Пердикка, изгнанники из Гераклеи стали и его побуждать к тому же»). Однако, в свою очередь этот диадох умер, а вместе с ним и надежды изгнанников на возвращение в родной город.
Мемнон больше не упоминает о судьбе изгнанников до фрагмента 7.3. Более 84 лет прошло со времени первых изгнаний и поэтому состав изгнанников сильно отличался от того, который ходатайствовал перед Александром. Мемнон ничего не говорит об их составе, что выглядит удивительный в той связи, что их лидер (ύπάρχων), Нимфид, был ни много ни мало источником Мемнона для того периода. Претензии изгнанников были ограничены, поскольку они просто просили о возвращении в город (κάθοδος). Фактически, по совету Нимфида, они отказались от требований восстановления имущества своих предков, что вызвало бы массу трудностей, поскольку оно было распределено между пособниками тиранов. Тот факт, что изгнанники отказались от этих требований, вероятно, был связан с тем, что от первых изгнаний до возвращения изгнанников в Гераклею миновало несколько десятилетий, и по сути они были потомками первых изгнанников. Вполне вероятно, что соглашение между ними и городом подразумевало их политическую интеграцию. Мемнон завершает эпизод о возвращении следующим образом: και οί Ήρακλεωται τον είρημένον τρόπον της παλαιας εύγενείας τε και πολιτείας επελαμβάνοντο (F 7.4 : «таким образом, гераклеоты вернули себе древнюю знать и политию»). Историк не уточняет какова была форма правления в городе до установления тирании. Были ли это демократический режим или олигархический?[10] Мемнон не указывает на это, если не интерпретировать выражение της παλαιας εύγενείας как намек на возвращение аристократии к власти. Однако состав изгнанников был неоднородным, поскольку они состояли из потомков первых изгнанников и, вероятно, бежавших из города во времена правления Гераклида из Кимы. Несомненно, были и изгнанные во время тирании, хотя по этому вопросу Мемнон не дает ясности. Итак, на момент реинтеграции изгнанники, разумеется, представляли различные политические направления. Невозможно утверждать наверняка только с точки зрения F 4.1, в котором упоминается желание изгнанников восстановить πάτριος δημοκρατία, что возвращение изгнанников подразумевает формальное восстановление демократического правления в Гераклее.
Вероятно, что в городе был демократический режим во время войны против Антиоха III. Действительно, во фрагменте 18.8 Мемнон связывает содержание письма Сципиона с Гераклеей: Σκιπίων στρατηγός, ανθύπατος 'Ρωμαίων, Ήρακλεωτων τη βουλή καί τω δήμφ χαίρειν. Тот факт, что римлянин обращается к буле и народу Гераклеи, несомненно, доказывает, что власть в городе была разделена между этими двумя институтами. В этом же отрывке историк ссылается на официальное решение города: καί ψήφισμα προς αύτόν έγραψαν, παραινουντες αύτόν την προς Ρωμαίους διαλύσασθαι εχθαν («они написали этому правителю (Антиоху), убеждая его прекратить вражду с римлянами»). Признав, что тогдашний режим был демократическим, следует предположить, что документ был представлен на голосование собранием, суверенной власти города.
Мемнон снова упоминает политическую власть в городе в контексте третьей митридатовой войны. Он упоминает условия при которых римляне наложили откуп на Гераклею и при этом ссылается на демос (F 27.5). Архелай, командующий флотом Митридата, сумел захватить двух гераклейских аристократов, Силена и Сатира, и не отпускал их, пока не получил в помощь несколько триер для своих действий против римлян: Αρχέλαος ό του ναυτικού στρατηγός συνέλαβε Σιληνον καί Σάτυρον, έπιφανεις της Ήρακλείας ανδρας. Эти двое определенно были влиятельными людьми в городе, но выражение, используемое Мемноном, слишком расплывчатое, чтобы утверждать, что они занимали политические посты. По его словам, присутствие гераклейских кораблей в понтийском флоте «навлекла на народ Гераклеи враждебность римлян»: την Ρωμαίων απέχθειαν ό Ήρακλεώτης δημος έκτήσατο. Народ Гераклеи упоминается как высшая власть. Римляне, считая, что власть города Гераклея решила присоединиться к понтийцам, послали откупщиков для взимания налогов. Получатся, именно государство ранее получало выгоду от освобождения от налогов, но что была нацелена мера римлян. В следующем фрагменте Мемнон сообщает, что граждане озабочены были прибытием откупщиков, потому что это противоречило «обычаям их государства»: οί δέ δημοσιωναι πρός την πόλιν αφικόμενοι παρά τα έθη της πολιτείας καί αργύριον απαιτούντες τους πολίτας έλύπουν, αρχήν τινα δουλείας τούτο νομίζοντας. Дань означала утрату свободы, которая, как кажется, была признана и даже предоставлена римлянами после Апамейского мира.
Затем Мемнон рассказывает, как город перешел к Митридату благодаря предательству Ламаха, который «руководил городом» (F 29.3): αρχειν της πολιτείας. Ламах, несомненно, был магистратом. Мемнон использует глагол «αρχω», тогда как в случае с Гераклидом он использовал глагол «έξηγέομαι». Итак, вероятно у Ламаха были большие полномочия, но его обязанности были официальными и находились в соответствии с законами города, в отличие от должности, занимаемой Гераклидом и навязанной городу иностранным государством. Из портрета, нарисованного Мемноном, кажется, что правитель гераклеотов имел какое–то влияние на своих сограждан. Это был несомненно аристократ, обладающим богатством, необходимым для организации роскошного пира. Мемнон сообщает, что Ламах предал граждан, позволив Митридату войти в город. Последний «оставил четырехтысячный гарнизон под командованием Коннакорикса»: τετρακισχιλίους τε φρουρούς εγκαταστήσας και φρούραρχον Κοννακόρηκα (29.4). По словам гераклейского историка, Митридат «затем среди жителей города, а особенно среди магистратов, распределил деньги»: είτα δε καί χρήματα διανείμας τοις εν αύτη, μάλιστα δε τοις εν τέλει. Выражение «τοις εν τέλει» относится к «ответственным», что я решила перевести как «магистраты». Это показание Мемнона позволяет предположить, что Ламах был верховным магистратом. Возможно, он возглавлял город прежде всего благодаря своему политическому влиянию на сограждан, и, в частности, повлиял на решение, принятое собранием.
Во время осады города римлянами Ламах умер от чумы и его заменил один из его сторонников, Дамофел, который поддерживал Коннакорикса, начальника понтийского гарнизона (35.1): συνελαμβάνετο δε αύτω καί Ήρακλεώτης άνήρ, ζηλωτής της Λαμάχου προαιρέσεως, Δαμωφέλης ονομα, φρούραρχος καί αύτος τη πόλει μετά τήν Λαμάχου φθοράν καταστάς («ему способствовал в этом некий муж–гераклеот, ревнитель замыслов Ламаха, по имени Дамофел, ставший фрурархом в городе после гибели Ламаха»). Мемнон сообщает, что он был назначен начальником гарнизона. Как кажется, город был поставлен под власть нескольких комендантов гарнизона. Это подтверждается фрагментом 6.2 в котором Мемнон сообщает, что гераклеоты смогли захватить Гераклида при содействии «φρούραρχοι». Более того, в случае Синопы Мемнон упоминает нескольких начальников гарнизона: Леонипп, Клеохар и Селевк (F 37.1). Вероятно Ламах, а затем Дамофел представляли гражданскую власть в городе, а Коннакориксу Митридат предоставил военные функции.
После сообщения о сношениях Коннакорикса с Триарием, которые предусматривали сдачу города комендантом гарнизона в обмен на жизнь, и упоминания, что Дамофел принимал участие в сговоре, Мемнон описывает волнения гераклеотов (35.3). Сцена, описанная Мемноном, по–видимому, состоялась в эклессии: народ сошелся на собрание и призвал Коннакорикса (εις εκκλησίαν ού ή πόλις συνέδραμον, καί τον φρούραρχον εκάλουν). Нотабль (δήμφ άνήρ) Бритагор держал речь и обращался к начальнику гарнизона, пытаясь убедить его начать переговоры с римлянами, чтобы избежать худших последствий для города. Затем Коннакорикс вышел и обратился к гражданам. Желая сохранить в секрете отношения с Триарием, он убеждал гераклеотов сопротивляться и ждать подкреплений, посланных царем. Он был настолько убедителен, что гераклеоты поверили в правдивость его слов. Наличие гарнизона в Гераклее, похоже, не мешало функционированию традиционных институтов. Однако рассказ Мемнона не уточняет, могло ли собрание участвовать в переговорах с Триарием, если бы граждане решили не следовать рекомендациям Коннакорикса.
Конец Мемнонова рассказа посвящен Гераклее силою подчиненной римлянами, но Мемнон ничего не говорит о режиме в городе. С другой стороны, он рассказывает, что после суда над Коттой «Римляне вернули гераклеотам их страну, море и гавани и вынесли закон, что никто из них не должен порабощаться»: Ήρακλεώταις δε την τε χώραν και τήν θάλασσαν και τους λιμένας άποκατέστησαν, καί μηδένα δουλεύειν ψήφον εθεντο (F 39.4). Во фрагменте 40.3 историк упоминает меры, предпринятые Бритагором в отношениях с Цезарем, чтобы восстановить свободу родного города: ελπίδας έποιήσατο προς ελευθερίαν τον δήμον άνενεγκεΐν. Если город не пользовался «έλευθερία», это, безусловно, означало, что город облагается податью. Иными словами — он поставлен под власть Рима, иностранной державы. Мемнон в это время ничего не говорит о режиме в Гераклее и больше не интересуется ее статусом во взаимоотношениях с римлянами.

C. Цари и портреты царей

Цари занимают особое место в рассказе Мемнона, который делаем множество замечаний о царской власти и, в частности, о том как выражается власть этих монархов.
1. Определение царской власти у Мемнона: лексика и облик царской власти
Изучение словаря, используемого Мемноном для определения царской власти показывает периодическое использование терминов, образованных от корня «βασιλεύς». Однако, некоторые суверены, упомянутые Мемноном, не называются «βασιλείς». Это, в частности, относится к персидским царям в F 1.4 : είχε δε τήν Περσων άρχήν Άρταξέρξης τότε, είτα καί Ώχος ό ταύτην έκ πατρος έκδεξάμενος («У персов тогда правил Артаксеркс, а затем Ох, который унаследовал власть отца»). Мемнон использует глагол άρχω, а не βασιλεύω. Государи Вифинии квалифицируются как «βασιλείς» за исключением Дедалса, Ботира и Зипойта I. Зипойт был первым, кто взял себе титул царя, и поэтому кажется странным, что Мемнон или его источник не связали его имя с титулом басилевса. Действительно, во фрагменте 6.3 он называется «ό Βιθυνών έπάρχων». Отсутствие такого определения в отношении первых двух вифинских правителей, Дедалса и Ботира — названных в отступлении, которое Мемнон посвятил Вифинии — неудивительно, признав, что только с Зипойта правители Вифинии носят титул «царь». Что касается Баса, отца Зипойта, Мемнон пишет: ών έβασίλευσε ν'. Если глагол βασιλεύω, по–видимому, не предусмотрен для отдельных царей, однако удивительно, что он используется в отношении Баса, тогда как для Зипойта Мемнон использует выражение: κρατήσας δε της άρχης η' και μ'.
Царь распознается свою внешностью и рассказ Мемнона подчеркивает различные проявления царской власти. Так, первый яркий жест Керавна после убийства Селевка — увенчать себя диадемой (διάδημα περιθέμενος) и окружить себя «блестящей свитой» (λαμπρας δορυφορίας) — что бы предстать перед армией селевкидов и показать, что он их новый царь (F 8.3).
Во фрагменте 38.5 Мемнон сообщает, что «возложив на сына диадему и знаки власти, Тигран бежит в одну из своих крепостей». Τιγράνης δε το διάδημμα καί τα παράσημα της άρχης έπιθείς των παιδί, πρός τι των έρυμάτων διαφεύγει. Символы власти, вероятно, тиара и скипетр, которые вместе с диадемой образовывали знаки царской власти. Без таких регалий царя, несомненно, было трудно идентифицировать. Тот же Тигран немного позже представлен как поверженный правитель и Мемнон сообщает, что Митридат, стремясь ободрить царя, «облачил его в царскую одежду, не хуже той, которую тот носил обычно» F 38.7): καί βασιλικήν έσθητα περιετίθει της συνήθους ούκ έλαττουμένην. Итак, Тигран был подавлен не только военными неудачами, но он также потерял свое величие, поскольку у него не было царского достоинства. Именно по этой причине его зять первым делом облачил его в царские одежды. Отрицательный портрет Клеарха, тирана Гераклеи, содержит резкое осуждение того, как тиран появлялся на публике. По общему мнению слова Мемнона не слишком понятны, поскольку он не пишет, что царь носит одежды царского достоинства[11]. Однако он сообщает, что Клеарх «сменил одежду, чтобы выглядеть более страшным и более привлекательным»: έξαλλάττειν δε καί τους χιτώνας έπί το φοβερόν τε καί άβρότερον. Похоже, что тиран взял за образец персов, и поэтому интерес Мемнона к одежде, которую носили суверены, свидетельствует, как мне кажется, о связи между властью и внешним видом.
Царь также должен жить в особых условиях. Мемнон сообщает, что Керавн при дворе Селевка «жил не как пленный, но удостаивался почести и заботы как сын царя, окруженный почестями и предупредительностью» (F 8.2): ούχ ώς αιχμάλωτος παρορώμενος, άλλ’ οία δή παΐς βασιλέως τιμής τε και προνοίας άξιούμενος. Митридат также получил царское обращение, когда прибыл в Армению после бегства из Кабиры (31.1). Он получил охрану и «другие знаки внимания»: φρουράν δε του σώματος παρ’ αύτου λαμβάνει, καί της άλλης δεξιώσεως μετεΐχεν. Мемнон сообщает, что когда наконец несколько месяцев спустя он был принят зятем, Тигран «встретил его с великолепием и принимал по–царски»: μετά λαμπράς τε της πομπης άπήντα, καί βασιλικως έδεξιουτο, и «доказал свое расположение к нему блестящими пиршествами»: επειτα λαμπροτάταις έστιάσεσι φιλοφρονησάμενος (F 38.1).
Термин «λαμπρός» встречается дважды и используется в связи с содержанием Керавна (F 8.3) и по мнению Мемнона он наилучшим образом описывает условия жизни царей. Роскошь обязательный атрибут царского двора и Мемнон упоминает о сокровищах, которые хранились во дворцах Митридата и Тиграна. Мимоходом он подчеркивает характеристику понтийского и армянского дворов: гарем. Историк–гераклеот сообщает, что Митридат бежит из Кабиры, где убиты царские жены (των τε βασιλίδων γυναικών ή άναίρεσις έπεποίητο), а во время бегства он теряет сокровища, попавшие в руки галатов (F 30.1): ει μή περιτυχόντες ήμιόνφ χρυσόν καί άργυρον των Μιθριδατείων χρημάτων φερούση περί τήν άρπαγήν τούτων έσχόλασαν.
В отличие от своего тестя Тигран сохранил гарем и сокровища (F 38.2-3). По словам Мемнона Лукулл обложил город, «где, как он узнал, охранялись наложницы Тиграна и множество сокровищ»: έν η τάς τε Τιγράνου παλλακίδας φυλάττεσθαι μεμαθήκει, καί πολλά των σφόδρα τιμίων. Царь устроил спасательную экспедицию, чтобы войти в город и вызволить наложниц и казну: καί στρατόν δε περί τήν πόλιν, έν η τάς παλλακίδας εθετο. Царским войскам удалось спасти наложниц и часть сокровищ (τάς τε παλλακίδας καί τά τιμιώτατα των κειμηλίων διά νυκτος προεξέπεμψαν), и обоз благополучно добрался до Тиграна. Есть однако небольшая разница в терминологии, выбираемой Мемноном, поскольку в случае Митридата говорится о «царских женах» (βασιλίδων γυναικών), тогда как в случае Тиграна упоминаются «наложницы» (παλλακίδες).
2. Портреты царей
Первые суверены для которых Мемнон дает относительно подробный портрет — это Лисимах и Керавн. Первый описан неоднозначно, поскольку Мемнон подчеркивает его качества, но не стесняется показать его преступления. Как и Сатир, тиран Гераклеи, Лисимах показан как любящий муж. Его брак с Амастридой не был лишен чувств, поскольку согласно Мемнону «вначале он ее сильно любил»: καί κατ’ άρχάς μεν λίαν εστερξε. Историк прибавляет, что после того как он пригласил свою жену в Сарды «он любил ее по–прежнему»: εις Σάρδεις δε μετ’ ού πολυν χρόνον, μετεπέμψατο ταύτην, καί εστεργεν ομοίως (F 4.9). Мемнон представляет другой брак Лисимаха с Арсиноей как брак по любви: ύστερον δε προς την † θυγατέρα Πτολεμαίου του Φιλαδέλφου (Αρσινόη δε ην το όνομα) τον ερωτα μεταθείς («впоследствии Лисимах полюбил дочь Птолемея Филадельфа (имя же ей было Арсиноя»). Очевидно, что браки Лисимаха с Амастридой и Арсиноей были прежде всего политическими браками, скрепляющими выгодные союзы. Однако Мемнон рисует портрет правителя очень любящего своих жен, и, по его словам, именно из чувства, которое он всегда испытывал к своей бывшей жене, Лисимах убил Клеарха II и Оксатра, сыновей Амастриды и убийц своей матери. Царь был женат на Арсиное, но «хранил в сердце пламя прежней любви»: άλλ’ ούν του τε προτέρου πόθου φέρων εν έαυτω το εμπύρευμα (F 5.3). Потрясенный преступлением Клеарха и Оксатра, Лисимах уничтожил молодых правителей Гераклеи, чтобы отомстить за убийства Амастриды. И снова Мемнон игнорирует политические причины, побудившие Лисимаха устранить тиранов, поскольку этот поступок позволил ему взять город под контроль.
Чувства, которые связывали Лисимаха с принцессой лагидов имели не самые благоприятные последствия для Гераклеи и для самого царя. Действительно, город едва освободившись от ига тиранов вскоре был отдан под власть Гераклида из Кимы, доверенного последователя Арсинои. Как там ни было, Лисимах отдал город во власть своей молодой жене. Царь представлен как стареющий мужчина, которым манипулирует молодая женщина: ην γάρ δεινή περιελθεΐν ή Αρσινόη, καί το γήρας ήδη παρεΐχεν εύεπιχείρητον (F 5.4 : «Арсиноя была весьма способна обойти кого угодно, а старость уже сделала Лисимаха уступчивым»). Под влиянием Арсинои Лисимах убивает своего сына Агафокла: ό μέντοι Λυσίμαχος περιδρομη Αρσινόης τον αριστον των παίδων καί πρεσβύτερον Αγαθοκλέα (F 5.6). Такой портрет старого царя, обманутого клеветою молодой жены, противоречит тому, как Мемнон изображает Лисимаха до предыдущего фрагмента, в котором царю удается скрыть свои намерения от сыновей Амастриды благодаря своим качествам стратега: διά πολλών τε μηχανών καί των του λανθάνειν στρατηγημάτων (κρύψαι γάρ το βουλόμενον δεινότατος ανθρώπων γεγονέναι λέγεται) («благодаря многим уловкам и умению хитро скрывать свои замыслы (говорят, что в этом отношении он был способнейшим из людей) [он прибыл в Гераклею]»).
Суждение Мемнона о преступлении Лисимаха отражается в использовании термина «δίκαιος», который он использует для описания ненависти, которою навлек на себя царь смертью сына (F 5.7): ό τοίνυν Λυσίμαχος διά την παιδοκτονίαν μισός τε δίκαιον παρά των ύπηκόων ελάμβανε («убив сына, Лисимах по справедливости заслужил ненависть подданных»). Историк Гераклеи не устанавливает прямой связи между гибелью Лисимаха в битве при Курупедионе и злодеяниями против сына. И наоборот, такая связь между гибелью и прошлыми преступлениями устанавливается в случае Керавна.
Птолемей Керавн изображен как человек полный пороков. В описании его характера много общего с тем, как Мемнон это сделал для первых тиранов. Его рассказ, в том виде как он дошел до нас, представляет сына Птолемея I палачом Агафокла (F 5.6). Если его соучастие в этом преступлении оспаривается современными учеными[12], остальные его действия показывают его жестокость. За свой характер, изображенный в крайне негативных выражениях, он получил прозвище: καί επώνυμον διά την σκαιότητα καί απόνοιαν τον Κεραυνόν εφερεν («за свою грубость и резкость он носил прозвище Молния»). Подобно первому тирану Гераклеи Клеарху Керавн уготовил жестокую судьбу своему благодетелю Селевку (F 8.3). Действительно, Птолемей устроил заговор и убил того, кто был так заботлив с ним: αλλ’ ό μεν τοιαύτης κηδεμονίας ήξίωτο, κακόν δε αρα αί εύεργεσίαι ούδέν εβελτίουν. Επιβουλήν γάρ συστήσας, προσπεσών τόν εύεργέτην αναιρεί. Мемнон обличает его жестокость (σκαιότης) когда он женился на своей сестре и убил ее детей (F 8.7): αύτίκα γουν τήν οίκείαν μάλλον εκφαίνων σκαιότητα, Αρσινόην μέν, ώς πάτριον ταυτο τοΐς Αίγυπτίοις, τήν αδελφήν γαμεΐ, τους εκ Λυσιμάχου δέ παΐδας αύτη γεγενημένους αναιρεί· μεθ’ οΰς κακείνην τής βασιλείας εξεκήρυξε. Мемнон также упоминает «многочисленные нарушения закона», совершенных Керавном (F 8.8): και πολλά και παράνομα εν δυσί διαπραξάμενος ετεσι. Эта серия преступлений, о которых сообщает Мемнон, характеризует портрет Керавна. Его смерть стала отражением поведения: он был убит во время битвы с галатами и, согласно Мемнону, он «закончил свою жизнь достойно своей жестокости»: άξίως της ώμότητος καταστρέφει τον βίον. Описание пыток причиненных Керавну, свидетельствует о жестокой смерти, поскольку он был растерзан галатами. Мемнон связывает страдания в момент смерти и злоупотребления, совершенные им при жизни. В отличие от портрета Лисимаха, который подчеркивает качества царя, портрет Керавна сосредоточен на его негативных сторонах. Его характер и его деяния имеют много сходств с характерами первых тиранов Гераклеи, и как они, он заканчивает свою жизнь в ужасных мучениях.
Два других царя выделяются во второй части рассказа Мемнона и их портреты нелестны. Историк Гераклеи в очень критических терминах описывает характер и деяния Митридата VI Евпатора и его зятя Тиграна, царя Армении. Описание обоих суверенов следует схожей схеме, поскольку оба представлены как высокомерные люди, но конец Мемнонова рассказа подчеркивает падение их могущества. Митридат изображается как жестокий и заносчивый царь, а словарь, используемый Мемноном имеет большое сходство с тем, который он использует применительно к Клеарху и Сатиру. Царь Понта представлен как убийца, а его первые жертвы принадлежать семейному кругу. Согласно Мемнону «Митридат с детства был кровожаднейшим из людей»: φονικώτατος δ’ εκ παιδος ό Μιθριδάτης ην (F 22.2). Свои первые преступления, еще будучи мальчиком, он совершил против матери и брата: μετ’ ού πολύ την μητέρα, κοινωνον αύτω παρά τού πατρος της βασιλείας καταλειφθεισαν, δεσμωτηρίφ κατασχών βία καί χρόνφ εξανάλωσε, καί τον άδελφον άπέκτεινε. Его племянник Ариарат, царь Каппадокии, также стал жертвой интриг Митридата. Царь представлен не только как убийца, но и как человек подлый, способный скрывать свои тайные намерения: ταύτης γάρ δι’ άπάτης καί όρκων συμβατηρίων τον άδελφιδούν Άράθην συλλαβών ό Μιθριδάτης, αύτοχειρία άποσφάξας, εκράτησε («Митридат хитростью заманил и собственноручно убил своего племянника Арата[13] после клятв жить с ним в мире»).
Члены семьи были не единственными жертвами кровожадного характера царя Понта. Так, во фрагменте 22.9 Мемнон сообщает, что Митридат распорядился убивать италийцев, которые жили в Азии: γράφει προς πάσας ύπο μίαν ήμέραν τους παρ’ αύταΐς 'Ρωμαίους φονεύειν («он предписывает всем полисам, чтобы в один и тот же день были убиты все живущие там римляне»). Обоснование этих преступлений кратко изложено историком: εετά δε ταυτα μαθών Μιθριδάτης ώς οί κατά τάς πόλεις σποράδες Ρωμαίοι των παρ'αύτοΰ διανοουμένων έμποδών ϊστανται («Митридат понял, что рассеянные по городам римляне служат помехой его замыслам). Мемнон приводит оправдания преступлений, совершенных царем Понта. Первое — кровожадный характер (φονικός), второе — римляне мешали его планам. На самом деле убийство матери и брата устраняло потенциальных претендентов на трон, в то время как смерть племянника открывала его экспансионистским амбициям ворота в Каппадокийское царство. В своем рассказе о короткой встрече Тиграна с Аппием Клодием, посланным Лукуллом требовать выдачи Митридата, Мемнон сообщает, что Тигран стыдился своего тестя из–за его характера (F 31.2). Этот эпизод — хороший повод для Мемнона прибавить его одну характеристику Митридата: его порочность (μοχθηρός).
Историк Гераклеи сообщает о другой отрицательной черте личности Митридата. Во фрагменте 22.3 Мемнон устанавливает связь между завоеваниями царя и его характером: καί επί μέγα άλαζονείας έξώγκωτο («он чрезвычайно возгордился»). Термин «άλαζονεία» используется в другом месте только один раз, а именно при описании Мемноном тирана Клеарха. Высокомерие Митридата нашло выражение во второй раз в рассказе о третьей митридатовой войне (F 28.1): («переполненный гордостью Митридат обратился против Кизика и осадил город»). Царь решил осадить Кизик потому, что он был полностью уверен в своей победе после разгрома римлян в Халкедоне. Его высокомерие заключалось в том, что он поверил в свой успех, но последовательность событий показала, что царь переоценил шансы на победу. Рассказ Мемнона о последующих военных операциях сменяется чередой поражений царя и победами римлян. Одна из них является поворотным моментом в описании, которое историк дает о Митридате. Итак, во фрагменте 29.2 царь Понта, узнав о недавних морских победах Лукулла, счел себя неспособным бороться с римскими войсками и бежал из Никомедии: έπεί δε ό βασιλεύς έπυνθάνετο δυσί ναυμαχίαις, τηι μεν περί Τένεδον, τη δε κατά τον Αϊγαιον, Λευκόλλου πολεμούντος τους Ποντικούς νενικησθαι, και ούκ άξιόμαχον αύτον προς τήν παρούσαν δύναμιν 'Ρωμαίων ήγεΐτο («когда же царь узнал, что в двух морских сражениях, одном у Тенедоса, другом — в Эгейском море, понтийцы оказались разбитыми Лукуллом, он счел, что не в состоянии бороться с настоящими силами римлян»). Этот эпизод резко контрастирует с предыдущим описанием царя. Высокомерие Митридата уступает место тревоги, и даже страха перед римлянами. С этого места в рассказе положение царя только ухудшается. Во фрагменте 29.8 Мемнон подчеркивает нравственное состояние царя, который уже не является гордым и самоуверенным сувереном, но человеком, обескураженным непрерывной цепью поражений своих войск: ηθύμει μεν ό βασιλεύς. Крах его позиций происходит в Кабире (F 30.1). После очередного поражения свой армии царь вынужден бежать в Армению к своему зятю. Согласно Мемнону «судьба Митридата явно склонилась к несчастью — жены царские были умерщвлены, а самому царю пришлось тайно от подданных бежать из Кабиры, где он находился»: ουτω Μιθριδάτη των πραγμάτων περιφανως άποκεκλιμένων, των τε βασιλίδων γυναικών ή άναίρεσις επεποίητο, καί φεύγειν εκ των Καβήρων αύτω, εν οίς διέτριβε, λάθρα των άλλων ύπηκόων όρμή γέγονε. В продолжении рассказа сообщается, что царь чуть не был захвачен в плен галатами, что подчеркивает драматизм ситуации. Описание побега Митридата, которое дает Мемнон, предлагает образ слабого царя, вынужденного в одиночку покинуть свое царство и бросить казну, оставить подданных на произвол судьбы и искать спасения для себя лично.
Прибытие царя Понта в Армению и краткое описание его прибывания, которое предлагает Мемнон, показывают неважнецкие отношения между двумя людьми. Митридат оставался несколько месяцев в царстве своего зятя, прежде чем был допущен к нему. Во фрагменте 31.1 Мемнон пишет: Μιθριδάτης δε προς τον γαμβρόν παραγεγονώς, καί συνουσίας τυχεΐν άξιων, ταύτης μεν ού τυγχάνει, φρουράν δε τού σώματος παρ’ αύτού λαμβάνει, καί της άλλης δεξιώσεως μετεΐχεν («придя к зятю и желая побеседовать с ним, Митридат, однако, не достиг этого, но получил от него личную охрану и в остальном пользовался гостеприимством»). Царю были оказаны знаки внимания, соответствующие его статусу, но его не приняли так тепло, как он ожидал. Использование глагола άξιόω подчеркивает надежду царя быть принятым Тиграном. Он определенно был разочарован, поскольку, по словам Мемнона, встреча двух суверенов произошла только через год и восемь месяцев (F 38.1).
Согласно Мемнону, причина такого долгого ожидания объясняется отсутствием желания у Тиграна встречаться со своим царственным тестем. Наконец царь Армении согласился принять Митридата: έπεί δε Τιγράνης έδυσωπήθη εις θέαν αύτον καταστησαι (38) и именно благодаря знатности и почетности своего звания Митридат наконец встретился с Тиграном. Мемнон сообщает, что к нему отнеслись по–дружески (φιλοφρονησάμενος), но очевидно, что армянский царь был не откровенен. Тигран не ценил своего тестя из–за порочного характера и «стыдился родича»: άλλα μοχθηρος μεν ώς ειη Μιθριδάτης καί αύτον ειδέναι, δυσωπεισθαι δε την έπικηδείαν (F 31.2). При этом он отказался выдать царя Понта Аппию Клавдию, посланнику Лукулла: ό δε ούκ εδωκε, φήσας την ύπο πάντων άνθρώπων, ει της γαμετης πατέρα προδοίη, διευλαβεισθαι μομφήν («Тигран не выдал, заявивши, что он остерегается порицания от всех людей, если предаст отца своей жены»). Дочь Митридата, похоже, имела влияние на могущественного царя Армении. Действительно, в другом месте Мемнон сообщает, что по настоянию жены Тигран обещал свою союз царю Понта (29.6): Τιγράνης δε ύπο της Μιθριδάτου θυγατρος πολλάκις ένοχληθείς καί άναβαλλόμενος όμως ύπέστη την συμμαχίαν («лишь Тигран из–за частых просьб дочери Митридата обещал помочь союзнику»). Такой образ царя–подкаблучника контрастирует с изображением высокомерного царя, которое появляется в разных случаях.
Действительно, Мемнон рисует портрет царя самоуверенного и даже заносчивого. Описание армянского царя методологически несколько отличается от такового Митридата, поскольку оно не рисует список различных качеств, но больше построено на отношении царя с римлянами. Во фрагменте 31.3 сообщается, что Тигран оскорбил Лукулла письмом, в котором он обратился к римлянину без соблюдения формальных правил, согласно которым он должен был назвать его αύτοκράτωρ. Согласно рассказа, который историк приводит для этого эпизода, Тигран дал понять Лукуллу, что он сам ожидал обращения «βασιλεύς βασιλέων»: έγκαλών οτι μηδε αύτος έκεινον κατα τας έπιστολας βασιλέα βασιλέων προσηγόρευσεν («он упрекнул его в том, что он не приветствовал его в письме царем царей»). Самый очевидный пример высокомерия Тиграна — это слова, приписанные ему Мемноном накануне битвы при Тигранокерте (F 38.4): φθάσας δε καί ιδών το 'Ρωμαίων ολίγον στρατόπεδον, ύπεροπτικούς ήφίει λόγους, ώς «ει μεν πρεσβευταί παρειεν, πολλοί» φάμενος «συνηλθον, ει δε πολέμιοι, παντελώς ολίγοι» («Увидев небольшой лагерь римлян, он обратился к ним со спесивыми речами, говоря что если они прибыли как послы, то их пришло слишком много; если же как враги — очень мало»). Уверенный в своем численном превосходстве царь обращается к римлянам как будто они не представляют никакой опасности. Дерзость его вскоре уступает место смятению, поскольку враги одержали блестящую победу над его огромной армией.
Итак, образ Тиграна претерпевает эволюцию аналогичную облику Митридата. Как и его тесть армянский царь изображен высокомерным, могущественным сувереном, который в итоге теряет все свое великолепие, поскольку его армия разбита на поле боя.
После разгрома армянских войск при Тигранокерте Тигран вынужден передать сыну знаки власти. (F 38.5 : Τιγράνης δε το διάδημα και τα παράσημα της άρχης έπιθείς Τω παιδί, πρός τι των έρυμάτων διαφεύγει.). Мемнон сообщает, что он укрылся в одной из своих крепостей, куда вскоре явился Митридат (F 38.7): Ό μέντοι Μιθριδάτης προς Τιγράνην παραγεγονώς, άνελάμβανέ τε αύτον καί βασιλικήν έσθητα περιετίθει της συνήθους ούκ έλαττουμένην, καί λαον άθροίζειν συνεβούλευεν, εχων καί αύτος δύναμιν ούκ ολίγην, ώς πάλιν άναμαχούμενον τήν νίκην. («Придя к Тиграну, Митридат ободрял его. Он облачил его в царскую одежду, не хуже той, которую тот носил обычно, и советовал, имея и сам немалую силу, собрать народ, чтобы опять отвоевать победу»). Положение Тиграна напоминает таковое Митридата во время его бегства из Кабиры. Тигран кажется ослаб не только в военной силе, но и пал духом: обескураженный и лишенный царственного блеска — вот облик царя в упадке, очень далекий от образа высокомерного суверена, стоявшего во главе огромной армии при Тигранокерте. Отношение Мемнона к Митридату контрастирует со словами, оброненными царем относительно Митридата во время его встречи с Аппием Клодием. Действительно, армянский повелитель не постеснялся критиковать своего тестя перед римлянином; но он, кажется, к своему тестю обращался со льстивыми речами: Ό δε πάντα τω Μιθριδάτη έπέτρεπεν, εν τε τωι γενναίφ καί συνετω το πλέον νέμων αύτω, καί μάλλον άνέχειν εις τον προς 'Ρωμαίους πόλεμον δυνάμενον. Тигран, несмотря на свою неприязнь к Митридату из–за его порочности (31.2 : μοχθηρός), однако признает способности своего прославленного тестя, его благородство (γενναίος) и ум (συνετός). Согласно рассказу Мемнона Тигран таким образом признал превосходство царя Понта в военном деле и считал его более способным победить римлян. Это замечание удивляет тем, что сам Евпатор был побежден и вынужден покинуть свое царство. Но именно этим штрихом завершается мрачный портрет Митридата.

D. Власть римлян

Резюме, которое дает Фотий для оригинального отступления Мемнона о Риме (F 18.118.5), показывает, что представление гераклейского историка о происхождении власти римлян следовало хронологическим порядком, начиная с легенды об основании Рима, последующим свержением монархии и замены ее консулатом. К этой части истории Рима обращаются многие греческие авторы, в частности Аппиан в Римской Истории, которого Фотий резюмировал в нескольких предложениях. Однако, восприятие Мемноном царской власти, вероятно, объясняет его интерес к свержению монархии римлянами в пользу консулата. В своем отступлении Мемнон представляет список римских завоеваний, которые привели к установлению римского господства на Западе с победой над Карфагеном, в Греции со свержением македонской монархии, и, наконец, на Востоке. Он упоминает победу над Антиохом III, которая позволила Риму закрепиться в Малой Азии
Ссылка на истоки Римской Республики и на увеличение ее могущества говорит, по словам Ярроу, о том, что Мемнон хорошо понимал государственное устройство Рима[14].
1. Власть Римлян
В рассказе Мемнона основное внимание уделяется римским протагонистам, особенно военачальникам, которые представлены облаченными законной властью. С другой стороны, в тексте нет ясности по латинским титулам и, по словам Ярроу, это, безусловно показывает, что Мемнон имел довольно ограниченное представление о структуре правительства в Риме[15].
Господство римлян много раз упоминается в повествовании Мемнона и выражается прежде всего через описание Мемноном его представителей. Некоторые специфические термины упоминаются в тексте для обозначения римских протагонистов, которые вмешиваются в греческие дела. Консульство (ύπατεία) используется один раз для Фимбрии (F 24.3): εφ’ οίς ή σύγκλητος κατά Φιμβρίου ήγανάκτησεν. Όμως ούν την άγανάκτησιν κρύπτουσα, ύπατείαν αύτω ψηφισθηναι διεπράξατο («Сенат негодовал на Фимбрию. Однако, скрыв свое негодование, он хлопотал об избрании его в консулы). В письме к народу Гераклеи Луций(?) Корнелий Сципион представляется проконсулом: ανθύπατος 'Ρωμαίων (F 18.8).
Термин αύτοκράτωρ используется неоднократно. В греческом городе стратег–автократор является магистратом с полной властью, которую он получает от большинства народа. Многие тираны, например Клеарх Гераклейский, до государственного переворота называются стратегом–автократором. По словам Ярроу, использование Мемноном термина αύτοκράτωρ, иллюстрирует отсутствие у историка понимания римской титулатуры. По словам ученого, этот термин используется для перевода двух римских титулов — диктатора и императора времен Республики, а авторы, живущие во времена империи, подобно Мемнону, использовали это слово для перевода одного из этих двух титулов. Однако Ярроу считает, что употребление Мемноном этого термина далеко от точности[16].
Во фрагменте 29.5 Лукулл, Котта и Триарий называются стратегами–автократорами, что я перевела как «генералы» с полной властью: Λεύκολλος δε καί Κόττας καί ό Τριάριος, οί Ρωμαίων αύτοκράτορες στρατηγοί. С другой стороны Ярроу переводит термин «αύτοκράτορες στρατηγοί» как «полномочные генералы», полагая, что слово αύτοκράτωρ используется здесь как имя прилагательное, что в греческом означает и звание и независимость в командовании. В случае Триария не может быть и речи об звании императора, поскольку последний, вероятно, был легатом, но не командующим, наделенным империем[17].
В F 31.3 Мемнон сообщает как письмо Тиграна рассердило Лукулла, ибо царь не обратился к нему как к αύτοκράτωρ. Римлянин еще раз назван αύτοκράτωρ в F 31.3. В этом случае, действительно, Мемнон ссылается на императорский титул Лукулла. С другой стороны, в F 37.5 термин αύτοκράτωρ, по–видимому, больше соответствует «генералу» или «командующему», поскольку, по мнению Ярроу, историк Гераклеи связывает его с родительным падежом Ρωμαίων (Λεύκολλος ό των Ρωμαίων αύτοκράτωρ)[18] .
Цезарь назван αύτοκράτωρ во фрагменте 40.3. Было бы заманчиво перевести термин как «диктатор», поскольку Цезарь в то время исправлял должность диктатора. Действительно, Мемнон сообщает, что Бритагор, именитый гераклеот, отправился к Цезарю «когда власть у римлян сосредоточилась в руках Юлия Цезаря»: ήδη δε της Ρωμαίων ήγεμονίας εις ενα περιϊσταμένης ανδρα Γάϊον Ιούλιον Καίσαρα. Однако, Мемнон употребил бы термин диктатор, δικτάτωρ[19], и поэтому предпочтительнее выбрать тот перевод, который использовался до сих пор и обозначить Цезаря как «император». Согласно Ярроу, титул император здесь можно отнести к Цезарю, но в свете употребления Мемноном термина αύτοκράτωρ в остальной части рассказа, здесь этот термин следует понимать как намек на природу власти Цезаря[20].
Последний случай употребления термина αύτοκράτωρ связан с Коттой. Согласно Мемнону, последний получил от Сената титул императора Понтийского за покорение Гераклеи: ό δε δή Κόττας ώς εις την 'Ρώμην άφίκετο, τιμής παρά της συγκλήτου τυγχάνει Ποντικός αύτοκράτωρ καλεΐσθαι (F 39.1). Ярроу считает этот отрывок ошибочным, потому что привилегия предоставления этого титула принадлежала армии, а не Сенату. Фактически, считает Ярроу, прозвище Понтийского Котте дал не Сенат, а армия[21].
Итак, использование Мемноном термина автократор предполагает, что он не имел полного понимания различных значений термина применимо к римскому контексту. Ярроу полагает, что это неудивительно для автора, живущего на окраине римского мира, главной заботой которого является документирование местных событий, и который обращается к римскому господству в соответствие с тем, как оно касается гераклеотов в истории, выходящей за рамки городской[22].
С другой стороны термин «στρατηγός» используется как для римлян, так и для греков и понтийцев. Римские стратеги иногда упоминаются без их имен. Во фрагментах 18.6 и 18.10, в которых Мемнон обращается к посольствам, посланных Гераклеей к «римским стратегам, отправленным в Азию»: τους των Ρωμαίων στρατηγούς έπΐ τήν Ασίαν διαβεβηκότας, затем «к приемникам вышеназванных римских полководцев»: τούς έκπεμπομένους παρά των Ρωμαίων των στρατηγών διαδόχους. Луций(?) Корнелий Сципион назвал себя «στρατηγός» в письме к гераклеотам (F 18.8) и Мемнон использует этот термин в отношении Марка Помпея, римского военачальника, посланного Лукуллом в погоню за Митридатом (F 30.2).
Мемнон использует выражение ήγεμών της δυνάμεως в отношении Фимбрии, который стал «главнокомандующим всех сил» после убийства Флакка (F 24.3). Термин ήγεμών снова используется в отношении Мурены во фрагменте 26.3 : παρά της συγκλήτου δε Μουρήνας ήγεμών πέμπεται. Наконец, два римлянина указаны как ответственные за флот. Первый, Публий Корнелий Сципион назван «στρατηγός τού ναυτικού», то есть «командующий флотом» в F 18.8, тогда как римлянин Цензорин, который дал морское сражение при Синопе, называется ναύαρχος («адмирал») (F 37.2).
Мемнон неоднократно упоминает «власть римлян» в разных формах в своем рассказе. Так Мемнон намекает на период в течение которого «власть» (ήγεμονία) была сосредоточена в руках Цезаря (F 40.3). Во фрагменте 39.3 во время суда над Коттой, гераклеоту Фразимеду удалось растрогать тех, кого историк называет «των ήγεμόνων έπικλασθέντων», что переводится как «римские правители». Вероятно, в этом случае он обращался к членам комиций. Действительно, в предыдущем отрывке историк Гераклеи сообщает, как Фразимед осуждает преступления Котты перед «έκκλησίαι»: Θρασυμήδης δε των εξ Ήρακλείας είς κατηγόρησεν έπ’ εκκλησίας τού Κόττα (F 39.2). Комиции являются не единственным римским институтом, упомянутым Мемноном, поскольку сенат, «σύγκλητος», упоминается в нескольких случаях в тексте Мемнона во фрагменте 22.11.
Функционирование римских институтов редко присутствует в тексте. Это относится прежде всего к тому, как военные чины отправлялись в Азию, чтобы возглавить войну против Митридата. Итак, трижды Мемнон сообщает о появлении новых римских полководцев,, назначенных решением высшей власти Рима.
— Во фрагменте 22.10 гераклейский историк сообщает, что «римляне отправили против него (Митридата) Суллу, послав с ним надлежащее войско»: Σύλλαν έκπέμπουσιν οί 'Ρωμαίοι, ίκανήν αύτω συνεκπέμψαντες στρατιάν. В этом случае выражение «οί Ρωμαίοι» весьма туманно, но, похоже, относится к официальному решению римского государства. С другой стороны, в остальных случаях отправка римских полководцев представляется решением σύγκλητος римлян.
— 24,1 F: ή δε σύγκλητος Φλάκκον Ούαλέριον και Φιμβρίαν πέμπει πολεμεΐν Μιθριδάτη, έπιτρέψασα καί Σύλλα συλλαμβάνειν τού πολέμου, ομοια φρονοΰντι τη συγκλήτφ · ει δε μή, τήν προς αύτον πρότερον συνάψαι μάχην. «Между тем сенат отправляет на войну с Митридатом Флакка Валерия и Фимбрию, предписав им действовать в войне совместно с Суллой, если тот окажется в согласии с сенатом; если же нет, то с ним первым вступить в борьбу».
— F 26.1 : Παρά της συγκλήτου δε Μουρήνας ήγεμών πέμπεται «Сенат послал Мурену принять командование».
— F 27.1 : πέμπουσιν ή σύγκλητος έπί μεν τήν Βιθυνίαν Αύρήλιον Κότταν, έπί δε τήν Ασίαν Λεύκιον Λεύκολλον, οίς ή έντολή πολεμεΐν Μιθριδάτη : «сенат посылает в Вифинию Аврелия Котту, а в Азию Луция Лукулла с поручением вести войну с Митридатом».
В некоторых из этих случаев реальность отличается от ситуации, представленной Мемноном, что я продемонстрирую в комментарии. Например, Мурена был оставлен Суллой, а не отправлен Сенатом. По словам Ярроу эти ошибки раскрывают концепцию римской власти, как ее понимали греки, которые рассматривали Рим как олигархию, поскольку большинство решений, касающихся внешней политики, принималось Сенатом (см. Polybe, VI, 13, 9)[23] . Таким образом, для грека, такого как Мемнон, было более логичным, если римский полководец назначался верховной властью в Риме, чем представить вмешательство в дела в Азии как плод личного решения полководца, хотя последний был носителем законной власти.
Мемнон примешивает Сенат в других контекстах. В F 18.6 письмо Эмилия написано от имени Сената, но в последующем обмене послами между Гераклеей и Сципионом, приведшем к заключению договора, Сенат больше не упоминается (F 18.10). Кажется удивительным, что Мемнон не привлекает этот институт к такому важному решению как заключение договора. Однако этот отрывок получается проблемным по нескольким причинам[24]. По словам гераклейского историка, в F 22.5 Сенат решает, кто должен править в Вифинии. Этот отрывок является свидетельством того, что суждение римлян считалось законным решением, в противоположность пожеланию Митридата, который действовал исключительно в личных целях. Этот фрагмент, без сомнения, является примером политического видения Мемнона. Сенат, законная и суверенная власть, действует в рамках закона регулирующего престолонаследие в Вифинии, вопреки желанию царя, который удерживает власть, как часто представляет Мемнон, в противоречии с интересами города или независимого государства.
Сенат также, согласно Мемнону, не позволяет Сулле разграбить Афины (F 22.11), или назначает в качестве правомочной власти выплату Гераклеей налога, и, наконец, награждает Котту титулом императора Понтийского после победоносной осады Гераклеи. В F 24.3 именно Сенат организует выборы Фимбрии консулом после смерти Флакка. В этом последнем отрывке говорится, что именно голосование Сената разрешает Фимбрии принять командование над войсками, другими словами, вести оставшуюся часть кампании, имея законные полномочия. Однако нет никаких доказательств, что такое голосование имело место[25].
— F 18.6 : και επιστολής φιλοφρονούμενοι ετυχον, Ποπλίου † Αίμιλίου ταύτην άποστείλαντος, εν ή φιλίαν τε προς αύτούς της συγκλήτου βουλής ύπισχνεΐτο, καί τα άλλα προνοίας τε καί έπιμελείας, έπειδάν τινος αύτων δέοιντο μηδεμιας ύστερεΐσθαι : «они получили письмо, которое послал Публий Эмилий и в котором он заверял их в дружественном отношении к ним сената, а также, что и остальных делах они не будут лишены ни опеки, ни заботы, когда им что–либо понадобится».
— F 22.5 : της γαρ έν τη 'Ρώμη συγκλήτου Νικομήδην τον έκ Νικομήδους καί Νύσης βασιλέα Βιθυνίας καθιστώσης, Μιθριδάτης <Σωκράτην> τον Χρηστόν έπικληθέντα Νικομήδει άντεκαθίστη· έπεκράτει δ’ όμως ή Ρωμαίων κρίσις καί άκοντος Μιθριδάτου: «Находящийся в Риме сенат утвердил царем Вифинии Никомеда, сына Никомеда и Нисы, а Митридат противопоставил Никомеду Сократа, по прозвищу Хреста. Однако против воли Митридата возымело силу решение римлян».
— F 22.11 : είλε δε καί τας Αθήνας· καί κατέσκαπτο αν ή πόλις, εί μή θαττον ή σύγκλητος Ρωμαίων τήν του Σύλλα γνώμην άνέκοψε : «Он взял и Афины, и город был бы разрушен до основания, если бы сенат римлян не задержал поспешно намерения Суллы».
— F 24.3 : έφ’ οίς ή σύγκλητος κατα Φιμβρίου ήγανάκτησεν. Όμως ούν τήν άγανάκτησιν κρύπτουσα, ύπατείαν αύτω ψηφισθηναι διεπράξατο : «Сенат из–за убийства негодовал на Фимбрию. Однако, скрыв свое негодование, он хлопотал об избрании его в консулы».
— F 27.6 : οί δε διαπρεσβεύσασθαι δέον προς τήν σύγκλητον ώστε της δημοσιωνίας άπολυθηναι : «тогда они отправили посольство к сенату с требованием отмены откупов».
— F 39.1 : ό δε δή Κόττας ώς είς τήν Ρώμην άφίκετο, τιμης παρα της συγκλήτου τυγχάνει Ποντικός αύτοκράτωρ καλεΐσθαι : «Котта, как только прибыл в Рим, был почтен сенатом именем понтийского императора за то, что он взял Гераклею».
Наконец, последние фрагменты текста предлагаю описание процесса над Коттой, и в этом случае историк из Гераклеи упоминает комиции. Он прослеживает различные стадии от обвинения римского полководца до вынесения приговора.
— выдвижение обвинений перед комициями Фразимедом (39.2);
— короткая речь Котты: άντιπαρελθών ό Κόττας βραχέα τη πατρίφ διελέχθη γλώττη, είτα έκαθέσθη ;
— речь Карбона: καί Κάρβων άναστας 'ήμεΐς, ώ Κόττα’ φησί 'πόλιν έλεΐν άλλ’ ούχί καθελεΐν έπετρέψαμεν ;
— обвинения других ораторов: μετ’ αύτόν δε καί άλλοι όμοίως Κότταν ήιτιάσαντο ;
— осуждение Котты (F 39.4): πολλοΐς μεν ούν άξιος ό Κόττας έδόκει φυγης· μετριάσαντες δ’ όμως άπεψηφίσαντο τήν πλατύσημον αύτου.
Мемнон ошибочно приписывает Фразимеду выдвижение обвинения против Котты, поскольку все–таки Г. Папирий Карбон произнес обвинение перед комициями[26]. По мнению Дьюка Мемнон ошибается, поскольку такой вид судебного процесса должен разбирать Сенат[27]. В этом отрывке Мемнон подчеркивает власть Сената, поскольку он мог изгнать Котту, но в конце концов ограничился меньшим наказанием, лишив его звания[28].
Мемнон ошибочно приписывает некоторые решения римскому Сенату. Признавая, что эти ошибки следует приписать Мемнону, должны ли мы признать его сторонником демократии, потому что он приписывает важные решения верховной власти Рима, той самой, что символизирует Римскую республику? По словам Ярроу, рассказ Мемнона и описание функционирования римского правительства демонстрируют, что он не имел верного и точного понимания функций Сената или его отношений с магистратами, но считал его высшей властью[29].
2. Портреты римских полководцев
Некоторые римляне упоминаются лишь вскользь, их имена появляются по случаю описания сражения. С другой стороны, некоторые занимают более важное место в рассказе, и Мемнон отпускает различные замечания о них по ходу событий, что позволяет нарисовать более или менее лестные портреты этих персонажей.
Лукулл представлен достаточно позитивно и многие его качества выделены Мемноном. Он описан как превосходный стратег в рассказе об осаде Евпатории (F 30.3). Стратегия, при помощи которой он смог захватить врасплох гарнизон и захватить город, является важным пунктом отрывка. Сначала он притворился (προσποιέω), что ведет военные действия вяло. Согласно Мемнону, цель Лукулла была в том, чтобы понтийцы расслабились. Когда римлянин убедился, что его стратегия сработала, он приступил ко второму этапу своего плана и предпринял атаку, неожиданную для гарнизона, и поэтому римские солдаты добились успеха, поднялись на стены и вошли в город. Мемнон сообщает, что город был взят благодаря этой уловке: ο και γέγονε, και την πόλιν ούτως είλε τω στρατηγήματι. Лукулл представлен как прекрасный стратег, как и его предшественники, Сулла и Фимбрия, которым удалось победить понтийские армии при помощи хитрости (cf. F 22.13 ; 24.4). Лукулл также представлен как опытный военачальник в описании битвы при Тигранокерте (F 38.5). Мемнон описывает сцену, когда Лукулл готовится противостоять огромной армии во главе с Тиграном. По словам историка, именно благодаря «опыты и смекалке» он выстраивает свою армию в боевой порядок: Λεύκολλος δε τέχνη και μελέτη προς την μάχην παραταξάμενος. Полководец проявляет качества, достойные лидера, поощряя своих людей, напуганных численным превосходством армян (καί θαρρύνας τους ύπ’ αύτόν) и полон мужества, что римляне выиграют битву.
Лукулл также представлен как человек, способный на проявление жалости и доброты. Действительно, Мемнон сообщает, что полководец положил конец резне жителей Амасии и Синопы после захвата этих двух городов римскими солдатами: ύστερον δέ τον όλεθρον Λεύκολλος έπέσχε (F 30.4 : Лукулл прекратил избиение») и άλλα το πάθος Λεύκολλος οίκτείρας, την σφαγήν έπέσχεν (F 38.8 : «из чувства жалости Лукулл прекратил убийства»). В случае Амасии Мемнон даже прибавляет, что Лукулл «возвратил город и область тем, кто успел спастись, и обращался с ними милостиво»).
И наоборот, портрет Котты, нарисованный Мемноном, очень критичен, но его негативные замечания в значительной степени объясняются бесчинствами, совершенными римлянами в Гераклее после двухлетней осады. Тогда как Лукулл представлен как хороший полководец, Котта выступает сурового вождя для своих солдат (34.2). Согласно Мемнону, Котта, раздосадованный на неудачу своих войск при штурме стен, «сжег машину, а делавшим ее отрубает головы»: κατακαίει μέν το μηχάνημα, άποτέμνει δέ καί τας των μηξανοποιων κεφαλάς. Полководец представлен как человек с тяжелым характером, в отличие от своего коллеги Триария, и именно поэтому Коннакорикс предпочитает вести переговоры с последним: ό τοίνυν Κοννακόρηξ τον Κότταν μέν ώς βαρυν το ήθος καί άπιστον έφυλάττετο, προς Τριάριον δέ συνετίθετο (35.2 : «Коннакорикс, правда, остерегался Котты, как человека с тяжелым характером и не внушающего доверия, но с Триарием он сговорился»). Котта воспылал гневом, когда узнал, что город занят войсками Триария (F 35.6). Разгневанному Котте Мемнон противопоставляет хладнокровного Триария, которому удалось погасить конфликт, разгоревшийся между двумя римскими армиями. По словам Мемнона римские солдаты готовы были убивать друг друга, «если бы Триарий не понял их намерения и не умолил и Котту и войско многими речами: доказав, что выгода приобретается в согласии»: εἰ μὴ ὁ Τριάριος ἐπιγνοὺς τὴν ὁρμὴν αὐτῶν, πολλοῖς ἐκμειλίξας λόγοις τόν τε Κότταν καὶ τὸν στρατόν, καὶ εἰς τὸ κοινὸν τὰ κέρδη καταθεῖναι βεβαιωσάμενος, τὸν ἐμφύλιον ἀνεχαίτισε πόλεμον.
Негативные стороны характера Котты выражаются не только в отношении к своим солдатам, но и к гераклеотам, которые стали жертвой его жестокости (F 35.7): αύτος δε τούς τε προσκεχωρηκότας ανδρας λαβών καί τούς έκ της αιχμαλωσίας άνθρώπους, τα λοιπα μετα πάσης διειπεν ώμότητος («захватив тех, кто пришел к нему, и людей, взятых в плен, распорядился в остальном с крайней жестокостью»). Термин ώμότης, как мне кажется, используется не для красного словца, поскольку Мемнон использовал его в значительной мере для гераклейских тиранов, чьи преступления он осуждал. Одновременно с убийствами Котта разграбил богатства города, и Мемнон перечисляет культовые предметы, украденные римским полководцем. Таким образом, он приписывает Котте захват посвятительных жертв в храмах и снос статуи Геракла с постамента (35,7-8). За кощунством в отношении богов последовал приказ сжечь город: καί το τελευταιον πυρ ένειναι τοις στρατιώταις κελεύσας τή πόλει, κατα πολλα ταύτην ύπέπρησε μέρη (35.8 : «наконец, он приказал солдатам поджечь город, и он был зажжен во многих частях»).
Сокровища, захваченные после взятия Гераклеи, заработали Котте плохую репутацию, и Мемнон изображает человека, презираемого в Риме. По его словам, жадность римского полководца подталкивала его к демонстрации богатства (τοσουτος πλούτος), что вскоре вызвало зависть сограждан (F 39.1). Более того, Котту обвинили в намеренном уничтожении Гераклеи ради личной выгоды: ώς οικείων κερδων ένεκα τηλικαύτην πόλιν έξαφανίσειε.
Похоже, Котта переживает судьбу персонажей, которые, как в данном примере, отличались жестокостью. Действительно, первые два тирана, Клеарх и Сатир, а также Лисимах и Керавн, умирают в ужасных обстоятельствах, и их смерть представлена как расплата за прошлые преступления. В случае Котты наказание за резню гераклеотов, но особенно за разграбление имущества богов, заключалось в том, что он во время шторма потерял добычу, нагруженную на корабли (F 36).
Наряду с этими портретами римских полководцев Мемнон использует другой аспект их личности через конфронтации. Фактически, он несколько раз представляет конфликты, в которые были вовлечены римские протагонисты, будь то в самом Риме во время гражданских войн, или в Азии, куда они отправлялись вести войну против Митридата. Первое из этих столкновений — столкновение между Суллой и Марием (F 22.6). Конфликт между ними снова упоминается для оправдания причин, побудивших Суллу как можно скорее заключить договор с Митридатом (F 25). Напомню однако, что эта причинно–следственная связь между событиями, происходящими в Риме, и событиями, происходящими в Азии, сохранена Фотием в той мере, в которой последний интересовался эпизодами внутренней истории Рима, имеющими последствия для завоевания Востока. Другой принципиальный конфликт, упомянутый Мемноном — противостояние consul suffectus Флакка и его легата Фимбрии. Кажется он оправдывает убийство Флакка из–за его жестокого и высокомерного характера, который заставил его собственных солдат избавиться от него в пользу Фимбрии, показавшего себя лучшим лидером, чем его начальник (F 24.3).
Похоже, что Мемнон также ссылается на отсутствие согласованности, которая проявлялась во внешней политике Рима, и приписывает ее личности каждого из полководцев, что вторгались в Азию[30]. Итак, он выделяет конфликт между Коттой и Триарием после взятия Гераклеи. Эта несогласованность высвечивает личные амбиции двух полководцев, столкнувшихся не только из–за добычи, но и из–за славы, которая достанется тому, кто первый войдет в пределы такого города как Гераклея (F. 35.6). Мемнон также объясняет отказ Мурены твердить договор, заключенный его предшественником Суллой с Митридатом (26.1). Его рассказ показывает явное отсутствие согласия во внешней политике Рима, которая привела ко второй войне между Римом и царем Понта. Как отметил Ярроу, соглашение между Суллой и Митридатом у Аппиана представлено иначе (Mithr. 55. 223). Фактически, хотя последний считает, что контрибуция, выплаченная Митридатом, была использована для покрытия расходов на войну, Мемнон, со своей стороны, представляет ее в качестве платы на личные потребности Суллы (F 25.2)[31]. Кроме того, Мемнон упоминает одно положение Дарданского договора, согласно которого города, присоединившиеся в понтийцам во время войны, получили от Суллы амнистию. Заявив, что это положение не соблюдалось, он вспомнил о судьбе впоследствии постигшей эти города, жестоко наказанных римлянами, за то, что они перешли в лагерь царя, хотя их преданность Риму была нарушена не суверенной властью, а некоторыми злонамеренными лицами (F 24.2). По словам Ярроу, такое замечание историка о неуважении этого пункта Дарданского договора является резкой критикой римской политики[32]. Возможно, это способ осудить обращение с Гераклеей, которая, по словам Мемнона, заключила договор о дружбе и союзе с Римом. Осадив древний союзный город, Рим вновь продемонстрировал отсутствие согласованной политики. Таким образом Котта разрушил узы, созданные его предшественниками с городом после Апамеи.
Каждый из этих полководцев, действующих в личных интересах, в рассказе Мемнона выглядит противоречащим политике римлян. Историк, похоже, сурово критикует отсутствие согласованности в отношении установлений такой власти как Рим с миром греков. Несомненно, римский империализм осуждается через эти двусмысленные портреты и представлен больше как результат личных амбиций полководцев, чем плод реальной внешней политики, возглавляемой верховной властью Рима.
Сочинение Мемнона характеризуется его биографическим подходом, под которым подаются события. Более того, Фотий в своем введении подчеркивает этот аспект истории Гераклеи Понтийской[33]. Дьюк предполагает, что Мемнон представлял моралистический подход[34]. Разумеется, суждение историка заключалось в том, что он считал правильным или неправильным. Но вполне вероятно, что критика тиранов, так как она присутствует в Мемнона, проистекает из того, что уже было сформулировано до него в источниках.
Тирания в Гераклее Понтийской подробно рассмотрена в этой перспективе. Что касается второй части произведения, она более богата подробностями и более динамична, поскольку автор сообщает о многих военных событиях, и в них всегда есть ключевой персонаж, будь то монарх или римский полководец. Следовательно, история Мемнона в некотором роде есть история событий, которые являются следствием действий этих различных персонажей.


[1] Термины, которые также встречаются при описаниях гераклейским историком Керавна и злоупотреблениях, совершенных римлянами, и, в частности, Коттой во время осады Гераклеи. См. параграфы посвященные царям (C) и римлянам (D).
[2] См. комментарий к F. 2.2 где я более подробно объясню к кому относятся эти два типа жертв Клеарха, к которым мы должны прибавить «αλλόφυλοι».
[3] См. ниже о смерти тиранов.
[4] О назначении Сатира опекуном племянников и месте, которое он занимал в Гераклее см. исторический комментарий к F 2.2 sqq.
[5] См. комментарий к F 3.1 sqq. об облике царя и легитимности в классическую и эллинистическую эпохи.
[6] Несомненно, могла быть и третья причина: противники тирании были изгнаны Клеархом и Сатиром и верхушка общества состояла из сторонников первых тиранов и их наследников. Таким образом они были заинтересованы в поддержке правителей Гераклеи, особенно против притязаний изгнанников, которые хотели вернуться в город и восстановить свои привилегии. Об изгнанниках см. раздел «Политические режимы и институты Гераклеи» (§ B) и исторический комментарий (F 4.1, 4.3).
[7] См. Комментарий F 1.2. Это война Клеарха против Астака, обернувшаяся катастрофой. Ярость последнего вызвала гибель многих граждан и вероятно это подразумевает Мемнон, когда пишет, что Тимофей смог показать умеренность: молодой вождь, в отличие от отца, не вел войн настолько амбициозных и настолько катастрофических. Однако все это только предположения, поскольку параллельные источники не идентифицируют походы Тимофея.
[8] В комментарии к F 2.4 я подробно вернусь к симптомам болезни Сатира.
[9] См. комментарий к 5.3.
[10] Я более подробно обсужу этот момент в историческом комментарии.
[11] См. Комментарий F 1.1 о том, что Клеарх вдохновлялся персидским царем.
[12] См. в этой связи комментарий к фрагменту 5.6.
[13] Мемнон упоминает Арата, который на самом деле идентифицируется с Ариаратом. Аргументацию см. в Комментарий к F 22.2.
[14] Yarrow, Historiography, p. 189.
[15] Ibidem.
[16] Ibidem, p. 193.
[17] Yarrow, Historiography, p. 194.
[18] Ibidem.
[19] Об использовании термина δικτάτωρ в случае Суллы, cf. Plutarque, César, 51, 1, Dion Cassius, 42, 21, 1 : καί ο τε Κοάσαρ τήν δικτατορίαν.
[20] Yarrow, Historiography, p. 194.
[21] Ibidem, p. 192; 194. См. Комментарий к F 39.1.
[22] Ibidem, p. 195.
[23] Yarrow, Historiography, p. 189.
[24] См. F 18.10, о сомнениях, высказанных некоторыми современными учеными о существовании этого договора.
[25] Yarrow, Historiography, p. 190.. См. Комментарий к F 24.3.
[26] См. Комментарий к F 39.1-39.3.
[27] Dueck, Memnon of Herakleia on Rome, p. 56-57.
[28] Yarrow, Historiography, p. 190.
[29] Ibidem, p. 190.
[30] Yarrow, Historiography, p. 245.
[31] Ibidem, p. 249. Комментарий к F. 25.2 - F. 26.1 о различиях между историей Мемнона и Митридатикой Аппиана.
[32] Yarrow, Historiography, p. 250.
[33] Cf. Dueck, Memnon of Herakleia on Rome, p. 45.
[34] Ibidem, p. 46.

III. Война: описание военных действий

В первой части текста сражения отсутствуют, но они составляют основу структуры повествования в части митридатовых войн. Действительно, во второй части Мемнон сообщает об операциях римских армий и понтийских войск, их соответствующих завоеваниях, о столкновениях между двумя лагерями в ходе битв или различных стычек.
Представление битв и военных операций у Мемнона, как правило, идет по одной и той же схеме. Возможно именно вмешательство Фотия дает такое стереотипное представление, иногда об очень неопределенных событиях. Но также вероятно, что Мемнон не сообщал подробностей о различных столкновениях. Действительно, надо иметь в виду, что историк ведет рассказ о своем родном городе и сообщает контекст, в котором находятся гераклеоты. Тема его истории — Гераклея — безусловно во второй части текста присутствует меньше, но ее цель не является рассказ о митридатовых войнах. Резюме патриарха сочинения Мемнона дает представление о методе историка–гераклеота, и эти остатки его рассказа я предлагаю проанализировать, хотя в нашем распоряжении осталась только часть первоначально сделанных описаний битв.
Цель этого краткого обзора описаний сражений в тексте Мемнона — не прояснить его замечания и не подчеркнуть противоречия, которые могут присутствовать в параллельных источниках о тех событиях, поскольку такой анализ будет сделан в историческом комментарии. Моя цель — осветить способы описания, которые отыскиваются в разных тематиках, в данном случае — в войнах, и идентифицировать выражения, применяемые историком. Я расскажу о трех типах военных операций в рассказе Мемнона, для которых историк использует одни и те же наборы стереотипов: 1) сухопутные сражения, 2) морские сражения, 3) осады.

А. Сухопутные сражения

Наземные противостояния между двумя армиями у Мемнона принимают несколько форм, поскольку он сообщает о сражениях, то есть встрече двух армий, выстроенных в боевом порядке, а также о многочисленных засадах, когда отдельные отряды подвергаются неожиданному нападению врагов, о стычках.
Я идентифицировала двадцать одно наземное столкновение, и в одиннадцати случаях для идентификации Мемнон использует термин «μάχη».
Первое идентифицированное столкновение армий, о котором сообщает Мемнон, — битва при Гранике, упомянутая в F 4.1. Мемнон вскользь упоминает ее, сообщая о победе Александра, чтобы объяснить благотворные последствия разгрома персов (Πέρσας έπί Γρανικω του Αλεξάνδρου μάχη καταγωνισαμένου) для территориальной экспансии, осуществленной Дионисием, тираном Гераклеи. Точно также он сообщает, даже не указав места, о битве при Курупедионе (F 5.7), в которой сошлись Лисимах и Селевк (μάχην συνάπτει προς αύτόν). Мемнон упоминает обстоятельства, при которых Лисимах находит смерть (καί πίπτει έν τωι πολέμφ Λυσίμαχος παλτω βληθείς, ό δε βαλών άνήρ Ήρακλεώτης ην, ονομα Μαλάκων, ύπο Σελεύκφ ταττόμενος. Πεσόντος δέ, ή τούτου άρχή προσχωρήσασα τη του Σελεύκου μέρος κατέστη), поскольку македонский царь был убит гераклеотом, и поэтому его смерть означала для Гераклеи восстановление независимости. Таким образом, эти два сражения представляют интерес для Мемнона — и его источника — по той простой причине, что их исход имел благотворные последствия для Гераклеи.
Битва между Птолемеем Керавном и галатами упомянута Мемноном в F 8.8 (και εις μάχην αύτω συναψάντων). И опять Мемнон сообщает только об исходе боя. Повелитель Македонии, убийца Селевка, погибает в страшных мучениях от руки галатов (άξίως της ώμότητος καταστέφει τον βίον, διασπαραχθείς ύπο των Γαλατων· ζων γάρ ελήφθη, του ελέφαντος, εν φ ώχεΐτο, τρωθέντος καί καταβαλόντος αύτόν). Это событие важно потому, что оно инициирует возобновление борьбы за Македонию между Гонатом и Антиохом и вводит новых протагонистов в рассказе Мемнона — галатов. Таким образом, одно следствие битвы, то есть смерть Керавна, привлекает внимание Мемнона, и даже Фотия, допуская, что оригинальный рассказ историка Гераклеи был более подробен, в чем я, однако, сомневаюсь.
Мемнон кратко намекает на победу при Магнесии–на–Сипиле, и просто упоминает, что римляне «одержали верх» над Антиохом III (18.9 : μετ’ ού πολύ δε πάλιν εις μάχην Άντίοχος 'Ρωμαίοις κατέστη, καί άνά κράτος ήττηθείς). Последствия этой битвы, хотя они явно не развиты в тексте Мемнона, в том виде как он дошел до нас, оправдывают упоминание об этом столкновении, поскольку оно вводит римлян в малоазиатские дела. Неверно думать, что Мемнон не останавливался на деталях битвы, поскольку Гераклея в ней не участвовала. С другой стороны, последствия битвы, и, в частности, Апамейский мир, гораздо важнее для будущего Гераклеи и ее отношений с победителями.
Эти четыре битвы вскользь упоминаются Мемноном и сводятся к победе одной из сторон. Только результат противостояния важен для Фотия, и возможно для Мемнона, поскольку он позволяет предварить продолжение повествования и объяснить его причины.
Рассказ о первом вооруженном столкновении первой митридатовой войны очень короткий (22.6). Речь идет о битве при Амние в которой понтийские войска под командой Архелая и войска Никомеда, царя Вифинии, противостояли друг другу. Из резюме Фотия представляется, что битва была начата и выиграна Архелаем (καί κρατεί της μάχης συμβαλών Αρχέλαος), и в итоге кончилась бегством Никомеда и его людей (φεύγει δε καί Νικομήδης μετ’ ολίγων). Во фрагменте 22.11 Мемнон упоминает победу Сулла над понтийской армией в Греции, не указав ни имени военачальника, ни даже места боя (ούκ ολίγον στράτευμα των Ποντικών μάχη τρεψάμενος).
Третья митридатова война, которой Мемнон посвящает большую часть рассказа, начинается с битвы при Халкедоне (27.7). В то время как римская армия Котты противостояла царским войскам на море, одновременно шли боевые действия на суше. В битве одержали верх войска Митридата, в частности, благодаря вступлению в бой бастарнов, сражавшихся на стороне царя. Столкновение закончилось бегством и резней италийцев (καί πεζής δε δυνάμεως της τε βασιλικής καί τής 'Ρωμαϊκής είς μάχην άλλήλαις συρραγείσης (εστρατήγει δε τής μεν Κόττας, τής δε Μιθριδάτης), «сошлись на битву друг с другом и сухопутные силы царские и римские (одними командовал Котта, другими — Митридат)», τρέπουσιν οί Βαστέρναι κατά το πεζόν τους Ιταλούς, καί πολυν αύτών φόνον είργάσαντο. «В этом сражении бастарны обращают в бегство пехоту италийцев и учиняют великую резню среди них».
Во фрагменте 29.9 Мемнон сообщает о двух последовательных столкновениях между войсками Митридата и Лукулла близ Кабиры[1]. В этом рассказе создается ощущение движения, которое до сих пор отсутствовало в его рассказах о боевых действиях на суше. Сначала он пытается сообщить о повторяющихся этапах войны, когда боевые действия затягиваются — о поиске пропитания. Римляне, посланные Лукуллом на поиски провизии, подвергаются нападению понтийцев. Эта первая фаза завершается словами, которые Мемнон употребляет регулярно, поскольку историк Гераклеи пишет, что «начался бой и победили римляне» (καί συμβαλόντων άλλήλοις, επικρατέστεροι γεγόνασιν οί Ρωμαίοι). Однако в продолжение рассказа представляет новый этап по сравнению с предыдущими описаниями и показывает последовательность действий, последовавших за этим поражением. Мемнон сообщает, что Лукулл послал подкрепление отряду фуражиров, что понтийцы преследовались до лагеря, где находились стратеги Диофант и Таксил. Началось второе сражение (καί καρτεράς προς αύτους τής μάχης γενομένης) и понтийцы недолго сопротивлялись римскому нападению и вскоре последовали за своими командирами, которые покинули поле боя, чтобы сообщить царю о поражении (επ’ ολίγον μεν άντέσχον οί Ποντικοί, είτα των στρατηγών πρώτον άποχωρούντων, πάντες ενέκλιναν). Мемнон в завершение рассказа не называет римлян победителями, но с другой стороны, подчеркивает поражение понтийцев, которое проявляется в отступлении стратегов и гибели многих бойцов (πολύ πλήθος τότε των βαρβάρων άπώλετο).
Наиболее подробно описана битва при Тигранокерте во фрагменте 38.5, в ходе которой Лукулл разбил армии Тиграна. Мемнон описывает войска в распоряжении армянского царя и его самонадеянную речь в отношении малочисленных римских войск. Он довольно позитивно оценивает руководящие качества Лукулла, который умело подготовил свои войска к битве (Λεύκολλος δε τέχνη και μελέτη προς την μάχην παραταξάμενος) и сообщает как римляне одержали блестящую победу. В описании упоминается не только непосредственно сражение, но и первые движения римской армии и последствия наступления. Итак, Мемнон сообщает, что Лукулл «обращает в бегство правый фланг, за ним дрогнули ближайшие ряды, а потом и все остальные» (τρέπει τε το δεξιον εύθύς κέρας, είτα τούτφ συναπέκλινε το πλησίον, έξης δέ σύμπαντες). Гераклейский историк вновь говорит о поражении, завершая свой рассказ о битве, так как он пишет, что атака римлян привела к ужасному разгрому и что армяне понесли огромные потери (καί δεινή τις καί ανεπίσχετος τοΐς Άρμενίοις έπέσχε τροπή, καί κατά λόγον ή των άνθρώπων εϊπετο φθορά). Что касается царя, он бежит перед лицом катастрофы. Это описание битвы при Тигранокерте отличается от предыдущих, поскольку в первый и в последний раз Мемнон освещает движения войск, а именно атаку на правый фланг.
Второй митридатовой войне посвящено всего четыре фрагмента, и только один сражению между войсками Митридата Евпатора и Мурены (26.4). Точное место столкновения не указано, которое, по–видимому, произошло недалеко от Синопы. Описание битвы довольно отрывочно. Мемнон опять сообщает, что царские войска одерживали победы во время первых стычек (καί πείραις μέν ταΐς κατ’ άρχάς έπικρατέστερα ήν τά τού βασιλέως), но столкновение не закончилось победой какой–то одной стороны из–за усталости противников (καί πείραις μέν ταΐς κατ’ άρχάς έπικρατέστερα ήν τά τού βασιλέως, είτα εις άγχώμαλον ή μάχη συνεστράφη, καί εις οκνον ή μάχη το πρόθυμον περιέστησε των πολεμίων).
Рассказ Мемнона о сражении иногда сопровождается стереотипным и повторяющимся описанием, принятым у древних, устройства лагеря перед лицом вражеской армии. Так в 22.13 гераклейский историк сообщает, что царская армия под командованием Архелая стала лагерем против Суллы (καί στρατοπεδεύονται κατά την Φωκίδα χώραν, ύπαντιάσοντες τω Σύλλα et άπο συχνού διαστήματος άντεστρατοπεδεύετο). Последующая стычка принимает форму не сражения, а нападения на лагерь. Сулла воспользовался уходом некоторых сил Архелая на поиски продовольствия (έπί σιτολογίαν δε παρά το πρέπον των περί τον Αρχέλαον τραπέντω) и неожиданно напал на лагерь противника (άπροόπτως Σύλλας έπιτίθεται τω των πολεμίων στρατοπέδφ). Далее Мемнон сообщает о стратегии римского полководца, при помощи которой он добивается победы. Сулла расставляет пленных, захваченных во время нападения, вокруг лагеря и приказывает им зажечь огни, чтобы принять солдат, возвращающихся с фуражировки (τούτους περιίστησι τω χωρίφ καί πυρά κελεύει καίειν, ώς τους άπο της σιτολογίας άφικνουμένους δέχοιντο μηδεμίαν ύπόνοιαν παρεχόμενοι του πάθους). Мемнон завершает рассказ следующими словами: «все произошло, как было задумано и армия Суллы одержала блестящую победу».
Бой такого же рода, противостояние Фимбрии понтийским войскам под командой Митридата Евпатора, излагается во фрагменте 24.4. Понтийского царевича сопровождали Таксил, Диофант и Менандр, лучшие полководцы царя. Мемнон не умалчивает, что армия Понта побеждала в первых боях (τά μεν ούν πρωτα το έπικρατέστερον οί βάρβαροι εφερον). Тем не менее о заключительной фазе боя рассказывается более подробно. Когда армии стояли друг напротив друга разделенные рекой, римский полководец внезапно напал на вражеский лагерь на рассвете и перебил спящих солдат (άπροσδόκητος ό των 'Ρωμαίων στρατηγός διαβαίνει τον ποταμόν καί υπνφ των πολεμίων έν ταις σκηναις κατεχομένων έπιπεσών μήθ’ αίσθανομένους κατέκτεινεν).
Рассказ Мемнона, таким образом, проясняет еще один вид боя, который выигрывается внезапной атакой противоположной стороны. В обоих случаях Мемнон описывает состав понтийской армии и оказывается, что бой выигрывает малочисленная сторона. Как отмечает Гераклейский историк, что свою стратегий Фимбрия «намеревался хитростью восполнить потери, понесенные в сражении (вражеское войско имело превосходство в численности)» (Φιμβρίας δε άνασώσασθαι στρατηγήματι τάς έκ παρατάξεως έλαττώσεις διανοούμενος (το γάρ πολέμιον ύπερειχε πλήθει). В своем заключении о победе Суллы Мемнон полунамеком приветствует план, задуманный римским полководцем: καί συνέβη ώς έστρατηγήθη, καί λαμπράν την νίκην εσχον οί περί τον Σύλλαν.
На примере битвы, выигранной Фимбрием, Мемнон подчеркивает не только многочисленность сил понтийцев, но и опыт царских генералов, что делает победу римлян более яркой. Однако, это не столько их воинские способности, которыми Сулла и Фимбрия дают возможность своей стороне одолеть врагов, сколько их качества стратегов, обозначенные терминами εστρατηγήθη и στρατηγήματι.
К правильным сражениям и внезапным атакам вражеского лагеря мы должны добавить различные бои, совершаемые враждующими армиями не по правилам традиционного сражения. Идентификация столкновений, упомянутых Мемноном, становится более сложной, когда нет упоминания какого–либо элемента, позволяющего идентифицировать местоположение и силы противников. Особенно это относится к разделу 22.12. В этом случае Мемнон просто сообщает, что «в многочисленных схватках победы одерживали понтийцы» (συχνών δε παρατάξεων συνισταμένων, εν αίς το πλειον είχον οί Ποντικοί). Термин συμπλοκή здесь означает, что схватки также могут относиться к правильным сражениям. Он также используется Мемноном в F 24.4 и переводится как «правильное сражение»: по причине своей малочисленности Фимбрия воздерживается от правильной битвы с понтийцами (παράταξις). Однако, скудность информации об этих победах понтийцев и, в частности, молчание Мемнона об их врагах, не позволяет уверенно говорить, были ли это стычки, случавшиеся во время наступления в Греции, или же правильные сражения.
Термины συμπλοκή, άκροβόλισις и ίππομαχία относятся к различным столкновениям по ходу которых армии, находящиеся поблизости, сражаются друг с другом, тогда как осады растянуты по времени и в столкновениях участвуют отдельные отряды, а не вся армия. Так во фрагменте 29.7, когда Митридат находился в Кабире, упоминаются стычки между Лукуллом и полководцами Митридата: καί της συμπλοκής επιγενομένης, πολύτροποι μεν συνέβαινον αί μεταβολαί, εν τοις πλείστοις δε τα 'Ρωμαίων όμως κατώρθου. Мемнон просто сообщает, что Митридат посылал разных полководцев против Лукулла (Μιθριδάτης διαφόρους πέμπων κατα Λευκόλλου στρατηγούς), но не уточняет места боев. Непонятны также факты, сообщенные в следующем фрагменте (F 29.8). Мемнон приводит имена стратегов, посланных царем, но рассказ о военных действиях в очередной раз очень расплывчатый. Он сообщает, что враждующие стороны испытывали друг друга в ежедневных перестрелках (τών δε προλαβοΰσι συναφθέντων, κατ’ άρχας μεν άκροβολισμοις άλλήλων οί πολέμιοι καθ’ έκάστην σχεδον άπεπειρώντο), затем упоминает два кавалерийских боя, в одном победили римляне, в другом понтийцы (είτα ίππομαχίαι συνέστησαν β', ών την μεν ενίκων οι 'Ρωμαίοι, την δευτέραν δε οι Ποντικοί)[2]. Стычки, упомянутые во фрагментах 29.7 и 29.8, не лишены интереса, так как они показывают трудности, с которыми столкнулись понтийцы перед лицом римлян на этом этапе третьей митридатовой войны. Они представляют собой цепь неудач, которая завершается правильным сражением, выигранным римлянами, что вынудило Митридата бежать в Армению (F 30.1). Мемнон также упоминает серию боев, которые выглядят как атаки на более слабого противника. Действительно, очень часто бывает, что отряд солдат захватывает врасплох своего противника. Контекст, как правило, очень похож: войска подвергаются нападению на марше, когда они выдвигаются, чтобы встретиться с врагами, а иногда, чтобы покинуть поле боя. Часто это партии фуражиров, которые попадают в засаду, когда они готовятся покинуть лагерь, или вернуться в него. Такие столкновения постоянно повторяются во время длительных осад.
Жертвой первой «засады», о которой сообщает Мемнон, стал Гермоген из Аспенда (F 9.2). Последний был отправлен Антиохом I вести войну в Вифинии. Мемнон сообщает, что его армия была истреблена и мимоходом упоминает, что он проявил личную храбрость в бою (ενεδρευθείς δε ύπο των Βιθυνων, διεφθάρη τε αύτος καί ή συν αύτω στρατιά, άνδρος έργα το καθ’ έαυτον εις πολεμίους επιδειξάμενος). Мемнон сообщает о бое, поскольку он представлен в качестве причины войны, которую Антиох намеревался предпринять против Вифинии, а также оправдывает сближение между Никомедом, вифинским царем, и Гераклеей.
Аналогичная ситуация изложена во фрагменте 22.7, в котором историк–гераклеот рассказывает о столкновении Мания Аквиллия с понтийским стратегом Менофаном. Эта стычка произошла у Протон Пахион после поражения при Амние, и описание, данное историком, на самом деле очень краткое, поскольку он в целом говорит только о поражении римлянина, который бежал со своими людьми (Μάνιος μετά Ρωμαίων ολίγων άντιπαρατάσσεται Μηνοφάνει τω Μιθριδάτου στρατηγω, καί τραπείς φεύγει, πάσαν την δύναμιν άποβαλών).
Сообщение во фрагменте 28.1, без сомнения сокращенное Фотием и упоминающее о победе Лукулла на царской армией, помещено после поражения римлян в Халкедоне. Описание стычки не содержит никаких деталей для идентификации места боя. По словам Мемнона, Лукулл последовал за Митридатом, когда последний взял направление на Кизик, и атаковал вражеские войска: «Лукулл преследовал его, завязал бой с войсками Понта и разбил их» (Λεύκολλος επακολουθήσας και συμβαλών πολέμφ νικά τους Ποντικούς άνά κράτος). О похожем нападении сообщается во фрагменте 28.4. Лукулл применяет аналогичный подход, так как преследует понтийскую пехоту до реки и нападает врасплох. Краткое описание Мемнон заканчивается не столько сообщением о победе, сколько о резне понтийцев (Λεύκολλος δε διώξας επί τον Αϊσηπον ποταμόν το πεζόν απροσδόκητος καταλαμβάνει, καί φόρον πολύν των πολεμίων ποιείται).
Другой тип боя упомянут между армянами и римлянами (F 38.3). Согласно краткому описанию — это не правильное сражение. Пока римляне стояли возле цитадели, где находился гарем Тиграна, к городу прибыл отряд, посланный царем вызволить царских жен и казну. Первый этап боя заключался в том, чтобы прорваться в город и не дать врагам выйти из лагеря, сдерживая их нападения стрелками (καί τοξεία τού 'Ρωμαίων στρατοπέδου τάς εξόδους διακλείσαντες). Новый бой начался на рассвете, когда царские войска отступили и миссия прошла успешно, несмотря на потери. Мемнон отмечает мимоходом, что фракийцы, сражавшиеся на стороне армян, отличились мужеством (ημέρας δε άνασχούσης, καί των Ρωμαίων άμα των Θρακων άνδρείως άγωνιζομένων, φόνος τε πολύς των Αρμενίων γίνεται καί ζωγρίαι των άνηρημένων έάλωσαν ούκ ελάττους).
Рассказ Мемнона о битвах предлагает, по существу, описание понтийской армии. С другой стороны сами битвы в целом не отличаются подробностями, за некоторыми исключениями, и ограничиваются указанием победителя или проигравшего. Вмешательство Фотия в этой части рассказа было бы неудивительным, особенно когда описание сводится к столкновению двух войск, при котором не упоминается ни положение, ни перемещение армий. Однако то, что осталось от труда Мемнона, показывает, что историка интересовали как выдающиеся сражения, так и незначительные стычки. Эти краткие изложения показывают, что войне не ограничивалась масштабными сражениями и позволяют изображать вспомогательные бои, которые давали обе армии. Кроме того, в двух случаях Мемнон отмечает мужество бойцов в F 9.2 и 38.3, тогда как можно было бы ожидать, что это качество присуще только гераклеотам.

B. Морские сражения

Описание морских сражений у Мемнона такие же краткие. Первое столкновение такого типа, упомянутое Мемноном, — это сражение между Птолемеем Керавном и Антигоном Гонатом (F 8.4-6). Мемнон посвящает отрывок описанию кораблей гераклеотов, отправленных на помощь Керавну, и подчеркивает их решительный вклад в сражение. С другой стороны, само по себе событие можно резюмировать двумя простыми предложениями об участии в бою и победе Керавна: ό δε Πτολεμαίος τάς Λυσιμάχου νηας εχων, άπήντα και άντιπαρετάττετο («Птолемей же двинулся против него и со своей стороны выстроил войско,
обладая кораблями Лисимаха») и της ούν συμβολής γενομένης, κρατεί Πτολεμαίος το ναυτικόν τρεψάμενος του Αντιγόνου («Когда произошло столкновение, Птолемей одержал верх и обратил в бегство флот Антигона»). Во фрагменте 10.2 Мемнон упоминает о посылке Гераклеей тринадцати триер своему союзнику Никомеду. Последний встретился с флотом Антиоха I, но битвы не произошло: καί λοιπον αντικαθίσταται τω του Αντιόχου στόλφ. ’Επί χρόνον δέ τινα άντικαταστάντες άλλήλοις, ούδέτεροι μάχης ήρξαν, άλλ’ άπρακτοι διελύθησαν («он берет себе у них в помощь тринадцать триер. И их и остальной флот он противопоставляет флоту Антиоха. В течение некоторого времени простояв друг против друга, ни тот, ни другой не начали битвы, но разошлись, ничего не совершив»). Основная причина, по которой историк–гераклеот сообщает об этих двух событиях — участие в них Гераклеи.
Мемнон сообщает как малозначительную деталь победу Лукулла в двух морских сражениях (F 29.2). Он сообщает только о месте и достигнутом римлянами успехе. Событие, представляющее интерес, освещено в начале предложения: επεί δε ό βασιλεύς επυνθάνετο δυσί ναυμαχίαις, τηι μεν περί Τένεδον, τη δε κατά τον Αϊγαιον, Λευκόλλου πολεμουντος τούς Ποντικούς νενικησθαι («когда же царь узнал, что в двух морских сражениях, в одном возле Тенедоса, в другом в Эгейском море, понтийцы оказались разбиты Лукуллом…»). На самом деле Мемнон представляет известие об этих двух победах как причину, по которой Митридат не решился противостоять сухопутным римским войскам и решил покинуть Никомедию морем. Здесь один из аспектов портрета царя, каким его рисует рассказ Мемнона — он должен показать менее блистательную и высокомерную грань его личности (см. Потрет Митридата). Слабость положения царских войск подчеркивается во фрагменте 33.1-2, в котором Мемнон сообщает как Митридат потерял свой флот. Рассказ говорит об уходе понтийских кораблей: προ βραχέος δε ό Τριάριος τον 'Ρωμαϊκόν στόλον εχων, ωρμησεν άπο της Νικομηδείας επί τάς Ποντικάς τριήρεις, ας προειπεν ό λόγος, περί τε Κρήτην καί Ίβηρίαν εξαποσταληναι (F 33.1 : «Триарий, командовавший римским флотом, напал из Никомедии на понтийские триеры, которые, как указывалось выше, были посланы на Крит и в Иберию») и об опасностях, которым эти корабли подверглись: Μαθών δε τάς ύπολοίπους ες τον Πόντον άνακεχωρηκέναι (πολλαί γάρ αύτών και χειμώνι και ταις κατά μέρος ναυμαχίαις εις διαφθοράν έδυσαν («он узнал, что понтийцы ушли в Понт, потеряв много кораблей во время штормов и небольших стычек»). Наконец рассказ упоминает о соотношении сил римлян и понтийцев, которые в очередной раз имели численное превосходство: καί την μάχην περί την Τένεδον συγκροτεί, ο' μεν έχων τριήρεις αύτός, των δε Ποντικών άγόντων βραχύ δεούσας των π' (" и завязал битву у Тенедоса. У него было семьдесят триер, а у понтийцев чуть меньше восьмидесяти»). Битва больше похожа на внезапное нападение римлян и заканчивается поражением понтийского флота. Описание морского боя построено по схеме сухопутных сражений. Так Мемнон сообщает о сопротивлении царских кораблей на начале сражения: επεί δε συνέστη ό πόλεμος, κατ’ άρχάς μεν άντειχον οί τού βασιλέως (32.2), а затем заканчивает их бегством: ύστερον δε τροπής αύτών λαμπρας γενομένης («когда началась битва, царские корабли сначала выдерживали натиск неприятеля, но затем произошло жестокое поражение их») и подводит итог римской победы: το 'Ρωμαίων άνά κράτος ενίκησε στράτευμα· καί ούτως άπας ό Μιθριδάτειος στόλος, όσος επί την Ασίαν αύτω συνεξέπλευσεν, έάλω. («Римляне добились победы. Таким образом, весь Митридатов флот, который выплыл вместе с ним в Азию, был захвачен»). Эта битва отмечает поворотный момент третьей митридатовой войны, то есть период, когда неудачи понтийцев вынудили царя бежать в Армению, но также вводит прибытие Триария в воды Гераклеи во время осады города Коттой.
Морские битвы — это повторяющийся процесс осадных операций, в частности, во время Митридатовых войн. Так Мемнон рассказывает о столкновении родосского флота с митридатовым (F 22.8) в тот момент, когда Митридат пытался осадить город. Осадные операции явно не упоминаются, но историк просто пишет: καί κατά γήν καί κατά θάλατταν εκίνει τον πόλεμον (F 22.8). Описание сражения сводится к простому упоминанию, поскольку родосцы владели явным преимуществом, и Мемнон намекает на инцидент, имевший место во время боя, в ходе которого Митридат «едва не попал в плен»: ει καί το πλέον Ρόδιοι έσχον, ώς καί αύτον Μιθριδάτην ναυμαχούντα εγγύς τού άλώναι ελθειν. Город Халкедон также был ареной сухопутных и морских сражений (F 27.7). В этот раз римляне выступили против царя Понта, который вышел победителем в обеих стихиях: Πολέμου δε ναυτικού κατά Καλκηδόνα πόλιν 'Ρωμαίοις τε και Ποντικοις συστάντος («у города Халхедона произошла морская битва между римлянами и понтийцами, сошлись на битву друг с другом и сухопутные силы»). Мемнон, упоминая о победе понтийцев, делает упор на потери, понесенные обеими сторонами: τα αύτά δε καί περί τάς ναυς εγένετο, καί ύπο μίαν ήμέραν γη τε καί θάλασσα τοις 'Ρωμαίων διελελύμαστο σώμασι, διαφθαρέντων εν μεν τη ναυμαχία όκτακισχιλίων, τετρακισχιλίων δε καί πεντακοσίων έαλωκότων («в один день и земля и море были опозорены трупами римлян. В морском сражении их пало восемь тысяч, четыре тысячи пятьсот были взяты в плен; из пешего войска италийцев пало пять тысяч триста»). Гераклейский историк сообщает исход этих двух сражений, к которым Фотий обнаруживает интерес по разным причинам. Первое подчеркивает превосходство родосцев и их верность Риму, два момента, которые объясняют присутствие этой морской битвы, так далеко происходящей от Гераклеи. Вторая показывает, как понтийцы преобладали на первых этапах третьей митридатовой войны, но также выявляет поражение римлянина Котты, того самого, который осаждал Гераклею, и чей портрет, нарисованный Мемноном, далеко не самый лестный.
Города Гераклея и Синопа во время морских сражений были осаждены римлянами. Первый столкнулся с наступлением Триария, у которого были родосские корабли (F 34.7). Город был ослаблен сухопутными операциями римлян и страдал от нехватки комбатантов. Гераклеотам, обеспечивая при этом защиту стен, пришлось столкнуться с родосскими кораблями и флотом триария, которые внезапно появился у Гераклеи: συνταραχθέντες ούν οί Ήρακλεώται προς το αίφνίδιον την των νεών εφόδου, ναυς μεν επί τήν θάλασσαν λ' καθειλκον, ούδε ταύτας ακριβώς πληρουντες, το δε λοιπον προς τήν πολιορκίαν άτρέποντο («взволнованные внезапным появлением кораблей, гераклеоты вывели в море тридцать своих, не снабдив их как следует экипажем. Остальных людей они предназначили для защиты города»). Бедствия города были тем больше, что они столкнулись с двумя грозными противниками, по поводу которых Мемнон уже сообщал об их успехах в такого рода сражениях. Итак, флот гераклеотов выступил против полководца, накануне победившего в морском сражении, и родосских кораблей, которые успешно противостояли нападению царя Понта во время первой митридатовой войны и чьего превосходства в бою было достаточно, чтобы отразить угрозу, которую Митридат представлял для города.
Описание морского боя, произошедшего возле Гераклеи, подчеркивает храбрость гераклеотов и Мемнон рассказывает, как перед лицом этих грозных и мощных вражеских флотов гераклеоты выступили им навстречу: άνήγετο μεν ό Ήρακλεωτικος στόλος προς τάς έπιπλεούσας των πολεμίων («Гераклейский флот отправился против подплывающих вражеских кораблей»). Мемнон упоминает две фазы этого боя; в первой родосцы и гераклеоты противостояли друг другу (πρωτοι γουν 'Ρόδιοι ένερράγησαν ταις έξ Ήρακλείας : «родосцы первые произвели нападение на корабли из Гераклеи»). Мемнон не упускает случая подчеркнуть превосходство родосцев в этом виде боя (καί γάρ έδόκουν έμπειρία τε καί ανδρεία των άλλων προέχειν : «известно, что по опытности и по храбрости они превосходили остальных»), без сомнения, чтобы показать храбрость гераклеотов, которым удалось потопить три вражеских корабля (καί παραχρημα μεν κατέδυσαν Ροδίων μεν γ', Ήρακλεώτιδες δε ε' : «и сейчас же потонули три родосских и пять гераклейских кораблей». Кроме того он обращает внимание на трудности, с которыми столкнулись римские корабли, чтобы показать с каким отчаянием гераклеоты защищали свой город. Потеряв половину своего флота, город был вынужден выйти из боя (έπιγενόμενοι δε τη ναυμαχία καί Ρωμαίοι, καί πολλά παθόντες καί ποιήσαντες τοις πολεμίοις, πλέον δε όμως κακώσαντες, έτρέψαντο τάς έξ Ήρακλείας καί φεύγειν ήνάγκασαν προς την πόλιν, δ' αποβαλούσας καί ι'. Αί τρεψάμεναι δε προς τον μέγαν ένωρμίζοντο λιμένα: «Затем вступили в бой и римляне. Испытав много и многое причинив врагу, больше же все–таки принеся вред, они разбили корабли из Гераклеи и заставили их бежать к городу, разбив четырнадцать кораблей. Корабли–победители зашли в большую гавань»).
Последнее морское сражение, упомянутое Мемноном, произошло возле Синопы, также осажденной римлянами (37.2). В отличие от случая Гераклеи, описание гораздо менее детализировано, так как римляне оказались побежденными. Мемнон кратко упоминает откуда шли суда под командой римлянина Цензорина и рассказывает, как один из полководцев Митридата Селевк, при поддержке Клеохара, одержал победу: καί οί περί Κλεοχάρην καί Σέλευκον ανταναχθέντες Σινωπικαις τριήρεσιν, ήγουμένου Σελεύκου, καθίστανται εις ναυμαχίαν· καί νικωσι τους Ιταλούς, καί τάς φορτηγους έπί τω σφων άφαιροΰνται κέρδει («Сторонники Клеохара и Селевка, выйдя навстречу неприятелю на синопских триерах под командованием Селевка, вступают в сражение. Они побеждают италийцев и отнимают у них себе в качестве добычи купеческие корабли»).

C. Осады

Третий тип военных действий, о которых сообщает Мемнон — это осада. Я упоминала сухопутные и морские сражения, которые представляют собой определенные фазы полиоркетических военных операций. Действительно, прежде чем подвергнуться нападению на стены, города должны быть окружены вражеской армией (F 32.1-2). Одна из стратегий, принимаемая врагами — подвергнуть голоду жителей города. Нападающие ставили лагерь вокруг стен города и грабили округу. Иногда, пользуясь отсутствием части вражеских сил, ушедших на поиски провианта, город посылал отряды для нападения на лагерь осаждающих. Осада Гераклеи галатами дает образец ситуации такого рода, упомянутой выше. Мемнон не сообщает о нападении на стены, но просто упоминает, что город был осажден (πολιορκειν) и что галаты страдали от нехватки провианта: έπολιορκειτο μεν ούν αυτη, και χρόνος έτρίβετο, ος τους Γαλάτας εις ενδειαν των αναγκαίων συνήλαυνε («шло время, и у галатов оказался недостаток в необходимом») (F 19.2). Нападение на лагерь галатов заставило варваров отказаться от приступа города. Иногда осажденные в отчаянии пытались делать вылазки для поисков провианта, и тогда они становились целью для противника, как например гераклеотов атаковали солдаты Котты (F 32.2 : ολον ετρεπε τον σκοπόν εις το τάς έπΐ ταις χρείαις έξόδους εϊργειν των πολιορκουμένων : «он обратил все внимание на закрытие для осажденных всех необходимых выходов»).
Города с бухтами также подвергались нападениям со стороны вражеского флота. Им приходилось выдерживать блокаду, затрудняющую поставки по морю, как например Гераклея (F 34.8). Мемнон рассказывает как корабли, доставившие в город припасы, были перехвачены римлянами: οί δε περί Τριάριον αναγόμενοι καθ’ έκάστην από του λιμένος, τους σιτηγείν ώρμημένους τοις πολιορκουμένοις άπεκώλυον («Корабли Триария по одному выходили из гавани и мешали тем, которые пытались доставить осажденным продовольствие»). Города часто вступали в морские сражения с вражеским флотом. Это относится к Родосу и Халкедону, но Мемнон особе не оговаривает, что они были осаждены, но говорит, что они подверглись нападению и с суши и с моря (22.8 ; 27.7). Для Гераклеи и Синопы, осажденных римлянами во время третьей митридатовой войны, морская битва является частью истории осады, так как Мемнон упоминает о нападении на стены, что представляет важный этап полиоркетики.
Первое упоминание об осаде появляется во фрагменте 19.2. Мемнон сообщает, что Гераклея была осаждена вифинским царем Прусием (πολιορκειν): εφ’ αίς κάκείνην κραταιως επολιόρκει, και πολλούς μεν των πολιορκουμένων άπέκτεινεν : «Затем он крепко осадил город и многих из осажденных убил»). Описание обстоятельств, при которых был ранен царь, содержит информацию о наступательных и защитных средствах, практикуемых во время осады: εγγύς δ’ αν καί ή πόλις του άλωναι κατέστη, εί μή επί της κλίμακος άναβαίνων Προυσίας, λίθφ βαλόντος ενός των άπο της έπάλξεως, συνετρίβη το σκέλος («город был бы уже близок от того, чтобы быть взятым, если бы Прусия не был ранен в голень камнем, брошенным кем–то из тех, кто находился на зубцах стен в то время, когда он взбирался по лестнице»). Действительно, Мемнон сообщает, что царь поднимался по лестнице (κλιμαξ), когда ему в ногу попал камень (λίθος), брошенный (βάλλειν) со крепостной стены (επαλξις). Описание очень краткое, но выявляющее применение лестниц атакующими в попытке захватить стены. Что касается осажденных, они защищали свой город, бросая со стен снаряды, чтобы сбить врагов прежде чем те достигнут вершины крепостных стен. Согласно Мемнону, рана вифинского царя вынудила его отказаться от осады города: καί τήν πολιορκίαν το πάθος διέλυσε («это несчастье заставило царя снять осаду»). С другой стороны, исход других осад, упомянутых историком Гераклеи, всегда обращался к выгоде осаждающих.
Во фрагменте 28.5 Мемнон сообщает, что город Апамея был осажден Триарием и Барбом (Άπαμεία πολιορκειν επέστη). Несмотря на сопротивление, апамейцы решили отворить (άνοίξαντες) ворота (πύλαι) своего города римлянам (οί Άπαμεις άντισχόντες οσα ήδύναντο, τέλος άνοίξαντες τάς πύλας τούτους είσεδέξαντο : «жители города сопротивлялись сколько могли, но наконец открыли ворота, впустив осаждающих»). В случае Тигранокерты, стратеги Митридата передают город Лукуллу в обмен на сохранение жизни (38.6 : ό δε Λεύκολλος επί τά Τιγρανόκερτα άναστρέψας, προθυμότερον επολιόρκει. Οί δε κατά τήν πόλιν Μιθριδάτου στρατηγοί, των όλων άπεγνωκότες, επί τη σφετέρα σωτηρία Λευκόλλφ παρέδοσαν τήν πόλιν. «Лукулл же пошел к Тигранокертам и еще более решительно стал осаждать их. Находившиеся в городе стратеги Митридата, отчаявшись во всем, передали город Лукуллу ради своего спасения»).
Другие города, осажденные римлянами, познали более драматическую судьбу, так как в итоге оказались захвачены вражескими войсками, сумевшими подняться на стены. Лукуллу удается захватить Евпаторию и Амис (F 30.3-4). Мемнон излагает стратегию, принятую римлянином при Евпатории. Лукулл «притворялся, что осаждает ее небрежно, чтобы вызвать у врагов такую же небрежность». Вторая часть плана заключалась в том, чтобы внезапно напасть на город, захватив гарнизон врасплох. Итак, его солдаты взобрались на стены по лестницам: ο και γέγονε, και τήν πόλιν ούτως είλε τω στρατηγήματν αφνω γάρ κλίμακας άρπάσαι κελεύσας τους στρατιώτας, των φυλάκων ούδέν τοιουτον προσδεδοκηκότων, άλλ’ εν ολιγωρία διακειμένων, διά των κλιμάκων το τείχος ύπερβαίνειν τους στρατιώτας επέτρεψε («благодаря хитрости, город был взят; в то время, как стража, ни о чем подобном не догадываясь, вела себя беззаботно, он приказал воинам взять лестницы и поручил им по лестницам взобраться на стены»). По словам Мемнона «так была взята Евпатория и тотчас разрушена» (καί ούτως ηλω Εύπατορία, καί αύτίκα κατέσκαπτο). Хотя историк из Гераклеи не сообщает таких сведений, мы должны предположить, что римлянам удалось обложить город. Лестницы снова были применены при осаде Амиса (F 30.4) и город был взят схожим способом: μετ’ ολίγον δέ καί Άμισος έάλω, διά των κλιμάκων καί αύτης ομοίως των πολεμίων επιβάντων τοις τείχεσι («Вскоре была взята Амиса благодаря тому, что враги опять–таки по лестницам взобрались на ее стены»). В то время как Евпатория была разрушена, жители Амиса были убиты (καί κατ 'άρχάς μέν φόνος των πολιτών ούκ ολίγος γέγονεν).
Две осады, которым Мемнон уделяет наибольшее внимание — это осады Гераклеи и Синопы. Действия римлян против Синопы упоминаются в F 37.8, где Мемнон рассказывает, как был взят город после того, как римляне приставили лестницы к стенам: καί κλίμακας κελεύει προσάγειν τω τείχει· οί δέ ύπερέβαινον. Как только в город вошли римские войска, горожан ожидала та же участь, что и жителей Амиса, но Мемнон сообщает, что в обоих случаях резня была прервана благодаря вмешательству Лукулла. В случае Гераклеи Мемнон дает больше подробностей и упоминает многочисленные нападения на стены города. Первые такие атаки упоминаются во фрагменте 32.2. Гераклеоты, уверенные в крепости своих стен (εθάρρουν μέν τη του χωρίου οί Ήρακλεωται οχυρότητι), защищали город при помощи понтийского гарнизона, поставленного в их городе (συν τοις φρουροις άντεμάχοντο). По рассказу Мемнона Котта «вел осаду со строгостью» (καί καρτερως του Κόττα πολιορκουντος). Он не обходит молчанием раны, получаемые гераклеотами от римских метательных снарядов, но подчеркивает, что и римляне понесли большие потери убитыми. Ссылка на стрелы (βέλη) намекает на один из приемов, используемых осаждающими для нанесения ущерба врагам. Атаки предпринимались из лагеря, который Котта поставил под крепостными стенами: Κόττας ούν ανακαλείται της τειχομαχίας το στράτευμα, και μικρόν στρατοπεδεύων αποθεν («Котта отозвал войско от штурма стен и разбил лагерь несколько дальше»). Описание Мемнона, использующее термин τειχομαχία, указывает на другой тип боя, при котором осаждающие пытаются захватить крепостные стены. Для этого римляне использовали осадные машины (F 34.1), а гераклейский историк описывает трудности, с которыми столкнулся Котта, когда пустил в действие одну из своих осадных машин: μηχανάς επενόει, ών εδόκει τοις πολιορκουμένοις ή χελώνη φοβερωτέρα. Έπάγει γουν ταύτην ολην την δύναμιν συγκινήσας πύργφ τινί ύπόπτως εχοντι προς το παθειν· ώς δε απαξ καί δεύτερον πληγείς ού μόνον παρά δόξαν διεκαρτέρει, αλλά καί ό κριος της αλλης εμβολής προαπεκλάσθη. Несмотря на первую неудачу, Котта опять пытается пустить в дело машины, но столкнувшись с прочностью стен, в гневе поджигает машины (F 34.2).
Атмосфера, которая царила внутри стен, в частности, бесчинства, совершаемые начальниками понтийского гарнизона, пользуются повышенным вниманием гераклейского историка. Мемнон сообщает, что начальники понтийского гарнизона, обороняющего Синопу, вступили в конфликт по поводу стратегии, которой следовало придерживаться. Один из них, Леонипп, хотел договориться о капитуляции с Лукуллом в обмен на сохранение жизни, что другие начальники, Селевк и Клеохар, пытались осудить, созвав собрание (εκκλησίαν αθροίσαντες κατηγόρουν αύτου). Горожане были убеждены в честности Леониппа и популярность последнего так раздражила его коллег, что они его убили (F 37.1). Мемнон, в частности, осуждает действия сторонников Клеохара (37.4), которые «стали править тиранически, убивая граждан без суда и с крайней жестокостью» (καί τυρραννικώτερον ετι τής πόλεως ήρχον, φόνους τε ακρίτους των πολιτών ποιουντε, καί τά αλλα τη ώμότητι αποχρώμενοι). Он сообщает о предательстве начальников гарнизона, которые бежали ночью, погрузив свои сокровища на корабли и пожегши город (37.7): πλούτον πολυν ταις ναυσίν ενθέμενοι, καί τήν πόλιν διαρπάσαι τοις στρατιώταις εφέντες (ύπο νύκτα δε ταυτα επράττετο) διά των πλοίων εφευγον οίς εσώτερα του Πόντου (…) ταις ύπολειφθείσαις των νεών πυρ ενέντες («нагрузили корабли многочисленными богатствами и, отдав город на разграбление солдатам (все это делалось под покровом ночи), на судах бежали во внутренние области Понта (…), а оставшиеся корабли сожгли)».
Аналогичная ситуация описана Мемноном для Гераклеи (35.1-3). Итак, Коннакорикс, начальник понтийского гарнизона, поддерживаемый во всем гераклеотом по имени Дамофел, пытается договориться о капитуляции с Триарием (και ό Κοννακόρηξ κακοπαθων ταις συμφοραις εγνω τοις 'Ρωμαίοις προδιδόναι την πόλιν καί τη των Ήρακλεωτων άπωλεία την ιδίαν σωτηρίαν άλλάξεσθαι. «Коннакорикс, утомленный несчастьями, решил предать город римлянам и гибелью гераклеотов обеспечить себе спасение»). По словам Мемнона, народное собрание призвало Коннакорикса, чьи темные дела вышли наружу (εις εκκλησίαν ού ή πόλις συνέδραμον, καί τον φρούραρχον έκάλουν). Бритагор, именитый гераклеот, хотел вступить в переговоры с Триарием, чтобы спасти город, но начальник гарнизона, стремясь обеспечить свои личные интересы, сумел убедить гераклеотом продолжить сопротивление. Как и народ Синопы, жители Гераклеи поверили в честность начальника гарнизона (άλλ’ έκείνοις μεν ταΰτα ό Κοννακόρηξ έσκηνικεύετο· οί δε Ήρακλεωται τούτοις τοις λόγοις έξηπατημένοι (άεί γάρ αίρετον το έράσμιον) ώς άληθέσι τοις τερατευθεισιν έπίστευον : «такую комедию разыграл перед ними Коннакорикс. Гераклеоты же, убежденные этими речами (ведь всегда выбирают то, что больше нравится), поверили в этот обман, как в истину»). Однако, в отличие от Леониппа Коннакорикс не был убит, — ночью он бежал на кораблях, так же как сторонники Клеохара, одного из начальников гарнизона в Синопе, а его друг Дамофел открыл ворота города римлянам (35.4). Город наполнился вражескими солдатами, некоторые поднялись на стены (Δαμωφέλης δε τάς πύλας άνοίξας, εισχεόμενον τον Ρωμαϊκόν στρατόν καί τον Τριάριον εισεδέχετο, τους μεν διά της πύλης, ένίους δε καί την στεφάνην ύπερβαίνοντας : «Дамофел, открыв ворота, принял ворвавшееся в город римское войско и Триария. Одни из них врываются через ворота, некоторые же перелезают через стену». Римляне пощадили только предателей, ибо Мемнон описывает сцены убийств и грабежей (35.5-8). Однако в Синопе вмешательство Лукулла положило конец резне, тогда как в Гераклее ни Котта, ни Триарий не встали таким же образом на защиту жителей. Голод и чума были катастрофическими последствиями долгих осад, и Гераклея не стала исключением (34.8-9). Краткое замечание Мемнона о предполагаемых причинах эпидемии είτε έκ τροπης άέρων είτε έκ της άσυνήθους διαίτης (или вследствие изменения климата, или из–за необычного питания), намекает на смятение гераклеотов, живущих среди трупов соотечественников, умерших от голода.
Осада города, передаваемая глаголом «πολιορκειν» или существительным «πολιορκία», относится к различным стратегиям, принимаемым осаждающими, чтобы вызвать голод среди осажденных. Последних окружали на суше, а иногда и на море в случае островных или прибрежных городов, чтобы воспрепятствовать поставкам. За стенами враждующие армии сходились в сухопутных или морских сражениях. Иногда они совершали внезапные нападения на обозы или лагеря противника. Наконец, осадные операции составляли особый вид боя: штурм стен (τειχομαχία). Мемнон использует технический словарь для описания средств при помощи которых нападающие пытались захватить стены и те, которые использовались осажденными, чтобы защитить город от атакующих действий противника: μηχανή (машина), χελώνη (черепаха), πύργος (башня), κριός (таран), κλιμαξ (лестница), λίθος (камень), επαλξις (крепостные стены), βέλη (стрелы), ύπερβαίνειν (приступ).


[1] Вмешательство Фотия в этой части рассказа будет рассмотрено более подробно позже. См. Комментарий к фрагментам 29.8 и 29.9.
[2] См. Комментарии по поводу этих стычек.

Часть 2. Исторический комментарий к фрагментам 1-17

Гераклея и ее участие в конфликтах между великими эллинистическими державами.

Подраздел 1. От тирании Клеарха до правления Гераклида из Кимы

Рассказ фрагментов с 1.1 по 5.7 посвящен тирании в Гераклее от ее создания Клеархом до падения последних тиранов, Клеарха II и Оксатра, убитых Лисимахом. Описание первых трех тиранов Гераклеи в основном связано с представлением характера этих правителей, а также их манерой управления. На этом этапе образ тирана претерпевает заметные изменения, поскольку мы переходим от модели жестокого тирана (во времена Клеарха и Сатира) к типу хорошего тирана, олицетворяемого Тимофеем, сыном Клеарха. С другой стороны, повествование не дает никаких подробностей (за исключением некоторых намеков) о конкретных действиях тиранов в экономической сфере или внешней политике. Царствование Клеарха пришлось на важный момент в истории Греции. Действительно, именно в этот период прекратилась борьба за гегемонию между тремя великими городами, Афинами, Спартой и Фивами, и на международной арене появляется новый гегемон, Филипп II Македонский. Однако история Мемнона в дошедшем до нас виде ни в коем случае не упоминает о событиях, относящихся к этому ключевому эпизоду четвертого века. Напротив, географические рамки Истории Гераклеи расширяются с F 4.1, с правлением Дионисия. Последний возглавляет город во время царствования Александра Македонского (336-323 гг.) и участвует в конфликтах между диадохами до своей смерти в 306/5 г., когда наследники Александра поочередно принимают титулы царей. Начиная с F 4.9, повествование пытается показать, как тирания теряет свое великолепие в царствование Клеарха II и Оксатра, сыновей Дионисия. После того, как они убили свою мать, бывшую жену Лисимаха, они, в свою очередь, были устранены этим диадохом, который ставит город под свой контроль.
Однако молчание Мемнона по этому вопросу не так удивительно, как кажется, поскольку он пишет местную историю своего города, который непосредственно не участвовал в конфликтах между Македонией и материковой Грецией в этот период. Отныне городом руководил Гераклид из Кимы, представитель царской власти, который управляет городом до смерти Лисимаха в 281 году (F 5.7). Эта первая часть посвящена истории Гераклеи в то время, когда она была лишена свободы.

F 1.1-1.5: Правление Клеарха

1.1
Κλέαρχον μὲν οὖν ἐπιθέσθαι πρῶτον τυραννίδι κατὰ τῆς πόλεως ἀναγράφει. Φησὶ δὲ παιδείας μὲν τῆς κατὰ φιλοσοφίαν οὐκ ἀγύμναστον, ἀλλὰ καὶ Πλάτωνος τῶν ἀκροατῶν ἕνα γεγονέναι, καὶ Ἰσοκράτους δὲ τοῦ ῥήτορος τετραετίαν ἀκροάσασθαι, ὠμὸν δὲ τοῖς ὑπηκόοις καὶ μιαιφόνον, εἴπερ τινὰ ἄλλον, ἐπιδειχθῆναι, καὶ εἰς ἄκρον ἀλαζονείας ἐλάσαι, ὡς καὶ Διὸς υἱὸν ἑαυτὸν ἀνειπεῖν καὶ τὸ πρόσωπον μὴ ἀνέχεσθαι ταῖς ἐκ φύσεως χρωματίζεσθαι βαφαῖς, ἄλλαις δὲ καὶ ἄλλαις ἰδέαις ποικιλλόμενον ἐπὶ τὸ στιλπνόν τε καὶ ἐνερευθὲς τοῖς ὁρῶσιν ἐπιφαίνεσθαι, ἐξαλλάττειν δὲ καὶ τοὺς χιτῶνας ἐπὶ τὸ φοβερόν τε καὶ ἁβρότερον. Итак, он пишет, что Клеарх первый в этом городе прибегнул к тирании. Он говорит, кроме того, что он не только обладал философским образованием, но и был одним из слушателей Платона и четыре года слушал ретора Исократа; в то же время известно, что по отношению к подданным он больше, чем кто–либо другой, проявил себя жестоким и преступным, а также впадал в крайнее хвастовство, например, даже назвал себя сыном Дия и, не довольствуясь естественным цветом лица, разукрашивался различными способами до блеска и появлялся таким образом перед видящими его; и одежды он часто сменял для внушения страха.

Κλέαρχον μὲν οὖν ἐπιθέσθαι πρῶτον τυραννίδι κατὰ τῆς πόλεως ἀναγράφει.
Клеарх становится тираном в Гераклее в 364/3 в возрасте 46 лет. Выражение «пишет он», используемое Фотием, предполагает, что оно принадлежит Мемнону. Картина захвата власти Клеархом аналогична у Диодора, XV, 81, 5: «В то же время Клеарх, который был из Гераклеи на Понте, стремился к тирании»: и у Нимфида (FGrH, 3B, 432 F 10.16): «Сперва тираном стал Клеарх».
У нас нет первых восьми книг Мемнона, но весьма вероятно, что последний описал политическую власть в Гераклее до тирании. Мы не знаем, связаны ли обстоятельства, в которых Клеарх пришел к власти, с девятой или с предыдущей книгой. Однако эта последняя гипотеза представляется наиболее вероятной, поскольку она объясняет, почему Фотий не упоминает контекст, в котором появляется Клеарх. В противном случае казалось бы удивительным, чтобы патриарх этим не интересовался. Что касается политической ситуации в Гераклее до установления тирании, то лишь несколько пассажей упоминают о ней немного дальше в тексте. В F 6.1 Мемнон ссылается на прошлую свободу гераклеотов до установления тирании, а в F. 7.4 он рассказывает, как в 281 году «гераклеоты восстановили (…) свой прежний нобилитет и учреждения». Однако эти краткие намеки не позволяют точно определить политический строй города в тот момент, когда он угодил под тиранию. Тем не менее из Юстина (XVI, 4, 2-3, 12-16) и Полиэна (II, 30, 1-2) видно, что в тот момент город контролируют олигархи.
Необходимо проконсультироваться с Юстином и Полиэном, чтобы выяснить обстоятельства, в которых Клеарх утвердился как тиран в Гераклее. Именно в контексте мятежей и внешних угроз Клеарх приходит к власти, а ситуации этого рода часто способствуют установлению тирании. В Гераклее политический кризис принимает форму борьбы между демосом, который официально был верховной властью в Гераклее (Justin. XVI, 4, 12-16, ср. Polyaen. II, 30, 1), и Советом трехсот, состоящим из аристократов, крупных землевладельцев, которые имели полную власть в управлении городом (Justin. XVI, 4, 2-5, Polyaen. II, 30, 2). Около 420 г. в Гераклее был создан демократический режим, но с 370 года возрастали столкновения между олигархами и демократической фракцией. Наконец, олигархии удалось захватить власть около 364 г. В момент прихода к власти Клеарха конфликт кристаллизовался вокруг запросов народа, требовавшего отмены долгов и раздела земель, которые были сосредоточены в руках богатых (Justin. XVI, 4, 2).
Justin. XVI, 4, 2-3: «Народ с насилием требовал отмены долгов и раздела земель, которыми владели богатые. После долгого обсуждения этого дела в сенате там не видели выхода…».
Justin. XVI, 4, 12-16: «Он призывает народ на собрание и заявляет, что он больше не будет поддерживать сенат, идущий против народа, что он даже выступит против сената, если тот будет упорствовать в своей прежней строгости. Если же граждане думают, что могут противостоять жестокости сенаторов, он уйдет со своими солдатами и не будет вмешиваться в гражданскую рознь. Если, наоборот, они не уверены своей собственной силе, он не преминет отомстить за своих сограждан. Поэтому пусть они посовещаются сами с собой и прикажут ему уйти, если это их предпочтение, или остаться союзником народной партии. Соблазненный этими дискурсами плебс вручает ему суверенную власть и в своей ненависти к власти сенаторов передает себя с женами и детьми в рабство тираническому господину».
Polyaen. II, 20, 3: «Клеарх, став тираном Гераклеи, однажды распространил слух, что он хотел уйти со своими стражами и восстановить для совета трехсот государственное правление. Триста собрались в обычном месте, где они проводили свои заседания, готовы были дать высокую оценку Клеарху и ожидали вернуть себе прежнюю свободу».
Внутренний конфликт, который разразился в конце 365 или в начале 364 г., носил тем более критический характер, что он парализовал город перед лицом внешней угрозы. Действительно, город не был в безопасности от нападения сатрапов северной Малой Азии, которые восстали против царской власти, и в частности Митридата, сына сатрапа геллеспонтской Фригии, стремившегоя взять город под свой контроль (Justin. XVI, 4, 7, ср. Suda, s. v. Kléarchos). Сатрапы геллеспонтской Фригии и Каппадокии (Ариобарзан и Датам) видели в греческих городах средства для получения доступа к морю, но также и значительный источник дохода. К 366 году Ариобарзан захватил города в регионе (Démosthène, Contre Aristocrate, 141-142. Ср. Isocrate, Lettres, IX, 9-10), а его союзник в восстании Датам, сатрап Каппадокии, взял Синопу и Пафлагонию Nepos, Datamès, 5, 6. Diodore, XV, 91, 2. Trogue–Pompée, Prol. 10. ср. Polyen, VII, 21, 2; 21, 5; Enée Tactic. XL, 4). Однако, царь Артаксеркс поручил Автофрадату в Лидии и Мавсолу в Карии вести борьбу с мятежом. Осажденный в Ассосе, Ариобарзан получил поддержку сил во главе с Агесилаем Спартанским и Тимофеем Афинским (Nepos, Timothée, 1, 3. Xénophon, Agésilas, 2, 26; Nepos, Datamès, 8-9). Наконец, военные действия закончились, по крайней мере на время, после того, как сатрапы на службе у персидского царя ушли (в 365 г.?), и каждый смог вернуться в свой район (Ср. Xénophon, Agésilas, 2, 26; Nepos, Datamès, 8-9). Итак, хотя в этой борьбе между персами Гераклея сохраняла свою независимость, общий фон был все еще нестабильным, и ей пришлось регулировать внутренние разногласия, чтобы положить конец своей уязвимости.
Именно по этой причине булевты обратились за помощью к афинскому стратегу Тимофею и Эпаминонду, генералу фиванцев, которые отказались вмешиваться. Тимофей осаждал тогда Кизик (Diodor. XV, 81, 6. Nepos, Timothée 1, 2), в то время как Эпаминонд находился в Византии (Diodor. XV, 79, 1; Isocrate, Philippe, 53). В попытке урегулировать конфликт с демосом, совет, который находился в отчаянном положении, решает отменить изгнание Клеарха (Justin. XVI, 4, 3-4). Последнему было предложено вернуться в свой город в сопровождении войска наемников (Enée Tactic. XII, 5), предоставленным Митридатом, сыном сатрапа Геллеспонтской Фригии Ариобарзана, чтобы занять пост арбитра гражданского раздора (arbiter civilis discordae: Justin. XVI, 4, 9). По мнению Моссе, Клеарх вернулся в Гераклею во главе группы изгнанников. Бурштейн считает эту гипотезу маловероятной, поскольку источники упоминают только Клеарха. Кажется, что Клеарх не применял методы, используемые Дионисием Сиракузским, который умел манипулировать демосом, чтобы проголосовали за возвращение изгнанников (Diodor. XIII, 92). Диодор интерпретирует это как свидетельство тиранических намерений Дионисия: «В самом деле, изгнанники должны были заранее радоваться резне своих врагов, открытой продаже принадлежащего им имущества, возвращению их собственности», потому что бывшие изгнанники представляют собой массу приверженцев, на которых будущий тиран опирается. Функции арбитра гражданского раздора, безусловно, соответствуют обязанностям магистрата–посредника, упомянутого Аристотелем, ἄρχων μεσιδίῳ (Politique V, 6, 13, 1306a 26-31), или посту ἔφορος τῆς αὖθις ὁμονοίας (Suda, s.v. Klearchos).
Aristot. Politique V, 6, 13, 1306a 26-31: «В мирное время, олигархи, в связи со взаимным недоверием, которое они внушают, вручают свою защиту наемникам и магистрату–посреднику, которые не принадлежат ни к одной политической партии, но часто способны стать хозяевами всех»).
Suda (s. v. Klearchos): «Гераклеоты впутались в серьезную борьбу. Впоследствии, стремясь встретить дружбу и примириться, они выбрали Клеарха эфором, чтобы восстановить согласие».
Моссе считает, что буле доверил верховную власть Клеарху, вероятно, как стратегу–автократору. Но Клеарх возвращается в Гераклею по приглашению Совета как «арбитр гражданского раздора», а не как магистрат с полной властью. Тем не менее ассамблея, которой манипулирует Клеарх, в конце концов вручает ему эту исключительную магистратуру (ср. F 1.2 о средствах Клеарха для захвата власти). Что касается поста эфора, Шнайдервирт отвергает этот отрывок Суды, считая, что у него только начало статьи касается Клеарха.
Хотя он был официально призван предоставить беспристрастное решение обеим сторонам, кажется очевидным, что булевты надеялись, что Клеарх полностью поддержит их мнение. Они были в отчаянии и должны были думать, что Клеарх предаст своих бывших политических союзников в обмен на создание олигархии, в которой он мог бы играть важную роль. С другой стороны, отмена его изгнания олигархами должна была сделать его приемлемым для демократов. Действительно, Юстин сообщает, что Клеарх был изгнан олигархами, что предполагает, что он был бы одним из их политических противников. Клеарх должен был достичь определенного значения в политической жизни города, но трудно утверждать, что он был вождем демократической фракции, как предположил Бурштейн. Биттнер также полагает, что Клеарх был в группе демократов, так что олигархи его изгнали. С другой стороны, она не разделяет гипотезу Бурштейна, который датирует 420 годом установление демократии в Гераклее (в создании которой будущий тиран якобы участвовал). Как и в случае со многими политиками до него (ср. Aristot. Politique V, 5,10, 1306a 38, об Евритионе), он, несомненно, придерживался демократических принципов по стратегическим соображениям, особенно если его личные враги были в лагере олигархов. Суда (s.v. Klearchus) представляет изгнание Клеарха как личный выбор: «переполненный злобой, он отплыл из дома». Несомненно из этого краткого отрывка следует понимать, что Клеарх был в конфликте с членами олигархии, занимавшей политическую сцену и не дававшей ему ни малейшего шанса стать политиком той же направленности.
Сапрыкин отвергает гипотезу о том, что Клеарх якобы был демократом. По его словам, это утверждение маловероятно в первую очередь из–за его происхождения, так как Клеарх был частью гераклейской аристократической фамилии. Но, прежде всего, он основывается на пассаже Суды (s. v. Klearchos) цитируемом ранее, который он переводит следующим образом: «Гераклеоты попали в тяжелую смуту; затем, желая вернуться к дружбе и примириться, они избрали Клеарха эфором, чтобы тот возвратил им согласие». По словам Сапрыкина, Клеарх в прошлом был вождем (ἔφορος) политической группы, которая могла объединить олигархов и боролась вместе с ними против привилегий старой дорийской аристократии. До сих пор трудно решить между двумя гипотезами, поскольку источники не опровергают обе эти точки зрения.
Мне кажется, не стоит утверждать, что Клеарх не мог быть вождем демократической фракции из–за своего аристократического происхождения, потому что многие люди присоединились к народу, принадлежа к самым богатым слоям населения. Перикл кажется мне в этом вопросе самым замечательным примером. Какими бы ни были его политические позиции в прошлом, ясно, что Клеарх должен был смущать олигархов, которые были достаточно сильны в то время, чтобы изгнать его.
Столкнувшись с текущей ситуацией (Justin. XVI, 4, 5), булевты недооценили амбиции Клеарха. Ибо под маской «нейтрального рефери» последний имел с самого начала желание взять власть для себя. Это следует понимать из термина, используемого Мемноном, согласно которому Клеарх «стремился» к тирании. Катастрофическая ситуация в Гераклее лишь поощряла его личные амбиции, и он надеялся воспользоваться слабостью демоса (Justin, XVI, 4, 6), чтобы навязать личную власть. Сделка, которую он заключает с Митридатом, сыном Ариобарзана, имеет тенденцию показать, что он намеревался быстро поставить город под свой контроль (Justin. XVI, 4, 7).
В результате Клеарх собрал все обстоятельства, благоприятные для установления тирании. Если верить Аристотелю (Politique V, 6, 13, 1306a 26-31) и Энею Тактику (XII, 5), эта ситуация характерна для переворотов этого типа, поскольку тиран всегда вначале был наемным вождем и посредником. В 406/5 году, в крайне проблемном контексте Пелопоннесской войны, Дионисий Старший установил тиранию в Сиракузах, используя демагогические методы, подобные тем, что были у Клеарха (Aristot. Politique V, 5, 9-10, 1305a 23-28, Diodorus, XIII, 91, 3- 96, 4).
Aeneas Tactic. XII, 5: «Поэтому будет правильно никогда не держать в своем городе иностранную армию, превосходящую численностью домашнюю; и когда город использует наемников, число граждан всегда должно быть намного больше, чем количество наемников. Небезопасно давать доминировать иностранным войскам и подпадать под власть наемников. Вот что случилось с Гераклеей на Понте. Правители, которые призывали больше наемников, чем было необходимо, сначала уничтожили своих политических противников, но затем погубили себя вместе с отечеством под тиранией человека, который возглавлял наемников».
Φησὶ δὲ παιδείας μὲν τῆς κατὰ φιλοσοφίαν οὐκ ἀγύμναστον, ἀλλὰ καὶ Πλάτωνος τῶν ἀκροατῶν ἕνα γεγονέναι, καὶ Ἰσοκράτους δὲ τοῦ ῥήτορος τετραετίαν ἀκροάσασθαι,
Следующий отрывок относится к обучению Клеарха во время его пребывания в Афинах, в 370‑е годы. Как я ранее замечал, после изгнания олигархами он бежал в Афины. Бурштейн предполагает, что он обучался во время изгнания. В качестве члена аристократии он следовал учению великих мыслителей в афинских школах. Однако вполне возможно, что его отправили в Афины в юности для интеллектуального воспитания, достойного великих политических лидеров. Более того, это должно быть понято, как мне кажется, из уведомления Суды (s. v. Klearchоs): «Клеарх с Понта. Он приехал в Афины слушать Платона. Объявляя о своей жажде к философии …»
Последствия его пребывания в Афинах, даже вне его интереса к философии, были полезны его амбициям, поскольку именно в этот период он стал другом афинского стратега Тимофея, еще одного ученика Исократа. Более того, Клеарх получил права афинского гражданства благодаря своему другу, конечно же, после того, как последний выиграл битву при Коркире в 375 году, в которой, несомненно, также участвовал Клеарх. Суда (s. v. Klearchos) упоминает его военную карьеру («он вернулся на войну»), что может быть намеком на сражения вместе с Тимофеем. О предоставлении афинского гражданства Клеарху в период сразу же после победы Тимофея над Коркирой говорит Демосфен («точно так же даруя награду Тимофею, вы ради него предоставили гражданские права и Клеарху, а также некоторым другим», Leptin. 84). Демосфен объединяет эти почести с чествованием Ификрата, Хабрия, Страбакса и Полистрата. Еще одним свидетельством дружбы между афинским стратегом и будущим тираном, вероятно, является факт, что Клеарх назвал его именем своего сына, который родился между 370 и 363/2 гг., то есть в период его жизни, о котором мы почти ничего не знаем.
Тимофей был призван на помощь гераклейскими булевтами, чтобы прекратить конфликт с демосом, но афинский стратег не внял их просьбе. Его отказ имеет особое значение, учитывая, что в своем решении он частично руководствовался дружбой с будущим тираном. Действительно, тем самым он поспособствовал возвращению своего друга в Гераклею, так как булевтам он казался тогда единственной альтернативой для урегулирования политического кризиса. Наконец, во время своего изгнания он служил офицером у Митридата, сына Ариобарзана (сатрапа Геллеспонтской Фригии, который предоставляет ему наемников по возвращении в его город (Suda, s. v. Klearchos, ср. Justin. XVI, 4, 7-8) 155. Кроме того, Клеарх не следует буквально урокам своих преподавателей, которые очень критичны по отношению к тирании. Мемнон говорит, что Клеарх был слушателем Платона, который лично знал Дионисия Сиракузского. Платон жил у Дионисия, который не любил критику философа против него и наконец изгнал его. Вместо того, чтобы видеть в Дионисии пример, которому не надо следовать, Клеарх, возможно, увидел в нем образец, которому следует подражать, чтобы достигнуть власти. Исократ, впрочем, не скрывает своего разочарования своим учеником, чье поведение он разоблачает. В своем письме Тимофею, сыну Клеарха, Исократ пишет, что именно власть превратила Клеарха в жестокого тирана, в то время как у него были все качества καλός κἀγαθός, когда он с ним общался. «Ибо когда Клеарх был рядом с нами, все, кто его встречал, признавали, что он самый умеренный, самый приятный и самый гуманный из тех, кто у меня учился» (Isocrate, Lettres, VII, 12).
ὠμὸν δὲ τοῖς ὑπηκόοις καὶ μιαιφόνον, εἴπερ τινὰ ἄλλον, ἐπιδειχθῆναι:
Термины ὠμός и μιαιφόνος характеризуют способ правления Клеарха, и второй в особенности подчеркивает смертоносные действия тирана: он замаран кровью убийств, которые он совершил. Поведение Клеарха, описанное Мемноном, соответствует стереотипному портрету тирана четвертого века, нарисованного древними, в частности, Платоном. Последний считает, что тиран, чтобы укрепить свою власть, всегда использует те же методы: «Разве они, как тираны, не могут, кто хочет, грабить и изгонять всех, кто им неугоден?» (Горгий, 466c). Именно в этом смысле мы должны понимать замечание Юстина о методах, используемых Клеархом («отдался всем мерзостям жестокой тирании», Justin, XVI, 4, 11). Юстин и Мемнон уменьшают тирана до жестокого и кровавого человека.
Этот отрывок и конкретное использование термина «подданные» (τοῖς ὑπηκόοις) относятся, мне кажется, к насилию тирана во время его правления, а не к периоду взятия власти (см. следующий фрагмент, который указывает на «сограждан», что означало бы, что в этот момент Клеарх еще не совсем тиран). Источники в основном говорят о времени прибытия Клеарха в Гераклею и взятия им власти. Намеки на его тираническую природу и злоупотребления в отношении гераклеотов также найдены у Юстина, особенно когда он пишет, что народ «передал себя со своими детьми и женами в рабство тираническому господину» (Justin, XVI, 4, 16). Что же касается Полиэна (II, 30, 1), он передает представление о плачевной атмосфере в Гераклее после возвращения Клеарха. Когда он прибыл в город со своими наемниками, он дал своим людям полную свободу запугивать гераклеотов. Так ему было предоставлено разрешение на строительство цитадели Акрополя, чтобы запирать там нарушителей спокойствия. Фактически, он сделает это место своей штаб–квартирой, откуда он будет заниматься всеми видами преступлений против своих сограждан (Justin, XVI, 4, 11).
Касательно же самого периода его правления у нас есть гораздо меньше данных о его действиях против подданных. Письма Хиона (14, 1), которые сообщают об арестах и убийствах, являются редким свидетельством об атмосфере во время правления Клеарха. Рассказ Хиона показывает, что насилие не прекратилось даже после того, как Клеарх утвердился у власти. Кажется, что его персонаж становится все хуже и хуже. Это связано с замечанием Платона о том, что характер и агрессивное поведение тирана ухудшается по мере того, как его могущество увеличивается, «ему необходимо быть и, при осуществлении властных полномочий, стать более чем когда–либо прежде завистливым, вероломным, несправедливым, одиноким, нечестивым, господином и питателем всех пороков» (Gorgias, 479 b-e). Однако, как сообщил Хион (15, 3), жестокость Клеарха вызывала протест, который выливался в заговоры против Клеарха (см. F 1.3), Последний, все больше опасаясь за свою безопасность, станет более подозрительным и, следовательно, более репрессивным. Те, кто среди его подданных подозреваются в том, что они недоброжелательны по отношению к его личности, станут жертвами его насилия. Здесь налицо еще одна характеристика тирана четвертого века, изображавшая его как параноидального человека. Исократ, который вместе с Платоном и Аристотелем соучаствует в создании этого типичного портрета тирана, описывает тирана, живущего «среди опасностей, тревог и пороков» (Nicocles, 26).
Если примеры насильственных действий, совершенных Клеархом в течение господства, малочисленны, мы все–таки располагаем некоторыми указаниями на паранойю, которая выражается в частности в его образе жизни. Юстин (XVI, 5, 14-15), когда он упоминает обстоятельства, при которых убит тиран, отмечает, что только близкие родственники тирана допускались к нему в его крепость. Клеарх действительно изолировал себя от остальной части своих подданных, в своей крепости, не только для того, чтобы показать свое превосходство, но, несомненно, в значительной степени потому, что он опасался за свою безопасность. Слова Юстина напоминают речи Платона о том, что тиран изолирует себя от остальной части населения «… он живет большую часть времени запертым в своем доме как женщина …» (Gorgias, 479 b-e). Плутарх (Œuvres morales, XI, 50, 781d-е) говорит, что Клеарх забивался в сундук и спал там, как змея в норе и согласно Феопомпу у Афинея (III, 85b), гераклеоты принимали лекарство против аконита перед выходом из дома, так как это был яд, используемый тираном, чтобы избавиться от тех, кого он подозревал в том, что они были его противниками. Цицерон описывает опасения Дионисия Старшего и его особый способ защищаться от заговоров во время сна: «Спальный покой его был окружен широким рвом, через который был переброшен лишь деревянный мостик, и он всякий раз сам за собою его поднимал, запираясь в опочивальне» (Tusculan. 5, 20)». Эти анекдоты, конечно преувеличены, но вполне вероятно, что они отражают глубокую озабоченность Клеарха вместе с фактом, что он принял серьезные меры для того, чтобы наилучшим образом остерегаться любого нападения и, вероятно, еще заговоров, организованных против него.
καὶ εἰς ἄκρον ἀλαζονείας ἐλάσαι, ὡς καὶ Διὸς υἱὸν ἑαυτὸν ἀνειπεῖν:
Мемнон подчеркивает другой столь же негативный аспект личности тирана: речь идет о его притязаниях, поскольку он утверждал, что является сыном Зевса. Юстин (XVI, 5, 7-8) сообщает подобные высказывания о Клеархе: «К свирепости он добавляет дерзость, к жестокости высокомерие. Опьяненный непрерывным счастьем, иногда он забывает, что он мужчина, иногда он становится сыном Юпитера». Однако нужно быть осторожным при толковании относительно его претензий на божественность. От родства с бессмертными тиран ждал получения почестей, предоставленных олимпийским богам (Suda s. v. Klearchos: «Он добивался послушания и чествования, положенного богам Олимпа, и сам носил одежду, привычную для богов и были статуи в его образе, подобные тем, которые воздвигают богам»). Более того, он дает одному из своих сыновей, вероятно, Тимофею, прозвище Керавн, что также связало его потомков с Зевсом (Justin. XVI, 5, 11 и Плутарх, De Alexandri magni fortuna aut virtute, 338b; Suda s. v. Klearchos). Кстати, замечания Юстина и Мемнона не дают определить намерений этих претензий. Поэтому мы должны попытаться понять, зачем Клеарх провозгласил себя сыном Зевса. Но основной смысл этих претензий, вероятно, был потеря Нимфидом, источник Мемнона. Действительно, последний жил в третьем веке, когда обожествление практиковались великими монархами того времени вроде Птолемеев. Но в четвертом веке, есть несколько примеров людей, которые были обожествлены при своей жизни. Есть на самом деле Лисандр и Филипп Македонский, но они были обожествлены не по их просьбе; это была скорее награда от городов своим благодетелям. Что касается примеров тех, кто решил самостоятельно сделаться богами при своей жизни, тех в эпоху до Александра что–то маловато временем — врач Менекрат Сиракузский и Никагор, тиран Зелы. Менекрат требовал, чтобы его признали воплощением Зевса (Athenaeus, VII, 389 a-f, в то время как Никагор, тиран Зелы, считал себя инкарнацией Гермеса (Clement Protrepticus, IV, 48).
Бурштейн предполагает, что Клеарх не собирался использовать религию, чтобы узаконить свою тиранию, так как официально Гераклея была демократией и Клеарх числился магистратом с обширными полномочиями (очевидно, фактически шла речь о тирании под демократическим фасадом). Кажется более вероятным, что Клеарх пытался только представляться деятелем, близким к богам и выполняющим большие вещи с их помощью. Если он надеялся на обожествление, это произошло без сомнения после его смерти. Кроме того, ничто не позволяет думать, что культ ему будет обеспечен при жизни. Для Моссе претензии Клеарха являются признаком нового состояния ума, которое отличает тирана четвертого века от тирана периода архаики.
καὶ τὸ πρόσωπον μὴ ἀνέχεσθαι ταῖς ἐκ φύσεως χρωματίζεσθαι βαφαῖς, ἄλλαις δὲ καὶ ἄλλαις ἰδέαις ποικιλλόμενον ἐπὶ τὸ στιλπνόν τε καὶ ἐνερευθὲς τοῖς ὁρῶσιν ἐπιφαίνεσθαι, ἐξαλλάττειν δὲ καὶ τοὺς χιτῶνας ἐπὶ τὸ φοβερόν τε καὶ ἁβρότερον.
Ясно представляется, что отношения Клеарха с его подданными радикально изменились с момента, когда его власть укрепилась. Бурштейн ставит это изменение в способе правления примерно в 360 г. Эта трансформация общественного облика тирана сопровождается своего рода театрализацией власти. Сначала Клеарх подкрашивал лицо и менял одежды в зависимости от эффекта, который он хотел произвести на своих подданных. Юстин (XVI, 5, 10) говорит, что Клеарх носил костюм, используемый в трагедиях, чтобы указать характер царя: «Он носит порфиру и котурны как цари в трагедиях и золотой венок». Теперь, кажется, что этот костюм был скопирован с облачения Великого персидского царя из описания Ксенофонта, в котором упоминается средства, используемые Киром, чтобы произвести впечатление на подданных: высокие сапоги, порфира, золотая корона и скипетр (Xénophon, Cyropédie, I, 3, 2; VIII, 1, 40-41; VIII, 3, 13; ср. Isocrate, Nicoclès, 32 о том, как вождь использовал богатую одежду, чтобы произвести впечатление на подданных). Что касается выступлений Клеарха перед народом (ἐπιφαίνεσθαι), во время религиозных праздников или других публичных мероприятий, они были, согласно Юстину, настоящими процессиями (Justin. XVI, 5, 9: «когда он идет по улицам, перед ним несут золотого орла, эмблему его происхождения»). О приближении тирана давал знать кортеж, во главе которого, кажется, несли позолоченного орла, символ Зевса, его божественного отца. Эта процессия также напоминает ту, что использовалась при дворе Кира (Xenophon, Cyropedia, VIII, 3, 11-12). Все эти элементы, похоже, указывают на то, что тиран вдохновлялся персидскими царскими обычаями. Это не удивительно, так как известно, что Клеарх поддерживал дипломатические отношения с царской властью. Невозможно подтвердить, что он видел своими глазами то, что происходило при персидском дворе, но вполне возможно, что его послы сообщили ему, что они наблюдали во время своих миссий. Клеарх также мог присутствовать на персидском церемониале, если предположить, что он служил при Митридате, или участвовал вместе с Тимофеем в экспедиции для помощи Ариобарзану, сатрапу геллеспонтской Фригии, который восстал против великого царя.
Однако, если верить Диодору, Клеарх «стремился подражать манере тирана Дионисия Сиракузского» (Diodorus, XV, 81, 175). Шнайдервирт полагает, что Клеарх побывал при дворе тирана Сиракуз во время своего изгнания. Ввиду сходства их способа управления многие общие точки обнаруживаются между двумя тиранами. Как и Клеарх, Дионисий Старший, похоже, стремился походить на Великого царя, приняв персидские царские обычаи. Это предположение объясняло бы тот факт, что у него было две законные жены, что противоречило греческому законодательству. Описание двойной свадьбы показывает роскошный образ жизни тирана. Он отпраздновал свой двойной брак грандиозными праздниками, послав великолепный корабль за своей первой женой, локрийкой Доридой. Его вторая жена, сиракузянка Аристомаха, была доставлена ему на колеснице, запряженной четырьмя белыми лошадьми, не уступавшими царским (Diodor. XIV, 44, 8, Athenaeus X, 436 a-b). Он также принял диадему и пурпурный плащ: «Катон Синопский осведомляет нас в своей истории тирании Гиеронима, что этот государь всегда каждый день пил много неразбавленного вина и что был еще льстец по имени Осид, который подстроил его убийство руками другого Гиеронима, убедив последнего принять диадему, пурпур и весь остальной аппарат, который был у тирана Дионисия» (Athenaeus VI, 251 e-f). Клеарх будет вести настоящую дворцовую жизнь, достойную царя. Юстин (XVI, 5, 14-15) сообщает, что убийцы тирана должны были проникнуть к нему под видом друзей. Это показывает, что тиран жил отдельно от своих подданных, внутри своей цитадели на Акрополе. Следовательно, доступ в его крепость был привилегией, предоставленной близким родственникам Клеарха. Дионисий, сицилийский тиран, также жил в роскоши в крепости, построенной на острове Ортигии, в изоляции от остального населения и в окружении родственников и товарищей под защитой телохранителей и флота (Diodor. XIV, 7). Кажется, что Клеарх, как и Дионисий, принял обычай, который был у персидских царей, так как он требовал от своих гостей падать перед ним ниц (Suda s. v. Klearchos: προσκυνεῖσθαι). Лионель Сандерс считает, что принятие упомянутых регалий при дворе Сиракуз также сопровождалось требованием проскинесиса. С другой стороны, в отличие от Клеарха, это требование тирана Сицилии является, по словам Сандерса, признаком установления культа государя. Основываясь на свидетельстве Диона Златоуста (XXXVII, 21), в котором упоминается статуя, представляющая тирана в виде божества, он намеревается продемонстрировать, что Дионисий установил культ государя, культ его личности, в образе Диониса. Подобное свидетельство существует в уведомлении Суды (s.v. Klearchos), однако, ничто у Мемнона не указывает, что этот культ был создан во времена Клеарха.
Несмотря на свои притязания, Клеарх, кажется, не принял титула царя. Правление Клеарха было тиранией, замаскированной под фасад восстановленной демократии. По словам Бурштейна, магистраты избирались и исполняли возложенные на них обязанности, и собрание официально отвечало за общественные дела. Это последнее замечание основано на эпиграфическом свидетельстве, в котором сообщается, что в 361/60 г. афиняне обвинили своего посланника в переговорах с «гераклеотами», то есть с экклесией Гераклеи, к которому он обратился с просьбой вернуть собственность его проксену (IG II² 117, lignes 21-22.). Более того, монеты, выпущенные во время правления Клеарха, имеют надпись ΗΡΑΚΛΕΙΑ или ΗΡΑΚ. Следовательно, тиран не выбивал свое имя на монетах, в отличие от своих сыновей Тимофея и Дионисия (см. F 3.1). Франке считает, что эти монеты свидетельствуют о восстановлении демократии, по крайней мере, в первые дни правления Клеарха. Получается, тиран гарантировал сохранение древних гражданских институтов, особенно экклесию, чтобы обеспечить себе поддержку бедных социальных слоев. Что касается Клеарха, то кажется, что он все еще занимал пост стратега–автократора (ср. F 1.2) и тем самым занимался военными делами и контролировал все действия правительства. Источники ничего не говорят об отставке Клеарха с поста автократического стратега. Вероятно, он сохранил эту магистратуру, чтобы усовершенствовать образ восстановленной демократии. Тот факт, что он не взял титул царя, частично объясняется тем, что он считал свою магистратуру признаком своей легитимности.
В Сиракузах, по словам Моссе, тиран Дионисий носил законное звание стратега–автократора, на всю жизнь предоставленное ему собранием (ср. Diodor. XIII, 94, 5). Апель считает, что эти утверждения являются свидетельством того, что тирания Клеарха превратилась в своего рода военную монархию. Однако Бурштейн настаивает на восстановлении демократических институтов, по крайней мере, с виду. В надписи от 368/7 г., которая относится к соглашению между Афинами и Сиракузами, Дионисий упоминается рядом с архонтами, буле, сиракузянами, стратегами и иерархами (IG II², 105), что предполагает, что он сохранил и основные учреждения города, одновременно возглавляя государственные дела. Клеарх объединил все пышности, достойные царской власти: принятие царского облика, претензии на божественность и способ приема подданных. Эта схема типична в четвертом веке и, по–видимому, во многом вдохновлена Дионисием Сицилийским, который является ее предшественником. Действительно, тираны этого периода по своему образу жизни отмечают разрыв с тиранами архаического периода и в некотором роде объявляют о придворной жизни монархов эллинистического периода. Намеревался ли Клеарх, давая своему сыну прозвище Керавна, навязывать истинную царствующую династию? Ожидал ли он от своих подданных их лояльности как царь? Возможно, он стремился провозгласить себя царем, но жестокая смерть остановила его притязания.

1.2
Οὐ ταῦτα δὲ μόνον γενέσθαι κακόν, ἀλλὰ καὶ πρὸς τοὺς εὐεργέτας ἀχάριστον καὶ πάντα βίαιόν τε καὶ τὰ ἄτοπα τολμηρόν· φῦναι δὲ καὶ δραστήριον τὸν παλαμναῖον οἷς ἂν ἐπιβάλοι, οὐ κατὰ τῶν ὁμοφύλων μόνον, ἀλλὰ καὶ εἴ τι ἐν ἀλλοφύλοις ἐφρόνει πολέμιον. Βιβλιοθήκην μέντοι κατασκευάσαι πρὸ τῶν ἄλλων οὓς ἡ τυραννὶς ἀπέδειξεν ὀνομάζεσθαι. И не только в этом, говорит Мемнон, он был дурным. Ведь Клеарх был неблагодарен и по отношению к тем, кто сделал ему добро, проявлял насилие по отношению ко всем и был решителен в недостойных делах. Известно также, что Клеарх был очень энергичен в убийствах тех, кого хотел убить, и не только в отношении соотечественников, но и в тех случаях, когда он замышлял что–нибудь враждебное в отношении иноплеменников. Известно, однако, что Клеарх собрал библиотеку, превзошедшую библиотеки других, кого прославила тирания.

οὐ ταῦτα δὲ μόνον γενέσθαι κακόν:
Выражение «проявление извращенности» стремится сделать из Клеарха настоящего тирана не только из–за его грубых приемов, но также из–за вероломства, который ухудшается со временем. Авторы классической эпохи создали стереотипный портрет тирана и по их мнению, этот тип всегда использует те же методы, чтобы дорваться до власти и ее сохранить. Они пытались понять причины, по которым человек становится жестоким. Для Платона этот характер является естественным и врожденным, так как по его мнению, тиран родился для того, чтобы быть во главе подобной власти: «Для тех, у кого был шанс родиться сыном царя или кого природа сделала способным захватывать военное командование, тиранию, суверенную власть, так вот для тех может ли быть действительно что–либо позорное или более гибельное, чем умеренность?» (Gorgias, 492 b-c). Напротив Исократ (Письма, VII, 12) считает, что именно власть сделала Клеарха плохим человеком, в то время как для Юстина (XVI, 4, 6) плохим его сделало изгнание. Согласно Мемнону, сама личность Клеарха является источником его измен и в особенности доставила ему благодетелей. Тем самым, он больше вписывается в логику Платона, у которого дурной характер делает человека плохим правителем. Именно природа Клеарха толкает его брать власть насилием и манипулировать теми, кто ему предлагают свою помощь, чтобы затем предать их.
ἀλλὰ καὶ πρὸς τοὺς εὐεργέτας ἀχάριστον καὶ πάντα βίαιόν τε καὶ τὰ ἄτοπα τολμηρόν· φῦναι δὲ καὶ δραστήριον τὸν παλαμναῖον οἷς ἂν ἐπιβάλοι, οὐ κατὰ τῶν ὁμοφύλων μόνον:
Следующий пассаж соответствует, кажется мне, периоду, который окружает его государственный переворот, то есть моменту, когда гераклеоты еще рассматриваются как его «сограждане», а не как подданные. Первыми жертвами вероломства Клеарха были его «благодетели», то есть те, кто ему помог ему возвратиться в Гераклею. Речь здесь идет сперва о Митридате, который предоставил Клеарху наемников, без которых, он с трудом захватил бы власть (Justin. XVI, 4, 8-10). Оба человека заключили сделку еще до возвращения Клеарха в город. В обмен на вооруженные силы, которые позволили бы ему взять над городом контроль, Клеарх обещал, что государственный переворот будет совершен от имени перса, и что город якобы так же будет подчинен Митридату при условии, что Клеарх будет руководить в качестве правителя. Следовательно, когда Клеарх вернулся в качестве арбитра гражданского раздора, Митридат пришел в Гераклею в назначенный день для того, чтобы будущий тиран отдал ему город. Но у Клеарха было много других амбиций, чем становиться простым правителем, и он заключил перса в тюрьму. Он освободил его лишь за большой выкуп, который пополнил его личную кассу (ср. F 3.1 о богатстве тиранов Гераклеи). Освободившись от этого первого препятствия его стремлениям, Клеарх смог потом приняться за других благодетелей, за булевтов.
Неблагодарность Клеарха у Мемнона состояла в том, чтобы напасть на членов совета, которые прекратили его изгнание и назначили его на пост «арбитра гражданского раздора» (Justin. XVI, 4, 11) и могли также казаться его благодетелями. Эти последние должны были бы отнестись с недоверием относительно реальных намерений Клеарха, тем более, что они сами предоставили ему идеальные условия, разрешив в качестве магистрата–посредника войти в город с его наемниками (ср. F 1.1). Клеарх воспользовался наемниками, чтобы посеять в городе тревогу и с согласия демоса построить себе крепость, в которой он мог с тех пор с полным спокойствием ликвидировать своих пленников (Polyaen, II, 30, 1-2 не уточняет точно в какой момент; Justin. XVI, 4, 11; Lettres de Chion. 13, 1). Что касается булевтов, без сомнения обманутых поведением Клеарха, который, в течение периода, последовавшего за его прибытием в Гераклею, публично показывался в их лагере, то они оставили любую мысль о мире с демосом и устранили своих политических противников, без сомнения демократических лидеров (Enée Tactic. XII, 5). Клеарх дал им тем самым подготовить почву, потому что олигархи устранили возможных противников будущего тирана, которые могли бросить вызов его приходу к личной власти. Стратегия Клеарха прекрасно сработала, так как этим преступлением булевты сами оказались в щекотливой ситуации по отношению к народу. Последний этап его гибельного намерения состоял в том, чтобы выдать себя перед демосом за единственного человека, способного прекратить это деликатное положение, которое он сам ухудшил. Сначала он сообщил совету, что он готов уехать, и что он собирался отдать им контроль над городом. В то время как совет собирался, чтобы принять его предложение, как он и предвидел (Polyaen. II, 30, 2), Клеарх созвал чрезвычайное заседание ассамблеи, где он представился как новый глава народа против богатых (Justin. XVI, 4, 10). Он воспользовался тем, что булевты были на заседании, для того, чтобы разоблачить их махинации, выступив перед собравшимся народом (Justin. XVI, 4, 12-15) и притворился, что хотел оставить город со своими людьми, прожужжав все уши гражданам, что он остался бы, чтобы защитить их против их угнетателей, если бы они пожелали.
Его тактика имела успех, и он получил поддержку демоса. Клеарх, играя роль умелого демагога, по примеру многих тиранов добился для себя чрезвычайных полномочий. Юстин говорит о summum imperium (Justin. XVI, 4,16), что, разумеется, соответствует функциям стратега–автократора. Военная хитрость Клеарха имела тем больший успех, что демократические лидеры, которые могли якобы чувствовать опасность и противиться этому предложению, умерли. После его назначения, он принялся арестовывать булевтов при выходе из совета. План Клеарха полностью не удался, так как по мнению Юстина (16.4.17) только шестьдесят сенаторов были схвачены при выходе из совета, в то время как большая часть булевтов сумела убежать до закрытия городских ворот. Полиэн (II, 30, 2) приводит другую версию, так как по его мнению, Клеарх сумел заключить в тюрьму всех, хватая по одному. Все–таки, продолжение событий дает больше доверия версии Юстина, так как Клеарх сразился с войсками беглых сенаторов (Justin. XVI, 5, 5-6).
Мемнон, подчеркнув измену Клеарха по отношению к своим благодетелям, сообщает, что тиран этот взялся за своих сограждан. Здесь использован именно термин «сограждане», и не «иностранцы». Этот пассаж вероятно относится к периоду переворота Клеарха, когда он принялся за тех, кто не были еще полностью подданными. В «сограждан» надо разумеется включить самих булевтов, а также их семьи и все лица, которых тиран признавал враждебными. Клеарх назван «убийцей», так как он не довольствовался тем, чтобы освободиться от булевтов в политическом плане, но он постарался устранить всех их окончательно, насколько возможно. Заключенные сенаторы еще раз стали жертвами вероломного замысла тирана, так как этот последний взял с них выкуп в обмен за обещание избавить их от недовольства и угроз народа. Между тем, получив то, что он хотел, Клеарх убил их всех (Justin. XVI, 4, 18-20).
Что касается беглых сенаторов, то они попытались объединить вооруженные силы других населенных пунктов, чтобы изгнать тирана, но последний победил их, встретив лицом к лицу. Проигравшие были показаны в триумфальном возвращении к городу и затем казнены (Justin. XVI, 5, 5-6). Для их семей тиран уготовил самую ужасную участь: он освободил рабов сенаторов и сочетал их браком с женщинами и с дочерями их бывших господ (Justin. XVI, 5, 2-4). Этот эпизод также отмечает начало долгого периода изгнания для булевтов, которые сумели убежать, так же как и для их потомков, которые возвратятся в Гераклею лишь через восемьдесят лет (см. F 7.3-4).
ἀλλὰ καὶ εἴ τι ἐν ἀλλοφύλοις ἐφρόνει πολέμιον:
Согласно Мемнону, Клеарх не довольствовался тем, что творил насилие над булевтами и их семьями: он взялся за всех тех, кто якобы хотел оспорить его власть, и это касалось между прочим и иностранных держав. Иностранцы, которых он имеет в виду в этом пассаже — вероятно союзники булевтов, которые вели бой на их стороне в конце 364 или в начале следующего года, в том числе без сомнения и Астак, что объяснило бы, за что он был атакован тираном. Лишь одна эта кампания упомянута в источниках (Polyaen. II, 30, 3), но кажется, что Клеарх также напал на Киерос и Тиос после мятежа сатрапов в 361 г.
Клеарх захотел воспользоваться восстановлением персидского господства на севере Анатолии, чтобы распространить и свою власть, но наверняка он намеревался еще отомстить поселениям, которые предоставили свою помощь изгнанникам. Его операции против этих поселений без сомнения имели целью закрепиться в Пропонтиде. Биттнер считает, что кампания против Астака была для Клеарха средством представиться хорошим полководцем и приобрести больше легитимности. Однако, Клеарх не победил. Кампания завершилась отказом от осады, которая вызвала недовольство гераклеотов, особенно из–за потерь во время кампании. Гераклейское войско страдало от соседства с болотом и лихорадка гораздо больше навредила гражданам, нежели наемникам. Полиэн заявляет также, что эта кампания была только поводом, так как Клеарх планировал погубить здесь максимальное количество граждан (Polyaen. II, 30, 3). Полиэн сообщает о жалобах, которые распространились в Гераклее после возвращения оставшихся в живых, и, похоже, это доказывает, что гераклеоты были вооружены во время этой кампании, что противоречит Исократу, согласно которому граждане были разоружены (Isocrate, Lettres VII, 9). Исократ, осуждающий тиранов, которые обезоруживают граждан, потому что они боятся за свою безопасность, возможно, ссылается на разоружение гераклеотов, которое должно быть приурочено ко времени Клеарха. Если есть параллель с тем, что происходит под тиранией Дионисия Старшего, Клеарх преуспел в разоружении граждан вне военных кампаний. Другая гипотеза заключалась бы в том, что после этой кампании внезапно появится разоружение гераклеотов, где многие граждане были умерщвлены во избежание риска восстания. Клеарх решил разоружить тех, кто остался. Эта неудача, похоже, тем не менее знаменует собой конец его амбициям распространить свою власть за рубежом.
βιβλιοθήκην μέντοι κατασκευάσαι πρὸ τῶν ἄλλων οὓς ἡ τυραννὶς ἀπέδειξεν ὀνομάζεσθαι:
Клеарх, несомненно, пытался сделать Гераклею культурным центром, и этот аспект его политики, безусловно, отразил его собственные интеллектуальные интересы и его опыт афинской философской школы. Если верить Мемнону, то Клеарх предвосхитил царей эллинистического периода, основав первую библиотеку. Но источник Мемнона, Нимфид идет вразрез с теориями, которые делают первыми основателями библиотек Писистрата (Aulu–Gelle, Nuits Attiques VII, 17.1-2, Tertullian, Apologetics, 18, 5) и/или Поликрата (Athenaeus I, 3a-b). По словам Биттнер, создание библиотеки, вероятно, было одной из мер, которые Клеарх использовал, чтобы сделать свою власть более легитимной. Вслед за этим, культурная политика Клеарха отходит от стереотипного портрета тирана, нарисованного у Аристотеля (Политика, V, 11, 5, 1313a-b 38-42). Действительно, философ, который обобщает политику тирана по ряду пунктов, считает, что для сохранения тирании монарх обязательно уничтожит великие умы в обществе и не позволит занятий науками. По словам Бурштейна, двор Клеарха состоял из небольшого круга платоников, которые изучали догмы своего учителя под руководством Хиона. Последний покинул афинскую академию, чтобы вернуться в Гераклею через несколько лет после установления тирании, с целью освободить свой город от ига Клеарха (Justin. XVI, 5, 13; Lettres de Chion, 12, 1-2; ср. Suda, s. v. Klearchos ). Интеллектуальная деятельность в Гераклее, которой благоприятствует эта библиотека, кажется, еще более важна в тридцатые годы четвертого века после возвращения в город Гераклида Понтийского в 339 году во времена правления Тимофея и Дионисия.

1.3
Τοῦτον δὲ ἐπιβουλὰς μὲν πολλὰς πολλάκις διὰ τὸ μιαιφόνον καὶ μισάνθρωπον καὶ ὑβριστικὸν κατ´ αὐτοῦ συστάσας διαφυγεῖν, ὀψὲ δὲ καὶ μόλις ὑπὸ Χίωνος τοῦ Μάτριος, ἀνδρὸς μεγαλόφρονος καὶ κοινωνίαν πρὸς αὐτὸν τὴν ἐξ αἵματος ἔχοντος, καὶ Λέοντος καὶ Εὐξένωνος καὶ ἑτέρων οὐκ ὀλίγων συσκευασθῆναι πληγὴν καιρίαν ἐνεγκεῖν, καὶ τελευτῆσαι πικρῶς ἀπὸ τοῦ τραύματος. Ему, говорит Мемнон, удавалось избегать многих заговоров, часто составлявшихся против него из–за его преступности, человеконенавистничества и наглости, однако в конце концов он получил смертельный удар от Хиона, сына Матрия, мужа, великого духом и состоявшего с ним в кровном родстве, Леонта и Евксенона, а также многих других, составивших заговор, и скончался от раны мучительной смертью.

τοῦτον δὲ ἐπιβουλὰς μὲν πολλὰς πολλάκις διὰ τὸ μιαιφόνον καὶ μισάνθρωπον καὶ ὑβριστικὸν κατ´ αὐτοῦ συστάσας διαφυγεῖν:
Чтобы избежать опасности для своей личности, Клеарх, вероятно, разоружил гераклеотов после неудачной кампании против Астака. Исократ (Письма, VII, 9) напоминает, что эта мера вводилась в действие боявшимися за свою жизнь тиранами, чтобы избежать восстания своих подданных. Тиран, столкнувшись с недовольством, становился более подозрительным и, следовательно, более жестоким (см. F 1.1). Криминальные акты Клеарха, его притязания на обожествление, поведение как монарха подпитывали вызов против его власти. Принятые им меры предосторожности — возможное разоружение граждан, изоляция от остального населения в крепости — похоже, не помешали заговорам против его личности. До заговора Хиона упоминается еще одна попытка во главе с неким Силеном, чей переворот не удался. Между тем, мятежникам вроде бы удалось занять Акрополь (Lettre de Chion, 13.1: «Действительно, как ты мне пишешь, Клеарх не столько опасается Силена, который отнял у него крепость»). Дюринг полагает, что Силена придумал автор «Писем», взяв имя у гераклеота, известного в первом веке (ср. F 27.5). Малосс также отвергает подлинность этого эпизода.
ὀψὲ δὲ καὶ μόλις ὑπὸ Χίωνος τοῦ Μάτριος, ἀνδρὸς μεγαλόφρονος καὶ κοινωνίαν πρὸς αὐτὸν τὴν ἐξ αἵματος ἔχοντος, καὶ Λέοντος καὶ Εὐξένωνος καὶ ἑτέρων οὐκ ὀλίγων συσκευασθῆναι πληγὴν καιρίαν ἐνεγκεῖν, καὶ τελευτῆσαι πικρῶς ἀπὸ τοῦ τραύματος.
Список заговорщиков ощутимо меняется от одного источника до другого. Юстин (XVI, 5, 12) приводит только два имени: имена Хиона и Леонида. Второй, вероятно, должен быть идентифицирован как мемнонов Леонт, тем более что Суда (s. v. Κλέαρχος) также идентифицирует Леонида вместе с Хионом. Что касается третьего человека, участвовавшего в заговоре, он назван у Мемнона Евксеном, а у Суды упоминается некий Антифей. Источники указывают, что эти люди являются родственниками Клеарха. Мемнон указывает, что Хион является родственником по крови, Юстин сообщает, что заговорщики происходят из самых богатых семей, и, по словам самого Хиона, его отец кажется был очень близок к тирану. Хион (Lettres de Chion, 13.3) подчеркивает участие членов двора тирана в интригах, направленных на его ликвидацию, и в частности цитирует некоего Нимфида, которого он представляет как одного из своих друзей, но также как родственника Клеарха. Согласно Юстину (XVI, 5, 13) и Хиону (Lettres de Chion, 13.1 и 17.1), цель этого заговора состояла в том, чтобы прекратить тиранию. Хион, который представлен как философ и ученик Платона (Suda, s.v. Kléarchos; Justin. XVI, 5, 13; Lettres de Chion, 4.5; 5.6), вдохновился наставлениями своего учителя в стремлении дать гераклеотам свободу, а его отец, Матрий, якобы жил в Афинах, где дружил с Сократом (Lettres de Chion, 4.5). Мемнон расценивает Хиона как великодушного мужа, что напоминает замечание Исократа по поводу тирана Гераклеи до захвата им власти. Действительно, в своем письме Тимофею он пишет, что Клеарх была человеком «наиболее приятным и наиболее гуманным» (Письма VII, 12).
Мне кажется, что эта заметка Мемнона, делающая Хиона «человеком великой души», указывает на то, что в отличие от Клеарха он решил следовать учению Платона. Замечания убийцы тирана и способ, которыми он должен избавиться от тирании, по–видимому, в значительной степени зависят от мыслей Платона: «Причина в том, что одиозные тираны будут вскоре убиты; даже если они не свергнуты, они оставляют людей с ненавистью к тирании, и их пример полностью исключает монархию. В результате после этого мир становится лучше и защищает демократию. Но когда кто–то, низведя свой народ до рабства, льстит тем, кого он поработил, то даже если он свергнут, он оставляет много последствий тирании: ведь граждане слепы к общим интересам, некоторые из–за того, что они жадны до прибыли, другие потому, что их соблазняли; после его свержения они сожалеют о его умеренности, и они защищают тиранию, словно она не является непоправимо дурной, не подозревая, что даже если тиран умерен во всех отношениях, его следует свергнуть по этой причине. Отсюда допустимо ненавидеть его» (Lettres de Chion, 15.2). Хион объясняет своему отцу, что необходимо убить тирана, потому что последний, ведя себя одиозно со своими подданными, может сделать их враждебными любому монархическому режиму. Но именно в четвертом веке, когда греческий город погрузился в серьезный кризис, «монархические тенденции» развивались среди философов и, в частности, в Республике Платона. Последний подтверждает превосходство единственного правителя над невежественным демосом. Хион, конечно же, считал, что монархия, реализуемая в законных конституционных рамках доброжелательным сувереном, не должна подвергаться угрозам со стороны жестокого тирана. Более того, по словам Хиона, демагогический и умеренный тиран мог бы сделать тиранию приемлемой для своих сограждан, и это представляло для него большую опасность, поскольку этот тип режима был незаконным. Кроме того, согласно Хиону, демагогический и умеренный тиран мог обеспечить приемлемую тиранию в глазах своих сограждан и это составляло для него большую опасность, поскольку этот тип режима незаконен. Этот аспект его замечаний, по–видимому, больше отражает общее восприятие греческих мыслителей того времени, потому что из описания Хионом Клеарха не кажется, что последний был умеренным, совсем наоборот.

1.4
Ἔθυε μὲν γὰρ δημοτελῆ θυσίαν ὁ τύραννος· οἱ δὲ περὶ τὸν Χίωνα ἐπιτήδειον εἶναι τὸν καιρὸν τῇ πράξει νομίσαντες τῇ τοῦ Χίωνος χειρὶ τὸ ξίφος διὰ τῶν τοῦ κοινοῦ πολεμίου λαγόνων ἐλαύνουσιν. Ὁ δὲ πολλῶν αὐτὸν καὶ πικρῶν ἀλγηδόνων κατατεινόντων, καὶ τοσούτων φασμάτων ἐκδειματούντων (εἴδωλα δὲ τὰ φάσματα ἦν ὧν ἐκεῖνος μιαιφόνως ἀνῃρήκει), οὕτω δευτεραῖος τὸν βίον κατέτρεψε, ζήσας μὲν ἔτη ηʹ καὶ νʹ, τούτων δὲ τυραννήσας δυοκαίδεκα. Εἶχε δὲ τὴν Περσῶν ἀρχὴν Ἀρταξέρξης τότε, εἶτα καὶ Ὦχος ὁ ταύτην ἐκ πατρὸς ἐκδεξάμενος· πρὸς οὓς καὶ πολλάκις ἔτι ζῶν ὁ Κλέαρχος διεπρεσβεύσατο. Ведь тиран обычно совершал общественные жертвоприношения; сторонники Хиона, считая этот момент подходящим для убийства, рукой Хиона направили меч на общего врага. Среди жестоких мучений, устрашенный многочисленными призраками тех, кого он сам преступно убил, он умер на второй день после ранения, прожив 58 лет, из которых двенадцать он был тираном. У персов тогда правил Артаксеркс, а затем Ох, который унаследовал власть отца; при жизни Клеарх часто отправлял к ним послов.

ἔθυε μὲν γὰρ δημοτελῆ θυσίαν ὁ τύραννος:
Клеарх, несомненно, играл важную роль в ритуальных аспектах религиозных праздников, чтобы подчеркнуть свои уникальные отношения с богами. Перед самой смертью он готовился совершить жертвоприношение во время праздника Диониса весной 352 года (Lettres de Chion, 17,1 и Diodor. XVI, 36, 3). Сапрыкин считает, что тиран использовал популярную идею «спасения», связанную с поклонением Дионису, чтобы предстать перед демосом спасителем от жестокости олигархов. Согласно Юстину (XVI, 12-13), родственники Клеарха были оскорблены стилем жизни Клеарха и его притязаниями на божественный статус. Это то, на что Мемнон, кажется, намекает как на связь между высокомерным характером Клеарха (ὑβριστικός) и заговорами против него. Следовательно, они решают, по подстрекательству Хиона, уничтожить тирана.
οἱ δὲ περὶ τὸν Χίωνα ἐπιτήδειον εἶναι τὸν καιρὸν τῇ πράξει νομίσαντες τῇ τοῦ Χίωνος χειρὶ τὸ ξίφος διὰ τῶν τοῦ κοινοῦ πολεμίου λαγόνων ἐλαύνουσιν:
Из Мемнона видно, что тиран был убит, когда он был занят общественными жертвоприношениями. Источники все упоминают засаду заговорщиков, с помощью друзей или родственников (Justin. XVI, 5, 13; Diodor. 16, 36, 3; Lettres de Chion, 17, 1). Все–таки обстоятельства, в которых было совершено убийство, у Юстина другие (XVI, 5, 12-16), и согласно ему тиран был убит Хионом и Леонидом в его крепости. Клеарх разработал количество мер безопасности, и только его близкие родственники могли входить в его крепость. Следовательно, оба они применили военную хитрость, чтобы пройти к тирану, который им дал аудиенцию, чтобы выслушать, как он думал, их споры. Впрочем, Хион сам пишет, что он приблизился к Клеарху, чтобы убить его, после того как «долго старался не вызывать подозрений» (Lettres de Chion, 17, 1).
Версия Мемнона, кажется, наиболее верна, поскольку она подтверждается данными Хиона и Диодора (Lettres de Chion, 17,1 и Diodor. 16.36.3). Диодор сообщает, что Клеарх был убит, когда пошел посмотреть зрелище. Хион пишет Платону за два дня до начала празднеств в Гераклее, что он намеревается напасть на тирана, когда последний возглавит шествие в честь Диониса, поскольку он считает, что в этот момент тиран будет не так плотно окружен телохранителями. В своем последнем послании Хион выглядит так, будто он решил умереть, потому что, предлагая нанести смертельный удар сам, он подозревал, что его поступок будет стоить ему жизни. Тем самым его судьба была решена: как сообщают Мемнон и Юстин (XVI, 5, 15), убийца тирана был окружен друзьями, когда он всаживал меч.
ὁ δὲ πολλῶν αὐτὸν καὶ πικρῶν ἀλγηδόνων κατατεινόντων, καὶ τοσούτων φασμάτων ἐκδειματούντων (εἴδωλα δὲ τὰ φάσματα ἦν ὧν ἐκεῖνος μιαιφόνως ἀνῃρήκει)
Удар мечом, полученный Клеархом, не был для него фатальным непосредственно. Кажется, агония тирана длилась два дня: Мемнон (или его источник?) намекает, что именно в смерти Клеарх получил кару за убийства и все ужасы, которые он совершил во время своего господства. Этот пассаж, кажется, описывает глубокие мысли о тиране во время его агонии, которые являются не только физическими, но и психологическими, так как согласно Мемнону, его терзали призраки тех, кого он убил. Смерть Сатира (F 2.4-5) походит на смерть его брата Клеарха, так как и он в момент смерти платит за преступления, совершенные против его сограждан, с той разницей, что он умирает не убитым, а от ужасной болезни.
ζήσας μὲν ἔτη ηʹ καὶ νʹ, τούτων δὲ τυραννήσας δυοκαίδεκα:
Согласно Мемнону, Клеарх умер в возрасте пятидесяти восьми лет в 352 г., осуществляя власть в течение двенадцати лет, что подтверждает и Диодор (XV, 81, 5).
εἶχε δὲ τὴν Περσῶν ἀρχὴν Ἀρταξέρξης τότε, εἶτα καὶ Ὦχος ὁ ταύτην ἐκ πατρὸς ἐκδεξάμενος·
Следующий отрывок предполагает первую систему синхронного датирования, используемого Мемноном (или Нимфидом?). По его словам, Клеарх жил «в то время, когда в Персии царствовал Артаксеркс». Артаксеркс II умер между 359 и 355 годами, оставив власть своему сыну Артаксерксу III, который правил до 338 г. Датирование конца царствования Клеарха остается очень расплывчатым, поскольку в момент его смерти Артаксеркс II был мертв уже семь или восемь лет. Похоже, что автор этого синхронизма не знал точной даты смерти персидского царя. Более того, ориентироваться на Артаксеркса II он, кажется, нашел более разумным, чем на Филиппа Македонского. Возможно, для автора этого датирования, при предположении, что он обращался к грекам Азии, ссылка на Великого царя казалась более логичной, поскольку город и понтийский регион были во времена правления Клеарха больше затронуты персидской властью, чем македонской. Это тем более верно с точки зрения дипломатических отношений между тираном и царской властью. И наоборот, следует думать, что Гераклея не поддерживала связь с македонским владыкой.
πρὸς οὓς καὶ πολλάκις ἔτι ζῶν ὁ Κλέαρχος διεπρεσβεύσατο:
Клеарх, несомненно, отправлял посольства, и в частности к Артаксерксу II во время восстания сатрапов. Так как оно окончилось в 361 году, мы можем датировать начало отношений между Клеархом и Персеполисом началом господства тирана. В этот период Клеарх должен был сделать выбор между лагерем мятежных сатрапов и Великим царем. Но второй вариант был наиболее вероятным тем, что он не был в хороших отношениях с Ариобарзаном, отцом Митридата, которого он предал во время захвата им власти. Бурштейн считает, что демарш Клеарха был понятен, но он оставил Гераклею полностью изолированной во время восстания против Великого царя. Действительно, сатрапы Автофрадат и Мавсол, которые поддерживали царское дело в начале десятилетия, а также Оронт из Мисии, объединились с силами Ариобарзане и Датама в конце 363 года. Греческие города западного побережья вскоре последовали за сатрапами, и царская власть практически исчезла из Анатолии на некоторое время (Diodorus XV, 90, 3-4, Trogue–Pompeе, Prol. 10). Однако вскоре обстоятельства обратились в пользу Клеарха, поскольку длительность этого широкого восстания была короткой. В 361 году неспособность мятежных сатрапов отбросить свои личные амбиции и их взаимные распри свели восстание на нет. Восстановление царской власти в северной Анатолии предоставило Клеарху безопасность, необходимую для сохранения независимости. Сатрапы, которые доминировали в регионе в течение последнего десятилетия, Ариобарзан и Датам, умерли, а Митридат, его враг, покинул регион.
В результате посольств, отправленных к Артаксерксу, Клеарх получил признание своего режима и установление хороших отношений с царской властью. Он продолжал поддерживать эти тесные связи с сыном и преемником Артаксеркса, и, по словам Бурштейна, эти дипломатические отношения легли в основу внешней политики Клеарха, поскольку в его правление Гераклея оставалась по существу понтийской державой с внешними интересами во время войн.

1.5
Οἱ μέντοι γε ἀνῃρηκότες τὸν τύραννον μικροῦ πάντες οἱ μὲν ὑπὸ τῶν σωματοφυλάκων κατ´ αὐτὸν τὸν τῆς ἐπιθέσεως καιρόν, οὐκ ἀγεννῶς ἀνδρισάμενοι, κατεκόπησαν, οἱ δὲ καὶ ὕστερον συλληφθέντες καὶ πικραῖς τιμωρίαις ἐγκαρτερήσαντες ἀνῃρέθησαν. Что же касается тех, которые убили тирана, то, за исключением немногих, все пали; одни, проявив благородное мужество, были перебиты телохранителями в самый момент покушения, другие же, схваченные впоследствии и стойко перенеся тяжелые пытки, также погибли.

Массовое истребление тираноубийц телохранителями Клеарха упомянуто также Юстином (XVI, 5, 16-17). Мемнон подчеркивает мужество в бою убийц тирана. Все–таки, при чтении этого замечания, я спрашиваю себя, подчеркивает ли он мужество этих людей как гераклеотов или как противников тирании. Обе гипотезы правдоподобны и не противоречивы, так как мужество гераклеотов является повторяющейся темой в произведении Мемнона. Кроме того, хотя гераклейский историк зависит от своих источников, его портрет, очень враждебный к тирану, разумеется, отражает его собственную ненависть к тирании.

F 2.1-2-5: Регентство Сатира

2.1
Σάτυρος δὲ ὁ τοῦ τυράννου ἀδελφός, οἷα δὴ ἐπίτροπος καταλειφθεὶς τῶν παίδων Τιμοθέου καὶ Διονυσίου, τὴν ἀρχὴν ὑποδέχεται· ὃς ὠμότητι μὲν οὐ Κλέαρχον ἀλλὰ καὶ πάντας τυράννους ὑπερέβαλεν. Οὐ μόνον γὰρ τοὺς ἐπιβεβουλευκότας τῷ ἀδελφῷ ἐτιμωρήσατο, ἀλλὰ καὶ τῶν τέκνων ἃ μηδὲν συνῄδει τοῖς γεγεννηκόσιν, οὐδὲν ἀνεκτότερον ἐδηλήσατο, καὶ πολλοὺς ἀναιτίους κακούργων δίκας ἀπῄτησε. Брат тирана Сатир, оставленный опекуном его сыновей Тимофея и Дионисия, принимает власть; он превзошел жестокостью не только Клеарха, но и всех тиранов. Сатир наказал не только тех, кто был в заговоре против его брата, но не меньше мучил и их детей, совершенно не причастных к происшедшему, и от многих невинных потребовал расплаты за злодеяние.

Σάτυρος δὲ ὁ τοῦ τυράννου ἀδελφός, οἷα δὴ ἐπίτροπος καταλειφθεὶς τῶν παίδων Τιμοθέου καὶ Διονυσίου, τὴν ἀρχὴν ὑποδέχεται:
Смерть тирана не уничтожила тиранию, поскольку Юстин указывает: «В результате, тиран был убит, но их родина не была освобождена» (XVI, 5, 17). Конечно, в Гераклее было недовольство, но Хион и его соратники не смогли воспользоваться им, и их действия, как представляется, не получили популярности. Может быть, они думали, что свобода должна была автоматически вернуться после смерти тирана, но они ошиблись, так как восстание против порядка, установленного Клеархом, не продолжилось после заговора. Сатиру было 59 лет (ср. F 2,5), когда он начал управлять Гераклеей от имени своих племянников в 352 году. Тимофей и его брат Дионисий были еще несовершеннолетними. Клеарх, несомненно, осознавая постоянную угрозу его безопасности, должен был считать, что в случае его смерти его дети будут все еще слишком молоды. Без сомнения, он считал, что если у Тимофея не будет сильного и верного регента, тот будет вскоре отстранен от власти. Итак, перед смертью Клеарх позаботился о правопреемстве, предоставив своим детям своего брата в качестве опекуна (ἐπίτροπος). Его цель была, прежде всего, если верить проводимой Сатиром политике, сохранить наследование нетронутым и защитить его от любой угрозы. Он, в некотором роде, стал «опекуном» тирании. Очевидно, в лице Мемнона у нас имеется единственный источник этих семи лет правления. Еще Юстин кратко указывает на царствование Сатира: «Ибо брат Клеарха, Сатир по его примеру захватил тиранию» (Justin. XVI, 5, 18; Trogue–Pompeе, Prol. 16, упоминает только имя).
Несмотря на насильственную смерть Клеарха, который был убит собственными родственниками, передача власти прошла без помех, вероятно, потому, что многие из его сторонников не хотели перемен. Действительно, они наверняка боялись возвращения тех, кто был изгнан Клеархом, что означало для них потерю их богатств (которые составились в основном из собственности, конфискованной тираном у изгнанников) и влияния, которое они приобрели с момента создания тирании в городе.
ὃς ὠμότητι μὲν οὐ Κλέαρχον ἀλλὰ καὶ πάντας τυράννους ὑπερέβαλεν:
Как и Мемнон о Сатире, высказывается и Плутарх о персидском царе Артаксерксе III Охе (Plut. Artax. 30,9): «который превзошел всех государей своей жестокостью и вкусом к крови». Как и у Клеарха, в портрете Сатира есть характерные черты тирана. Одним из атрибутов типичного тирана является жестокость (F 1,1). Насилие клеархова брата проявилось с самого начала его правления, ибо он преследовал и уничтожал всех тех, кто мог угрожать его еще хрупкой власти.
οὐ μόνον γὰρ τοὺς ἐπιβεβουλευκότας τῷ ἀδελφῷ ἐτιμωρήσατο, ἀλλὰ καὶ τῶν τέκνων ἃ μηδὲν συνῄδει τοῖς γεγεννηκόσιν, οὐδὲν ἀνεκτότερον ἐδηλήσατο, καὶ πολλοὺς ἀναιτίους κακούργων δίκας ἀπῄτησε.
Этот отрывок освещает процесс чистки, затронувшей не только семьи заговорщиков, но и всех тех, кого Сатир подозревал в сочувствии убийцам своего брата. Бурштейн считает, что этот период террора, безусловно, ограничивается лишь ранними днями его царствования, так как заговор включал членов двора и, точнее, клеархову родню. В самом деле, по словам Юстина (XVI, 5, 13) Хион и его товарищи получили помощь от 50 своих родственников, чтобы прибить Клеарха, и эта информация предполагает, что они составляли большую группу противников тирании. Следовательно, Сатиру пришлось искоренить любую оппозицию, чтобы избежать малейшего вызова его власти или его племянников. Как и в момент захвата власти Клеархом, потенциальные подозреваемые, у которых было время, бежали из города. Другие, несомненно, испытали ту же участь, что и булевты и их семьи во время Клеарха, а именно, тюремное заключение или убийство. Их имущество было конфисковано и перераспределено среди тех родственников тирана, чья преданность устояла.

2.2
Τοῦτον δὲ καὶ μαθημάτων τῶν τε κατὰ φιλοσοφίαν καὶ τῶν παντὸς ἐλευθερίου ἄλλου παντελῶς ὑπάρξαι ἀπαράδεκτον, καὶ νοῦν δὲ πρὸς τὰς μιαιφονίας μόνον ὀξύρροπον ἔχοντα φιλάνθρωπον μηδὲν μηδὲ ἥμερον μήτε μαθεῖν ἐθελῆσαι μήτε φῦναι ἐπιτήδειον. Ἀλλὰ πάντα μὲν ἦν οὗτος κάκιστος, εἰ καὶ χρόνος αὐτῷ κόρον λαβεῖν τῶν ἐμφυλίων αἱμάτων καὶ τῆς μιαιφονίας ὑπεξέλυεν· ἐπὶ δὲ τῇ φιλαδελφίᾳ τὸ πρῶτον ἠνέγκατο. Мемнон говорит, что Сатир был чужд знания философии и совершенно не искушен в отношении тех знаний, которые должны быть присущи всякому свободному. Имея ум острый лишь в совершении преступлений, он не желал научиться чему–либо человеколюбивому или кроткому и был неспособен к этому от природы. Он был отвратителен во всех отношениях, хотя время и доводило его до пресыщения кровью соплеменников и преступлением; брата же он любил чрезвычайно.

τοῦτον δὲ καὶ μαθημάτων τῶν τε κατὰ φιλοσοφίαν καὶ τῶν παντὸς ἐλευθερίου ἄλλου παντελῶς ὑπάρξαι ἀπαράδεκτον:
Из этого отрывка видно, что Сатир не продолжил культурную политику своего брата. Тиран очень широко описывается как жестокий и брутальный деспот. Тем не менее одной из характеристик Дионисия Сиракузы и Клеарха является факт, что они развили придворную жизнь, предвещавшую великие эллинистические монархии, потому что каждый из них пытался сделать свой двор интеллектуальным центром. Но Сатир не вписывается в эту модель, являясь на всех уровнях «плохим парнем», чьи действия, по–видимому, ограничиваются областью убийств.
καὶ νοῦν δὲ πρὸς τὰς μιαιφονίας μόνον ὀξύρροπον ἔχοντα φιλάνθρωπον μηδὲν μηδὲ ἥμερον μήτε μαθεῖν ἐθελῆσαι μήτε φῦναι ἐπιτήδειον. Ἀλλὰ πάντα μὲν ἦν οὗτος κάκιστος, εἰ καὶ χρόνος αὐτῷ κόρον λαβεῖν τῶν ἐμφυλίων αἱμάτων καὶ τῆς μιαιφονίας ὑπεξέλυεν:
Мемнон дважды использует термин «μιαιφονία», которым подчеркивается царившая в Гераклее атмосфера. Это повторение автора также подчеркивает негативные черты характера Сатира и, в частности, его чрезмерный вкус к убийству. Описание личности гераклейского тирана аналогично описанию Платона (Gorgias, 492 b-c), согласно которому именно характер этого типа формирует тирана.
Однако в традиционном образе тиранического человека древние связывают характер человека с его амбициями. Но здесь Мемнон представляет Сатира как бескорыстного энтузиаста. По общему признанию, целью его маневров является сохранение режима, но он действует в интересах своих племянников, а не для себя. Более того, временный характер его правления отмечен, как мне кажется, тем, что Мемнон использует термин «сограждане», тогда как в случае с Клеархом он выделяет два периода его царствования, четко используя термины «сограждане» и «подданные». Вполне вероятно, что Сатир не рассматривал гераклеотов как своих подданных, конечно, считая настоящими правителями своих племянников. В отличие от своего брата, он также, кажется, не вел придворную жизнь или не имел никаких притязаний на божественный статус, иначе можно было бы предположить, что Мемнон наверняка упомянул об этом. Бурштейн удивлен замечанием Мемнона, что Сатир со временем насытился кровью соотечественников. Он считает, что в свете этих размышлений следует понимать, что чрезмерные преступления были совершены только в первые дни его правления, с тем чтобы устранить любые очаги оппозиции, но они прекратились или, по крайней мере, стали реже в остальное время его царствования. Однако по этому вопросу, однако, перевод Анри «хотя со временем он должен был насытиться кровью своих сограждан и грязью преступлений», предполагает с другой стороны то, что тиран должен был смягчиться с течением времени, но это было не так. Тем не менее мне кажется необходимым исправить перевод следующим образом: «хотя со временем он, похоже, насытился кровью своих сограждан и грязью преступлений».
ἐπὶ δὲ τῇ φιλαδελφίᾳ τὸ πρῶτον ἠνέγκατο:
Мемнон, по–видимому, оправдывает доброжелательное поведение тирана в отношении племянников братской любовью (ср. 2. 3), которая со временем отвлекает его от преступлений. Без сомнения, после того, как он устранил любую потенциальную угрозу против своей власти, Сатир позаботился о чести своего брата и обещании, которое он, без сомнения, дал ему перед его смертью, что он будет заботиться о своих племянниках.

2.3
Τὴν γὰρ ἀρχὴν τοῖς τοῦ ἀδελφοῦ παισὶν ἀνεπηρέαστον συντηρῶν ἐπὶ τοσοῦτον τῆς αὐτῶν κηδεμονίας λόγον ἐτίθετο, ὡς καὶ γυναικὶ συνών, καὶ τότε λίαν στεργομένῃ, μὴ ἀνασχέσθαι παιδοποιῆσαι, ἀλλὰ μηχανῇ πάσῃ γονῆς στέρησιν ἑαυτῷ δικάσαι, ὡς ἂν μηδ´ ὅλως ὑπολίποι τινὰ ἐφεδρεύοντα τοῖς τοῦ ἀδελφοῦ παισίν. Охраняя в нерушимости власть для детей брата, он настолько заботился об их интересах, что, живя с женой и сильно любя ее, не желал, однако, иметь детей, но всякими способами обрек себя на лишение потомства, чтобы не оставить совершенно никого, кто бы мог злоумышлять против детей брата.

τὴν γὰρ ἀρχὴν τοῖς τοῦ ἀδελφοῦ παισὶν ἀνεπηρέαστον συντηρῶν ἐπὶ τοσοῦτον τῆς αὐτῶν κηδεμονίας λόγον ἐτίθετο:
Слово συντηρῶν (охраняющий) относится к роли опекуна, которую играет Сатир. Его правление в основном было посвящено сохранению власти, поскольку он получил ее от Клеарха, чтобы передать ее Тимофею, когда тот стал бы достаточно взрослым, чтобы взять на себя царские обязанности. Поэтому после перечисления многочисленных преступлений Сатира, Мемнон подчеркивает здесь одно из его редких качеств, а именно любовь, которую он питает к своей семье. Отвратительно обращаясь со своими согражданами, он с другой стороны вел себя как преданный брат, внимательный дядя и любящий муж. Тот, кто в предыдущем отрывке представлен как нисколько не уважающий человеческую жизнь, показывает, напротив, реальное чувство долга перед своей семьей. Согласно Мемнону, Сатир был настолько предан своим племянникам, что решил не иметь детей, чтобы избежать возможных конфликтов наследования после его смерти. Этот аргумент кажется гораздо более благородным, чем вероятная реальная причина для его отсутствие потомства. Действительно, из описания в F 2.4 видно, что Сатир страдал от рака яичек, который более прагматичным образом объяснил бы тот факт, что у него не было детей от жены, тем более, что ему было уже 59 лет, когда он пришел к власти.
Геродот сообщает о Писистрате: «Писистрат женился на дочери Мегакла, в соответствии с достигнутым ими соглашением. У него были сыновья, которые уже выросли, а поскольку Алкмеониды, как говорили, были прокляты, он не хотел ребенка от своей новой жены и не спал с ней». Алкмеониды были объявлены святотатцами из–за участия Мегакла в убийстве сторонников Килона, которые пытались установить тиранию в 630‑х гг. Писистрат, чтобы избежать навлечь на себя гнев богов, должны остерегаться всякого осквернения и, следовательно, не мог соединиться с дочерью Мегакла, которая несла в себе нечистоту, связанную с преступлением ее отца. Однако, наряду с этим чисто религиозным оправданием, вполне вероятно, что Писистрат находился под влиянием его двух сыновей, Гиппия и Гиппарха, которые не были благосклонны к появлению нового наследника, рожденного от другого брака. Этот другой пример свидетельствует, на мой взгляд, об обоснованиях, которые авторы пытаются дать поведению, в данном случае, выбору Писистрата и Сатира не иметь потомства. Аргументы, выдвинутые Геродотом и Мемноном, не соответствуют одному и тому же порядку, но они показывают, что соответствующее поведение этих двух тиранов можно объяснить причинами, весьма отличающимися от предлагаемых историками.
Хотя он настаивает на отрицательных аспектах личности первых двух тиранов, Мемнон тем не менее квалифицирует каждого из этих вождей. Для Клеарха он выдвигает его философскую культуру, в то время как для Сатира это его преданность его домашним. Может быть Мемнон пытается нюансировать, хотя и слегка, весьма стереотипный портрет этих тиранов?

2.4
Οὗτος ἔτι ζῶν καὶ γήρᾳ βαρυνόμενος Τιμοθέῳ τῷ πρεσβυτέρῳ τῶν παίδων τοῦ ἀδελφοῦ ἐγχειρίζει τὴν ἀρχήν, καὶ μετὰ χρόνον οὐ πολὺν ἀνιάτῳ πάθει καὶ χαλεπωτάτῳ συσχεθείς, — καρκίνωμα γὰρ μεταξὺ βουβῶνός τε καὶ ὀσχέου ὑποφυὲν τὴν νομὴν πρὸς τὰ ἔνδον ἐπεδίδου πικρότερον, ἐξ οὗ ἰχῶρες ἀναστομωθείσης τῆς σαρκὸς ἐξέρρεον βαρὺ καὶ δύσοιστον πνέουσαι, ὡς μηκέτι μήτε τὸ ὑπηρετούμενον μήτε τοὺς ἰατροὺς τὸ τῆς σηπεδόνος στέγειν δυσῶδες καὶ ἀνυπόστατον. Καὶ συνεχεῖς δὲ ὀδύναι καὶ δριμεῖαι ὅλον τὸ σῶμα κατέτεινον, ὑφ´ ὧν ἀγρυπνίαις τε καὶ σπασμοῖς ἐξεδίδοτο, ἕως προκόψασα μέχρις αὐτῶν τῶν σπλάγχνων τοῦ πάθους ἡ νομὴ τοῦ βίου ἀπέρρηξεν. Еще будучи жив, он, отягощенный старостью, вручает власть старшему из детей брата Тимофею, а сам немного спустя умирает, охваченный неисцелимой и тяжелой болезнью. Ибо рак, выросший между пахом и мошонкой, распространился в еще более тяжелой форме на значительное пространство внутрь; отсюда изливались истечения открывшейся плоти, издававшие тяжелый и трудно переносимый запах, так что ни челядь, ни врачи не могли более переносить непреодолимого зловония гниющей плоти. Постоянные же и пронзительные боли истязали все тело; из–за них он лишился сна и был отдан в жертву страшным судорогам, пока дошедшая до самых внутренностей область распространения болезни не оторвала его от жизни.

οὗτος ἔτι ζῶν καὶ γήρᾳ βαρυνόμενος Τιμοθέῳ τῷ πρεσβυτέρῳ τῶν παίδων τοῦ ἀδελφοῦ ἐγχειρίζει τὴν ἀρχήν:
Сатир ценил свою роль регента. Без сомнения, Тимофей достиг возраста, чтобы взять на себя свои обязанности, но он, должно быть, был молод и недостаточно компетентен с точки зрения Сатира, считавшего необходимым управлять вместе с племянником. Клеархов брат, вероятно, играл роль советника последнего, чтобы передача власти была успешной, хотя мы не знаем, как эти два человека могли работать сообща и в каких областях применял свои навыки Тимофей.
καὶ μετὰ χρόνον οὐ πολὺν ἀνιάτῳ πάθει καὶ χαλεπωτάτῳ συσχεθείς… τοῦ βίου ἀπέρρηξεν.
Этот отрывок дает очень подробное описание заболевания, которое грызло Сатира. Удивительно видеть, что Фотий счел полезным и интересным сообщать об этой конкретике жизни тирана, в то время как у нас нет подробностей о деяниях Сатира, если, конечно, Мемнон о них упомянул. Влияние ли на патриарха его религии и окружающей среды заставляет его приводить факты, которые сильно подчеркивают мучительную смерть тех, кто совершил зло? Портрет больного тирана у Мемнона весьма похож на описание умирающего царя Ирода у Флавия Иосифа (BJ I, 3, 656), перенятое Евсевием Кесарийским (Церковная история, I, 8, 9). В отношении обоих авторы настаивают, в частности, на гниении яичек. В случае с Сатиром, Мемнон сообщает, что он страдал раком гениталий, затронутые злом и четко указывает места, пораженные этим заболеванием словами βουβών (пах) и ὀσχεον (семенники). Говоря об Ироде, Флавий Иосиф упоминает опухоль живота и гниение половых органов. Мемнон и Иосиф Флавий подробно описывают ухудшение состояния здоровья этих двух вождей. Болезнь Сатира вызвала истечения серозной жидкости, в случае с Иродом черви роились в его детородных частях.
BJ, I, 3, 656: «С этого момента болезнь, опустошая все его тело, причинила ему множество страданий. При легкой лихорадке его терзали невыносимый зуд всей кожи, постоянные боли в толстой кишке, отёк ног как от водянки, кроме того, опухоль нижней части живота и гангрена половых органов, вызвавшая появление червей, наконец, астма, удушье, судороги всех конечностей. Пророки утверждали, что эти хвори были карой за казни раввинов».
Царь Ирод умер в 4 г. до н. э. от странной и отвратительной болезни. Флавий приводит описание симптомов. Как отметила Эдит Парментье, Ирод страдал от множества патологий, которые, по–видимому, относятся к нескольким заболеваниям. Более того, слухи о его смерти привели к волнениям, и руководители восстания были сожжены. Болезнь царя была усугублена этими беспорядками, а его смерть среди жестоких страданий была расценена Флавием Иосифом как кара. Смерть Ирода является частью общей литературной темы об ужасной смерти, уготованной плохим царям. Евсевий Кесарийский, работавший в четвертом веке нашей эры, также интересуется смертью Ирода, связывает ее с массовыми убийствами невинных и считает ее наказанием от божественного провидения. Связь между болезненной смертью и прошлыми преступлениями встречается и в случае с Сатиром, поскольку следующий фрагмент Мемнона сообщает, что условия, при которых он умер, расценивались как наказание за его убийственные деяния. Поэтому становится понятным, что Фотий передал рассказ Мемнона о смерти тирана в той мере, в какой он обращался к читателям, и в частности к христианам, которые также подвергались преследованиям.

2.5
Ἐδίδου μὲν καὶ οὗτος, ὥσπερ καὶ Κλέαρχος, τελευτῶν τοῖς ὁρῶσιν ἐννοεῖν δίκας ἀπαιτεῖσθαι ὧν ὠμῶς τε καὶ παρανόμως τοὺς πολίτας διέθεσαν· πολλάκις γὰρ αὐτόν φασιν ἐν τῇ νόσῳ τὸν θάνατον ἐπελθεῖν αὐτῷ κατευχόμενον μὴ τυχεῖν, ἀλλὰ συχναῖς ἡμέραις τῇ πικρᾷ καὶ βαρείᾳ καταδαπανώμενον νόσῳ οὕτως ἀποτίσαι τὸ χρεών, ἔτη μὲν βιώσαντα πέντε καὶ ἑξήκοντα, ὧν ἡ τυραννὶς εἶχε ζʹ. Ἀρχίδαμος δὲ τηνικαῦτα Λακεδαιμονίων ἐβασίλευεν. Умирая, он, подобно Клеарху, дал убедиться видевшим это, что по справедливости спрашивается с тех, которые жестоко и противозаконно обращались с гражданами. Говорят, что он во время болезни часто и напрасно молил смерть прийти к нему; но, много дней сряду истощаемый жестокой и тяжелой болезнью, таким образом выплатил долг. Он прожил шестьдесят пять лет, некоторых тирания занимает семь. В это время у лакедемонян царствовал Архидам.

Ἐδίδου μὲν καὶ οὗτος, ὥσπερ καὶ Κλέαρχος… ἀλλὰ συχναῖς ἡμέραις τῇ πικρᾷ καὶ βαρείᾳ καταδαπανώμενον νόσῳ οὕτως ἀποτίσαι τὸ χρεών:
Мемнон рисует портрет Клеарха и Сатира, настаивая на их жестоком и кровожадном поведении — типичной чертой тиранов. Портрет плохого владыки дополняется описанием их соответствующих смертей. Сатир также, кажется, платит высокую цену за совершенные преступления, потому что его, как и брата, терзают призраки тех, кого он убил. По словам Мемнона, страдание было не только физическим, но и психологическим.
Мысль о наказании происходит, безусловно, из Нимфида. Действительно, уже Платон уже писал о наградах и наказании для душ (Republique, X, 615a-c). Он даже приводит описание Аида и наказания, которым подвергся Ардией Великий, тиран города Памфилии, по прибытии в ад (Republique, X, 615 c-616b).
ἔτη μὲν βιώσαντα πέντε καὶ ἑξήκοντα, ὧν ἡ τυραννὶς εἶχε ζʹ. Ἀρχίδαμος δὲ τηνικαῦτα Λακεδαιμονίων ἐβασίλευεν:
Сатир умер в возрасте шестидесяти пяти лет в 345 году, процарствовав семь лет. Диодор (XVI, 36, 3) не упоминает об этом и, кроме того, назначает его годы правления Тимофею, которого он представляет в качестве прямого преемника Клеарха: «Клеарх, тиран Гераклеи, был убит во время праздника Диониса, когда он отправился на спектакль, после двенадцати лет правления, а его сын Тимофей ему наследовал и правил пятнадцать лет». Якоби считает, что Диодор обходит Сатира молчанием, потому что он был только опекуном своих племянников. Более того, история Мемнона, как правило, показывает Сатира скорее как своего рода опекуна, чем как истинного правителя, проводящего собственную политику. За семь его лет правления не упоминается ни одного большого переворота. Ограничившись ролью «опекуна», Сатир не разрешил проблем, связанных с долгами граждан, и не смягчил способа управления, принятого Клеархом. Это может объяснить факт, что Фотий не сообщает о действиях Сатира, кроме преступлений, которые он совершил, хотя сам Мемнон упоминал их.
Способ подхода к правлению первых двух тиранов в целом очень похож и остается весьма стереотипным. Мемнон обнаруживает правление Сатира во время правления Архидама III. Якоби предполагает, что эта ссылка на царя Спарты, а не на персидского царя указывает на установление дипломатических связей между Гераклеей и Спартой при Сатире. Этот выдающийся ученый также исправил Агесилая на Архидама, поскольку последний царь Спарты по имени Агесилай умер в 361/360 г., так что здесь может быть только Архидам III, который правил с 361/0 до 339/8 гг. Опять же, удивительно, что не Филипп II служит в качестве ссылки для датировки правления Сатира.

F 3.1-3.3: Правление Тимофея

3.1
Ὁ δὲ Τιμόθεος παραλαβὼν τὴν ἀρχὴν οὕτω ταύτην ἐπὶ τὸ πρᾳότερον καὶ δημοκρατικώτερον μετερρύθμιζεν, ὡς μηκέτι τύραννον ἀλλ´ εὐεργέτην αὐτὸν οἷς ἔπραττε καὶ σωτῆρα ὀνομάζεσθαι. Τά τε γὰρ χρέα τοῖς δανεισταῖς παρ´ ἑαυτοῦ διελύσατο, καὶ τοῖς χρῄζουσι πρὸς τὰς ἐμπορίας καὶ τὸν ἄλλον βίον τόκων ἄνευ ἐπήρκεσε, καὶ τῶν δεσμωτηρίων οὐ τοὺς ἀνευθύνους μόνον ἀλλὰ καὶ τοὺς ἐν αἰτίαις διηφίει καὶ δικαστὴς ἀκριβὴς ἦν ὁμοῦ καὶ φιλάνθρωπος, καὶ τὰ ἄλλα χρηστὸς καὶ τὰς ὑποθέσεις οὐκ ἀπιστούμενος. Ἐφ´ οἷς καὶ τὸν ἀδελφὸν Διονύσιον τά τε ἄλλα πατρικῶς περιεῖπε, καὶ κοινωνὸν μὲν εἶχεν αὐτίκα τῆς ἀρχῆς, ἐχομένως δὲ καὶ διάδοχον. Взявши власть, Тимофей так изменил ее в сторону смягчения и демократизации, что благодаря своим делам стал называться не тираном, но благодетелем и спасителем. Ведь он из своих средств оплатил ростовщикам задолженность, а нуждающимся предоставил беспроцентную денежную помощь для ведения торговли и других дел и из тюрем отпустил не только невиновных, но и тех, на ком была вина. Тимофей был судьей строгим, но вместе с тем человеколюбивым и хорошим человеком во всем остальном и, в частности, никому не внушал подозрения своими мыслями. Обладая такими качествами характера, он отечески любил своего брата Дионисия и, в частности, сразу сделал его соучастником власти и назначил наследником.

ὁ δὲ Τιμόθεος παραλαβὼν τὴν ἀρχὴν:
Сатир, похоже, передал большую часть полномочий Тимофею еще при своей жизни (см. F 2,4). Последний поэтому легко занял положение единоличного правителя после кончины дяди, хотя он был еще несовершеннолетним, вероятно около 345 г. Наверняка он был окружен советниками, сторонниками отца и дяди, хотя источники молчат об этом.
οὕτω ταύτην ἐπὶ τὸ πρᾳότερον καὶ δημοκρατικώτερον μετερρύθμιζεν, ὡς μηκέτι τύραννον ἀλλ´ εὐεργέτην αὐτὸν οἷς ἔπραττε καὶ σωτῆρα ὀνομάζεσθαι:
Смерть Сатира и приход Тимофея к единоличной власти отмечают переходный период в истории Гераклеи, где тирания вполне укоренилась в основном из–за насильственного правления Клеарха и Сатира. Кажется, что гераклеоты приняли их нового руководителя, по крайней мере, без враждебных протестов, возможно из–за репрессий которые открывали царствования первых двух тиранов.
Местная традиция, сохранившаяся у Мемнона, показывает, что Тимофей пользовался большой популярностью и престижем. Исократ в письме к Тимофею указывает, насколько он ценит то, что тот будет лучше использовать власть, чем его отец: «я поздравляю тебя во–первых, потому что я узнал, что ты используешь власть, которой обладаешь, благороднее и мудрее, чем твой отец (Lettres, VII, 1). Его комментарии являются тем более удивительными, что он весьма критично относится к своему бывшему ученику, отцу Тимофея. Хотя эти два свидетельства высветили поразительную перемену, начатую Тимофеем в Гераклее, следует иметь в виду, что враждебность Нимфида к первым двум тиранам только увеличивает контраст между портретами Клеарха и Сатира, обозначенными как плохие тираны, и Тимофеем.
В этом отрывке ясно, что отношения между народом и правителем приняли новый поворот с Тимофеем, который представлен как тиран, ценимый в отличие от его предшественников народом. Термин δημοκρατικώτερον, в этом контексте, очевидно, относится к способу правления Тимофея, отличному от клеархова. Это означает, что новый тиран был ближе к своим подданным, более доступным и доброжелательным к ним, в отличие от его отца, который жил в изоляции в своей крепости и меры предосторожности которого для защиты себя только усиливали подозрения в городе. Может показаться удивительным, что этот термин используется потому, что Тимофей незаконно владел властью, и что он постепенно покинул демократический фасад, чтобы превратиться в царя. Общественное признание выражается также в том, что он получил титулы Евергета и Сотера и удостоился поклонения в рамках культа. Вполне вероятно, что именно гераклейское собрание проголосовало за эти почести в благодарность за милости, которыми он одарял подданных. Эти почести, которые, к сожалению, не отражены в эпиграфических источниках, безусловно, были присуждены Тимофею после того, как он начал свои реформы. Его экономическая политика сделала его благодетелем, лидером, который знал, как заботиться о своих подданных, предоставляя им льготы. Что касается прозвища Сотер, то оно, возможно, было присуждено ему за военные операции, или просто за его достоинства как вождя. Его гораздо более мягкий и доброжелательный способ правления позволил гражданам восстановить согласие, которое исчезло ранее под насилием Клеарха и Сатира.
Портрет Тимофея более напоминает доброго царя, которого мыслители четвертого века берут в качестве эталона, когда отличают хороших тиранов от плохих. Сравнение с Дионисием Сиракузским снова приходит на ум, потому что, если его действия и поведение в значительной степени вызвали негативные и стереотипные изображения тирана, как у Платона, Исократа и Диодора, тем не менее, кажется, что его правление смягчилось с течением времени. Действительно, Диодор неоднократно настаивает на доброте и гуманности тирана и замечает, что «он сменил твердость своей тирании на мягкое и доброжелательное поведение по отношению к подданным, и он не приговаривал больше ни к смертной казни, ни к изгнанию, как он проделывал это прежде» (XIV, 45; ср. XIV, 105). Мы, следовательно, совсем не видим тирана, живущего в страхе, окруженного врагами и ведущего себя насильственным образом. Моссе указывает на то, что Диодор приписывает это доброжелательное поведение политическому расчету, потому что «поскольку на его тиранию не покушались, Дионисий, с другой стороны, усугубил ярмо, наложенное им на подданных». Это изменение поведения Дионисия, и кроме того поведение Тимофея напоминают замечания Аристотеля, который указывает, что тиран имеет политические средства: он должен хорошо заведовать государственной казной и не накапливать богатств для своей прибыли; он должен жить без излишеств и проявлять мужество, особенно в военной области; он должен сосредоточиться на благе для подданных и «представать перед своими подданными не как тиран, а как глава семьи и царь» (Politique, V, 11, 1314 B-1315 a). По словам Аристотеля, если тиран ведет себя как царь, поступая как «благодетель», а не единственно для своего удовольствия, он имеет все шансы на поддержку и получение признания власти (Politique, V, 10, 1310 b).
Независимо от того, следовал ли Тимофей мудрым советам мыслителей своего времени и, в частности, Исократу, представляется очевидным, что меры, которые он принял в начале своего правления, были предназначены для его подданных: он намеревался управлять Гераклеей как монарх, но хотел делать это для блага своих подданных. После многих лет клеархова и сатирова террора, кажется, гераклеоты приспособились к тираническому режиму, тем более, что их новый лидер, казалось был склонен сделать их жизнь более приятной, хотя нет никаких свидетельств того, что он отказался жить по лекалам отца.
τά τε γὰρ χρέα τοῖς δανεισταῖς παρ´ ἑαυτοῦ διελύσατο, καὶ τοῖς χρῄζουσι πρὸς τὰς ἐμπορίας καὶ τὸν ἄλλον βίον τόκων ἄνευ ἐπήρκεσε, καὶ τῶν δεσμωτηρίων οὐ τοὺς ἀνευθύνους μόνον ἀλλὰ καὶ τοὺς ἐν αἰτίαις διηφίει:
Кажется, что молодой лидер Гераклеи быстро принял решение о внесении существенных изменений по сравнению с предшественниками не только в способе правления, но и в экономической сфере. В отличие от отрывков, посвященных царствованиям Клеарха и Сатира, здесь раскрывается основные направления экономической политики, возглавляемой Тимофеем. Биттнер считает, что этот интерес Мемнона или к его источника Нимфида, несомненно, объясняется более мягким характером его правления, что, следовательно, является более приемлемым. Клеарх и Сатир не решили проблему долгов, которая, как представляется, ухудшилась, затронув особенно беднейших граждан. Вопреки традиционному образу тирана, который имел характеристики демагога, удовлетворяющего всем требованиям демоса, предшественники Тимофея не произвели нового раздела земель. С другой стороны, как представляется, существует большая социальная разница между бедными и богатыми. Тимофей не отменил долги, потому что это привело бы к враждебности со стороны кредиторов, то есть, богатых членов общества, которые со времени захвата власти Клеархом сформировали новую аристократию. Тогда юный тиран не мог угождать демосу, не вызывая гнева тех, кто составлял массу сторонников тирании. Тем не менее он смог мудро использовать унаследованное богатство своего отца и отменил долги, причитающиеся ему лично. Его щедрость добавила ему популярности, и его жест не привел к серьезным потрясениям. Исократ также похвалил усилия Тимофея за хорошее использование денег отца, призывая его на этом не останавливаться (Lettres, VII, 6). В дополнение к этой первой символической мере, Тимофей начал помогать гераклеотам, чтобы могли удовлетворить их потребности. Опираясь на свои личные средства, он одалживал деньги гражданам на «другие текущие нужды» (τὸν ἄλλον βίον), которые, безусловно, включали выплату их долгов. Эта мера укрепила связи между тираном и его подданными, поскольку теперь они были лично связаны с их лидером. Поскольку Мемнон говорит о кредитованиях, а не дарениях, необходимо представить себе, что, став новым кредитором его подданных, Тимофей не ограничивался сокращением сохраняющейся проблемы долгов в Гераклее, но что также намеревался окружить себя сетью клиентов, которые были в долгу перед ним. Его наследство также использовалось для помощи гражданам, которые хотели заниматься торговлей. По словам Биттнер, новый лидер, вероятно, стремился компенсировать ликвидацию первыми двумя тиранами богатого слоя гераклейского общества, который в одиночку обладал достаточными средствами для инвестирования в коммерческую деятельность. Этой мерой Тимофей стремился развивать гераклейскую экономику.
καὶ δικαστὴς ἀκριβὴς ἦν ὁμοῦ καὶ φιλάνθρωπος, καὶ τὰ ἄλλα χρηστὸς καὶ τὰς ὑποθέσεις οὐκ ἀπιστούμενος:
Тимофей по смерти своего дяди решил объявить амнистию для всех заключенных. Он освободил тех, кто считался виновным, включая преступников. Его жест был тем более замечательным, что он вывел из тюрем и невиновных, безусловно, политических заключенных, которые вероятно заполняли гераклейские тюрьмы. Этот знак, адресованный оппонентам тирании — или, по крайней мере, тем, кто был обвинен во враждебном отношении к ней — был, несомненно, способом подтверждения его готовности покончить с насилием и подозрениями не в пример его предшественникам. Тем не менее амнистия не касалась изгнанников, вероятно, потому, что у них были требования, которых Тимофей не хотел исполнять.
Исократ, который написал к ему некоторое время спустя после его прихода к власти, похвалил его за первые шаги (Lettres, VII, 1-6), прежде чем дать ему некоторые советы (VII, 7-9). Он приглашает его последовать примеру тирану лесбосской Мефимны, который возвратил изгнанников, вернул их имущество и предложил компенсацию владельцам, которые извлекли выгоду из прошлых конфискаций (VII, 8-9). В результате следует признать, что афинский ритор был осведомлен о его всеобщей амнистии и что последняя не относилась к изгнанникам. По этой причине и, как справедливо отметил Бурштейн, весьма вероятно, что Исократ попытался заступиться перед Тимофеем за гераклейских эмигрантов, которые хотели вернуться в родной город и вернуть прежнюю собственность. Однако по тем же причинам, что и упомянутым выше, Тимофей не мог рисковать разозлить своих сторонников, чья нынешняя ситуация была счастливым для них следствием изгнания и конфискаций, к которым первые тираны прибегали во время своего царствования. Кроме того, изгнанные не должны были быть достаточной угрозой, чтобы подтолкнуть Тимофея вступить в переговоры с ними, так как его власть была достаточно хорошо принята.
Он подчеркивает еще один положительный аспект правления Тимофея, назвав его внимательным и гуманным судьей: δικαστὴς ἀκριβὴς ἦν ὁμοῦ καὶ φιλάνθρωπος. Выбор этих квалификаторов является тем более впечатляющим, что он сильно контрастирует с лексикой, используемой для обозначения его предшественников и, в частности, его отца, называемого мизантропом (F 1,3). Тимофей отступил от произвольных действий Клеарха и Сатира, которые в области правосудия практиковали тюремное заключение и неправомерное убийство. Мы не знаем, осуществлял ли Тимофей функции стратега–автократора, которые приписывались его отцу, потому что источники молчат об этом. Однако, по мнению Берве, эта судебная система не позволяла выполнять функции судьи, не говоря уже о помиловании заключенных. С другой стороны, полномочия Тимофея казались больше сродни царским, предполагая, что молодой правитель убрал демократический фасад, под прикрытием которого его отец и дядя осуществляли свою власть. Кроме того, его решение о привлечении своего брата к власти, как правило, доказывает его готовность утвердить себя в качестве истинного монарха.
ἐφ´ οἷς καὶ τὸν ἀδελφὸν Διονύσιον τά τε ἄλλα πατρικῶς περιεῖπε, καὶ κοινωνὸν μὲν εἶχεν αὐτίκα τῆς ἀρχῆς, ἐχομένως δὲ καὶ διάδοχον:
В очередной раз Мемнон подчеркивает братскую любовь, которая связывает эту фамилию (ср. 2.2-3 о Сатире) и которая, кажется, объясняет долголетие этой «династии» гераклейских тиранов. Действительно, борьба за власть между членами этой семьи, несомненно, ослабила бы режим, установленный Клеархом. Напротив, однако, все указывает на то, что они пытались сохранить власть в своем доме, защищая ее от потенциальных противников. Использование термина πατρικῶς (по–отцовски), безусловно, относится к благосклонности Тимофея к младшему брату, с которым он поступал как любящий и внимательный отец. Вскоре после своего вступления в единоличную власть, молодой правитель официально приобщил своего брата Дионисия к власти и назначил его своим преемником. Следует признать, что во время приобщения Дионисий был еще несовершеннолетним, как и его брат. Хронология Мемнона показывает свои ограничения. Возможно, Тимофей быстро явил свое намерение сделать брата своим преемником, однако, провозглашение в столь короткий промежуток времени после его воцарения представляется рискованным для молодого правителя, чья власть всегда незаконна. Мне кажется, что Тимофею пришлось ждать, прежде чем официально связать своего брата с троном. Следовательно, я предложу более позднюю дату для их совместного правления, которое, несомненно, стало официальным после победоносных кампаний Тимофея. Следовательно, если признать, что Дионисий действовал в контексте осады Византия Филиппом, приобщение Дионисия должно было произойти около 340, или даже 339 г. В дополнение к своему намерению касательно младшего брата, Тимофей позаботился о том, чтобы у него были наилучшие условия для будущего воцарения. Решение Тимофея отражает новое восприятие власти и предполагает его готовность привязать свою фамилию к судьбе Гераклеи. Управление городом его фамилией приучало гераклеотов к господству одного человека. Тот факт, что Тимофей проявил себя более открыто как истинный авторитет в полисе, и отказавшись от этого способа «скрывать тиранию» под маской демократии был принят и стал приемлемым благодаря своим умеренным манерам, и он знал, как воспользоваться своей славой, чтобы заполучить признание того, кого он выбрал в качестве своего преемника.
Событие приобретает большую важность с учетом серии монет, выпущенных Тимофеем в ознаменование создания этого соправления. Монетная история Гераклеи принимает поворотный пункт с царствованием Тимофея, потому что хотя он продолжает выпускать монеты с надписью ΗΕΡΑΚΛΕΙΑ, другая серия показывает стремление молодого правителя занять новое положение в городе, позицию монарха. Действительно, изображения по обеим сторонам монет меняются: справа теперь появляется голова безбородого Диониса, а на реверсе изображен Геракл, воздвигающий трофей. Но самое важное, несомненно, это то, что надпись ΗΕΡΑΚΛΕΙΑ, которая до сих пор идентифицировала город Гераклею как место выпуска, была заменена именами Тимофея и Дионисия в родительном падеже: ΤΙΜΟΘΕΟΥ\ΔΙΟΝΥΣΙΟΥ.
Эти монеты могут быть связаны с военными операциями Тимофея, которые Мемнон представляет как победоносные (ср. F 3.2). Более того, они, безусловно, являются следствием почестей, дарованных Тимофею собранием. Поэтому я предложу хронологию событий следующим образом:
— Тимофей объявляет всеобщую амнистию в первые дни своего прихода к власти и инициирует экономические меры, 345/4?
— Он проводит успешные военные операции (в связи с осадой Византии), около 340?
— Ассамблея, которая еще имела определенные полномочия в начале его правления, наградила его титулами Евергета и Сотера, чтобы поблагодарить его за благосклонность к своим подданным и признать его качества военного лидера, которые, несомненно, позволили Тимофею спасти город от внешних опасностей, 340?
— В силу поддержки, которую он имеет, Тимофей называет своего брата соправителем и преемником и выпускает серию монет в честь его недавних военных побед, чтобы оформить новое положение своей семьи в этом городе как истинной правящей династии: 340/339?
Жест Тимофея не тривиален, так как выпуск монет — это привилегия, которая принадлежала суверенной власти государства. Поместив свое имя и имя своего брата на монетах, Тимофей теперь считал, что суверенной властью города является не собрание, а он и его брат. Тем самым он превратил тиранию в законную и наследственную власть в своей собственной семье. По словам Бурштейна, этот новый способ утверждения монархической власти привел к упадку роли экклесии, которая продолжала собираться во времена правления Тимофея и его преемников, но только для того, чтобы заниматься второстепенными делами. Не была ли экклесия, при присвоении прозвищ Евергета и Сотера Тимофею, простой палатой регистрации воли монарха? Но с учетом популярности Тимофея представляется более вероятным, что решение было инициировано ассамблеей. Однако, не умаляя значения народной поддержки тирану, необходимо представить себе, что чистка, проведенная его предшественниками, устранила какой–либо очаг сопротивления и что ассамблея фактически состояла в основном из его сторонников. Правление Тимофея ознаменовало собой важный переход в истории тирании, потому что демократический фасад, используемый Клеархом и, вероятно, также Сатиром с целью скрыть реальность их власти, был снят. Выбор его брат Дионисия как соправителя дал ему возможность утвердить в глазах всех его стремление основать настоящую династию.

3.2
Οὐ μὴν ἀλλὰ γὰρ καὶ πρὸς τὰς πολεμικὰς τῶν πράξεων ἀνδρείως ἐφέρετο, μεγαλόφρων δὲ ἦν καὶ γενναῖος σῶμα καὶ ψυχήν, ἀλλὰ καὶ πρὸς τὰς τῆς μάχης διαλύσεις εὐγνώμων τε καὶ οὐκ ἄχαρις, πράγματα μὲν συνιδεῖν ἱκανός, ἐξικέσθαι δὲ πρὸς τὰ συνεωραμένα δραστήριος, οἰκτίρμων τε τὸ ἦθος καὶ χρηστός, καὶ τῇ μὲν εὐτολμίᾳ δεινῶς ἀπότομος, τῇ δὲ μετριότητι φιλάνθρωπός τε καὶ μειλίχιος. Διὸ σφόδρα μὲν περιὼν τοῖς πολεμίοις φοβερὸς ἦν, καὶ πάντες αὐτὸν κατωρρώδουν ἐπειδὰν ἀπεχθάνοιτο, τοῖς δ´ ἀρχομένοις γλυκύς τε καὶ ἥμερος. Ἔνθεν καὶ τελευτῶν πόθον αὑτοῦ κατέλιπε πολύν, καὶ πένθος ἤγειρε τῷ πόθῳ ἐνάμιλλον. Тимофей, как свойственно мужчине, увлекался военным делом. Он был велик духом и благороден телом и душой, а также справедлив в разрешении тяжб и не лишен снисходительности; он был проницателен в дознании дел, опытен в исследовании запутанных обстоятельств, сострадателен и добр по нраву, суров в опасности, в обычной же жизни человеколюбив и мягок. Поэтому, пока он был жив, он был страшен для врагов, и все устрашались, когда он гневался на них, в отношении же подданных он был и мягок и кроток. Вследствие этого, скончавшись, он оставил по себе великую скорбь, и поднялся плач, равный скорби.

Портрет Тимофея у Мемнона остается весьма стереотипным. Перечислив преступления, совершенные Клеархом и Сатиром, гераклейский историк использует всевозможные квалификаторы, чтобы подчеркнуть качества Тимофея на войне.
μεγαλόφρων δὲ ἦν καὶ γενναῖος σῶμα καὶ ψυχήν:
Тимофей описывается как идеальный καλὸς κἀγαθός. Согласно портрету Мемнона, вождь Гераклеи обладает добродетелями, продвигаемыми аристократическим идеалом воина: внешностью, мужеством, великодушием. Согласно Аристотелю, величие души (μεγαλοψυχία) является редким качеством и встречается только у тех, кто обладает всеми достоинствами честного и прекрасного человека: «поэтому очень трудно быть по–настоящему великодушным; ибо нельзя быть великодушным, не соединив всех качеств, которые формируют честного человека» (Никомахова этика, IV, 7, 1124a). «Хороший тиран», кажется, обладает всеми качествами, необходимыми главнокомандующему на войне и, в более общем плане, царю. Он отважный воин, который знает, как быть справедливым в борьбе и как проявить милосердие и доброту. Снисходительность Тимофея на войне перекликается со словами Диодора, который, ссылаясь на Дионисия Старшего (XIV, 9), сообщает, как тиран Сицилии проявил человечность и доброту, когда он мешал своим клевретам избивать беглецов: «убитых было немного, потому что Дионисий прискакал верхом, чтобы предотвратить бойню беглецов. Сиракузяне сразу же разбежались по полю, и вскоре собрали семь тысяч всадников. Дионисий похоронил павших в этом деле сиракузян и послал депутатов в Этну, чтобы пригласить беженцев покориться и вернуться на родину, пообещав на их честь не хранить память о прошлом».
Этот портрет добродетельного вождя на войне соответствует монархической модели четвертого века, периода, который знаменует развитие монархических идей в греческой политической мысли. Авторы этого периода рисуют царя с добродетелями, присущими его положению. Фигура Тимофея и качества, которые он проявил на поле боя, очень напоминают портрет царя Спарты Агесилая у Ксенофонта. Этот идеал также похож на македонскую модель, которая закладывает основы царской легитимности в эллинистическую эпоху, которая в значительной степени основана на способности суверена побеждать. В монархическом идеале царь описывается как воин, победоносный лидер, и победа освящает его власть над его подданными. Именно демонстрируя свои военные возможности, монарх может доказать свою способность управлять (см. также Aristot. Politique, V, 11, 1314b о необходимости для тирана «обращать внимание на значимость войны и прославиться в этой области»).
πρὸς τὰς πολεμικὰς τῶν πράξεων ἀνδρείως ἐφέρετο:
В этом отрывке Мемнон представляет тирана на войне, но описание остается общим и идеализированным. Он не предоставляет никакой информации, которая позволила бы уточнить, о какой кампании идет речь. Впрочем, похвала его мужеству и страх, который оно вселяет в своих врагов, кажется, указывает на то, что военные действия были победными.
По словам Бурштейна, изображение Геракла, воздвигающего трофей, который появляется на реверсе монет, выпущенных Тимофеем в память о совместном правлении Дионисия, в то же время отмечало военные победы тирана. Для Берве и Биттнер вполне вероятно, что победы Тимофея — это признак того, что тиран приступил к перевооружению гераклеотов. Возможно, он следовал советам Исократа на эту тему (Lettres, VII, 9), хотя вопрос об изгнанниках доказывает, что молодой лидер Гераклеи не исполнял во всей полноте заповеди афинского ритора. Тем не менее факт, что Тимофей позволил гражданам носить оружие, понятен, так как благодаря своим реформам он завоевал благосклонность своих подданных и не боялся за свою жизнь в отличие от своих предшественников. Эта мера тем более оправдана с учетом крайне нестабильной политической ситуации в конце 340‑х гг. на Понте и на севере Малой Азии из–за операций, проводимых царями великих держав того времени, Артаксерксом III Охом и Филиппом II Македонским.
Вскоре после прихода к власти Артаксеркс III увидел, что его власть потрясена несколькими восстаниями. Первым руководил сатрап Геллеспонтской Фригии Артабаз, который, наконец, при довольно неясных обстоятельствах, отправился около 355 г. ко двору Филиппа II. Персидский царь руководил тогда операциями против Египта, Финикии и Кипра, которые восстали против великого царя. После блестящего восстановления власти в Египте царь вернулся в Азию и попытался подавить восстания в Малой Азии. Он послал туда шурина Артабаза, Ментора, которому удалось положить конец восстанию Гермия, тирана Атарнея (Диодор, XVI, 52, 2) и «других начальников» (XVI, 52, 8), вероятно, из династий Эолиды и Троады. Хотя Западная Анатолия пребывала в напряженности, наиболее угрожающими столкновениями для Гераклеи были, конечно, операции Филиппа II в Перинфе и Византии. Действительно, правление Тимофея соответствует установлению македонской гегемонии. В период 343-339 гг. Филипп II взял под свой контроль всю Фракию вплоть до Дуная и ряд греческих городов в западной части Понта. Расширение македонской власти беспокоило персидского царя, и напряженность между двумя державами выкристаллизовалась в осаде Перинфа Филиппом в 340 году. По запросу Артаксеркса «сатрапы побережья» послали наемников, чтобы поддержать перинфян (Диодор, XVI, 75, 1-2). Не сумев захватить Перинф Филипп осадил Византией в следующем году (Юстин, IX, 1, 2-4). Его наступательные действия против этой мегарской колонии и охота за понтийскими кораблями, вероятно, вызвали беспокойство Гераклеи. Византий получила помощь от Хиоса, Коса и Родоса (Диодор, XVI, 77). Слова Мемнона, кажется, подразумевают, что Тимофей стал вести активную внешнюю политику, не отказываясь от близких отношений между Гераклеей и персидской державой, вероятно, из–за агрессивности Филиппа к греческим городам. Поэтому, вполне вероятно, что именно в этом контексте Тимофей блестяще вел свои бои. Возможно, он участвовал в оборонительной политике, организованной великим царем для борьбы с македонской угрозой путем предоставления кораблей. Аристотель не скрывал своего восхищения гераклейским флотом (Politique, VII, 5, 7, 1327b 15-16) и если признать, что его замечания относятся к периоду с конца 340‑х до начала 330‑х годов, вполне вероятно, что военно–морская мощь Гераклеи развивалась при правлении Тимофея. Независимо от того, принимал ли тиран участие в операциях в Понте, последовательность событий показывает, что Гераклея вскоре увидела, что македонская угроза исчезла, поскольку Филипп не смог захватить Византий и что он снял осаду в конце зимы 340/39 г. (Justin, IX, 2, 10).
Гипотеза привлекательна, но в параллельных источниках нет информации, подтверждающей эту теорию, поскольку нигде не упоминается о направлении вооруженного контингента или о дипломатической деятельности гераклеотов в этом контексте. Кажется удивительным, что Мемнон не сообщил о содержании деятельности Тимофея, и если бы Византия была упомянута, Фотий, безусловно, сообщил бы информацию с учетом его особого интереса к этому городу. Следовательно, не исключено, что источник Мемнона просто нарисовал портрет Тимофея, ограничившись его поведением, а не конкретными действиями в области внешней политики.
Источники не позволяют официально идентифицировать врагов Гераклеи, однако, Бурштейн считает, что две широкие линии политики Гераклеи могут быть выведены из фотиева резюме Мемнона. Прежде всего кажется, что Тимофей не стремился завоевывать новые земли, если в этом смысле интерпретировать «его умеренность». С другой стороны, он, как представляется, пытался усилить влияние Гераклеи, когда ситуация была благоприятной. Это, безусловно, следует понимать, когда Мемнон пишет: «у него был как глаз, способный охватить дела, так и решение выполнить то, что он предполагал».
τοῖς δ´ ἀρχομένοις γλυκύς τε καὶ ἥμερος. Ἔνθεν καὶ τελευτῶν πόθον αὑτοῦ κατέλιπε πολύν, καὶ πένθος ἤγειρε τῷ πόθῳ ἐνάμιλλον:
Мемнон еще раз показывает, как Тимофею удавалось вести себя как великодушному монарху по отношению к своему народу, чтобы лучше подчеркнуть печаль гераклеотов при его смерти. Возможно, пытаясь нарисовать портрет хорошего тирана, Нимфид сознательно не обратилась к некоторым элементам правления Тимофея, что объяснило бы, почему портрет старшего сына Клеарха остается весьма стереотипным. Тимофей умер в 337 году, процарствовав городом девять лет. У него, похоже, не было детей, вероятно, из–за его молодого возраста на момент его смерти (25/26 лет), и поэтому его брат сменил его, как было запланировано прежде. Диодор (XVI, 36, 6) сообщает, что Тимофей царствовал после Клеарха в течение 15 лет, но годы правления Сатира у Диодора должны быть вычтены.

3.3
Ὁ δὲ τούτου ἀδελφὸς Διονύσιος καίει μὲν τὸ σῶμα πολυτελῶς, σπένδει δὲ αὐτῷ καὶ τὰ ἀπὸ βλεφάρων δάκρυα καὶ τὰς ἀπὸ τῶν σπλάγχνων οἰμωγάς, ἐπιτελεῖ δὲ καὶ ἀγῶνας ἱππικούς, οὐχ ἱππικοὺς δὲ μόνον ἀλλὰ καὶ σκηνικοὺς καὶ θυμελικοὺς καὶ γυμνικούς, τοὺς μὲν αὐτίκα, τοὺς δὲ λαμπροτέρους καὶ ὕστερον. Ἀλλὰ ταῦτα μὲν ἡ θʹ καὶ ιʹ τοῦ Μέμνονος, ὡς ἐν ἐπιδρομῇ φάναι, διαγράφει ἱστορία. Брат его Дионисий с большим великолепием сжигает его тело и воздает ему честь слезами своих очей и исходящими из глубины души стенаниями. Он устраивает и конные состязания, и не только конные, но и сценические, а также состязания в пении и гимнастические; одни он устраивает сейчас же, другие же и еще более блестящие — впоследствии. Это описывают, если изложить бегло их содержание, девятой и десятой книги истории Мемнона.

ὁ δὲ τούτου ἀδελφὸς Διονύσιος καίει μὲν τὸ σῶμα πολυτελῶς, σπένδει δὲ αὐτῷ καὶ τὰ ἀπὸ βλεφάρων δάκρυα καὶ τὰς ἀπὸ τῶν σπλάγχνων οἰμωγάς:
Первым делом Дионисий устроил погребение своему брату. Мемнон снова лексически использует поле братской любви, чтобы изобразить отношения между Тимофеем и Дионисием, и предлагает драматическую сцену, в которой младший сын Клеарха показывает всем фонтанирующую привязанность к своему брату. Печаль Дионисия напоминает грусть Александра при смерти Гефестиона. Элиан (H. V. VII, 8), Арриан и Юстин (XII, 12, 12) рассказывают о боли завоевателя по поводу смерти его друга и о том, как он умер до конца своего траура. Сравнение на этом не заканчивается, потому что погребение покойного тирана, похоже, много значили для города. Конечно, Дионисий не мог подражать похоронам, организованным македонским царем для своего спутника.
ἐπιτελεῖ δὲ καὶ ἀγῶνας ἱππικούς, οὐχ ἱππικοὺς δὲ μόνον ἀλλὰ καὶ σκηνικοὺς καὶ θυμελικοὺς καὶ γυμνικούς, τοὺς μὲν αὐτίκα, τοὺς δὲ λαμπροτέρους καὶ ὕστερον:
Это не просто похороны, описанные здесь Мемноном. Дионисий, по–видимому, учредил первые гераклейские праздники в честь обожествленного Тимофея, которые отмечались с большой помпой, размеры которой во время правления Дионисия возрастали. Действительно, из Мемнона видно, что первый фестиваль был открыт конным ристанием. Тиран добавил потом еще гимнастику, драму и музыкальные состязания. Вероятно, что связи с Афинами способствовали развитию театра в Гераклее. Три вида состязаний, организованных в контексте этого культа, аналогичны тем, которые имели место позже в полисах, организовавших торжества в честь обожествленного царя, например, Птолемея I в Александрии или Селевка I в Илионе. Целью этих торжеств было не только празднование правления хорошего монарха, но и узаконение правления его преемника. Берве сравнивает этот тип торжеств с теми, которые организованы для героев или основателей города. Так что можно себе представить, что Тимофей прославился как основатель нового режима, новой эпохи в Гераклее. Его смерть, несомненно, стала для Дионисия поводом создать монархию, которую он намеревался основать в городе и которую он официально провозгласил в 306/5 году, когда получил титул басилея (ср. F 4, 6).

F 4.1-4.8: Правление Дионисия и регентство Амастриды

4.1
Τὴν δὲ ἀρχὴν διαδεξάμενος Διονύσιος ηὔξησε ταύτην, Πέρσας ἐπὶ Γρανικῷ τοῦ Ἀλεξάνδρου μάχῃ καταγωνισαμένου καὶ παρασχόντος ἄδειαν τοῖς βουλομένοις αὔξειν τὰ ἑαυτῶν, τῆς τέως ἐμποδὼν πᾶσιν ἱσταμένης Περσικῆς ἰσχύος ὑποστελλομένης. Ὕστερον δὲ ποικίλας ὑπέστη περιστάσεις, μάλιστά γε τῶν τῆς Ἡρακλείας φυγάδων πρὸς Ἀλέξανδρον περιφανῶς ἤδη τῆς Ἀσίας κρατοῦντα διαπρεσβευομένων, καὶ κάθοδον καὶ τὴν τῆς πόλεως πάτριον δημοκρατίαν ἐξαιτουμένων. Δι´ ἅπερ ἐγγὺς μὲν κατέστη τοῦ ἐκπεσεῖν τῆς ἀρχῆς, καὶ ἐξέπεσεν ἂν εἰ μὴ συνέσει πολλῇ καὶ ἀγχινοίᾳ καὶ τῇ τῶν ὑπηκόων εὐνοίᾳ καὶ θεραπείᾳ Κλεοπάτρας τοὺς ἀπειληθέντας αὐτῷ πολέμους διέφυγε, τὰ μὲν ὑπείκων καὶ τὴν ὀργὴν ἐκλύων καὶ μεθοδεύων ταῖς ἀναβολαῖς, τὰ δὲ ἀντιπαρασκευαζόμενος. Принявши державу, Дионисий увеличил ее. Александр в битве при Гранине разбил персов и предоставил всем желающим возможность увеличить свои владения, так как сила персов, стоявшая до того всем поперек пути, была сокрушена. Впоследствии он [Дионисий] перенес различные превратности, больше же всего, когда гераклейские изгнанники отправили к Александру, уже явно завладевшему Азией, послов и домогались возвращения домой и восстановления в их полисе свойственной их предкам демократии. Из–за этого он [Дионисий] был уже близок к тому, чтобы лишиться власти; и он потерял бы ее, если бы не избежал угрожавших ему войн благодаря большому благоразумию, сообразительности, благосклонности подданных и услугам, оказанным Клеопатре. Он сумел сделать это, отчасти успокоившись и смягчив гнев, отчасти же и приготовившись со своей стороны к отпору.

τὴν δὲ ἀρχὴν διαδεξάμενος Διονύσιος:
Дионисий сменил брата в 337 году (ср. Диодор, XVI, 88, 5) и хотя он был назначен им как соправитель, он, казалось, не играл очень важную роль в управлении делами, однако смерть Тимофея привел его к власти. Его трон не оспаривался гераклеотами, но он быстро столкнулся с беспорядками, вызванными прибытием македонской армии в Азию.
ηὔξησε ταύτην, Πέρσας ἐπὶ Γρανικῷ τοῦ Ἀλεξάνδρου μάχῃ καταγωνισαμένου καὶ παρασχόντος ἄδειαν τοῖς βουλομένοις αὔξειν τὰ ἑαυτῶν, τῆς τέως ἐμποδὼν πᾶσιν ἱσταμένης Περσικῆς ἰσχύος ὑποστελλομένης:
Борьба Александра с персидским царем ввергла Гераклею в серьезный конфликт. Битва при Гранике, которая состоялась весной 334 года, является первым реальным упоминанием Мемнона о крупном событии в международной истории. Мемнон ничего не говорит о позиции Дионисия в борьбе двух великих держав. Ввиду разногласий между тираном и Александром по поводу гераклейских ссыльных, кажется, что Гераклея не перешла в македонский лагерь и весьма вероятно, что город сохранил свою традиционную верность персидской царской власти. Однако, хотя Дионисий не присоединился к македонской партии в битве при Гранике, он смог воспользоваться крахом персов. Поэтому представляется более разумным представить, что Дионисий официально не представлялся противником Ахеменидов, но было бы преувеличением говорить о лояльности, поскольку Дионисий никогда не пытался поддержать персов. Единственная причина, по которой он сопротивлялся македонскому давлению в Анатолии, заключалась в том, что он хотел утвердить автономию своего города.
После битвы при Гранике персидская власть была значительно ослаблена, и Александр провозгласил свое господство над всей Малой Азией. Его власть, однако, ограничивалась западным побережьем Анатолии, где персидская власть заменяется македонскими правителями, поскольку на севере он не осуществляет никакого контроля на практике. Это, вероятно, то, что Мемнон подразумевает, когда он пишет, что Граник был «поражением, которое позволило тем, кто хотел, увеличить свою власть, воспользовавшись уменьшением персидской власти, которая до этого не позволяла им всем делать это».
На самом деле организация завоеваний Александром выявляет некоторые слабые места, так как некоторые города и районы не подчиняются его власти, а наоборот, отстаивают свою независимость, отказываясь признавать власть македонского царя. Источники конкретно не упоминают территориальную экспансию бывших подданных Ахеменидов, которые воспользовались бы разгромом персов для увеличения своих территорий. Мне кажется, что слова Мемнона относятся не к «расширению», а скорее к «освобождению». Возможно, при персидском правлении показать эти претензии было труднее. Теперь же ситуация изменилась: царская власть ослаблена или даже уничтожена, а новая власть Александра оставляет дверь открытой для тех, кто хочет провозгласить свою независимость. Более того, Александр, хотя и позволил македонским правителям позаботиться о его недавних завоеваниях, продолжал преследование царя и не мог завершить подчинение этих территорий.
На севере Каппадокия и Пафлагония сопротивлялись вновь установленной мощи. После своего пребывания в Гордии Александр и его армия взяли на себя руководство Анкирой, и царь принял пафлагонских послов, которые предложили ему подчинение при условии, что они не примут гарнизона. Александр согласился, и Пафлагония осталась под юрисдикцией Калана, нового сатрапа Геллеспонтской Фригии (Курций, III, 1, 22-23; Арриан, Анабасис, II, 4, 1). Прибыв в Каппадокию, он назначил губернатором сатрапии Сабикта (Арриан, II, 4, 2, у Курция, II, 4, 1 Абистамена). Теперь выясняется, что в момент раздела сатрапий после смерти Александра Пафлагония и Каппадокия были непокорны (ср. Диодор XVIII, 3, 1). По сути, сопротивление этих двух регионов активизировалось с первых побед Александра. Ариарат не признал македонскую власть и захватил северную часть Каппадокии, конкретно Понтийскую Каппадокию вокруг Газиур (ср. Страбон, XII, 3, 15). Он, кажется, стремился, в первую очередь, утвердить свою автономию в регионе, несмотря на то, что он продолжал поддерживать персидских генералов, которым после победы Македонии при Иссе удалось бежать. То же верно и с пафлагонцами, которые, несмотря на подчинение некоторых племен, по–видимому, не хотят подчиниться македонянам. Более того, хотя эти два региона были базами для вербовки персов в армию, кажется, что царская власть во времена Ахеменидов осуществлялась там не так строго, как в других частях империи, хотя теоретически они ей подчинялись. Поражение при Гранике дало им возможность отстаивать свою независимость, как указал Мемнон.
Похоже, что Вифиния также выиграла от беспорядков после прибытия македонской армии в Малую Азию. Там управлял местный династ, Бас, но его связь с персидской властью трудно определить. Бриан считает, что теоретически он подчинялся власти Ахеменидов и зависел от сатрапии Геллеспонтской Фригии, но его отношения с центральной властью были противоречивы. Уничтожение царской власти дало ему возможность освободиться от сатрапской власти в 327 году. Бас сопротивляется наступлению, возглавляемому Каланом, македонским сатрапом, который пытался подчинить его царство.
В этом контексте Дионисий также кажется бойцом сопротивления, так как он никогда не признавал авторитет Александра. По словам Мемнона, он выиграл бы от поражения персов и увеличил бы свою силу. Однако у него не приводится каких–либо сведений о территориях, приобретенных Дионисием, или даже о том, когда эти операции проводились. Как справедливо отмечает Бурштейн, тиран Гераклеи в конце своего правления контролировал территорию, идущую на запад, в Вифинию, от реки Реб, то есть в регион Тинийской Фракии (см. F. 9.4), до Китора на востоке, в Пафлагонии (ср. F 4.9). Источники не дают никаких точных указаний относительно точной даты этих территориальных расширений, но Бурштейн считает, что завоевания Дионисия на западе должны быть датированы 327 г., поскольку тогда Бас, царь Вифинии, был слишком угрожаем македонянами, чтобы предохраняться от нападения со стороны Гераклеи.
ὕστερον δὲ ποικίλας ὑπέστη περιστάσεις:
Во время нашествия Александра Дионисию, несомненно, пришлось столкнуться с рядом проблем, но ничего не уточняется, по крайней мере, у Мемнона. Вполне вероятно, что деятельность македонян нарушила спокойствие Гераклеи.
Аристотель (Метеорологика, II, 8, 367a 1-2) упоминает землетрясение в Гераклее:
«Землетрясение уже наблюдалось в некоторых местах, и оно не прекращалось до тех пор, пока ветер, который его вызвал, не вышел, на виду у всех, и не вошел в верхнюю часть земли в виде шторма. Это то, что произошло совсем недавно в Гераклее, на Евксинском Понте, и на Священном острове, который является одним из островов, называемых островами Эола».
Единственная хронологическая ссылка, упомянутая здесь Аристотелем — это слово «недавно», и, как предложил Бурштейн, если принять датировку работы, предложенную комментаторами Аристотеля, нужно было бы поместить событие около 334 года, то есть во время высадки Александра в Азии.
μάλιστά γε τῶν τῆς Ἡρακλείας φυγάδων πρὸς Ἀλέξανδρον περιφανῶς ἤδη τῆς Ἀσίας κρατοῦντα διαπρεσβευομένων, καὶ κάθοδον καὶ τὴν τῆς πόλεως πάτριον δημοκρατίαν ἐξαιτουμένων:
Главной заботой Дионисия во время правления Александра была проблема ссыльных. Отказ Гераклеи принять сторону Александра тем более объяснялся тем, что Александр поддерживал демократические режимы и заставлял города привечать изгоев. На следующий день после победы при Гранике Александр предстал как освободитель греческих городов анатолийского побережья, а олигархии, поддерживаемые персами, были свергнуты в пользу демократических режимов. Получив Сарды от их сатрапа, Александр достиг Эфеса, куда персидский гарнизон бежал, когда македоняне победили. Он вернул изгнанных в их родные города, упразднил олигархию и восстановил демократическое правление (Арриан, I, 17). Депутаты Магнесии и Тралл пришли к нему, чтобы предложить ему подчинение своих городов, после чего победитель послал своего генерала Пармениона освободить города Эолии и Ионии от власти варваров с приказами уничтожить везде олигархию и восстановить демократию (Арриан, I, 18-1-2). Хиос был также вынужден принять обратно изгоев.
Политика царя Македонии по отношению к греческим городам делала его намерения предельно ясными, в том числе и для Дионисия, и тот не мог согласиться с возвращением тех, кто был изгнан его отцом и дядей, не говоря уже о восстановлении демократического правления. В этом отрывке есть первое реальное упоминание об изгнанниках, которые составляют важный элемент во внешних делах города. Изгнанники видели в Александре надежду на возвращение на родину. Они послали делегацию к македонскому царю, чтобы попросить его организовать их возвращение в Гераклею и восстановить в Гераклее наследственную демократию. По словам Аристотеля (Политика, V, 5, 3, 1304b 31-34) и Энея Тактика (XI, 10), в Гераклее изначально была демократия, но режим был быстро свергнут после его основания. Мемнон ставит это посольство на то время, когда Александр «уже со славой овладел Азией», что, безусловно, относится к окончательной победе Александра, которая стала очевидной вскоре после битвы при Гавгамелах, в конце 331 года. Именно в это время, по словам Плутарха, Александр принял титул царя Азии: «не было никаких сомнений, что после этой великой победы империя персов будет уничтожена без следа. Александр был признан царем всей Азии» (Александр, 34). В кратком рассказе Мемнона, безусловно, обработанном «стамеской» Фотия, характер ответа Александра не сформулирован, но, по словам Бурштейна, его сообщение подразумевает, что он удовлетворил просьбу изгнанников и отдал приказы об их возвращении и установлении демократического правления в Гераклее.
δι´ ἅπερ ἐγγὺς μὲν κατέστη τοῦ ἐκπεσεῖν τῆς ἀρχῆς:
Неповиновение Дионисия приказу Александра возвратить ссыльных, несомненно, поставило под угрозу его власть. Действительно, в 324 году декрет царя повелевал городам Греции принять своих изгнанников (Диодор, XVII, 109, 1 ; XVIII, 8, 2; Курций, X, 2, 4; Юстин, XIII, 5, 2). Несомненно, Дионисию стало известно об угрозе, которую могло представлять для него возвращение Александра из похода, особенно если он был осведомлен о слухах о том, что Александр планировал провести экспедицию на Понт.
καὶ ἐξέπεσεν ἂν εἰ μὴ συνέσει πολλῇ καὶ ἀγχινοίᾳ καὶ τῇ τῶν ὑπηκόων εὐνοίᾳ:
По словам Мемнона, Дионисию удалось избежать гнева Александра, и он объяснил свою удачу несколькими факторами. Прежде всего, тиран смог сохранить свою власть благодаря, в частности, поддержке своих подданных: гераклеоты, и в частности сторонники Дионисия, не были заинтересованы в удовлетворении просьб изгоев. Они могли потерять свое имущество, свое социальное положение, приобретенное в основном путем изгнания противников первыми тиранами. Эта широкая народная поддержка позволила ему сосредоточиться на внешних угрозах, а не на внутренних политических волнениях. Без сомнения, его личные качества позволили ему возбудить страх перед своими подданными относительно возможного возвращения изгоев и риска попадания в сферу влияния македонян.
καὶ θεραπείᾳ Κλεοπάτρας τοὺς ἀπειληθέντας αὐτῷ πολέμους διέφυγε:
Другим фактором, на который ссылался Мемнон, были дипломатические отношения, установленные Дионисием с Клеопатрой, сестрой Александра, дочерью Филиппа II Македонского и Олимпиады. Упоминание о Клеопатре довольно удивительно, ибо Мемнон ничего не говорит о том, как тиран Гераклеи сумел с ней связаться, и как, согласно краткому рассказу нашего историка, ей удалось заступиться перед братом за Дионисия. Без сомнения, переговоры с сестрой царя надо поместить после того, как последняя вернулась из Македонии, около 325 г., когда, по словам Плутарха (Александр, 68, 3), она и ее мать Олимпиада разделили правление: «Олимпиада и Клеопатра, объединившись против Антипатра, разделили между собой страны Европы; Олимпиада взяла Эпир, и Клеопатра Македонию». В то время Олимпиада забрасывала сына письмами, в которых она жаловалась на Антипатра, обвиняя его в том, что он не верен Александру. Царь, независимо от того, имел ли он какие–либо реальные подозрения в отношении старого генерала, попросил его присоединиться к нему в Азии и решил послать Пердикку навстречу ему (Арриан, Анабасис, VII, 12, 6 ; Плутарх, Александр, 39).
По словам Штейна, сестра царя, возможно, была своего рода шпионом для своего брата в Македонии, чтобы следить за деятельностью регента Македонии, и если уж Клеопатра беспрекословно слушалась своего брата, то по этой причине она могла ходатайствовать перед ним за Дионисия. Однако, кажется странным, что тирану Гераклеи удалось наладить отношения с правлением Македонии, поскольку он не признал власть Александра, который, возможно, уже в то время, осудил его за отказ принять отверженных. Вероятно, было бы более логично, если бы Дионисий сблизился с правлением Антипатра в Македонии, так как последнему, казалось, были противны александровы эксцессы. По словам Плутарха (Александр, 49), регент Македонии начал бояться гнева Александра, который казнил Пармениона в 330 году. Однако Дионисий получил помощь Клеопатры в то время как он не был в хороших отношениях с Антипатром. Тем не менее влияние принцессы Аргеадов, безусловно, не следует недооценивать, так как последовательность событий, как правило, доказывает, что она имела значительное влияние. Разве она не была окружена женихами после смерти своего брата, среди которых был и Пердикка? В 308 году Антигон убил ее, опасаясь, что она будет представлять политическую опасность, если выйдет замуж за Птолемея (Diodorus, XX, 37, 4).
τὰ μὲν ὑπείκων καὶ τὴν ὀργὴν ἐκλύων καὶ μεθοδεύων ταῖς ἀναβολαῖς, τὰ δὲ ἀντιπαρασκευαζόμενος:
Качества Дионисия вполне проявлялись в его отношениях с потенциальным врагом. Мы не знаем, как выражалась его «хитрость», но он, вероятно, был достаточно хорошим оратором, чтобы вести переговоры с царем Македонии и суметь убедить его не начинать наступление против Гераклеи. Мемнон сообщает, что он «уступил по некоторым пунктам», не уточняя содержания этих уступок, которые, тем не менее, как представляется, имели мало последствий, поскольку после этих переговоров изгнанники не вернулись в Гераклею. Надо представить, что Дионисий затянул с некоторыми обещаниями, о которых наверняка слышал Мемнон, ссылающийся на «тактику проволочек». Вероятно, Дионисий смог воспользоваться новыми притязаниями Александра, который теперь считал себя преемником Ахеменидов. С этой точки зрения Дионисий мог представить себя в качестве потенциального союзника, настаивая на своей прошлой верности великому царю. Дионисий, несомненно, надеялся, что Александр может быть более примирительным, чем персы, которые признали личную власть его семьи в Гераклее.
Лидер Гераклеи, однако, был осторожен и готов к возможному македонскому наступлению, поскольку он по–видимому создал оборонительные средства. Он, конечно, ожидал нападения со стороны Александра, или, скорее, одного из его новых македонских сатрапов, особенно, если он давал обещания, которых не собирался исполнять. Благодаря своим личным качествам Дионисий смог предотвратить возвращение демократии в Гераклею. Не умаляя его качеств государственного деятеля, следует также подчеркнуть, что обстоятельства были благоприятными для него, поскольку македонские сатрапы столкнулись с рядом трудностей и с сопротивлением. Но случилось трагическое событие, которое положило конец угрозе Александра против Гераклеи.

4.2
Ἐπεὶ δὲ ἢ † θανάτῳ ἢ νόσῳ κατὰ Βαβυλῶνα γεγονὼς Ἀλέξανδρος τὸν βίον διέδραμεν, εὐθυμίας μὲν ὁ Διονύσιος ἄγαλμα τὴν ἀγγελίαν ἀκούσας ἱδρύσατο, παθὼν τῇ πρώτῃ προσβολῇ τῆς φήμης ὑπὸ τῆς πολλῆς χαρᾶς ὅσα ἂν ἡ σφόδρα λύπη δράσειε· μικροῦ γὰρ περιτραπεὶς εἰς τὸ πεσεῖν ὑπήχθη καὶ ἄνους ὤφθη γενόμενος. Когда Александр окончил жизнь в Вавилоне, то ли от насильственной смерти, то ли от болезни, Дионисий, услышан весть об этом, поставил статую Евтимии и при первом слове известия так сильно взволновался от большой радости, как волнуются при сильной скорби. Ведь он был даже близок к тому, чтобы впасть в безумие, и казался лишившимся рассудка.

ἐπεὶ δὲ ἢ † θανάτῳ ἢ νόσῳ κατὰ Βαβυλῶνα γεγονὼς Ἀλέξανδρος τὸν βίον διέδραμεν:
Мемнон, похоже, не знает истинной причины смерти Александра, и его рассказ отражает тайну, которая висит над смертью царя. Либо следует признать, что он воспроизводил сомнения своего источника, либо надо предположить, что он обращался к нескольким источникам, которые ссылались на различные традиции. Следовательно, причиной смерти Александра является либо болезнь (νσσωι), либо неестественная смерть. Последнюю причину, однако, трудно определить, потому что текст Мемнона представляет собой проблему. Орелли исправляет θανάτωι (смерть) на φαρμάκωι (яд), в то время как Шефер предлагает θανάτωι βιαίωι (насильственная смерть). Анри объясняет, что его перевод «раненый» должен пониматься в смысле убийства, неестественной смерти. Однако, мне кажется, предпочтительнее следующая интерпретация: «и когда Александр, прибыв в Вавилон, умер неестественной смертью (от яда или насильственным путем) или от недуга». Перевод Анри предполагает, что смерть завоевателя был следствием ранения в бою, но, на мой взгляд, он не отражает другие теории, а именно, тот факт, что он был якобы убит. С другой стороны,«насильственная смерть» может быть истолкована как следствие травмы, и в этом случае рассматриваются все возможности (Александр был ранен во многих боях и особенно на Гидаспе в 326 г. Ср. Юстин, XII, 8, 4-6; 9, 12-13). Смерть Александра до сих пор является предметом дискуссий, и здесь нет никакого вопроса о разгадке этой великой тайны, которой занимались выдающиеся специалисты.
Источники, которые предполагают, что Александр заболел до своей смерти, сами зависят от царских эфемерид, своего рода официального бюллетеня, несомненно, написанного секретарем–канцлером империи Евменом Кардийским. В этом журнале фазы болезни Александра регистрируются с 3 по 13 июня 323 года. Согласно этой версии, болезнь царя будет только усугубляться, пока не станет причиной его смерти (см. Диодор, XVII, 117; Арриан VII, 25, 26; Юстин ХII, 13, 6-10 ; 14,1-9; 15, 16.1; Плутарх, Александр, 76). Однако есть и другая версия смерти Александра, согласно которой царь был отравлен Кассандром, который лишь исполнил указание своего отца Антипатра (Арриан, VII, 27, Диодор, XVII, 118). Плутарх (Александр, 75 лет) сообщает, что некоторые историки сообщают о насильственной и мучительной смерти: царь, выпив, как сообщается, кубок, был охвачен мучительной болью. Эта традиция, которая подчеркивает подозрения в отравлении, не считается заслуживающей доверия Плутархом, который считает, что замечания этого рода отражают стремление некоторых сделать смерть завоевателя похожей на трагедию. Следовательно, Мемнон в своем кратком докладе о смерти Александра хорошо отражает эти расхождения (которые, возможно, существовали) по истинным причинам смерти царя Македонии.
εὐθυμίας μὲν ὁ Διονύσιος ἄγαλμα τὴν ἀγγελίαν ἀκούσας ἱδρύσατο… καὶ ἄνους ὤφθη γενόμενος.
Мемнон предлагает особенно красочные сцены. По его словам, Дионисий был охвачен почти бредовой радостью, когда получил известие о смерти Александра. По словам Бурштейна, он основал в Гераклее культ Евфимии, чтобы отпраздновать то, что символизировало для него освобождение. Реакция Дионисия кажется ненамного преувеличенной, если не признать, насколько реальной была угроза со стороны македонского царя правлению тирана. Облегчение Дионисия равносильно страхам за будущее своего города. Смерть Александра, должно быть, значила для него и конец угрозы, исходящей от ссыльных. Царь умер, изгои и их требования исчезли вместе с ним.

4.3
Περδίκκα δὲ τῶν ὅλων ἐπιστάντος οἱ μὲν τῆς Ἡρακλείας φυγάδες πρὸς τὰ αὐτὰ καὶ τοῦτον παρώξυνον, Διονύσιος δὲ ταῖς ὁμοίαις μεθόδοις χρώμενος ἐπὶ ξυροῦ ἀκμῆς πολλοὺς κινδύνους κατ´ αὐτοῦ συστάντας πάντας διέδρασεν. Ἀλλ´ ὁ μὲν Περδίκκας ὑπὸ τῶν ἀρχομένων μοχθηρὸς γεγονὼς ἀνῄρηται, καὶ αἱ τῶν φυγάδων ἐλπίδες ἐσβέννυντο, Διονυσίῳ δὲ πανταχόθεν τὰ πράγματα πρὸς τὸ εὐδαιμονέστερον μετεβάλοντο. Когда во главе всего стал Пердикка, изгнанники из Гераклеи стали и его побуждать к тому же. Пользуясь теми же прежними средствами и находясь в критическом положении, Дионисий избежал всех многочисленных ополчившихся на него опасностей. Пердикка, который вел себя постыдно, погиб от руки подданных, и надежды изгнанников рухнули вместе с ним. Для Дионисия же дела во всех отношениях переменились к лучшему.

Περδίκκα δὲ τῶν ὅλων ἐπιστάντος:
Когда Пердикка захватил всю власть, изгои Гераклеи тоже хотели подтолкнуть его в том же направлении, но Дионисий, используя те же методы, едва избежал многочисленных опасностей, окружавших его. И Пердикка, став свирепым, был убит теми, кем он командовал; надежды изгоев исчезли, в то время как дела Дионисия претерпели счастливые перемены во всех отношениях.
Мемнон предполагает, что Пердикка не соблюдал условия наследования, как это было решено при смерти Александра. В 323 году в Вавилоне были назначены сатрапы для управления различными сатрапиями, которые составляли великую империю покойного царя. Во главе наследия Александра были поставлены Пердикка, Антипатр и Кратер, которые, согласно завещанию, «составили своеобразный триумвират». В то время как Антипатр получил сатрапию Европы, Пердикка был назван хилиархом Азии и в теории все сатрапии Азии были подчинены ему. Что касается Кратера, то его назвали простатом двух царей, Филиппа III Арридея и Александра IV. Он отвечал не за осуществление полномочий, а только за представительство правителей. Однако, он не был в Вавилоне на момент смерти Александра, и он никогда не исполнял своих функций, тем более, что цари были рядом с Пердиккой. В результате фактически именно Пердикка взял на себя обязанности, официально возложенные на Кратера, и его поведение по отношению к другим диадохам быстро приоткрыло завесу над его претензиями на управление империей Александра в одиночку (Арриан, FGrH 2B 156 F 1, 3; Дексипп, FGH 2A 100 F 1, 3-4; Юстин, XII, 4, 5; Диодор, XVIII, 2, 4).
οἱ μὲν τῆς Ἡρακλείας φυγάδες πρὸς τὰ αὐτὰ καὶ τοῦτον παρώξυνον, Διονύσιος δὲ ταῖς ὁμοίαις μεθόδοις χρώμενος ἐπὶ ξυροῦ ἀκμῆς πολλοὺς κινδύνους κατ´ αὐτοῦ συστάντας πάντας διέδρασεν:
Облегчение Дионисия при объявлении о смерти Александра было недолгим, так как в отношении ссыльных и демократических реставраций Пердикка вскоре стал проводить политику, аналогичную политике покойного царя. Вскоре гераклейские изгнанники подошли к нему, как ранее к Александру, и представились с той же просьбой, а именно, организовать их возвращение в Гераклею. При разделе в Вавилоне сатрапии были распределены между главными генералами Александра. Антигон получил сатрапии в Западной Анатолии (Великую Фригию, Ликию и Памфилию), Леоннату была поручена Геллеспонтская Фригия (Диодор, XVIII, 3,1; Юстин, XIII, 4, 16; Курций, 10, 2; Арриан, FGrH 2B 156 F 1.6; Дексипп, FGrH 2A 100 F 8.2), и Евмен из Кардии получил Пафлагонию и Каппадокию. Однако Евмен встретил трудности, так как эти районы не были подчинены Александром, особенно Каппадокия, которой управлял персидский династ по имени Ариарат. Леоннат и Антигон, соседние губернаторы, были проинструктированы Пердиккой присоединиться к Евмену для того, чтобы помочь ему войти во владение его сатрапиями (Плутарх, Евмен, 3, 2). Но его приказ остался лишь на бумаге, ибо первый умер в 322 году, а второй воздержался от вмешательства (Плутарх, Евмен, 3, 3). Согласно Уиллу, Пердикка намеревался объединить всю империю Александра под своим контролем и пожелал продолжить завоевательные труды Александра. Следовательно, Каппадокия и Пафлагония казались ему прекрасной возможностью проявить себя в качестве завоевателя, и он быстро пришел на помощь к Евмену в 322 году, чтобы тот мог взять под свой контроль еще непокоренные сатрапии (Arrien, FGrH 2B 156 F 1. 11). Он победил Ариарата и поставил Евмена во главе сатрапии (Диодор, XVIII, 16, 1-3 ; Плутарх, Евмен, 3, 6-7; Аппиан, Mithr. 8, 25; Юстин, XIII, 6, 1).
Гераклея оказалась в центре нестабильного региона, под угрозой Пердикки, который мог в любой момент вмешаться против тирана на основе требований изгоев. Фактически, подчинение этих территорий заняло время, и Пердикка остался в регионе, чтобы организовать свои новые завоевания и дать им македонскую администрацию (Диодор, XVIII, 16, 3 ; Плутарх, Евмен, 3,7). Дионисий был, конечно, рад видеть, что Пердикки покидает Каппадокию весной 321 года ради Восточной Писидии, чтобы подчинить ларандийцев и исавров (Диодор, XVIII, 22, 1-8). По словам Мемнона, лидер Гераклеи смог использовать те же методы, что и с Александром. Значит ли это, что он в очередной раз применил свою хитрость и смог сформировать решающие союзы? Хотя рассказ гераклейского историка не дает подробностей о средствах, используемых Дионисием для достижения своих целей, возможно, из–за неудачного вмешательства в текст со стороны Фотия, кажется, что, тем не менее тиран Гераклеи добился желаемого успеха, так как изгнанники не были возвращены в город.
ἀλλ´ ὁ μὲν Περδίκκας ὑπὸ τῶν ἀρχομένων μοχθηρὸς γεγονὼς ἀνῄρηται:
Опять же, обстоятельства были выгодны Дионисию, поскольку напряженность между македонянами положила конец угрозе, представляемой Пердиккой. Последний, из–за своих военных действий и поведения, которое Мемнон подытоживает словом μοχθηρός (несносный), вызвал подозрение у своих коллег, которые вскоре объединились против него. Первая напряженность появилась вскоре после экспедиции Пердикки в Каппадокию и Пафлагонию. Последний обвинил Антигона в неспособности помочь Евмену, считая его бездействие несоблюдением его, пердикковых приказов. Антигон был, в теории, в подчинении у Пердикки, который был назначен хилиархом Азии. Пердикка решил привлечь его к суду, в ответ на обвинения против него, вероятно, летом 321 года (Диодор, XVIII, 23, 4). Последний решил покинуть Азию и присоединился к Кратеру и Антипатру в Этолии, в конце 321 года. Там Антигон раздул подозрения своих коллег, осудив воинственные намерения Пердикки против них. Он сказал им, что хилиарх готовился вторгнуться в Македонию, и что он отказался от Никеи, дочери Антипатра, чтобы жениться на Клеопатре, сестре Александра (Диодор, XVIII, 23-25).
Новости, принесенные Антигоном, вызвали разрыв между Пердиккой и другими его коллегами из «триумвирата». Отказ от Никеи был личным оскорблением Антипатру, но это также означало, что Пердикка вступил в союз со своим давним врагом Олимпиадой, которая всегда оспаривала власть Антипатра в Македонии. Союз между Пердиккой и Клеопатрой был тем более тревожен, что он показал стремление хилиарха: женившись на представительнице Аргеадов, он лично связал себя с законными преемниками Александра, Филиппом II и Александром IV, и другим диадохам стало ясно, что Пердикка скоро будет претендовать на все наследие своего посмертного шурина (ср. Диодор XVIII, 23).
Однако угрозы, представляемые Пердиккой, стали еще более серьезными, когда он решил напасть на Птолемея, которого он обвинил в том, что тот увез тело Александра в Египет (Диодор, XVIII, 25, 6). Война стала неизбежной, и пока Кратер, Антипатр и Антигон пробирались в Азию, которая была вверена Евмену, Пердикка взял путь с юга в Египет против Птолемея. Судьба Пердикки была предрешена во время экспедиции. Действительно, его операции провалились, и его неудачи вызвали недовольство среди его войск. В результате в окрестностях Мемфиса он стал жертвой заговора, составленного его старшими офицерами во главе с Пифоном. Он был убит в 320 г. в своей палатке, Селевком и Антигеном (Юстин, XIII, 8, 1-2; 8, 10; Арриан, FGrH 2B 156 F 1.28; Диодор, XVIII, 33, 1-36, 5; Непот, Евмен, 5.1; Плутарх, Евмен, 5-7) за два дня до известия о победе Евмена над Кратером (Плутарх, Евмен, 8, 2).
καὶ αἱ τῶν φυγάδων ἐλπίδες ἐσβέννυντο, Διονυσίῳ δὲ πανταχόθεν τὰ πράγματα πρὸς τὸ εὐδαιμονέστερον μετεβάλοντο:
Гибель Пердикки положила конец угрозе, исходящей от изгоев, которые вновь увидели, что тот, кто мог бы вернуть их в родной город, исчез. Однако Бурштейн считает, что союз между Дионисием и Кратером (F 4.4) не позволил Пердикке оказать поддержку изгнанникам. Итак, намерения диадохов в отношении ссыльных были, конечно, не так опасны для Гераклеи, как во времена Александра, и вполне вероятно, что единственная поддержка диадохов для изгнанников оставалась на уровне деклараций (Диодор, XVIII, 23, 1-3).

4.4
Ἡ δὲ πλείστη ῥοπὴ τῆς εὐδαιμονίας ὁ δεύτερος αὐτῷ κατέστη γάμος. Ἠγάγετο μὲν γὰρ Ἄμαστριν, αὕτη δὲ ἦν Ὀξάθρου θυγάτηρ· ἀδελφὸς δὲ ἦν οὗτος Δαρείου, ὃν καθελὼν Ἀλέξανδρος Στάτειραν τὴν αὐτοῦ θυγατέρα γυναῖκα ἠγάγετο, ὡς εἶναι τὰς γυναῖκας ἀλλήλαις ἀνεψιάς, ἔχειν δέ τι πρὸς ἑαυτὰς καὶ φίλτρον ἐξαίρετον, ὃ τὸ συντρόφους ὑπάρξαι ταύταις ἐνέφυσεν. Ἀλλὰ ταύτην τὴν Ἄμαστριν Ἀλέξανδρος, ὅτε Στατείρᾳ συνήπτετο, Κρατερῷ (τῶν φιλουμένων ἦν οὗτος ὡς μάλιστα) συναρμόζει. Ἀλεξάνδρου δὲ ἐξ ἀνθρώπων ἀποπτάντος, καὶ Κρατεροῦ πρὸς Φίλαν τὴν Ἀντιπάτρου ἀποκλίναντος, γνώμῃ τοῦ λιπόντος Διονυσίῳ ἡ Ἄμαστρις συνοικίζεται. Наибольшее значение в этом благополучии имел его второй брак. Ведь он женился на Амастриде. Она была дочерью Оксатра, который был братом Дария. Разбив Дария, Александр женился на его дочери Статире. Таким образом, эти женщины были двоюродными сестрами. Они были связаны необыкновенной дружбой, так как получили вместе воспитание и вместе жили. Александр отдает эту Амастриду в жены Кратеру, который был любимейшим из его приближенных. Когда же Александр умер, а Кратер проявил склонность к дочери Антипатра Филе, Амастрида становится женой Дионисия, с согласия покинувшего ее Кратера.

ἡ δὲ πλείστη ῥοπὴ τῆς εὐδαιμονίας ὁ δεύτερος αὐτῷ κατέστη γάμος. Ἠγάγετο μὲν γὰρ Ἄμαστριν, αὕτη δὲ ἦν Ὀξάθρου θυγάτηρ· ἀδελφὸς δὲ ἦν οὗτος Δαρείου:
Брак Дионисия на Амастриде привел его в верхние эшелоны мира. Имя его первой жены неизвестно, но от этого первого брака родилась дочь (F 4.6). Вполне вероятно, что Дионисий был в то время вдовцом. Амастрида была дочерью Оксатра, брата Дария III (Страбон, XII, 3, 10), и Гераклея была связана с династией Ахеменидов этим браком. Мемнон дает нам подробную информацию о браках, организованных Александром в Сузах между его главными генералами и дочерями персидской аристократии, чтобы воссоздать историю Амастриды и прояснить условия, при которых персидская принцесса была вынуждена вступить в брак с тираном Гераклеи.
ὃν καθελὼν Ἀλέξανδρος Στάτειραν τὴν αὐτοῦ θυγατέρα γυναῖκα ἠγάγετο:
Мемнон неточно рассуждает о смерти Дария III, так как он был убит не от рук Александра, а вследствие заговора высокопоставленных персидских сановников. Александр победил Дария на поле боя при Гавгамелах в октябре 331 г., в результате чего великий царь бежал в Мидию. Но только в 330 году Ахеменид нашел смерть. Дарий бежал в Экбатаны и вскоре был убит сатрапом Бактрии, Бессом.
ἀλλὰ ταύτην τὴν Ἄμαστριν Ἀλέξανδρος, ὅτε Στατείρᾳ συνήπτετο, Κρατερῷ (τῶν φιλουμένων ἦν οὗτος ὡς μάλιστα) συναρμόζει:
В феврале 324 года в Сузе состоялись браки Кратера с Амастридой и Александра со Статирой. Его главные генералы Гефестион, Пердикка, Птолемей, Селевк, а также десятки старших офицеров женились на персидских девушках. Свадьбы стали поводом официально признать уже состоявшиеся браки 10 000 македонян. Эти союзы были ответом на стремление Александра объединить Европу и Азию, основную цель его политики. Эти смешанные браки между македонской элитой и персидской аристократией были призваны скрепить два мира, чтобы создать универсальную империю. Он сам инициировал слияние, женившись на Роксане, от которой не отказался. Мемнон называет женой Александра Статиру, старшую дочь Дария, как Диодор (XVII, 107), Плутарх (Александр, 70), Курций Руф (IV, 5, 1) и Юстин (XII, 10, 9). Напротив, у Арриана она предстает как Барсина (Анабасис VII, 4) или Арсина (у Фотия р. 68 b. 7). Арриан рассказывает, что, по словам Аристобула, Александр женился на другой персидской принцессе, Парасатиде, дочери Артаксеркса III Оха (Anabasis, VII, 4; Arrian apud Photius p. 68 b. 7). Что касается Амастриды, то у Арриана она названа Амастриной (Анабасис VII, 4), у Диодора Аместридой (XX, 109.7), но свидетельство Страбона (XII, 3, 10) и монеты подтверждают мемнонову версию. Свадьба была пышной и стала большим праздником.
ὡς εἶναι τὰς γυναῖκας ἀλλήλαις ἀνεψιάς, ἔχειν δέ τι πρὸς ἑαυτὰς καὶ φίλτρον ἐξαίρετον:
Мемнон настаивает на привязанности друг к другу двух персидских принцесс, возможно, для дальнейшего повышения престижа Дионисия, который тем самым был связан с династией Ахеменидов и косвенно с Аргеадами. Он стал в некотором роде равным тем великим генералам Александра, которые женились на принцессах из одной из величайших династий на Востоке.
Ἀλεξάνδρου δὲ ἐξ ἀνθρώπων ἀποπτάντος, καὶ Κρατεροῦ πρὸς Φίλαν τὴν Ἀντιπάτρου ἀποκλίναντος, γνώμῃ τοῦ λιπόντος Διονυσίῳ ἡ Ἄμαστρις συνοικίζεται:
В 322 году Антипатр выдал свою дочь Филу за Кратера, который помогал ему во время Ламийской войны (Диодор, XVIII 18, 8). Кратеру пришлось развестись со своей женой Амастридой, потому что Антипатр, конечно, не хотел, чтобы его дочь была на втором месте после персиянки. Согласно Бурштейну выражение «с согласия покинувшего ее Кратера» предполагает, что именно он устроил этот брак. Связи между Пердиккой и Дионисием были, конечно, установлены в контексте войны, и союз был скреплен его браком с Амастридой. Этот союз можно объяснить напряженностью, которая существовала в то время между преемниками Александра, потому что для Кратера и его союзников было выгодно иметь город на своей стороне. Стратегическое положение этого города и флот, который он имел, были активами накануне вторжения в Азию (ср. F 4. 6).

4.5
Ἐξ οὗ ἐπὶ μέγα ἡ ἀρχὴ αὐτῷ διήρθη πλούτου τε περιβολῇ τῇ διὰ τῆς ἐπιγαμίας προστεθείσῃ καὶ ἰδίᾳ φιλοκαλίᾳ· καὶ γὰρ καὶ τὴν τοῦ Διονυσίου πᾶσαν ἐπισκευὴν τοῦ Σικελίας τυραννήσαντος αὐτὸν ἐπῆλθεν ἐξωνήσασθαι, τῆς ἀρχῆς ἐκείνου διαφθαρείσης. С этого времени держава Дионисия сильно увеличилась, как благодаря полученному приданому, так и благодаря его собственному благоразумию. Затем Дионисию пришло в голову скупить все достояние того Дионисия, который был тираном в Сицилии, после того, как была уничтожена его власть.

ἐξ οὗ ἐπὶ μέγα ἡ ἀρχὴ αὐτῷ διήρθη πλούτου τε περιβολῇ τῇ διὰ τῆς ἐπιγαμίας προστεθείσῃ καὶ ἰδίᾳ φιλοκαλίᾳ:
Дионисий имел фамильное состояние, которое возросло благодаря действиям отца и дяди в хозяйственных делах, а также прежде всего благодаря конфискации имущества противников режима (ср. F 3.1). Его состояние еще увеличилось, когда он женился на Амастриде. Кратер, безусловно, дал Дионисию приданое, чтобы заинтересовать его. Это приданое могло быть дано Кратеру Оксатром или Александром в 324 году за Амастридой.
καὶ γὰρ καὶ τὴν τοῦ Διονυσίου πᾶσαν ἐπισκευὴν τοῦ Σικελίας τυραννήσαντος αὐτὸν ἐπῆλθεν ἐξωνήσασθαι, τῆς ἀρχῆς ἐκείνου διαφθαρείσης:
Кажется, что Дионисий шиковал на это приданое. Однако, в отличие от своего отца, Клеарха, он оставался рядом со своими подданными и вел себя скорее как добрый король (ср. F 4, 8). Вероятно, тот факт, что он женился на персидской принцессе, оправдывал его желание жить по–царски и дать своей жене образ жизни, достойный его звания. Бурштейн предполагает, что он снова занял старый дворец своего отца, несомненно, украшенный обстановкой, которая принадлежала Дионисию Старшему и его сыну, Дионисию Младшему, тиранам Сиракуз. Вполне вероятно, что он приобрел ее у Тимолеонта, который захватил ее в 343 году (Диодор, XVI, 70, 1-2; Плутарх, Тимолеонт, 13, 3; ср. Менандр, F 24 Edmonds).

4.6
Οὐ ταῦτα δὲ μόνον αὐτῷ τὴν ἀρχὴν ἐπεκράτυνεν, ἀλλὰ καὶ εὐπραγία καὶ εὔνοια τῶν ὑπηκόων, καὶ πολλῶν ὧν οὐκ ἐκράτει πρότερον ἡ κυριότης. Καὶ Ἀντιγόνῳ δὲ τὴν Ἀσίαν κατέχοντι λαμπρῶς συμμαχήσας, ὁπότε τὴν Κύπρον ἐπολιόρκει, τὸν ἀδελφιδοῦν Πτολεμαῖον (στρατηγὸς δὲ οὗτος ἦν τῶν περὶ τὸν Ἑλλήσποντον) φιλοτιμίας ἀμοιβὴν εὕρατο παρὰ Ἀντιγόνῳ γαμβρὸν λαβεῖν ἐπὶ θυγατρί· ἡ δὲ παῖς ἐκ προτέρων ἦν αὐτῷ γεγενημένη γάμων. Οὕτω γοῦν εἰς μέγα δόξης ἀνελθὼν καὶ τὸν τύραννον ἀπαξιώσας τὸ βασιλέως ἀντέλαβεν ὄνομα. Не только это укрепляло его власть, но также и деятельное расположение подданных и многих, кто раньше не был под его властью. Дионисий блестяще сражался вместе с Антигоном, владевшим Азией, когда тот осаждал Кипр; он стремился как бы в вознаграждение за свое рвение устроить через Антигона брак своей дочери с его племянником Птолемеем (последний же был стратегом областей, расположенных у Геллеспонта); это была дочь Дионисия от первого брака. Достигнув, таким образом, большой славы и считая недостойным носить имя тирана, он вместо этого принял имя царя.

οὐ ταῦτα δὲ μόνον αὐτῷ τὴν ἀρχὴν ἐπεκράτυνεν, ἀλλὰ καὶ εὐπραγία καὶ εὔνοια τῶν ὑπηκόων:
Мемнон сообщает, что Дионисий расширил свою территорию по разным случаям: воспользовавшись персидским крахом (F 4.1), по случаю его брака с Амастридой (F 4. 5) и, наконец, в контексте дипломатических отношений с Антигоном. Территории уже были увеличены во время Клеарха (F 1.2) приобретением Киероса, и Тимофей, вероятно, внес свой вклад, распространив гераклейские владения на остров Тиний (F 3.2). Трудно определить, когда Дионисий завладел территориями, которые находились под его контролем в конце его жизни. Однако, Бурштейн говорит о том, что Дионисий расширил свои владения во время борьбы против Евмена и Полисперхонта и что лидер Гераклеи был союзником Кратера в войне против Пердикки, но смерть последнего не положила конец военным действиям. Антипердиккова коалиция диадохов продолжала борьбу против бывшего сторонника Пердикки, Евмена, который был оставлен в Азии, чтобы замедлить высадку войск Антипатра из Европы.
Следовательно, Дионисий воспользовался бы оккупацией Каппадокии войсками Антигонидов и преследованием Евмена Антигоном через верхние сатрапии, чтобы расширить свою территорию. Говорят, что он преуспел в захвате земель за рекой Биллай, в Пафлагонии, а потом городов Тиоса, Кромны, Сезама и Китора (ср. Memnon F 4.6; Strabon, XII, 3, 10). Биттнер также упоминает Архироессу, которая, кажется, платит дань Гераклее (Архироесса называется «платящей подать» у Домиция Каллистрата FGrH 433 F 6).
καὶ πολλῶν ὧν οὐκ ἐκράτει πρότερον ἡ κυριότης:
Отрывок о «многих, кто раньше не был под его властью», безусловно, относится к местности, на которой жили мариандийцы, но также и к территориальным приобретениям Дионисия и его предшественников, которые включали не только города, но и территории, населенные коренным населением, несомненно, мариандийцами. После смерти Дионисия его царство простиралось от реки Реб на западе и до Китора на Востоке (ср. F 4.1). Тиний (или Тинийская Фракия) был занят мариандийцами, организованными в деревнях, и не включал греческих городов. На востоке, с другой стороны, четыре города (Тиос, Кромна, Сезам и Китор), которые образовали город Амастриду, были милетскими колониями. Бурштейн отмечает, что, учитывая различный статус этих популяций, Дионисий, безусловно, не применял к каждой из них одинаковые административные правила. Жители гераклейских владений в Вифинии были мариандийцами, поэтому их рассматривали как подданную популяцию. Греческие города, согласно Низе, безусловно, считались собственностью Дионисия, но они были связаны с Гераклеей договором и сохраняли свою внутреннюю автономию. Создав Амастриду посредством синойкизма, вдова Дионисия, конечно, рассматривала эти города как полностью подвластные ее воле, как царице, и ее власть, конечно, контролирует внутреннюю политику города. Следовательно, необходимо признать, что, хотя некоторые из этих городов вышли из гераклейской области в определенное время, они все же находились под контролем Гераклеи во время Дионисия.
καὶ Ἀντιγόνῳ δὲ τὴν Ἀσίαν κατέχοντι λαμπρῶς συμμαχήσας, ὁπότε τὴν Κύπρον ἐπολιόρκει:
Датировка союза тирана Гераклеи с Антигоном проблематична, так как этот отрывок породил в наше время несколько интерпретаций. По словам Мемнона, союз между Дионисием и Антигоном был заключен, когда диадох контролировал Азию. Антигон прибирал контроль над Азией постепенно, но у Мемнона он может занимать положение, которое он занял после реорганизации империи Александра в Трипарадисе в 320 году. Действительно, гибель Пердикки и Кратера, двух главных членов «триумвирата» привела к новому разграничению полномочий. Антигон сохранил прежние сатрапии и был нагружен ведением войны против Евмена, союзника умершего Пердикки, после того как македоняне приговорили его к смертной казни за убийство Кратера (Диодор, XVIII, 40, 1; Плутарх, Евмен, 8, 2; Юстин, XIII, 8, 10). С этой целью Антипатр назначил Антигона стратегом царских войск от имени Александра IV и Филиппа Арридея, которая должность предлагала диадоху военные ресурсы всей империи. Но, несомненно, именно назначение функций «стратега Азии» дало ему практически неограниченный контроль над азиатскими делами, что должно привлечь наше внимание, ибо, возможно, именно к этому новому положению Антигона относится пассаж Мемнона.
Однако для этой ссылки на контроль Антигона над Азией можно предусмотреть другую дату. Речь идет о победе диадоха над Евменом зимой 316/315 г. В ходе войны против бывшего союзника Пердикки Антигон, начиная с 320 г. вмешивался против сатрапов Малой Азии и быстро установил контроль над анатолийскими регионами. В 316/5 г. он сумел уничтожить Евмена и тем самым стал единственным хозяином всех регионов от Малой Азии до Ирана. И может быть именно на этот период указывает Мемнон, когда он пишет об Антигоне как владыке Азии (Ἀντιγόνωι δὲ τὴν Ἀσίαν κατέχοντι). В свете этих толкований нужно признать, что участие Дионисия в военной операции на Кипре вместе с Антигоном могло состояться или около 320 г., или около 316/315 г. или даже в 306 г., когда засвидетельствовано местопребывание Антигонидов на Кипре.
Керст считает, что Дионисий участвовал в осаде острова под предводительством Деметрия, сына Антигона. В рамках борьбы с Птолемеем диадох поручил своему сыну атаковать позиции лагидов на Кипре, и эти операции состоялись в 306 году. Слово συμμαχέω не обязательно означает «бороться», как предлагает Анри, но его также можно понимать как «помощь» или «союзничество». В этом случае не нужно понимать, что Дионисий сражался бок о бок с Антигоном, а просто, что он оказал помощь его делу, вероятно, отправив флот для поддержки операций Деметрия.
Это предположение отвергалось Биллоузом, который считал, что это неправда, поскольку Дионисий умер в 306/5 г. (Diodore, XX, 77, 1). Он добавляет, что в источниках нет ничего, чтобы предположить, что он умер на Кипре. Мне кажется, что аргументы Биллоуза достаточно слабы, чтобы полностью отвергнуть предложение Керста, поскольку Дионисий мог сражаться на острове, а затем вернуться в Гераклею. Однако я могу лишь согласиться с его выводами, поскольку Мемнон сообщает, что за свои заслуги тиран был вознагражден. По словам гераклейского историка, Полемей, племянник Антигона женился по этому поводу на дочери Дионисия. Этот брак, по–видимому, имел место в 314 году, когда Полемей действовал в регионе. Поэтому награда за хорошую службу Дионисия на Кипре, то есть союз двух молодых людей, могла быть присуждена только после операций, за которые Дионисий должен был быть вознагражден. Кроме того, соглашаясь, что принятие Дионисием царского титула в 306 г. следует интерпретировать как ухудшение отношений между Дионисием и Антигоном, или, по крайней мере как послание, направленное диадоху для утверждения независимости Гераклеи, становится трудно понять задействование гераклейского лидера в военных операциях, проводимых Антигонидами в то время. Хотя отношения между двумя династами были не совсем враждебными (ср. F 4.9 о назначении Антигона «опекуном» детей Дионисия), они должны были быть менее продуктивными, чем в начале. Следовательно, необходимо предложить более верхнюю дату для установления дипломатических связей между тираном Гераклеи и диадохом.
Дройзен предложил исправить текст Мемнона и читать «Тир» вместо «Кипр». Это предложение было принято Берве и Бурштейном, которые, следуя за Дройзеном, полагали, что именно за его помощь против Тира в 314 году Дионисий вошел в семью Антигонов. Поправка Дройзена основана на его интерпретации слова συμμαχήσας, которое может быть истолковано как означающее «альянс». Тогда Антигон был в состоянии войны с коалицией, образованной другими диадохами, которые считали, что претензии Антигонидов противоречили их собственным интересам. По этому поводу Биллоуз считает, что нет необходимости исправлять текст, так как осада Кипра Антигоном засвидетельствована, хотя и кратко, другим источником, не Мемноном. Действительно, фрагмент Арриана указывает на присутствие Антигонидов на Кипре в то время, когда преемники Александра объединились для борьбы против их общего врага момент: Пердикки.
Также в контексте войны против Пердикки были установлены связи между Кратером и Дионисием (см. F 4. 4). Когда Пердикка принял решение пойти против Птолемея, он поручил Евмену не допустить пересечения Геллеспонта войсками с севера, когда сам он взял путь в Египет. Когда его намерения стали очевидны, Антипатр и Кратер решили вести свои войска в Азию. Они провели синедрион на Геллеспонте, чтобы организовать ответный поход, и было решено, что Неоптолем будет сопровождать Кратера с частью войска в погоне за Евменом в Каппадокии, в то время как Антипатр будет преследовать Пердикку в направлении юга (Диодор, XVIII, 29, 6). Хотя присутствие Антигона на этом военном совете не подтверждается источниками, Биллоуз тем не менее предполагает, что Антигон там был. На этой встрече ему было бы поручено принять меры против сил Пердикки на Кипре, с тем чтобы сохранить позиции Лагидов, которые, если бы они попали в руки их общего противника, могли бы служить ему в качестве базы. Сохранение этого важного источника военно–морских сил, поэтому было возвращено Антигона и было, конечно, частью общей стратегии по борьбе с Пердиккой. Единственное указание на эту кампанию можно найти у Арриана (FGrH 2B 156 F 1.30: «Антигон был вызван с Кипра»). Арриан упоминает только присутствие Антигона на Кипре, но его версия подтверждается Мемноном, если предположить, что последний ссылается на операции 320 г. Читая рассказ нашего историка, Биллоуз предполагает, что Дионисий присоединился к Антипатру и Кратеру на Геллеспонте, где он принял участие в военном совете, затем он был поставлен под командование Антигона, которого он сопровождал со своим собственным флотом на Кипр. Получается, слово «рвение» у Мемнона можно понять так, что Дионисий оказал услугу диадоху в смысле «активной службы», во время которой он отличился. Эта интерпретация Биллоуза кажется мне самой привлекательной, но она требует нового толкования выражения Ἀντιγόνωι δὲ τὴν Ἀσίαν κατέχοντι, основанного на предположении, что синхронизация датирования Мемнона является точной, если не принимать, что союз между двумя династиями датируется «грубо» с того времени, когда Антигон был назначен стратегом Азии. Действительно, он находился на Кипре за некоторое время до конференции в Трипарадисе, но оба события происходят в том же году. Однако, если Мемнон считает, что Антигон контролирует Азию до проведения операций против острова, это нужно уточнить.
Слово κατέχω (владею) не обязательно означает, что союзник Дионисия был хозяином всей Азии, как это происходит, особенно после смерти Евмена. Тем самым пассаж Мемнона, вероятно, относится к ситуации Антигона в 320 году. В F 4.3 я развила причины, по которым Пердикка навлек гнев со стороны своих коллег. Антигон предпочел присоединиться к Кратеру и Антипатру в Европе в конце 321 года, чтобы не появляться перед Пердиккой. После возникновения напряженности, возможно уже ощутимой, между тремя членами «триумвирата», Антигон вернулся в Азию (первая половина года 320?) с небольшой вооруженной силой, не дожидаясь, когда Кратер и Антипатр примут решение, остановить или нет амбиции Пердикки. По словам Биллоуза, по прибытии в Малую Азию сатрапы Карии и Лидии покинули сторону Пердикки и присоединились к Антигону, за ними вскоре последовали ионийские города, во главе которых был Эфес (Арриан, FGH 2B 156 F 1. 25-26). Итак, вероятно, что Мемнон указывает на этот период, когда он пишет καὶ Ἀντιγόνῳ δὲ τὴν Ἀσίαν κατέχοντι, поскольку присоединение Лидии, Карии и Ионии сделало Антигона владыкой западного побережья Малой Азии. В свете этой интерпретации пассажа Мемнона мне кажется, что датирование осады Кипра, предложенная Биллоузом, наиболее вероятна, тем более, что этот фрагмент является продолжением других фрагментов (4.3-4.4). По общему признанию, хронология, установленная по порядку последовательности фрагментов, не является определяющим элементом, подтверждающим, что под осадой Кипра действительно подразумевается осада 320 г., потому что в F 4.3 Мемнон упоминает о смерти Пердикки прежде союза с Кратером, о котором говорится в F 4.4. Более того, поскольку Кратер умер раньше хилиарха Азии, совершенно очевидно, что хронология, установленная по очередности фрагментов, не является абсолютной, особенно если текст подвергся вмешательству Фотия.
Тем не менее мне кажется, что история Мемнона сообщает о создании цепочки союзов, заключенных Дионисием Гераклейским и диадохами в контексте войны против Пердикки. Мемнон представляет, как Дионисий, сперва угрожаемый Пердиккой (4.3), в конечном итоге преуспевает в увеличении своей власти, сначала браком с Амастридой, который привел его в верхние сферы власти того времени (4.4). 4.5), затем военным союзом с Антигоном, который позволил ему увеличить его царство (4.6). Так что присутствие Дионисия при Антигоне в 320 году знаменует начало дружеских отношений между двумя мужами, закрепленных позже браком. Что касается принятия царского титула Дионисием (4.6), то это свидетельствует об утверждении его независимости против притязаний других диадохов и, в частности, Антигона. Этот фрагмент, вероятно, обобщенный Фотием, показывает эволюцию отношений между двумя мужами. Он также показывает на заднем плане увеличение власти Дионисия во время его правления между 320 годом, который знаменует собой начало его процветающей внешней политики и последним годом его правления в 306 году, когда Дионисий официально охарактеризовал ситуацию, фактически приняв титул царя. В результате в конце своей жизни Дионисий превратил свой город в настоящее царство, которое больше не было государством, управляемым незаконным режимом, введенным несколько лет назад его отцом.
τὸν ἀδελφιδοῦν Πτολεμαῖον (στρατηγὸς δὲ οὗτος ἦν τῶν περὶ τὸν Ἑλλήσποντον) φιλοτιμίας ἀμοιβὴν εὕρατο παρὰ Ἀντιγόνῳ γαμβρὸν λαβεῖν ἐπὶ θυγατρί· ἡ δὲ παῖς ἐκ προτέρων ἦν αὐτῷ γεγενημένη γάμων:
Интерпретация Дройзеном участия Дионисия в осаде Тира, безусловно, учитывает тот факт, что племянник Антигона Полемей действовал в качестве стратега Геллеспонта в период антигоновских операций в Тире. Вполне вероятно, что Дионисий помогал во время войны против Пердикки, а также облегчил труды Полемея, когда последний действовал в регионе. Напомним, что в Трипарадисе Антигону было поручено ведение войны против Евмена. В 316/315 году он захватил того, кто был осужден македонской армией за смерть Кратера и убил его. Со смертью бывшего сторонника Пердикки Антигон взял под свой контроль Азию. Однако, его деятельность вскоре вызвала беспокойство у его коллег, и в начале 314 года диадохи сколотили коалицию против Антигона (Диодор, XIX, 57, 1-2; Юстин, XV, 1, 1-3; Аппиан, Syr. 53). Антигон отверг требования своих оппонентов и заявил о готовности вести против них войну. Тогда Кассандр послал войска в Каппадокию, чтобы отстоять свои права на регион (Диодор, XIX, 57, 4) и Антигон поручил своему племяннику Полемею дать отпор вражеской армии из Каппадокии (Диодор, XIX, 68, 6) и занять позицию на Геллеспонте, чтобы предотвратить переправу Кассандра и его войск (Диодор, XIX, 57). После восстановления контроля над Каппадокией Полемей направился к Геллеспонт вдоль черноморского побережья через Пафлагонию и Вифинию. Вероятно, во время своих операций в регионе племянник Антигона женился на дочери Дионисия, тем самым скрепив союз между домом Гераклеи и домом Антигонидов. Цель соглашения заключалась в том, чтобы отблагодарить Дионисия за его прошлую деятельность на Кипре. Однако не исключено, что тиран в очередной раз помог своему старому союзнику либо тем, что облегчил Полемею доступ в регион (ср. Диодор, XIX 61, 5), либо снова внес свой вклад предоставлением кораблей.
Племянник Антигона, после своего маршрута до Гераклеи, возобновил путь к Геллеспонту и, положив конец войне Зипойта Вифинского против Халкедона и Астака, привел всех троих в альянс с Антигоном перед отъездом в Ионию в конце 314 г., где он прекратил осаду Эритреи Селевком (Диодор, XIX, 60, 2-4; ср. XIX, 58, 6). Однако, этот союз между Дионисием и Антигоном, скрепленный браком между Полемеем и дочерью тирана, несомненно, был ослаблен, когда Антигонов племянник предал своего дядю (Диодор, XX, 19, 2) и попытался заключить союз с Кассандром (Диодор, XX, 19, 2), прежде чем был, наконец, убит Птолемеем I в 309 г. (Диодор, XX, 27, 3).
οὕτω γοῦν εἰς μέγα δόξης ἀνελθὼν καὶ τὸν τύραννον ἀπαξιώσας τὸ βασιλέως ἀντέλαβεν ὄνομα:
Дионисий еще при жизни сумел добиться того, что его власть была признана Антигоном, всемогущим правителем Азии. Однако он почувствовал необходимость более полно утвердить свою независимость, провозгласив себя царем. Дата, когда Дионисий получил царский титул, была зафиксирована в 306 или 305 г., по–видимому, за несколько месяцев до его смерти. Его притязания реализовались в переломный период, ознаменовавший приход великих эллинистических царств. Действительно, именно в 306 году Антигон сам принял царский титул после победы своего сына Деметрия на Кипре против сил Птолемея. Претензии Антигона угрожали другим диадохам, ибо тем самым Антигон утверждал себя преемником Александра (Diodorus XX, 53, 1-4; Plutarch, Demetrios, 18, 2-2 ; Justin XV, 2, 10-13; ср. Plutarch, Demetrios, 34, 4; Phylarch, FGrH 2A 81 F 31). Итак, Дионисий, следуя за другими диадохами, взял титул басилея, чтобы предстать в качестве истинного монарха своего царства, что означает для Антигона, что он был ему равным, а не одним из его подданных.
Бурштейн считает, что это провозглашение свидетельствует об ухудшении отношений между Дионисием и Антигоном. Эта точка зрения, на мой взгляд, является дополнительным аргументом в пользу исключения того факта, что Дионисий участвовал в осаде Кипра в 306 г. Этот исследователь подчеркивает, что Дионисий должен всегда опасаться, что Антигон может использовать свою политику «освобождения греческих городов» против него. Следствием этого дистанцирования связей между Гераклеей и Антигоном были бы дипломатические подкаты Дионисия к бывшим врагам Антигона и в частности к Лисимаху. Верно, что в F 4.9 Мемнон сообщает, как Лисимах заботился о Гераклее и детях Дионисия в 302 г., и в F 5. 3 в 284 году Лисимаху удается взять Гераклею под свой контроль, злоупотребляя сыновьями Дионисия напоминанием им о любви, которую он испытывал к их отцу. Однако отношения с Антигоном не должны были полностью ухудшиться, поскольку он был одним из лиц, отвечавших за заботу об интересах детей Дионисия (F 4.8; ср. F 4.9).
Дионисий занял свое место в преемственности своего брата, так как он не стремился скрыть свою власть под демократическим фасадом. Он выпустил монеты со своим именем: ΔΙΟΝΥΣΙΟΥ. На реверсе Геракл воздвигает трофей, который, безусловно, символизирует победы лидера во внешнеполитических делах. Однако на монетах его не называли царем. Возможно, он умер вскоре после своего провозглашения и не успел выпустить новую валюту. Его вдова, с другой стороны, будет называться на монетах царицей: ΑΜΑΣΤΡΙΟΣ ΒΑΣΙΛΙΣΣΗΣ. По словам Биттнер, поскольку его власть была признана его подданными, необходимо, безусловно, говорить о режиме Дионисия как о монархии или, точнее, как о царской власти. Аристотель, среди прочего, выделил два типа монархий на основе того, приняли ли или нет этот режим его подданные.

4.7
Φόβων δὲ καὶ φροντίδων ἐλευθεριάσας καὶ ταῖς καθημεριναῖς τρυφαῖς ἐκδιαιτηθεὶς ἐξωγκώθη τε τὸ σῶμα, καὶ τοῦ κατὰ φύσιν πολὺ πλέον ἐλιπάνθη. Ὑφ´ ὧν οὐ μόνον περὶ τὴν ἀρχὴν ῥᾳθύμως εἶχεν, ἀλλὰ καὶ ἐπειδὰν ἀφυπνώσειε, βελόναις μακραῖς τὸ σῶμα διαπειρόμενος (τοῦτο γὰρ ἄκος μόνον τοῦ κάρου καὶ τῆς ἀναισθησίας ὑπελείπετο) μόλις τῆς κατὰ τὸν ὕπνον καταφορᾶς ἐξανίστατο. Освободившись от страхов и забот и живя в постоянных наслаждениях, он растолстел и стал противоестественно тучным. Из–за этого он не только стал легкомысленным в отношении управления, но и, когда засыпал, просыпался от тяжелого сна лишь покалываемый длинными остриями (это средство стало единственным лекарством от сонливости и отупения).

φόβων δὲ καὶ φροντίδων ἐλευθεριάσας:
Мемнон ничего не говорит о делах Дионисия с момента заключения брачного союза с Антигоном. Бурштейн предполагает, что Гераклея, возможно, поддерживала свою колонию Каллатис, которая восстала против Лисимаха в 313 году (Диодор, XIX, 73). Однако он сам указывает, что Диодор прямо не упоминает о присутствии гераклейских войск, а лишь указывает на то, что наряду с фракийцами и скифами Каллатис получал только помощь Антигона. Так что нет никаких признаков того, что Дионисий снова был вовлечен в операции своего союзника.
Похоже, что Гераклеи процветали и ему больше не угрожала никакая внешняя угроза. Мемнон также не упоминает о каких–либо попытках ссыльных вернуться в родной город. Однако в этом вопросе Бурштейн предполагает, что Кассандр, враг Антигона, вероятно, пытался возродить враждебность изгоев, чтобы оказать давление на Дионисия. Он основывал свою аргументацию на том, что Менандр, друг Деметрия Фалерского, сторонник Кассандра в Афинах, представил пьесу «Рыбаки», где он вводит гераклейских изгнанников (Menander, FF 13-29 Edmonds).
Пьеса Менандра должна, тем не менее, привлечь наше внимание, потому что Дионисий представлен там как отвратительный и тучный тиран, который похож на мемнонов портрет монарха в конце его правления.
καὶ ταῖς καθημεριναῖς τρυφαῖς ἐκδιαιτηθεὶς ἐξωγκώθη τε τὸ σῶμα, καὶ τοῦ κατὰ φύσιν πολὺ πλέον ἐλιπάνθη… μόλις τῆς κατὰ τὸν ὕπνον καταφορᾶς ἐξανίστατο:
Образ Дионисия в передаче Мемнона происходит из его источника, Нимфида, и хотя он несомненно, преувеличен, он должен, тем не менее, представлять собою часть истины. Афиней приводит нимфидово и менандрово описание Дионисия и ясно, что последний не пощажен традицией. У Менандра он сравнивается со свиньей. Нимфид, с другой стороны, сообщает об эпизоде с иглами подробнее, чем Мемнон: последний, безусловно, суммировал оригинальную работу своего источника. Мне кажется, что если бы версия была более полной, Фотий сообщил бы об этом полностью, потому что он, кажется, очень заинтересован в этого рода описаниях. Рассказ Элиана (H. V. IX, 13) также, безусловно, происходит из Нимфида, поскольку он сообщает версию, почти идентичную версии историка Гераклеи третьего века.
Образ Дионисия в конце его правления более нюансирован, чем Тимофея. Гераклейская традиция сохранила преимущества его царствования, но смогла сохранить элементы, делающие персонажа отличным от идеального человека. Однако этот образ, переданный Нимфидом, как представляется, представляет типичные черты, найденные в портрете злого тирана, который печется лишь о своих собственных интересах, оставляя государственные дела ради удовольствий. Палладий (Эпиграммы, X, 54) приписывает его смерть последствиям ожирения. Так что хотя его портрет был более негативным, чем портрет его брата, Дионисий умер от естественных причин и не был убит сторонниками демократии. Тем не менее качества гераклейского лидера признаются Нимфидом, так как Афиней, который воспроизводит его слова, сообщает, что Дионисий отличался, несмотря ни на что, от своих предшественников своей мягкостью и человечностью.
Nymphis FGrH 3B 432 F 10 apud. Athenaeum, XII 549 a-c: «Нимфид Гераклейский в двенадцатой книге сочинения «О Гераклее» говорит, что Дионисий, сын Клеарха, первого тирана Гераклеи, также ставший тираном своей родины, постепенно настолько заплыл жиром вследствие роскоши и ежедневного обжорства, что от чрезмерной тучности стал задыхаться и страдать от удушья. Поэтому врачи предписали, когда он глубоко заснет, загонять ему в бока и в живот тонкие длинные иглы. Пока иголка проходила через жировые складки, она не причиняла боли, но если ей удавалось добраться до свободного от жира слоя, тиран пробуждался. Когда он принимал посетителей, то прикрывался деревянным ящиком, выставляя одну голову и пряча остальные части тела, и так разговаривал с собеседниками. Тем не менее он умер, прожив пятьдесят пять лет, из которых тридцать три года был тираном, и он превосходил всех прежних тиранов мягким характером и кротостью».
Menander, F 21-23 (Edmonds) apud Athenaeum, XII, 549 c-d: «действительно, это была большая свинья, лежащая на морде. И снова: он наслаждался роскошью — но так, что он не будет наслаждаться ею долго. А дальше еще: я желаю для себя лишь одного — и это мне кажется единственной счастливой смертью — лежать на спине с этими тоннами жира, почти не говоря ни слова, задыхаясь, объедаясь и говоря: я гнию от удовольствия».
Palladias Epigrammes, X, 544: «обжорство — не единственная причина смерти, но крайнее ожирение часто имеет аналогичный результат. Дионисий, тиран Гераклеи Понтийской, свидетельствует об этом, ибо это поразило его».

4.8
Τεκνωσάμενος δὲ τρεῖς παῖδας ἐκ τῆς Ἀμάστριος, Κλέαρχον, Ὀξάθρην καὶ θυγατέρα ὁμώνυμον τῇ μητρί, μέλλων τελευτᾶν ταύτην τε τῶν ὅλων δέσποιναν καταλιμπάνει καὶ τῶν παίδων κομιδῇ νηπίων ὄντων σύν τισιν ἑτέροις ἐπίτροπον, βιοὺς μὲν ἔτη εʹ καὶ νʹ, ὧν ἐπὶ τῆς ἀρχῆς † λʹ ἐγνωρίζετο, πρᾳότατος ἐν αὐτῇ, ὡς εἴρηται, γεγονὼς καὶ τὸ χρηστὸς ἐπίκλησιν ἐκ τῶν ἠθῶν ἐνεγκάμενος, καὶ πολὺν πόθον τοῖς ὑπὸ χεῖρα καὶ πένθος λιπών. От Амастриды у Дионисия было трое детей — Клеарх, Оксатр и дочь, названная по имени матери. Будучи близок к смерти, он оставляет Амастриду госпожой всего государства и вместе с некоторыми другими опекуншей детей, которые были в нежном возрасте; он умер, прожив 55 лет, из которых у власти был 30. Как говорят, в правлении он был снисходительным и получил за свой нрав прозвище Хреста. Своею смертью он вызвал у народа сильное горе и плач.

τεκνωσάμενος δὲ τρεῖς παῖδας ἐκ τῆς Ἀμάστριος, Κλέαρχον, Ὀξάθρην καὶ θυγατέρα ὁμώνυμον τῇ μητρί:
У Амастриды и Дионисия было трое детей. Их дочь имела то же имя, что и ее мать. Что касается сыновей, первый был назван, как это часто бывает в греческих семьях, именем его деда по отцовской линии, Клеарха, отца Дионисия, а второй получил имя своего деда по материнской линии, Оксатра, отца Амастриды и брата Дария III. Судьба молодых людей освещается в 5.1-5.3, но мы не знаем, что стало с дочерью тирана.
μέλλων τελευτᾶν ταύτην τε τῶν ὅλων δέσποιναν καταλιμπάνει καὶ τῶν παίδων κομιδῇ νηπίων ὄντων σύν τισιν ἑτέροις ἐπίτροπον:
После смерти Дионисий оставил у власти Амастриду. В F 5.4 Мемнон сообщает, что Лисимах восхищался тем, как Амастрида управляла своим доменом (ἀρχὴν), в который входили Тиос, Амастрида и Гераклея. Поэтому необходимо представить себе, следуя Бурштейну, что, провозгласив себя басилеем, Дионисий намеревался отстаивать свои притязания не только на Гераклею, но и на завоеванные им территории. Эта гераклейская империя переопределила власть, как она была учреждена Клеархом. Желание последнего основать династию было успешным и, безусловно, превзошло его ожидания. Между 364 и 306 гг. политический режим города развивался. Первый тиран основал незаконную власть только над городом, и Дионисий превратил эту власть в монархию, принятую всеми и простирающуюся за пределы города.
Сыновья Дионисия были еще несовершеннолетними, но были связан с доменом. Для обеспечения их наследования был создан регентский совет во главе с Амастридой, которая сохранила титул басилиссы. Среди этих лиц был и Антигон (ср. 4.9), что, однако, кажется странным, если признать, что отношения между диадохом и монархом Гераклеи были разорваны. Амастрида, однако, была назначена государыней, и поэтому, хотя она должна была заботиться об интересах своих сыновей, нет никаких свидетельств того, что вдова Дионисия была регентом или опекуном своих сыновей, каким Сатир был для своих племянников. Действительно, последовательность событий показывает, что царица позволила своим сыновьям управлять Гераклеей, но с ее согласия.
βιοὺς μὲν ἔτη εʹ καὶ νʹ, ὧν ἐπὶ τῆς ἀρχῆς † λʹ ἐγνωρίζετο:
Дионисий умер в 306/5 г. после 32 лет правления согласно Диодору (XVI, 88, 5 и XX, 77, 1), в то время как Нимфид приписал ему 33 года правления (FGrH 3B 432 F 10). Таким образом, Мемнон отличается от своего источника тем, что он дает только 30 лет правления Дионисию. По словам Бурштейна, годы правления Нимфида считаются инклюзивными и поэтому считает, что необходимо отказаться от даты смерти Дионисия 304 г. в то время как 30 лет у Мемнона, по его словам, являются результатом ошибки. Диодор, кажется, считает первый год между 337 и 336 гг. и последний год между 306 и 305 гг., давая 32 года действительного правления. Что касается Нимфида, то он учитывает первый год, в котором Дионисий пришел к власти, то есть 337 г., и подсчитывает, что Дионисий умер в свой 33‑й год правления, то есть в 305 г. Другими словами, Нимфид не учитывает количество лет действительного правления, но включает даты начала и окончания. Так что даже если бы Дионисий начал править в самом конце 337 года, Нимфид посчитал бы его как год правления. С другой стороны, замечание Бурштейна о Мемноне мне кажется оправданным, и надо признать, что гераклейский историк ошибся в подведении итогов своего источника, если только не ошибся Фотий.
πρᾳότατος ἐν αὐτῇ, ὡς εἴρηται, γεγονὼς καὶ τὸ χρηστὸς ἐπίκλησιν ἐκ τῶν ἠθῶν ἐνεγκάμενος, καὶ πολὺν πόθον τοῖς ὑπὸ χεῖρα καὶ πένθος λιπών:
Как и у его брата, правление Дионисия ценилось и поддерживалось народом (ср. F 4. 6). Несомненно, его дипломатическая деятельность, благодаря которой ему удалось обеспечить безопасность Гераклеи, получила еще большее признание, поскольку угрозы, которые, как представляется, висели над городом, были многочисленны в его царствование. Во время его правления экономическая деятельность Гераклеи, казалось, процветала, особенно торговля в Эгейском море и северном побережье Евксинского Понта. Все его качества принесли ему прозвище «Хрест» (добрый), но прежде всего они характерны для того, кого древние считали хорошим царем. Погребение монарха было, безусловно, грандиозным, как оно было организован и для Тимофея, и запечатлели блестящее правление, которое привело Гераклею в самый блестящий альянс.

F 4.9-5.7: От регентства Амастриды до смерти Лисимаха

4.9
Οὐδὲν δὲ ἧττον καὶ μετὰ τὴν ἐκείνου ἐξ ἀνθρώπων ἀναχώρησιν τὰ τῆς πόλεως πρὸς εὐδαιμονίαν ἐφέρετο, Ἀντιγόνου τῶν τε παίδων Διονυσίου καὶ τῶν πολιτῶν οὐ παρέργως προνοουμένου. Ἐκείνου δὲ πρὸς ἕτερα τὰς φροντίδας τρεψαμένου, Λυσίμαχος πάλιν τῶν περὶ Ἡράκλειαν καὶ τῶν παίδων ἐπεμελεῖτο, ὃς καὶ Ἄμαστριν ποιεῖται γυναῖκα. Καὶ κατ´ ἀρχὰς μὲν λίαν ἔστερξε, πραγμάτων δὲ αὐτῷ προσπεσόντων αὐτὴν μὲν ἐν Ἡρακλείᾳ λείπει, αὐτὸς δ´ εἴχετο τῶν ἐπειγόντων. Εἰς Σάρδεις δὲ μετ´ οὐ πολὺν χρόνον, τῶν πολλῶν πόνων ῥαΐσας, μετεπέμψατο ταύτην, καὶ ἔστεργεν ὁμοίως. Ὕστερον δὲ πρὸς τὴν † θυγατέρα Πτολεμαίου τοῦ Φιλαδέλφου (Ἀρσινόη δὲ ἦν ὄνομα) τὸν ἔρωτα μεταθείς, διαζυγῆναι τὴν Ἄμαστριν αὐτοῦ παρέσχεν αἰτίαν καὶ καταλιποῦσαν τοῦτον καταλαβεῖν τὴν Ἡράκλειαν. Ἐγείρει δὲ αὕτη παραγενομένη καὶ συνοικίζει πόλιν Ἄμαστριν. После его ухода от людей дела города шли ничуть не хуже, так как Антигон ревностно заботился и о детях Дионисия и о гражданах его государства. Когда же он обратился к другим делам, Лисимах стал заботиться и о делах Гераклеи и о детях Дионисия. Он женился на Амастриде и вначале сильно ее полюбил, но когда у него появились другие дела, он оставил ее в Гераклее, сам же занялся неотложными делами. Вскоре, однако, преодолев многие трудности, он пригласил ее в Сарды и любил по–прежнему. Впоследствии Лисимах полюбил дочь Птолемея Филадельфа (имя же ей было Арсиноя) и доставил Амастриде повод для развода с ним, а также к тому, чтобы, оставив его, занять Гераклею. Возвратившись, она основала и населила город Амастриду.

μετὰ τὴν ἐκείνου ἐξ ἀνθρώπων ἀναχώρησιν:
По словам Берве, выражение «после его ухода от людей» относится к обожествлению. Как и его брат, Дионисий был объектом культа, который, по словам Бурштейна, все еще наблюдался в 284 году, во время свержения тирании. Тираны Гераклеи покинули мир живых, чтобы присоединиться к богам, и теперь получают религиозные почести. Сыновья Клеарха смогли трансформировать тиранию, добросовестно управляя своими подданными. Народная поддержка, которой они пользовались при жизни, не заканчивалась их смертью: отныне гераклеоты посредством поклонения выражали свою благодарность умершим государям. Вероятно, что культ обожествленного Дионисия был организован в рамках новых празднеств, добавленных к тем, которые были учреждены по смерти Тимофея.
οὐδὲν δὲ ἧττον (…) τὰ τῆς πόλεως πρὸς εὐδαιμονίαν ἐφέρετο:
Экономическое процветание Гераклеи продолжалось после смерти Дионисия, и, в частности, в рамках совместного правления Клеарха и Оксатра. Мемнон сообщает в F 11, 1, что Гераклея послала золото в Византий, когда тот подвергся нападению кельтов, что говорит о том, что тираны не обчистили город, но наоборот. Кроме того, Бурштейн отметил, что нумизматические источники фиксируют крупномасштабный выпуск медных монет в начале 3‑го века, что свидетельствует об экономической экспансии города в этот период.
Ἀντιγόνου τῶν τε παίδων Διονυσίου καὶ τῶν πολιτῶν οὐ παρέργως προνοουμένου:
Кажется, что Антигон был выбран Дионисием ради заботы о своих детях (см. F 4.8). Смерть Дионисия дала ему мотив пригласить себя в Гераклею и утвердить свое влияние на город. Бурштейн предполагает, что Антигон появился в городе, чтобы показать свое хорошее отношение к наследникам Дионисия и его подданным. Что касается Амастриды, оставленной во главе города ее покойным мужем в 305 году, у нее, конечно, не было средств, чтобы противостоять ему каким–либо образом, и, по словам Бурштейна, она, вероятно, отдала себя под защиту, предложенную ей Антигоном. Однако при нем была утверждена монархическая власть, о чем свидетельствуют монеты с надписью ΑΜΑΣΤΡΙΟΣ ΒΑΣΙΛΙΣΣΗΣ.
ἐκείνου δὲ πρὸς ἕτερα τὰς φροντίδας τρεψαμένου:
Мемнон довольно расплывчато относится к «заботам», которыми занимался Антигон и тем самым дал Лисимаху возможность пригласить себя в свою очередь в Гераклею. Этот отрывок относится к событиям 302-301 годов. В 302 году Антигон сделал основные приготовления в Азии для восстановления империи Александра. Его амбиции привели его оппонентов, Лисимаха, Кассандра, Селевка и Птолемея, к созданию коалиции против Антигонидов (Diodorus, XX, 106; XXI, 1-2). Летом 302 года Лисимах вторгся в Северо–Западную Малую Азию с частью армии Кассандра, которая действовала в Греции против позиций Деметрия. Города региона быстро перешли на его сторону (Диодор, XX, 107-108) и вполне вероятно, что именно в этот период Амастрида вступила в контакт с Лисимахом. Союз между ними принял форму военной помощи, которую Амастрида оказала силам диадоха зимой 302/301 года, когда последний занял квартиры на равнине Салония, к югу от Гераклеи, после того, как был отбит Антигоном. Город предоставил Лисимаху войска и припасы (Диодор, XX, 109, 6-7), которые были отбиты Антигоном.
Λυσίμαχος πάλιν τῶν περὶ Ἡράκλειαν καὶ τῶν παίδων ἐπεμελεῖτο:
Союз между Лисимахом и Амастридой принял гораздо более формальный поворот, так как он был скреплен брака после того как монарх прибыл в Вифинию (Диодор, XX, 109, 6-7). Это замечание, которое имеет тенденцию представлять союз Лисимаха с Амастридой как брак по любви, безусловно, происходит из источника Мемнона, Нимфида. Однако очевидно, что этот союз носил прежде всего прагматический характер. Гераклея и ее порт имели для Лисимаха стратегическую важность, что позволило ему связать Азию, где стояла его армия, с его владениями в Европе, и его позиция давала ему контролировать маршрут, по которому Селевк, его союзник, должен был двинуться с Востока. Этот брак имел также символическое значение, поскольку, соединившись с персидской принцессой, племянницей Дария III, Лисимах, несомненно, надеялся придать законность своим притязаниям на ахеменидские территории, которые завоевал Александр (ср. Диодор, XX, 109, 6-7; Арриан, Анабасис, VII, 4, 5 об Александре как наследнике Ахеменидов). Кроме того, брак легитимировал, хотя и косвенный, контроль Лисимаха над Гераклеей, в глазах Антигона, который, конечно, думал, что у него есть какое–то право контролировать город, поскольку он наблюдал за городом после смерти Дионисия. Что касается Амастриды, то она закрепила свой город в привилегированном положении в Анатолии в случае победы ее нового мужа.
Белох на основе Полиэна (VI, 12) считает, что в этом союзе родился некий Александр. Однако Якоби отвергает это предположение. Он считает, что Местрида, упоминаемая у Полиэна, может быть одрисской женой Лисимаха, которую Павсаний (1, 10, 4) называет матерью Александра. Тем не менее Гейер отмечает, что Лисимах вполне мог иметь двух сыновей с одинаковым именем, родившихся от разных матерей.
πραγμάτων δὲ αὐτῷ προσπεσόντων αὐτὴν μὲν ἐν Ἡρακλείᾳ λείπει, αὐτὸς δ´ εἴχετο τῶν ἐπειγόντων:
По словам Бурштейна, Лисимах провел зиму со своими войсками на равнине Салонии, но поместил гарнизон в Гераклее, чтобы обезопасить это место. Его противники вскоре атаковали его позиции в Азии. Действительно, его недавние завоевания на западе были отвоеваны. Гарнизон Лисимаха в Эфесе был изгнан Деметрием, который также сумел взять под контроль Боспор (Диодор, XX, 108, 3; 111, 3). К этим неудачам добавилась потеря части войск под командованием генерала Плистарха, которого Кассандр послал к нему как участник коалиции против Антигона: только трети из этих подкреплений, первоначально состоящих из 12 000 человек и 500 всадников, удалось присоединиться к Лисимаху в Гераклее (Диодор, XX, 112). Весной 301 года Лисимах оставил регион и покинул свою жену, чтобы вести свою армию дальше на юг с целью установить связь с силами Селевка, которые провели зиму в Каппадокии (Диодор, XX, 113, 4).
τῶν πολλῶν πόνων ῥαΐσας:
Летом 301 года два монарха столкнулись при Ипсе во Фригии. Антигон был убит во время битвы, а его сын обращен в бегство (Диодор, XXI, 1-4b; Аппиан, Syr. 55; Плутарх, Деметрий, 29-30). Эта победа коалиционных сил породила новый раздел старой империи Александра. Азиатские владения Антигонидов вернулись к Лисимаху. Последний получил территории к северу от Анатолии и горы Тавр, но Деметрий все еще контролировал большое количество ионийских городов.
εἰς Σάρδεις δὲ μετ´ οὐ πολὺν χρόνον (,,,) μετεπέμψατο ταύτην, καὶ ἔστεργεν ὁμοίως:
Лисимах после своей победы при Ипсе послал за своей женой, которая оставалась в Гераклее в 301 году, в Сарды, столицу Лидии. Поместив ее рядом, он сделал ее своей царицей. Тем самым последняя увидела, что ее альянс принес плоды не только для нее самой, но и для ее сыновей, которым не нужно было бояться за свое положение, поскольку город был свободен. Конечно, ситуация могла бы быть гораздо более драматичной, если бы Лисимах не вышел победителем из своего противостояния с Антигоном, ибо Гераклею, безусловно, должна была бы постигнуть участь, отведенная для городов, которые в контексте конфликта между двумя монархами выбрали проигравшую сторону.
В очередной раз Мемнон настаивает на том, что оба супруга были связаны глубокими чувствами. Несмотря на то, что в его оценке брака можно усомниться, Лисимах относился к своей жене со всеми почестями из–за ее звания ахеменидской принцессы. Ее появление в Сардах ясно показало его цели. Он намеревался утвердить свою власть над анатолийской глубинкой, и одним из его первых действий было бы создание администрации этого нового царства.
ὕστερον δὲ πρὸς τὴν † θυγατέρα Πτολεμαίου τοῦ Φιλαδέλφου (Ἀρσινόη δὲ ἦν ὄνομα) τὸν ἔρωτα μεταθείς:
К сожалению для Амастриды, ее место на стороне Лисимаха не зависело исключительно от чувств к ней Лисимаха. Политика вскоре восстановила свои права и события вынудили Лисимаха вступить в новый брак. Мемнон сообщает, что союз между Лисимахом и Арсиноей II был заключен по чисто сентиментальным причинам, но, как и его предыдущий брак, он был результатом умелой политической стратегии. Действительно, те, кто были его союзниками в победе над Антигоном, быстро повернулись против него. Селевку не нравилась новая власть Лисимаха над Тавром, то есть на границе его владений (Плутарх, Деметрий, 31; Юстин, XV, 4, 24-25), поэтому он решил объединиться с Птолемеем (Юстин, XV, 4, 22), который был в конфликте с Селевком из–за Келесирии, тогда как его морское превосходство оспаривалось Деметрием. Более того, Лисимах увидел в силе лагидова флота возможность взять под контроль греческие города, которые удерживал Деметрий. В 300 или 299 году он женился на дочери Лагида, Арсиное II (Плутарх, Деметрий, 32, 3; Павсаний, I, 10, 3). Мемнон неверно ставит θυγατέρα (дочь) вместо ἀδελφήν (сестра), так как на самом деле молодая жена была сестрой Птолемея Филадельфа, и оба они родились от брака между Птолемеем I и Береникой. Однако, вполне вероятно, что гераклейский историк не виноват и путаница происходит из–за Фотия. Нимфид, источник Мемнона для этого отрывка, должно быть, хорошо знал генеалогию Арсинои, так как он вернулся в город с другими гераклеотами на следующий день после смерти Лисимаха.
διαζυγῆναι τὴν Ἄμαστριν αὐτοῦ παρέσχεν αἰτίαν καὶ καταλιποῦσαν τοῦτον καταλαβεῖν τὴν Ἡράκλειαν:
Брачное соглашение между двумя династами разрушило ранее заключенный брак с Амастридой. Однако, похоже, разлука не была концом альянса между Гераклеей и Лисимахом. Ср. 5.1. По словам Мемнона, Лисимах сделал так, что Амастрида покинула его: возможно, не отвергнутая, что было бы оскорбительным для нее и прежде всего положило бы конец альянсу с Гераклеей.
ἐγείρει δὲ αὕτη παραγενομένη καὶ συνοικίζει πόλιν Ἄμαστριν:
После того, как ее сыновья стали править Гераклеей, вдова Дионисия основала одноименный город, Амастриду, вероятно, вскоре после 300 г. Как отметила Биттнер, невозможно сделать вывод из резюме Мемнона (или Фотия?) о том, вернулась ли вдова Дионисия из Сард, чтобы поселиться в Гераклее, через некоторое время, или Амастрида была основана на следующий день после разлуки. Она создала свою резиденцию в Сезаме, который стал центром ее нового города, в результате синойкизма между Сезамом и пафлагонскими городами Тиосом, Кромной и Китором, которые были завоеваны Дионисием (Strabo XII, 3, 10; Ps. — Scymnus 961-967; Anonyme, Periple, 8v 20-23; Stephan. Byz. s. v. Ἄμαστρις).
Однако, этот синойкизм не положил конца существованию городов, которые составили новый город, поскольку они не были уничтожены. Бурштейн называет их районами Амастриды. Жители не были депортированы и остались в своем родном городе, но теперь были гражданами Амастриды. Только Тиос восстановил свою независимость через некоторое время после основания Амастриды (Strabo, XII, 3, 10).

5.1
Κλέαρχος δὲ ἀνδρωθεὶς ἤδη τῆς τε πόλεως ἦρχε, καὶ πολέμοις οὐκ ὀλίγοις τὰ μὲν συμμαχῶν ἄλλοις, τὰ δὲ καὶ τοῖς ἐπιφερομένοις αὐτῷ ἐξητάζετο. Ἐν οἷς καὶ κατὰ Γετῶν Λυσιμάχῳ συστρατευόμενος ἑάλω τε σὺν αὐτῷ, καὶ ἀνεθέντος τῆς αἰχμαλωσίας ἐκείνου καὶ αὐτὸς ὕστερον τῇ Λυσιμάχου προνοίᾳ ἀφίετο. Клеарх же, уже возмужавши, управлял городом и испытывал свои силы во многих войнах, то выступая в союзе с кем–нибудь, то сам подвергаясь нападениям. Сражаясь в войнах против гетов заодно с Лисимахом, он с ним вместе попал в плен, а когда тот освободился из плена, и сам он позже был отпущен благодаря заботе Лисимаха.

Κλέαρχος δὲ ἀνδρωθεὶς ἤδη τῆς τε πόλεως ἦρχε:
Клеарх, достигший зрелого возраста, осуществлял затем власть в городе и проявил себя во многих войнах, в том числе в навязанных ему конфликтах. В ходе этих операций он вместе с Лисимахом совершил экспедицию против гетов, и был взят в плен одновременно с ним; Лисимах был освобожден из плена, а сам Клеарх впоследствии освобожден благодаря дипломатическим усилиям Лисимаха.
Между отъездом Амастриды после битвы при Ипсе в 301 году в Сарды и ее возвращением в 300 или 299 году Клеарх начал руководить Гераклеей без поддержки регентского Совета (см. F 4.8). Следовательно, возвращение его матери означало конец этим недавно подтвержденным полномочиям. Наконец, она предпочла поселиться в Сезаме, месте ее нового города, вероятно, через некоторое время после возвращения, тем самым оставив сына Клеарха, к которому вскоре присоединился его сын Оксатр (ср. F 5.2), управлять Гераклеей и Киеросом. Однако, похоже, молодые лидеры остались под ее властью. Свидетельство их более низкого положения по отношению к положению их матери, кажется, видно из монет, так как Амастрида появляется там с титулом басилиссы. Упоминание Оксатра рядом с его братом появляется в следующем отрывке, но возможно, что Клеарх играл доминирующую роль в этом двуглавом правлении.
καὶ πολέμοις οὐκ ὀλίγοις τὰ μὲν συμμαχῶν ἄλλοις, τὰ δὲ καὶ τοῖς ἐπιφερομένοις αὐτῷ ἐξητάζετο:
Клеарх, кажется, должен был уважать внешнюю политику, которую наметила его мать, и, в частности, продолжение союза с Лисимахом, хотя последний отделился от нее. Так необходимо понимать слова Мемнона, что Клеарх «как союзник других» вовлекался в войны, среди которых, безусловно, следует считать кампанию против гетов, но также и поддержку Гераклеи в конфликте между фракийским царем и Деметрием. Последний создал большой флот для вторжения в Анатолию в 287 году, и, по словам Бурштейна, Лисимах, безусловно, построил в гераклейских арсеналах «леонтофор», который мог конкурировать с кораблями Антигонидов.
Что касается «навязанных ему конфликтов», то вполне вероятно, что слова Мемнона относятся к тем, кто выступает против Гераклеи в Вифинии. В 6.3, историк сообщает, что Зипойт был врагом гераклеотов «из–за Лисимаха». Последствия были ужасны для Гераклеи, так как Зипойт вторгся на ее территорию, по мнению Бурштейна за некоторое время до 284 года. По его словам, Клеарх спас город, но он не смог помешать царю Вифинии завоевать тинийскую Фракию и Киерос, владение которыми до тех пор позволяло Гераклее контролировать Гипийскую долину. Но на этот счет мнения расходятся, потому что Биттнер считает, что только около 281 г. Зипойт захватил города Киерос и Тиос и территорию Тиний, в то время как Сапрыкин ставит эти завоевания в то время, когда город контролировал Лисимах. Вероятно, Зипойт постепенно откусывал территории города, но затруднительно определить время, когда Гераклея потеряла эти владения.
Враждебность царя Вифинии не была изолированной, поскольку экспансионистские стремления Митридата Ктиста угрожали городу Амастриде (см. F 9.4). Вполне вероятно, что Клеарх помогал своей матери в защите восточных границ их владений. Наконец, Клеарх, безусловно, поддерживает Лисимаха на западе, когда последний тщетно пытался подчинить Вифинию.
ἐν οἷς καὶ κατὰ Γετῶν Λυσιμάχῳ συστρατευόμενος ἑάλω τε σὺν αὐτῷ, καὶ ἀνεθέντος τῆς αἰχμαλωσίας ἐκείνου καὶ αὐτὸς ὕστερον τῇ Λυσιμάχου προνοίᾳ ἀφίετο:
Похоже, что участие Клеарха в кампании против гетов напрямую связано с внешнеполитическими ориентациями его матери. Со второй половины четвертого века геты занимали оба берега Дуная. Прибытие Лисимаха во Фракию после смерти Александра, похоже, вызвало недовольство фракийских династов, которые считали присутствие монарха препятствием для их отношений с понтийскими городами. Причины, которые привели Лисимаха к переходу через Дунай, все еще обсуждаются, но, по мнению Хелен Лунд, похоже, поход фракийского монарха был ответом на действия гетов, которые посягали на его интересы и, в частности, на интересы, которые затрагивали греческие города. Действительно, Дромихет, казалось, жаждал понтийских городов запада, ведя себя с ними как защитник (ср. Диодор, XXI, 12; Плутарх, Деметрий, 39; Моралии, 555D; Полиэн, 6, 12; Павсаний, 1, 9, 6 ; Страбон, VII, 3-8; Полибий, F 102).
Согласно Лунд, экспедиция была неудачной и закончилась, когда Лисимах и Клеарх были захвачены царем гетов Дромихетом (см. Диодор XXI, 12). Мемнон является единственным, кто сообщает о присутствии Клеарха рядом с его бывшим отчимом, в то время как Павсаний (1, 9, 6) упоминает о захвате Агафокла и Лисимаха. Он сообщает, что Лисимах был освобожден в первую очередь и представляет переговоры с Дромихетом об освобождении сына. Царь гетов одержал блестящую победу, так как вражеская армия была разгромлена и согласно Павсанию, он получил в обмен на освобождение Агафокла уступку территорий за Дунаем. Соглашение было скреплено браком между Дромихетом и дочерью Лисимаха (см. Плутарх, Пирр, 6, Юстин, XVI, 1, 9, Порфирий, FGrH, II F 3.3). Что же касается молодого Клеарха, то, по словам Мемнона, он какое–то время оставался заложником Дромихета. Версия гераклейского историка напоминает версию Павсания, за исключением факта, что последний упоминает Агафокла, а не Клеарха. Тем не менее современные исследователи, похоже, принимают пассаж Мемнона, и на этот момент мне кажется вполне приемлемым, что Агафокл и Клеарх сражались вместе с Лисимахом и что они были освобождены одновременно. Диодор (XXI, 12) также сообщает, что среди пленников царя гетов были «друзья» Лисимаха, и молодой лидер Гераклеи был одним из них.
Однако, Диодор сообщает, что Агафокл был захвачен гетами (XXI, 11) в отличие от его отца позже (XXI, 12). Поэтому либо мы должны учитывать существование разных традиций по одному и тому же инциденту, либо признать, что было две отдельные кампании. В этом случае необходимо пересмотреть комбинирование различных источников. Так, это во время первой экспедиции против гетов (около 300 г.) Агафокл был взят в плен прежде чем его выкупил отец. Во время второй кампании, датированной 292 г., сам Лисимах был схвачен вместе со своими «друзьями», включая Клеарха. По словам Лунд, экспедиция закончилась зимой 292/1 г. захватом Лисимаха. Бурштейн помещает плен Лисимаха в 292 году. Павсаний сообщает, что «по мнению некоторых авторов, именно сам Лисимах был взят в плен, и именно Агафокл вступил в переговоры с Дромихетом, чтобы вытащить его» (1, 9, 6). Царь, безусловно, был освобожден благодаря переговорам, которые вел его сын весной 291 года, в то время как Клеарх, по словам Мемнона, некоторое время оставался заложником царя, который хотел убедиться в добросовестности Лисимаха. Действительно, безусловно, после провала второй экспедиции Лисимах отказался от территорий, упомянутых Павсанием (1, 9, 6) и его «друзья», среди которых был и правитель Гераклеи, были освобождены после того, как он согласился на требования царя.

5.2
Οὗτος ὁ Κλέαρχος ἅμα τῷ ἀδελφῷ τῆς ἀρχῆς καταστάντες διάδοχοι πρὸς μὲν ἡμερότητα καὶ χρηστότητα πολὺ τοῦ πατρὸς ἐλάττους τοῖς ὑπηκόοις ἀπέβησαν, εἰς ἔκθεσμον δὲ καὶ μιαρώτατον ἔργον ἐξέπεσον· τὴν γὰρ μητέρα μηδὲν περὶ αὐτοὺς μέγα πλημμελήσασαν, μηχανῇ δεινῇ καὶ κακουργίᾳ ἐπιβᾶσαν νηὸς θαλάσσῃ ἀποπνιγῆναι κατειργάσαντο. Оказавшись наследниками власти, Клеарх и его брат в отношении подданных по кротости и добродетели оказались несравненно хуже своего отца, они погрязли в противозаконных и мерзких делах. Ведь они устроили так, что их мать, ничем особенно перед ними не провинившаяся, вступив на корабль, в результате их исключительного и злодейского вероломства утонула в море.

οὗτος ὁ Κλέαρχος ἅμα τῷ ἀδελφῷ τῆς ἀρχῆς καταστάντες διάδοχοι:
Клеарх и Оксатр правили городом с 301 по 284 г. (о датировке см. F 5.3)
πρὸς μὲν ἡμερότητα καὶ χρηστότητα πολὺ τοῦ πατρὸς ἐλάττους τοῖς ὑπηκόοις ἀπέβησαν:
Их отец Дионисий и их дядя Тимофей смогли превратить тиранию в более мягкую власть, широко принятую гераклеотами. Однако, по словам Мемнона, молодые лидеры, похоже, вели себя как первый тиран города, Клеарх. Кроме того, военные действия сыновей Дионисия, по–видимому, привели к потере части гераклейской территории, особенно на западе (см. 5.1), что, возможно, способствовало падению их популярности среди подданных.
τὴν γὰρ μητέρα μηδὲν περὶ αὐτοὺς μέγα πλημμελήσασαν:
Хотя Амастрида оставила Клеарха и Оксатра править городом, кажется, что напряженность между ними не угасла. Вполне вероятно, что она продолжала вмешиваться в дела города и ее сыновья, безусловно, были очень недовольны тем, что им приходилось постоянно следовать рекомендациям матери. Они хотели править Гераклеей, как им хотелось, и для этого убийство их матери, возможно, казалось единственным способом, которым они могли избавиться от нее.
μηχανῇ δεινῇ καὶ κακουργίᾳ ἐπιβᾶσαν νηὸς θαλάσσῃ ἀποπνιγῆναι κατειργάσαντο:
Мемнон не говорит, что Клеарх и Оксатр сами участвовали в убийстве своей матери, но кажется, она была утоплена по их приказу во время поездки в море, вероятно, до 285 или 284 по мнению Бурштейна. Используемая лексика сильно негативна («и они опустились до беззакония и мерзости», «хитрые и преступные махинации») и подчеркивает мысль о заговоре, организованном двумя молодыми людьми. Этот тон является свидетельством того, что Мемнон использовал источник, враждебный тирании, наверняка хронику Нимфида. Однако, как некоторые уже отмечали, не исключено, что гераклеоты, пожалевшие о власти Дионисия, подпитывали слухи, окружающие смерть его вдовы, чтобы подчеркнуть ухудшение власти в Гераклее. Действительно, без народной поддержки, самодержавие казалось бы некоторым возвращением к тирании (см. Аристотель, Политика, V, 11, 18, 1314 a 32-38, о связи между отсутствием согласия в народе и характером тиранической власти).

5.3
Δι´ ἣν αἰτίαν καὶ Λυσίμαχος ὁ πολλάκις ῥηθείς (Μακεδονίας δὲ ἐβασίλευεν) εἰ καὶ τὴν Ἄμαστριν διὰ τὴν συνάφειαν Ἀρσινόης λιπεῖν αὐτὸν παρεσκευάσατο, ἀλλ´ οὖν τοῦ τε προτέρου πόθου φέρων ἐν ἑαυτῷ τὸ ἐμπύρευμα, καὶ τὸ μυσαρὸν καὶ ὠμὸν τῆς πράξεως οὐκ ἀνασχετὸν ποιούμενος, στεγανώτατα μὲν τὴν αὑτοῦ κατεῖχεν ἔνδον γνώμην, τὴν ἀρχαίαν δὲ φιλίαν πρὸς τοὺς περὶ Κλέαρχον τῷ σχήματι ἐπιδεικνύς, διὰ πολλῶν τε μηχανῶν καὶ τῶν τοῦ λανθάνειν στρατηγημάτων (κρύψαι γὰρ τὸ βουλόμενον δεινότατος ἀνθρώπων γεγονέναι λέγεται) ἐν Ἡρακλείᾳ μὲν ὡς ἐπὶ τῷ τῶν δεχομένων συνοίσοντι παραγίνεται, πατρὸς δὲ στοργὴν τῷ προσωπείῳ τοῖς περὶ Κλέαρχον προβαλλόμενος ἀναιρεῖ μὲν τοὺς μητροκτόνους, πρῶτον μὲν Κλέαρχον, εἶτα καὶ Ὀξάθρην, μητρικῆς ἀπαιτήσας μιαιφονίας δίκας· καὶ τὴν πόλιν ποιησάμενος ὑπὸ τὴν πρόνοιαν τὴν αὑτοῦ, καὶ τὰ πολλὰ δὲ λαφυραγωγήσας ὧν ἡ τυραννὶς ἠθροίκει χρημάτων, ἄδειάν τε δοὺς δημοκρατεῖσθαι τοὺς πολίτας, οὗ ἐφίεντο, πρὸς τὴν ἰδίαν βασιλείαν ἐστέλλετο. По этой причине и Лисимах, часто уже упоминавшийся (он царствовал в Македонии), хотя и сделал так, что благодаря браку с Арсиноей он оставил Амастриду, но в то же время, нося в себе огонь прежней страсти и считая, что мерзость и жестокость этого поступка невыносимы, самым тщательным образом затаил возникший у него в душе замысел, с виду же показывал сторонникам Клеарха прежнюю дружбу. Благодаря многим уловкам и умению хитро скрывать свои замыслы (говорят, что в этом отношении он был способнейшим из людей) Лисимах оказывается в Гераклее как будто ради блага принимавших его. Изобразив перед свитой Клеарха отцовскую любовь, он убивает матереубийц, сначала Клеарха, а лотом Оксатра, по справедливости воздав им за преступление против матери. Лисимах взял город под свою опеку, захватив в качестве добычи большие богатства, которые собрала власть тиранов, и, дав гражданам возможность управляться демократически, чего те добивались, отправился в собственное царство.

δι´ ἣν αἰτίαν καὶ Λυσίμαχος ὁ πολλάκις ῥηθείς (Μακεδονίας δὲ ἐβασίλευεν) εἰ καὶ τὴν Ἄμαστριν διὰ τὴν συνάφειαν Ἀρσινόης λιπεῖν αὐτὸν παρεσκευάσατο, ἀλλ´ οὖν τοῦ τε προτέρου πόθου φέρων ἐν ἑαυτῷ τὸ ἐμπύρευμα:
Лисимах, царь Македонии, который, чтобы сочетаться браком с Арсиноей, решил расстаться с Амастридой, но сохранил в своем сердце пламя своей первой любви, нашел мерзость этого жестокого греха невыносимой, но глубоко скрывал свои намерения. Притворяясь, что он сохраняет старую дружбу с Клеархом и его братом, он пришел к Гераклею и предал смерти матереубийц, Клеарха первым, и Оксатра за ним, чтобы заставить их искупить чудовищное убийство их матери. Когда он взял город под свой контроль и произвел большое разграбление богатства, накопленного тиранами, он предоставил гражданам свободу установить демократию, которую они хотели, и вернулся в свое царство.
Эти замечания о Лисимахе и его двух женах, вероятно, принадлежат Фотию, который склонен сделать здесь краткое напоминание о замечаниях, о которых сообщалось ранее. Возможно, он извлек их из текста Мемнона, который первоначально ввел отрывки, которые Фотий не счел нужным воспроизвести в этом месте. Это объяснило бы повторение информации, которую, на мой взгляд, не нужно было повторять за столь короткий промежуток времени, так как брак Лисимаха с Амастридой и Арсиноей упоминается в F 4. 9. Однако новая информация, представленная в этом отрывке, касается упоминания Лисимаха как царя Македонии, поскольку это замечание помещает гибель Клеарха и Оксатра после завоевания Македонии Лисимахом в 284 г. и до смерти Агафокла в 282 г. Хронология, предложенная Мемноном, подтверждается Юстином (XVI, 3, 1) и Трогом Помпеем (Prol. 16). Книга 16 Трога содержала захват Лисимаха Дромихетом в 292 г., завоевание бывших территорий Деметрия, что предполагает захват Македонии Лисимахом в 284 г., и наконец гибель Клеарха и Оксатра. Следующая книга начиналась, кажется, до смерти Агафокла в 282 г. Та же хронология предложена Юстином, согласно которому Лисимах захватил Македонию, погнавшись за Пирром, в 284 году, прежде чем захватить Гераклею (XVI, 3, 2-3). Смерть Агафокла упоминается только в следующей книге (XVII, 1, 4).
Trogue–Pompée, Prol. 16: «Как Лисимах был взят в плен на Понте и отослан Дромихетом и захватил в Азии города, находившиеся под властью Деметрия, и Гераклею на Понте. Затем возобновляется история Вифинии и Гераклеи и тиранов Гераклеи, Клеарха, Сатира и Дионисия, чьих сыновей Лисимах убил, после чего он захватил город».
Trogue–Pompée, Prol. 17: «Как Лисимах уничтожил сына своего Агафокла…»
Justin. XVI, 3, 2-3: «Лисимах как победитель взял Македонию, изгнав из нее Пирра. Оттуда он перенес войну во Фракию, а затем пошел на Гераклею».
С другой стороны, некоторые современные исследователи датируют завоевание Гераклеи Лисимахом 289/8 г. на основании свидетельства Диодора (XX, 77, 1), согласно которому Клеарх и Оксатр царствовали в течение 17 лет. Поскольку Дионисий умер в 306/305 г., расчет верен. Саитта отвергает свидетельства Мемнона и Юстина, полагая, что оба они происходят из общего источника, Феопомпа, который сделал ошибку в хронологии. Лунд же отметила, что Мемнон, конечно, следовал традиции Феопомпа относительно событий, которые касались Клеарха, первого тирана (364-352 гг.), но основным источником нашего историка для правления Клеарха II является Нимфид, современник той эпохи. Кажется маловероятным, что последний ошибся в элементе столь значимой хронологии и, в частности, в статусе Лисимаха на то время, когда он взял под контроль Гераклею. Кроме того, Бурштейн убедительно продемонстрировал, что Диодор возможно пропустил правления Амастриды. Он, вероятно, не включил царствование вдовы Дионисия, и вполне вероятно, что он насчитал 17 лет правления Клеарха и Оксатра с 301 года, когда Клеарх достиг совершеннолетия. Поэтому, приняв это толкование отрывка Диодора и хронологии, предложенной Мемноном и Юстином, необходимо было бы поместить смерть Клеарха и Оксатра в 284 году.
В 289 году Пирр объединился с Лисимахом и вторгся в Македонию. В то время как Деметрий добился некоторого успеха на востоке против сил Лисимаха, и в частности в Амфиполе, Пирр атаковал царство Македонии с запада и захватил Берою. Наконец, Деметрий бежал на юг, и Пирр был провозглашен царем Македонии (Плутарх, Деметрий, 44; Пирр, 11). В 288/7 г. Лисимах овладел восточной частью Македонии (Кассандрея, Амфиполь).
После захвата Деметрия Полиоркета в Азии Селевком (286/5 г.), Лисимах решил избавиться от Пирра в Македонии и Фессалии. Ранее они объединились против Деметрия, но исчезновение Деметрия положило конец их соглашению, которое больше не было обосновано. Весной 485 года Пирр ушел в Эпир и оставил поле открытым для Лисимаха (Плутарх, Деметрий, 41; 44; Пирр, 11, 12). Летом 285 или 284 года ему удалось взять под свой контроль Южную Македонию и Фессалию (аннексировав Пеонию на северо–западной границе Македонии; см. Плутарх, Пирр, 12, 7-9; Юстин, XVI, 3, 1-2; Павсаний, I, 10, 2).
καὶ τὸ μυσαρὸν καὶ ὠμὸν τῆς πράξεως οὐκ ἀνασχετὸν ποιούμενος, στεγανώτατα μὲν τὴν αὑτοῦ κατεῖχεν ἔνδον γνώμην:
Лисимах разумеется слышал о недовольстве, которое вызывало поведение Клеарха и Оксатра и он без сомнения вступил в контакт с бывшими сторонниками Дионисия, которые сожалели о времени, когда этот последний был еще у власти. Основываясь на внутренней напряженности и, используя смерть своей бывшей жены в качестве предлога для вмешательства, Лисимах, конечно, надеялся избавиться от молодых лидеров при первой же возможности, чтобы поставить Гераклею и ее имущество под свой контроль. Возможно, любовь, которую царь Македонии чувствовал к Амастриде, была реальной. Однако, для объяснения вмешательство Лисимаха в дела Гераклеи Мемнон приводит только эту причину, не представляя реальных причин, которые являются политическими и стратегическими. Лунд считала, что намерения Лисимаха в отношении Гераклеи были связаны с угрозой городу в то время. Зипойт, царь Вифинии атаковал Гераклею (ср. F 5.1; F 6.3; 9.4) и новый царь македонии считал предпочтительным поместить город под свой контроль, чтобы помешать царю Вифинии его захватить. Гибель Гераклеи означала бы для Лисимаха потерю стратегического положения. В Гераклее он располагал арсеналами для строительства новых военно–морских сил, а ее географическое положение связывало Черное море с его владениями в Северной Фригии.
τὴν ἀρχαίαν δὲ φιλίαν πρὸς τοὺς περὶ Κλέαρχον τῷ σχήματι ἐπιδεικνύς, διὰ πολλῶν τε μηχανῶν καὶ τῶν τοῦ λανθάνειν στρατηγημάτων (κρύψαι γὰρ τὸ βουλόμενον δεινότατος ἀνθρώπων γεγονέναι λέγεται):
Напряженность в отношениях между молодыми лидерами и их бывшим отчимом, безусловно, ослабла после развода Амастриды. Поэтому, видя прибытие Лисимаха, молодые люди, вероятно, показали недоверчивость.
ἐν Ἡρακλείᾳ μὲν ὡς ἐπὶ τῷ τῶν δεχομένων συνοίσοντι παραγίνεται, πατρὸς δὲ στοργὴν τῷ προσωπείῳ τοῖς περὶ Κλέαρχον προβαλλόμενος:
Мемнон сообщает, что Лисимах прибыл в город для того, чтобы оказать услугу хозяевам. Не исключено, что Лисимах пришел с вооруженной силой, заставив Клеарха и Оксатра поверить, что он намеревался ликвидировать членов оппозиции, которые, безусловно, начали проявлять свое недовольство.
ἀναιρεῖ μὲν τοὺς μητροκτόνους, πρῶτον μὲν Κλέαρχον, εἶτα καὶ Ὀξάθρην, μητρικῆς ἀπαιτήσας μιαιφονίας δίκας·:
Бурштейн ошибочно полагает, на мой взгляд, что над обоими братьями был скорый суд и что они были казнены по обвинению в убийстве своей матери. Я думаю, что Мемнон использует термин δίκη в смысле осуждения, а не суда. В противном случае он, безусловно, сослался бы на решение гераклеотов, если бы это было так.
καὶ τὴν πόλιν ποιησάμενος ὑπὸ τὴν πρόνοιαν τὴν αὑτοῦ, καὶ τὰ πολλὰ δὲ λαφυραγωγήσας ὧν ἡ τυραννὶς ἠθροίκει χρημάτων, ἄδειάν τε δοὺς δημοκρατεῖσθαι τοὺς πολίτας, οὗ ἐφίεντο, πρὸς τὴν ἰδίαν βασιλείαν ἐστέλλετο:
Лисимах конфисковал имущество тиранов для финансирования своих будущих кампаний. По словам Мемнона, он «оставил граждан свободными установить демократию, которую они хотели». Это замечание создает для Бурштейна свидетельство, что он вмешался по просьбе некоторых гераклеотов, действующих в верхних эшелонах общества. В обмен на их помощь он позволил им установить политический режим по своему выбору. Несмотря на то, что Гераклея находится в сфере влияния, она в настоящее время обладает определенной степенью автономии, что предполагает, что граждане могут свободно выбирать демократический режим для своего города. Однако было ясно, что новое правительство будет руководить городом от его имени и не должно демонстрировать никакого противодействия его политике. По данным Биттнер, выражение «дав гражданам возможность управляться демократически, чего те добивались» — это признак того, что новый режим не демократия и что под этим термином его следует рассматривать скорее как указание на отсутствие самодержавия и насилия. Поэтому не следует понимать, по ее словам, что Лисимах дал автономию городу. Как свидетельствуют гераклейские монеты, выпущенные в то время, Гераклея потеряла свою автономию. Ряд статеров и тетрадрахм имеют на реверсе изображение обожествленного Александра, а на аверсе Диониса, сидящего с Никой в руке. Монеты с легендой ΛΥΣΙΜΑΧΟΥ ΒΑΣΙΛΕΩΣ чеканились Лисимахом в Гераклее. Они разработаны по образцу монет, выпущенных при Александре. Это был способ повысить его популярность и узаконить его правление.
Поддержка Лисимахом сторонников демократии может показаться противоречивой тем связям, которые он поддерживал до тех пор с тиранами Гераклеи. Некоторые исследователи вроде Шипли изображают царя защитником тиранов. Этот образ обусловлен тем, что Лисимах является соперником Антигонидов, которые вместо этого представлены как продемократические. Однако Лунд раскритиковала эту точку зрения на царя Македонии, ибо, как показывает пример Гераклеи, Лисимах не следовал определенной идеологии, а действовал по обстоятельствам и поддерживал тех, кто умел быть верными сторонниками. Хотя он сотрудничал с тиранией, олицетворяемой сначала Дионисием, а затем двумя его сыновьями, он, не колеблясь, сверг их власть, когда обстоятельства позволили и потребовали этого. Действительно, чтобы обеспечить свой контроль над городом, он смог воспользоваться непопулярностью тиранов и вступить в союз с демократами. Власть Лисимаха в Гераклее был прежде всего военной: часть его флота дислоцировалась в порту города, а гарнизон он оставил во дворце древних тиранов на акрополе (ср. F 6.2). Юстин (XVI, 3, 3) упоминает «войну» против Гераклеи. Однако, как отметил Бурштейн, выражение Юстина, скорее всего, является результатом его краткого изложения рассказа Трога Помпея об операциях Лисимаха в Вифинии и Гераклее, и термин «война» должен применяться только к кампании против правителя Вифинии. Трог Помпей (Prol. 16) сообщает об оккупации города Лисимахом, что подразумевает, что Лисимах оставался в Гераклее в течение некоторого времени, вероятно, чтобы организовать управление его новым приобретением. Похоже, он сохранил систему, созданную Амастридой, в соответствии с которой Гераклея, Тиос и Амастрида управлялись отдельно. Автономия последней была уменьшена присутствием царского наместника Евмена, брата Филетера из Тиоса (ср. F 9.4).

5.4
Λυσίμαχος δὲ τὴν ἰδίαν ἀρχὴν καταλαβών, δι´ ἐπαίνων μὲν τὴν Ἄμαστριν εἶχεν, ἐθαύμαζε δὲ αὐτῆς τούς τε τρόπους καὶ τὴν ἀρχὴν πρὸς ὄγκον καὶ μέγεθος καὶ ἰσχὺν ὡς ἐκρατύνατο, ἐξαίρων μὲν τὴν Ἡράκλειαν, μέρος δὲ τῶν ἐπαίνων καὶ τὴν Τῖον καὶ τὴν Ἄμαστριν, ἣν ἐπώνυμον ἤγειρεν ἐκείνη, ποιούμενος. Καὶ ταῦτα λέγων τὴν Ἀρσινόην ἠρέθιζε δεσπότιν τῶν ἐπαινουμένων γενέσθαι. Ἡ δὲ ἐδεῖτο τυχεῖν ὧν ἐπόθει. Καὶ ὁ Λυσίμαχος σεμνύνων τὸ δῶρον κατ´ ἀρχὰς μὲν οὐ προσίετο, ἐκλιπαρηθεὶς δὲ χρόνῳ παρέσχεν· ἦν γὰρ δεινὴ περιελθεῖν ἡ Ἀρσινόη, καὶ τὸ γῆρας ἤδη Λυσίμαχον παρεῖχεν εὐεπιχείρητον. Возвратившись к себе. Лисимах прославлял Амастриду. Он удивлялся и ее характеру и ее державе, тому, как укрепились ее могущество, величие и силы. Превознося Гераклею, он относил часть похвал к городам Тиосу и Амастриде, которую та основала под своим именем. Этими речами он побуждал Арсиною стать госпожой восхваляемых городов. И она домогалась получить то, что желала. Но Лисимах, возвеличивая дар, сначала не соглашался: со временем же, склоняемый просьбами, уступил. Ведь Арсиноя была весьма способна обойти кого угодно, а старость уже сделала Лисимаха уступчивым.

Λυσίμαχος δὲ τὴν ἰδίαν ἀρχὴν καταλαβών, δι´ ἐπαίνων μὲν τὴν Ἄμαστριν εἶχεν, ἐθαύμαζε δὲ αὐτῆς τούς τε τρόπους καὶ τὴν ἀρχὴν πρὸς ὄγκον καὶ μέγεθος καὶ ἰσχὺν ὡς ἐκρατύνατο, ἐξαίρων μὲν τὴν Ἡράκλειαν, μέρος δὲ τῶν ἐπαίνων καὶ τὴν Τῖον καὶ τὴν Ἄμαστριν, ἣν ἐπώνυμον ἤγειρεν ἐκείνη, ποιούμενος:
Гераклея, Тиос и Амастрида вскоре оказались замешаны в интригах, которые потрясли двор Лисимаха в 280‑е годы. Поскольку ни Киерос, ни Тиний не упомянуты, Бурштейн предполагает, что эти территории уже были завоеваны Зипойтом.
καὶ ταῦτα λέγων τὴν Ἀρσινόην ἠρέθιζε δεσπότιν τῶν ἐπαινουμένων γενέσθαι. Ἡ δὲ ἐδεῖτο τυχεῖν ὧν ἐπόθει. Καὶ ὁ Λυσίμαχος σεμνύνων τὸ δῶρον κατ´ ἀρχὰς μὲν οὐ προσίετο, ἐκλιπαρηθεὶς δὲ χρόνῳ παρέσχεν:
Лонгега приписывает Арсиное большое влияние на Лисимаха с первых дней их брака. Он основывает свой аргумент на литературных, нумизматических и эпиграфических источниках, которые свидетельствуют о том, что Арсиноя владела некоторыми важными городами Лисимахова царства. По словам Мемнона, Арсиноя оказывала давление на Лисимаха с целью получить контроль над этими тремя городами. Интерес к ним со стороны царицы вызвала якобы похвала мужа процветанию царства его бывшей жены Амастриды. Арсиноя рассматривала их как базу, которая могла бы обеспечить ее необходимым богатством, если бы ей и ее сыну пришлось бежать из двора из–за напряженности, которая там развивалась. На самом деле, Арсиноя хотела, чтобы Лисимах назвал ее сына наследником, и попыталась удалить старшего сына Лисимаха, Агафокла, который должен был взойти на трон после смерти своего отца.
Похоже, что Лисимах сначала ей отказывал, не сомнения, не желая предать своих сторонников в Гераклее, без которых он не смог бы так легко захватить город. Однако желания молодой царицы в конце концов сбылись. Лунд считает, что она правила Гераклеей, Тиосом и Амастридой не как своей собственностью. Лисимах мог дать ей доход с этих трех городов, возможно, по образу того, как поступали некоторые персидские цари, которые предлагали доход с определенных городов своим женам. Ситуация с Тиосом и Амастридой неясна. Из отрывка Мемнона мы можем понять, что Арсиноя получила три города, которые Лисимах восхвалял, но в следующем отрывке гераклейский историк упоминает только свой родной город. Лонгега предположила, что молчание Мемнона в этом случае было связано с тем, что Тиос и Амастрида имели меньшее значение, чем Гераклея, и что они были вроде ее спутников. Однако, подарок Лисимаха удивляет с точки рения того, что Гераклея для него представляла. Действительно, он женился на Амастриде по политическим расчетам, если исключить сентиментальные причины. Контроль над городом давал ему стратегический доступ к Понту. Поэтому кажется очевидным, что молодая царица должна была иметь относительно сильное влияние на своего мужа, чтобы получить столь значимый город. Что касается Амастриды, то, по–видимому, заслуги, которые Лисимах ей приписывает, обусловлены ее экономическим процветанием и положительными последствиями, которые принесли ее основание, в частности для коммерческого развития Гераклеи.
Арсиноя также, кажется, получает владение Кассандреей (Юстин, XXIV, 2, 1; 3, 3) и Эфесом. Лунд возражала против так называемого контроля Арсинои над Эфесом, утверждая, что изменение названия города на Арсиною и портрет царицы на монетах города не являются свидетельством контроля. Эфес оставался на стороне Лисимаха до тех пор, пока известие о его смерти не достигло города. Что касается Кассандреи, то Арсиноя, возможно, управляли городом, но он ей не принадлежал. Царица поддерживала контроль, потому что она заплатила наемникам и потому, что одна фракция поддержала притязания ее сына Птолемея против Селевка.
ἦν γὰρ δεινὴ περιελθεῖν ἡ Ἀρσινόη, καὶ τὸ γῆρας ἤδη Λυσίμαχον παρεῖχεν εὐεπιχείρητον:
Арсиноя представлена довольно негативно. Мемнон изображает амбициозную и манипулирующую интриганку, которая, похоже, использовала свои чары, чтобы обмануть старика. Ее просьба является еще одним свидетельством влияния Арсинои на супруга и его историчности. Лунд с трудом идентифицировала Нимфида в качестве источника этой информации. Действительно, признав, что просьба Арсинои была публичным вопросом, обсуждаемым царем и советом, эта информация могла быть получена только от свидетеля из ближайшего окружения двора Лисимаха. Но даже в этом случае событие, несомненно, было искажено слухами, которые сделали царицу зачинщицей. Тем не менее рассказ Мемнона, похоже, подразумевает, что старый царь поддался своей жене, которая использовала свои женские прелести, чтобы получить предмет своих желаний, однако ни один очевидец не присутствовал в спальне. Лунд считает, что Мемнон использует архетип, когда старый человек бессилен перед напором молодой и красивой жены, готовой сделать все, чтобы получить то, чего она хочет, с целью заполнить пробелы в своем источнике, который не объясняет, как Арсиное удалось получить контроль над Гераклеей. Аргументы Лунд основаны, в частности, на сравнении, которое она проводит между портретом Лисимаха у Мемнона в этом отрывке и изображением царя, который нарисовал Нимфид в предыдущем фрагменте (F 5.3), в котором он представлен как гениальный человек, чья способность скрывать свои намерения признана.
Относится ли этот отрывок из Мемнона единственно к желанию Арсинои заполучить Гераклею, или это намек на вмешательство Арсинои в политические дела ее мужа в более общем плане? По этому поводу ни один источник никоим образом не упоминает о вмешательстве молодой лагидки в государственные дела.

5.5
Δεξαμένη δ´ οὖν ἡ Ἀρσινόη τῆς Ἡρακλείας τὴν ἀρχὴν πέμπει τὸν Κυμαῖον Ἡρακλείδην, ἄνδρα μὲν εὔνουν αὐτῇ, ἀπότομον δὲ ἄλλως καὶ δεινὸν ἐν βουλευμάτων ἐντρεχείᾳ καὶ ὀξύτητι. Ὁ δὲ τῆς Ἡρακλείας ἐπιβὰς τά τε ἄλλα σφόδρα ἐπιστρόφως τῶν πραγμάτων ἐξηγεῖτο, καὶ πολλοὺς αἰτίαις ὑποβάλλων τῶν πολιτῶν οὐκ ἐλάττους ἐτιμωρεῖτο, ὡς πάλιν ἀποβαλεῖν αὐτοὺς τὴν μόλις ἐπιφανεῖσαν εὐδαιμονίαν. Итак, получив власть над Гераклеей, Арсиноя посылает в Гераклею преданного ей кимейца Гераклида, впрочем, умного, весьма опытного в подаче советов и острого мужа. Тот же, как только достиг Гераклеи, стал очень внимательно вести дела и, обвиняя многих из граждан, не меньшее количество подвергал наказаниям, так что он опять лишил их только что начавшегося счастья.

δεξαμένη δ´ οὖν ἡ Ἀρσινόη τῆς Ἡρακλείας τὴν ἀρχὴν πέμπει τὸν Κυμαῖον Ἡρακλείδην, ἄνδρα μὲν εὔνουν αὐτῇ, ἀπότομον δὲ ἄλλως καὶ δεινὸν ἐν βουλευμάτων ἐντρεχείᾳ καὶ ὀξύτητι:
Гераклид прибыл в Гераклею, конечно, в 284/3 г., и его власть закончилась в 281 г. со смертью Лисимаха. Мемнон описывает его как верного сторонника Арсинои, несомненно, одного из тех, на кого она полагалась в случае ухудшения ее положения при дворе Лисимаха. Лунд сообщает, что Гераклид был эпистатом и официально представлял Лисимаха.
ὁ δὲ τῆς Ἡρακλείας ἐπιβὰς τά τε ἄλλα σφόδρα ἐπιστρόφως τῶν πραγμάτων ἐξηγεῖτο, καὶ πολλοὺς αἰτίαις ὑποβάλλων τῶν πολιτῶν οὐκ ἐλάττους ἐτιμωρεῖτο, ὡς πάλιν ἀποβαλεῖν αὐτοὺς τὴν μόλις ἐπιφανεῖσαν εὐδαιμονίαν:
Приспешник Арсинои, похоже, вел себя как тиран и предавал суду граждан, которые, несомненно, подозревались в заговоре против интересов царицы. Кроме того, он имел под своим контролем людей из гарнизона, оставленного на акрополе Лисимахом, что, конечно, напоминало гераклеотам время первого Клеарха. Тюремное заключение, казни и добровольные изгнания, вероятно, были наказаниями, которые ожидали предполагаемых виновников. Слово «блаженство» предполагает, что контроль Лисимаха над городом, между смертью сыновей Дионисия и прибытием Гераклида, был гораздо более умеренным, чем во времена матереубийц.

5.6
Ὁ μέντοι Λυσίμαχος περιδρομῇ Ἀρσινόης τὸν ἄριστον τῶν παίδων καὶ πρεσβύτερον Ἀγαθοκλέα (ἐκ προτέρων δὲ φὺς ἦν αὐτῷ γάμων) κατ´ ἀρχὰς μὲν λανθάνοντι φαρμάκῳ, ἐκείνου δὲ κατὰ πρόνοιαν ἐξεμεθέντος, ἀναιδεστάτῃ διαχειρίζεται γνώμῃ· δεσμωτηρίῳ ἐμβαλὼν κελεύει κατακοπῆναι, ἐπιβουλὴν αὑτῷ καταψευσάμενος. Ὁ δὲ Πτολεμαῖος, ὃς αὐτόχειρ τοῦ μιάσματος ἐγεγόνει, ἀδελφὸς ἦν Ἀρσινόης καὶ ἐπώνυμον διὰ τὴν σκαιότητα καὶ ἀπόνοιαν τὸν κεραυνὸν ἔφερεν. Между тем Лисимах, следуя коварным планам Арсинои, по бесстыднейшему обвинению губит лучшего и старшего из своих сыновей — Агафокла (рожденного в первом браке), которого он сначала пытался умертвить тайным снадобьем, но тот предусмотрительно извергал его. Тогда, бросивши Агафокла в тюрьму, Лисимах приказывает его убить, ложно обвинив в заговоре против себя. Птолемей, который собственноручно исполнил это преступление, был братом Арсинои, за свою грубость и резкость он носил прозвище Керавн.

ὁ μέντοι Λυσίμαχος περιδρομῇ Ἀρσινόης τὸν ἄριστον τῶν παίδων καὶ πρεσβύτερον Ἀγαθοκλέα (ἐκ προτέρων δὲ φὺς ἦν αὐτῷ γάμων):
Смерть Агафокла, убитого в 283/2 г., является следствием борьбы, которая будоражила двор Лисимаха и которая неразрывно связана с интригами, затронувшими и дом Лагидов (ср. Юстин, XVII, 1, 4-5; Трог, 17; Аппиан, Сир., 62; Павсаний, 1, 10, 3-4; Порфирий, FGrH, 2 (B), 260 F 3.8). Две фракции выступили против двора Лисимаха: сторонники Агафокла, предположительно сына Никеи и ожидаемого преемника своего отца, и приверженцы Арсинои.
Павсаний (I, 10, 3) упоминает две альтернативные традиции, объясняющие ненависть Арсинои к своему пасынку. Первая свидетельствует о стремлении Арсинои предотвратить наследование Агафокла, чтобы обеспечить трон для своих детей от Лисимаха, и в частности для ее старшего сына Птолемея, хотя в источниках прямо не сообщается, что он был старшим из детей Лисимаха и Арсинои. Его двум младшим братьям, Лисимаху и Филиппу, было в 281/0 г. соответственно 16 и 13 лет (Юстин, XXIV, 3.5). Вторая версия, которую сообщает Павсаний, относится к сексуальным домогательствам к пасынку, который отверг ее, вызвав гнев и месть Арсинои. Эта версия широко критикуется Лунд, которая считает ее менее достоверной, чем первую, потому что она воспроизводит в своем смысле классическую структуру, присущую трагедиям, и напоминает, в частности, историю Федры и Ипполита.
Pausanias, 1, 10, 3: «Любовь обычно является для людей причиной многих несчастий, и Лисимах испытал это сполна. Счастливый множеством собственных детей, и видя себя возрожденным в тех, кого его сын Агафокл уже имел из Лисандры, он женился, хотя и в преклонном возрасте, на сестре Лисандры по имени Арсиноя. Она боялась, что после смерти Лисимаха ее дети станут подданными Агафокла, и замыслила, как говорят, погубить молодого принца. Другие писали, что она влюбилась в него и чтобы отомстить за то, что он ее презрел, решила уничтожить его. Они добавляют, что позже Лисимах узнал о преступлении своей жены, но ничего не мог сделать, так как его друзья полностью отказались от него».
В дополнение к этим конфликтам из–за наследия в Македонии, происходила борьба между Арсиноей и женой Агафокла, Лисандрой, ее сводной сестрой. Соперничество между двумя лагидскими принцессами связано с местом, занимаемым их матерями при дворе Лагидов. На момент заключения брака между Арсиноей и Лисимахом Евридика, дочь Антипатра и мать Лисандры была по–прежнему законной женой Птолемея I. Последний имел в качестве любовницы Беренику, мать Арсинои и Птолемея II, которая вскоре стала его новой женой (о союзах и браках ср. Юстин, XV, 4, 23 и сл.; Плутарх, Деметрий, 31, 2; 32, 1-2; Павсаний, 1, 9 - 6; 10, 3; Мемнон, 4. 9). Поэтому Арсиноя, родившаяся менее легитимной, чем Лисандра, стала царицей и свекровью своей сводной сестры, которая вышла замуж лишь за наследного принца, Агафокла. Ситуация ухудшилась, когда Береника стала законной женой Сотера, потому что она, как и ее дочь, хотела обеспечить будущее своего сына, будущего Птолемея II Филадельфа. Ей удалось убедить мужа исключить из наследства Птолемея Керавна, сына Евридики и намечаемого наследника египетского престола. Поэтому старый царь выбрал Птолемея II, вероятно, около 290 г. Признано, что в 287 году Евридика уже была отвергнута Птолемеем I, поскольку в то время она проживала в Милете, где она приняла Деметрия, которому она отдала замуж свою дочь Птолемаиду (ср. Плутарх, Деметрий, 46, 5).
Напряженность в Македонии усилилась, когда Птолемей Керавн присоединился к своей сестре при дворе Лисимаха, поскольку его присутствие, несомненно, обострило соперничество между Арсиноей и Лисандрой и осложнило отношения между Фракией и Египтом, и поскольку Лисимах был женат на сестре будущего Филадельфа, царь принял в свое окружение Керавна, который не отказался от своих притязаний на трон. Тем не менее связи между двумя домами были вновь подтверждены в связи с браком Птолемея II и Арсинои I, дочери Лисимаха, в 285 году (о домашних драмах при дворе Лисимаха, ср. Юстин, XVII, 1-3-6; Павсаний, I, 10, 3-4). В результате потомство Береники, кажется, водворилось при дворе и Лагидов и Лисимаха, потому что Арсиное удалось добиться своих целей и окончательно отодвинуть Агафокла.
κατ´ ἀρχὰς μὲν λανθάνοντι φαρμάκῳ, ἐκείνου δὲ κατὰ πρόνοιαν ἐξεμεθέντος, ἀναιδεστάτῃ διαχειρίζεται γνώμῃ· δεσμωτηρίῳ ἐμβαλὼν κελεύει κατακοπῆναι:
Преступление, совершенное при дворе Лисимаха, было предметом многочисленных обсуждений, не в последнюю очередь из–за противоречия между различными версиями, приведенными источниками. Есть сходство между версиями Мемнона и Юстина (XVII, 1, 4): оба подчеркивают причастность Лисимаха. Как и позднее Орозий (III, 23, 56), они осуждают действия царя Фракии в весьма негативных выражениях. С другой стороны, они рисуют хвалебный портрет погибшего сына. Однако разногласия между различными традициями гораздо значительнее.
Согласно Трогу (Prol. 17) и Юстину (XVII, 1, 4), Агафокл умирает отравленным своей мачехой, в то время как Мемнон представляет этот эпизод как неудачную попытку, составляющую первый этап заговора против наследного принца. По словам гераклейского историка, Агафокл избежал покушения на убийство в виде отравления, что побудило его отца заключить его в тюрьму и казнить после того, как он обвинил его в заговоре против него. Параллельные источники рисуют лестный портрет сына Лисимаха и не упоминают о какой–либо причастности Агафокла к возможному заговору против отца, за исключением кратких показаний Лукиана (Icaromenippe, 15), которые, по–видимому, подтверждают замечание Мемнона, поскольку они ссылаются на утверждения, сделанные против Агафокла: «сын Лисимаха ставит ловушки своему отцу».
Justin, XVII, 1, 4: «Ибо вскоре после этого он возненавидел своего сына Агафокла, которого он объявил своим преемником на престоле и который выиграл для него несколько войн, и, вопреки не только отцовским, но даже всем человеческим чувствам, отравил его действиями Арсинои, его мачехи».
Trogue Pompey, Prol. 17: «Как Лисимах, уничтожив своего сына Агафокла руками его мачехи Арсинои, вел войну с царем Селевком, и был побежден и погиб».
Мемнон считает, что вина лежит на обоих, так как он делает из Арсинои подстрекательницу убийства, но Лисимах, поддавшись интригам своей супруги, несет прямую ответственность за смерть своего собственного сына. Порфирий приводит относительно сходное представление (FGrH, 2B, 260 F 4.4): «Лисимах, подталкиваемый своей женой Арсиноей, убил своего собственного сына». Если Мемнон не скрывает, что Арсиноя толкала своего супруга к тому, чтобы он освободился от своего сына, Трог Помпей и Юстин делают из нее «помощницу». Иными словами, они считают, что она была просто исполнительницей, у которой организатор ужасного преступления, Лисимах, попросил помощь. Орозий (III, 23, 56) и Аппиан (Сир., 64. 341) очень кратко говорят по поводу этого события и упоминают одного Лисимаха.
Appian, Syriaca, 64. 341: «Согласно другим, это Александр, собственный сын Лисимаха, совершил его погребение. Движимый страхом, он укрылся у Селевка, когда Лисимах убил своего другого сына Агафокла».
Orose, III, 23, 56: «Затем Лисимах умертвил своего зятя Антипатра, который интриговал против него, и убил своего собственного сына Агафокла, которого он ненавидел вопреки закону природы».
С другой стороны, Павсаний (1, 10, 4) настаивает на чувстве вины, которое пронизывает Лисимаха после удовлетворения просьб его жены, и подчеркивает ответственность последней в убийстве Агафокла. Этот портрет напоминает слова Мемнона (F 5, 4), который представляет Лисимаха как старика, которым манипулировала его жена, сумевшая убедить его предоставить ей контроль над бывшими владениями Амастриды. Отсюда легко представить, что старый царь мог бы удовлетворить еще одну просьбу своей молодой жены: убить Агафокла, который был единственным препятствием для вступления на престол плода их любви, Птолемея. Что касается Страбона (XIII, 4, 1), то он упоминает о причастности Лисимаха к смерти своего сына, но пытается свести к минимуму его ответственность, сообщая, что его толкнули интриги, которые будоражили его двор.
Pausanias, I, 10, 4: «Фактически, когда он дал ей волю, Арсиноя уничтожила Агафокла…»
Страбон, XIII, 4, 1: «под градом ударов Лисимах вынужден был, для того, чтобы избавить себя от внутренних затруднений, которые связывали его руки, послать на смерть своего сына Агафокла; тот же Лисимах, застигнутый нападением Селевка Никатора, погиб в свою очередь, и Селевк, наконец, пал жертвой засады от кинжала Птолемея Керавна».
Современные исследователи попытались сохранить повествование, которое, казалось им, было ближе всего к истине, и полагают, в своем подавляющем большинстве, что сообщение Мемнона является наиболее убедительным, поскольку его источник, Нимфид, современен событиям. Его показания получили еще большее признание, поскольку они рассматривались как отражение его объективности, однако, они по–прежнему вызывают определенные возражения. Лонгега, которая провела подробный анализ источников, предпочитает следовать Мемнону, или, по крайней мере, представляет рассказ, который он взял из Нимфида, как лучший из трех. Она считает, что традиция, представленная Мемноном, представляет собой альтернативу как «апологетической традиции», которая стремится оправдать Лисимаха, так и «враждебной традиции», которая делает его единственным виновником преступления. По ее словам, Страбон, безусловно, черпал из Дуриса, протеже Лисимаха и, тем самым он приводит довольно благоприятную для царя Фракии версию. И наоборот, Лонгега считает, что история Трога Помпея и Юстина навеяна Гиеронимом из Кардии, который служил Антигону и его сыну Деметрию, врагам Лисимаха.
Дурис и Гиероним, из–за их соответствующих предубеждений, являются менее надежными источниками по сравнению с Нимфидом. Историческая правдивость их свидетельств согласно Лонгеге подпорчена из–за введения чудесных элементов в их повествование и из–за хороших отношений Лисимаха с городом Самос, где Дурис был тираном, откуда этого автора пытаются сделать сторонником царя Фракии. Столь же жестоко осуждается Гиероним, не в последнюю очередь из–за ненависти к Лисимаху, который разрушил его родной город, Кардию (Павсаний, 1, 9, 8). Оценка этих двух источников делает свидетельства древних, которые, как полагают, были внушены Дурисом и Гиеронимом, гораздо менее достоверными. Тем не менее анализ и, в частности, отказ от традиций о смерти Агафокла, отличных от Мемнона, оспаривается Лунд. Последняя критикует теорию о том, что Дурис представляет собой традицию, благоприятную для Лисимаха, в то время как Гиероним явно враждебен царю Фракии. Лунд считает, что авторы, особенно в римскую эпоху, возможно, вынесли моральное суждение независимо от своих источников.
Теория гиеронимовой враждебности в значительной степени основана на замечании Павсания (1, 9, 8), и Лунд считает, что суждение этого рода должно быть квалифицировано. Она приводит в пример отрывок из Диодора, который происходит из Гиеронима, в котором качества Лисимаха отмечены источником, предположительно враждебным царю, что показывает, что автор не лишен объективности. Что касается Дуриса, то последний представлен как благоприятный к Лисимаху автор, который не колеблясь, изменил бы историческую реальность в пользу того, кто поддерживал его тиранию в Самосе. По словам Лунд, это мнение частично основывается на неупоминании поражения Лисимаха в Амфиполе в 287 г. Плутархом (Demetrios, 44), который берёт из Дуриса, который, тем не менее упоминается Павсанием (1, 10, 2), источником которого является Гиероним. Более того, этот ученый считает, что аргумент, основанный на том, что Дурис благоприятствовал Лисимаху потому, что он терпел его тиранию, не держится крепко, так как Дурис враждебен к Антигонидам, которые, однако, также поддерживали правление семьи Дуриса. Почему же тогда автор будет враждебно относиться к одному из своих защитников?
Что касается Трога и Юстина, то Лонгега считает, что их версия происходит из Гиеронима по крайней мере в части, посвященной увековечению преступления. Оба сделали Лисимаха единственным виновником преступления и ограничили участие Арсинои, представив ее как простого исполнителя воли своего мужа. Предполагаемое влияние лагидской принцессы на старого царя Фракии не рассматривается традицией, которую передает Трог/Юстин. Лунд указывает, что это прежде всего моральное осуждение преступления, как указано в сообщении Юстина, который, как правило, представляет Лисимаха как инициатора убийства своего сына. Трог Помпей, с другой стороны, настаивает на большем участии Арсинои в убийстве и по этой причине, следует признать, что Юстин внес изменение в оригинальную версию Трога Помпея и поэтому его повествование не обязательно отражает враждебность греческого источника, Гиеронима. Эта интерпретация очень привлекательна, однако, со своей стороны, я не вижу, как версия Трога вовлекает жену Лисимаха в убийство Агафокла глубже, чем Юстина.
В отличие от Юстина, Страбон делает ее мозговым центром в убийстве Агафокла. Лонгега отмечает, что идентификация источников Страбона очень трудна, но тем не менее считает, что он, вероятно, использовал Дуриса, чтобы попытаться смягчить ответственность Лисимаха, представляя его как неспособного предотвратить убийство своего сына. Зависимость Павсания от Дуриса более тонкая. Сам периэгет утверждает, что существуют разные традиции, почему Арсиноя хотела смерти своего пасынка. Лонгега считает, что он, безусловно, полагается на Дуриса во второй части своего изложения (1, 10, 3), в которой он сообщает версию некоторых древних, согласно которой жена Лисимаха погубила Агафокла из мести и что царь узнал о преступлении своей жены только после свершившегося. Однако первая часть его отрывка внушена другим источником. Лонгега считает, что Павсаний несомненно знал о традиции, передаваемой Гиеронимом и Нимфидом (1, 10, 3). Однако, несмотря на то, что Павсаний делает Арсиною зачинщицей убийства, мне кажется, что он не вовлекает в него Лисимаха, в отличие от Юстина и Мемнона, так как он представляет царя как жертву любовных вещей.
Что касается Порфирия (FGrH, 2b, 260 F 4.4), он сообщает, что Лисимах убил своего сына по подстрекательству супруги. Лонгега считает, что он будет отражать традицию, передаваемую Дурисом, поскольку он подчеркивает роль, которую играет Арсиноя, но отсутствие оправдания действий Лисимаха — как в версиях Павсания и Страбона — было бы свидетельством того, что Порфирий, который жил в III в. н. э., консультировался с другими источниками или даже с работой, которая суммировала различные традиции. Однако, предполагая, что участие Арсинои в убийстве Агафокла, путем решающего влияния, которое она, кажется, оказывала на своего мужа, происходит из Дуриса, мне кажется, что та же интерпретация применима к пассажу Мемнона. Действительно, последний не игнорировал роль Арсинои, как и Порфирий. Если по предположению Лонгеги, Порфирий мог иметь доступ к описательной части Агафоклова убийства, которая синтезирует разные традиции, можно также предположить, что он имел доступ и к работе Нимфида, или даже Мемнона, поскольку суть их версии заключается в том, чтобы сделать Лисимаха ответственным за смерть его сына по подстрекательству его молодой жены. Однако, если бы это было так, кажется странным, что он не упомянул в этом смертельном заговоре участие Птолемея. На предположение, что Павсаний, Порфирий и Мемнон консультировались с одной и той же работой, можно возразить, что выражаются они по–разному (Павсаний: «допустил», Порфирий: «убежденный», Мемнон: «обманутый») и, кажется, указывают, по–разному оцениваем роль Арсинои в этом эпизоде.
Порфирий, Павсаний, Страбон и Мемнон делают Арсиною вдохновительницей заговора и приводят различные аргументы, которые появляются как попытка обелить Лисимаха. Павсаний и Мемнон делают Лисимаха старым маразматиком, которым манипулирует его жена, неспособным остановить ее от убийства сына. По словам Лунд, это представление царя Фракии Павсанием смягчило бы суждение о том, что Дурис, от которого частично зависит периэгет, будет нести апологетическую традицию, ибо репутация Лисимаха как подкаблучника не была бы более благоприятной, чем та, которая делает царя бессердечным тираном. Этот аргумент кажется мне убедительным, тем более что царская легитимность в эпоху эллинизма отчасти зависит от способности монарха подчинять себе подданных: как Лисимах мог навязаться, если он не мог контролировать собственную жену?
Лунд тем самым считает, что традиция Дуриса, видимо, менее враждебная к Лисимаху, объясняется не желанием оправдать царя, а скорее под влиянием тенденции, которая будет найдена как у Дуриса, так и у римских авторов, которые хотели бы изобличить роль женщины в истории двора, что Лунд называет «ищите женщину». В самом деле портрет Арсинои, написанный древними, несет в себе все характеристики архетипа интриговавшей женской фигуры, хорошо известной в историографии. Тем самым Арсиноя представлена как женщина, которая возлагает руки на власть через своего мужа, но также амбициозная, прелюбодейная, убийственная, манипулирующая особа, которая играет своими сексуальными услугами, чтобы получить то, что она хотела.
Суждение о Нимфиде сделало его «наименее худшим» или даже самым объективным источником, на основе нескольких критериев. Тарн и Лонгега считают, что его свидетельство заслуживает доверия в свете его замечания о Керавне. В самом деле, Нимфид, который занимал важное место в городе во время дружбы между Гераклеей и Птолемеем Керавном, не колеблясь, представил лагидку как убийцу Агафокла. Однако, на данный момент, я бы следовала мнению Хайнена, согласно которому Птолемей, приводимый Нимфидом, является сыном Арсинои, а не Керавном.
Лонгега обнаружила, что гераклейский историк был объективен в отношении убийства Амастриды, несмотря на его ненависть к тирании, потому что он привел, по ее мнению, относительно сдержанный рассказ, не отмеченный печатью ненависти. В этой связи мне кажется, что словарный запас Нимфида в отношении матереубийц не является хвалебным. Наконец, по ее словам, изгнание Нимфида датируется правлением Гераклида, и поэтому это объясняет причину, по которой он рисует негативный портрет Арсинои, который изображает ее как амбициозную, манипулирующую, злоупотребляющую старостью своего мужа тварь. Однако Лонгега считает, что Нимфид не полностью освобождает Лисимаха от ответственности за преступление против своего сына, поскольку именно он предстает перед ним виновником его тюремного заключения и ложного судебного разбирательства. Это разделение вины между царской парой было бы свидетельством того, что Нимфид знает, как распознать ответственность каждого, в то время как можно было бы ожидать, что он сделает Арсиною единственной виновницей. Однако эта аргументация сомнительна, особенно в отношении периода изгнания гераклейского историка. Мне кажется, что возражение Лунд в этом отношении уместно и ближе к реальности, поскольку она считает, что статус Нимфида как изгнанника является не следствием действий правления Гераклида, который действует от имени Арсинои, но он был одним из потомков первых изгнанных во времена первого Клеарха.
Аргументы, на которые опираются некоторые современные исследователи при суждении об объективности Нимфида, не всегда убедительны и их недостаточно, чтобы окончательно исключить традиции параллельных источников о смерти Агафокла. Если отвергнуть теорию Лонгеги о большом влиянии Арсинои на своего мужа вкупе с фактом, что портрет, написанный древними, является преувеличением, а не отражением реальности, то следует искать причины убийства Агафокла в другом месте. Что касается портрета Лисимаха у Мемнона и Павсания, которые изображают его как старика на пределе маразма, то он, похоже, является результатом чрезмерного суждения о преклонном возрасте царя Фракии.
Лунд предполагает увидеть в убийстве молодого принца выражение соперничества между отцом, который не хочет отдавать свою власть, и его сыном, который стремится взойти на трон. Мало что известно о карьере молодого принца в период до его смерти. Однако высказывания Мемнона, в которых говорится, что Лисимах заключил в тюрьму своего сына, ссылаясь на ложный заговор против царя, будут иметь смысл. Тем более, что, если добавить к делу показания Лукиана (Икароменипп, 15), который ссылается на обвинения, выдвинутые против молодого принца, то теория Лунд покажется правдоподобной. Кроме того, последняя приводит еще одно свидетельство, подтверждающее эту гипотезу, конкретно надпись из Фив, в которой Птолемей посвящает статую своей матери и Лисимаха и которая может быть истолкована как признак ее растущего при дворе положения в конце 280‑х годов. Кроме того, если признать, что Птолемей участвовал в убийстве своего сводного брата, возможно, в сотрудничестве с его отцом, который посадил его в тюрьму, можно представить, что Агафокл препятствовал пожеланиям своего отца, который хотел сделать сына, родившегося в его браке с Арсиноей, своим преемником. Однако, как уже отмечала Лунд, это толкование является лишь спекуляцией, и свидетельства, подтверждающие это предположение, слишком слабы, чтобы утверждать, что Лисимах принял это решение о своем наследии еще до смерти Агафокла.
ὁ δὲ Πτολεμαῖος, ὃς αὐτόχειρ τοῦ μιάσματος ἐγεγόνει, ἀδελφὸς ἦν Ἀρσινόης καὶ ἐπώνυμον διὰ τὴν σκαιότητα καὶ ἀπόνοιαν τὸν κεραυνὸν ἔφερεν:
Хайнен отвергает ответственность Птолемея Керавна за смерть Агафокла, считая, что ему нечего было выиграть, если бы он встал на сторону своей сводной сестры. Бегство Лагида ко двору Селевка и страх, который он внушал вдове Лисимаха, когда он взошел на престол Македонии в 281/0 г., как правило, доказывают, что он не поддерживал политику последней (ср. Justin, XVII, 1, 7-12; Appien, Syr. 62; Pausanias, I, 10, 5; Eusebius, Chron. I 233-234 Schoene). Кроме того, Мемнон является единственным источником для убийства Агафокла. Несмотря на то, что аргументов об отдельных свидетельских показаниях недостаточно для полного исключения высказываний Мемнона, другие элементы, тем не менее, позволяют исключить ответственность Лагида за смерть сына Лисимаха.
Хайнен считает более вероятным, что пассаж Мемнона относится к Птолемею, старшему сыну Лисимаха и Арсинои, который был заинтересован в убийстве сводного брата, чтобы получить доступ к трону. Он считает, что возраст молодого человека не является проблемой, и он вполне мог убить Агафокла. Древние не дают точного указания на его дату рождения, но Юстин сообщает (XXIV, 3, 5), что его двум братьям Лисимаху и Филиппу было соответственно 16 и 13 лет на момент брака Керавна и Арсинои в 281/0 г. Хайнен считает, что Керавн, безусловно, родился вскоре после брака его родителей около 300/299 г., в период между 299 и 297 гг. Следовательно, в 283/2 г., во время смерти Агафокла, Птолемей был в возрасте, когда он вполне мог убить своего брата.
Скорее всего, Нимфид рассказывал о событиях более подробно, и не исключено, что его рассказ был искажен Мемноном и Фотием. По мнению Хайнена, текст предлагает непрерывное повествование до слов «ложно обвинив в заговоре против себя», но он считает, что оно было прервано фразой «Птолемей же, который ( … )», которая вводила Птолемея. Но это странное замечание, потому что Мемнон сообщает, что Лисимах несет ответственность за смерть Агафокла, засадив его в тюрьму. Этот разрыв в середине повествования свидетельствует о том, что Птолемей, автор убийства Агафокла, уже упоминался и что о его личности требуется дополнительная информация. Однако текст Мемнона в том виде, в каком он пришел к нам, не приводит этого персонажа в предыдущих отрывках, поэтому следует предположить, что первоначальный текст Нимфида, безусловно, претерпел изменения от Мемнона и потом от Фотия. Хайнен считает, что эта вторая часть пассажа является глоссой к оригинальному тексту, предназначенный для разъяснения личности Птолемея. Возможно, в начале текст Нимфида был более подробным и давал более точный портрет убийцы. Мемнон, несомненно, уменьшил рассказ своего источника и просто утверждал, что Птолемей был убийцей. Однако фигура Птолемея стала неясной во времена Фотия, и для его читателей личность Птолемея, убийцы Агафокла и сына Арсинои, была, конечно, малоизвестна, в отличие от Керавна, который создал себе плохую репутацию из–за убийств, которые он совершил. Итак, для Фотия было очевидно, что эти двое были одним человеком, и, учитывая то, что он знал о Керавне, он предположил, что он вполне мог бы совершить другое убийство, Агафокла. Поэтому, вероятно, он завершил портрет Птолемея с помощью глоссы, тем самым придав тексту его нынешнюю форму. Это дополнение, однако, является чистой спекуляцией и ошибка может быть приписана Фотию лишь гипотетически. Если признать, что именно сын Лисимаха и Арсинои убил своего сводного брата, в этом отрывке возникает еще один вопрос об убийстве Агафокла, поскольку это предполагает, что Нимфид дал две версии его смерти. Действительно, молодой принц, согласно тому, что может быть выведено из пассажа Мемнона, был убит во время тюремного заключения, а слово «приказывает», которое относится к Лисимаху, делает его ответственным лицом. В другом месте Мемнон назначает молодого Птолемея исполнителем («собственноручно совершил это преступление»). Предполагая, что сын Арсинои совершил преступление в тюрьме, эта гипотеза, по–видимому, наиболее вероятна для согласования двух фраз из отрывка, посвященного убийству Агафокла.

5.7
Ὁ τοίνυν Λυσίμαχος διὰ τὴν παιδοκτονίαν μῖσός τε δίκαιον παρὰ τῶν ὑπηκόων ἐλάμβανε, καὶ Σέλευκος ταῦτα πυθόμενος, καὶ ὡς εὐχερὲς εἴη τοῦτον παραλῦσαι τῆς ἀρχῆς τῶν πόλεων ἀφισταμένων αὐτοῦ, μάχην συνάπτει πρὸς αὐτόν. Καὶ πίπτει ἐν τῷ πολέμῳ Λυσίμαχος παλτῷ βληθείς· ὁ δὲ βαλὼν ἀνὴρ Ἡρακλεώτης ἦν, ὄνομα Μαλάκων, ὑπὸ Σελεύκῳ ταττόμενος. Πεσόντος δὲ ἡ τούτου ἀρχὴ προσχωρήσασα τῇ τοῦ Σελεύκου μέρος κατέστη. Ἀλλ´ ἐνταῦθα μὲν καὶ τὸ ιβʹ τῆς Μέμνονος ἱστορίας λήγει. Убив сына, Лисимах по справедливости заслужил ненависть подданных, и Селевк, узнав это и так как было очень легко лишить Лисимаха власти, поскольку города отложились от него, напал на него. Лисимах гибнет во время войны, пронзенный копьем. Поразивший его муж был гераклеот, по имени Малакон, воевавший под командой Селевка. Когда же Лисимах пал, его держава, присоединенная к державе Селевка, стала ее частью. Здесь кончается XII книга истории Мемнона.

ὁ τοίνυν Λυσίμαχος διὰ τὴν παιδοκτονίαν μῖσός τε δίκαιον παρὰ τῶν ὑπηκόων ἐλάμβανε:
Согласно Мемнону, казнь Агафокла спровоцировала восстание в греческих городах Азии, и этот подъем против власти Лисимаха был интерпретирован Селевком как приглашение вести войну против царя Фракии. Однако, презентация Мемнона выглядит преувеличенной, поскольку он считает, что ситуация в Азии объясняется своеобразной ментальностью греческих городов, которые якобы видели в убийстве Агафокла моральное оскорбление. Несмотря на то, что у него были сторонники в городах, кажется, что, как отметила Лунд, его единственной популярности было достаточно, чтобы спровоцировать восстание в царстве Лисимаха. Однако восстание городов может объясняться различными факторами. По мнению Лунд, скорее всего, именно бегство его сторонников в течение нескольких месяцев после убийства вдохнула в населенные пункты бунт. Кроме того, вполне вероятно, что города с трудом выдерживали порой обременительную власть Лисимаха и воспользовались этой возможностью, чтобы выразить свое недовольство. Действительно, его действие, безусловно, привело к потере популярности в самом его дворе, что, вероятно, испортило его имидж сильного человека. Концепция могущественного и победоносного царя не является тривиальной, потому что его подданные могли видеть в династическом кризисе признак слабости, или даже как знак, призывающий города обеспечить поддержку вражеской власти, которую лучше было бы принять, прежде чем стать ее жертвой.
Однако необходимо скорректировать видение тотального и немедленного восстания, поскольку доказанных случаев отделения до смерти наследного принца практически не существует. Помимо случая с Пергамом, который перешел в лагерь Селевкидов по наущению его губернатора Филетера, в период с лета 283 и 282 годов нет никаких свидетельств общего дезертирства до смерти Лисимаха в Курупедионе. Похоже, что разгневанный на Арсиною, он сам сделал доступной неприступную крепость и ее сокровища Селевку (Павсаний, I, 10, 4).
С другой стороны, смерть Агафокла привела к побегу части двора Лисимаха, близкой к покойному принцу. Юстин (XVII, 1,6-8) сообщает, что Лисимах убил приверженцев Агафокла, подтолкнув тех, кто избежал кровавой расправы, укрыться у Селевка. Среди них ушли Лисандра, его вдова, в сопровождении своих детей, и Александр, сын, которого Лисимах имел от одрисянки (ср. Pausanias, I, 10, 3-4, Trogue–Pompee, 17). Из Юстина также видно, что часть армии дезертировала и вступила в ряды противника. По словам Павсания и Юстина, именно поэтому сторонники умершего принца при дворе Селевка заставили его воевать с Лисимахом, в отличие от Мемнона, который связал дезертирство городов с решением Селевкида атаковать владения царя Фракии в Азии. Тем не менее факторы, приведенные этими авторами, не противоречат друг другу и вполне могут сыграть свою роль в решении Селевкида. Если опровергнуть идею широкомасштабного восстания после смерти Агафокла, то можно, Тем не менее представить, что сторонники Селевка воспользовались беспорядком, вызванным казнью наследного принца, чтобы добиться преобладания их политики и более заметно поддержать царя Селевкидов. Те, кто выступал против приверженцев Лисимаха, несомненно, видели в Селевке средство для установления своей власти, получив его поддержку. В случае с Эфесом, однако, похоже, что проселевкидам удалось передать свой город в лагерь Селевка на следующий день после Курупедиона, когда узнали о его победе и о прибытии его войск (см. Полиэн, VIII, 57).
καὶ Σέλευκος ταῦτα πυθόμενος, καὶ ὡς εὐχερὲς εἴη τοῦτον παραλῦσαι τῆς ἀρχῆς τῶν πόλεων ἀφισταμένων αὐτοῦ, μάχην συνάπτει πρὸς αὐτόν:
Реальные причины, побудившие Селевка вмешаться, остаются неясными, но очень вероятно, что появление его огромной армии способствовало усилению восстания греческих городов. Обсуждается дата, когда Селевкид входит в Азию. Вавилонские хроники упоминают о начале военной кампании с участием греков в месяце Сиван 30‑го года Селевкидской эры, то есть в июне/июле 282 года. Из этого знакомства следует признать, что Селевк вошел в Малую Азию в конце лета 282 г. Битва при Курупедионе состоялась в феврале 281 года. Хайнен подсчитал, что Селевк пересек Тавр зимой 282-281 г.
Селевк захватил Сарды еще до того, как Лисимах успел противостоять ему. Время прибытия Лисимаха в Азии интерпретируется по–разному, и это зависит от того дня, когда, по оценкам, Селевк начал движение. Хайнен считает, что Селевкид пересек Тавр зимой 282/281 года, и его атака застала Лисимаха врасплох (ср. Strabon, XIII, 4, 1). С другой стороны, Лунд полагает, что Селевк собрал свои войска летом 282 года и по ее словам, тот факт, что фракийский царь не смог предвидеть наступление своего противника, отчасти объясняется тем, что ему не удалось собрать достаточное количество людей.
Более того, в докладе Юстина (XVII, 1, 7) сообщается о дезертирстве части армии, и это может объяснить, почему Лисимах не мог встретиться с Селевком (см. также Павсаний, 1, 10, 3). По словам Хайнен, дезертирство друзей Лисимаха может также означать, что те, кто занимал командные посты, нанесли удар по организации вооруженных сил.
Следовательно, дата, когда Селевк проникает в Малую Азию, колеблется между летом 282 и зимой 282-281 года. Несколько факторов могут объяснить, почему греки перешли на сторону Лисимаха и согласно Лунд, мы не должны рассматривать это восстание как знак излияния энтузиазма города за Селевка. Весьма вероятно, что поведение греков является выражением страха, вызванного продвижением его войск. Источников для изучения кампании Селевка маловато (Strabo XIII, 4, 1, Pausanias, I, 10, 4, Polyen, IV, 9, 4, Appian, Syr. 328, Trogue Pompey, Prol. 17), но те немногие свидетельства, которые дошли до нас, сообщают о подчинении Котиейона и Сард оружием.
Маршрут, предпринятый Селевком, также остается неясным. Согласно Лунд, взятие Котиейона на севере Фригии, похоже, является первым этапом кампании Селевка. Это место занял сын Лисимаха, Александр в 282-281 г. Исходя из этого указания, Хайнен предположил, что армия Селевкидов могла выбрать два маршрута: царскую дорогу от Анкиры до Сард и южный путь через Киликийские ворота, ведущие на запад Малой Азии. С другой стороны, Селевк пошел тем же путем, который привел к Ипсу в 301 году, пересекая Каппадокию.
Захват Котиейона и Сард, вероятно, только усугубил угрожающий аспект прибытия Селевка. Первый, расположенный к северу от Фригии, был подчинен Александром, сыном Лисимаха. Операции против этого города, по–видимому, происходит во время кампании 282/1 г. (Полиэн, VII, 12, Страбон, XIII, 4, 1). Что касается Сард (Полиэн, IV, 9, 4), они были подчинены силой после осады. Кажется, что эти два города находятся под контролем Селевка до Курупедиона. Некоторые города, несомненно, надеялись, что власть Селевка будет менее обременительной, чем власть Лисимаха. Итак, как заметила Лунд, подавляющее большинство городов ждало новостей о победе Селевка в Курупедионе, чтобы присоединиться к его лагерю, приняв поведение, которое состояло в ожидании того, кто из двух царей победит. Это уравновешивало бы мнение о том, что среди городов был всплеск энтузиазма, который приветствовал бы Селевка как освободителя.
Justin, XVII, 1, 5-8: «Это было для него первое ухудшение зла, начало гибели, которая ему угрожала. За этим отцеубийством последовали убийства знатных, которые заплатили головами за слезы, которые они пролили о смерти молодого принца. Вот почему и те, кто избежал кровавых убийств, и те, кто командовал армиями, перешли на сторону Селевка и толкали его к войне, а тот под влиянием славы уже склонялся на ведение войны с Лисимахом».
Pausanias, 1, 10, 4: «действительно, когда он испытал, что Арсиноя уничтожила Агафокла, Лисандра бежала к Селевку, взяв с собой своих детей и своих братьев, которым оставалось только это убежище, поскольку Птолемей их отец изгнал их из своего присутствия. За ними последовали Александр, сын Лисимаха и одрисской женщины; они все пошли в в Вавилон, и призывали Селевка объявить войну Лисимаху. С другой стороны, Филетер, которому Лисимах доверил хранение своих сокровищ, негодуя на смерть Агафокла и не считая себя в безопасности от пребывания на стороне Арсинои, захватил Пергам на Кеике и послал глашатая к Селевку, чтобы отдать ему все богатство, которое он имел в своем распоряжении».
Pausanias, I, 10, 5: «Лисимах, узнав об этих событиях, поспешил отправиться в Азию, чтобы начать войну; он сразился с Селевком, но был полностью побежден и потерял свою жизнь в бою. Его тело было возвращено Лисандрой: Александр, тот сын, которого он имел от одрисянки, получил его своими просьбами. Затем он перевез тело в Херсонес и дал ему погребение в месте, где сегодня находится могила Лисимаха, между деревней Кардией и городом Пактией: вот что я должен сказать о Лисимахе».
καὶ πίπτει ἐν τῷ πολέμῳ Λυσίμαχος παλτῷ βληθείς· ὁ δὲ βαλὼν ἀνὴρ Ἡρακλεώτης ἦν, ὄνομα Μαλάκων, ὑπὸ Σελεύκῳ ταττόμενος:
Лисимах и Селевк сразились у Курупедиона в Лидии в феврале 281 г. (ср. Justin, XVII, 2, 1, Trogue Pompee, prol. 17, Appian, Syr. 62, Pausanias, I, 10, 5, Porphyry, FGrH, 2B, 260 F 3. 8 Polybius, 18, 51, 4, Nepos, De regibus, 3, 2). Литературные источники очень лаконично сообщают об этой битве и не позволяют установить дату или точное место противостояния. Тем не менее дата может быть уточнена благодаря списку вавилонских царей, который датирует смерть Селевка «в землях Хани» в период с 25 августа по 24 сентября 281 года, и Юстин упоминает семимесячный промежуток времени между его смертью и его победой в Курупедионе, предполагая, что битва велась в феврале. Согласно другому вавилонскому тексту из Урука, известие о его смерти дошло до Вавилона в декабре 281 г. Хайнен обнаружил битву при Курупедионе в феврале 281 года. Название места битвы известно благодаря эпитафии вифинского офицера по имени Менас, погибшего в битве при Курупедионе, в водах реки Фригий. Пассаж Полиэна (IV 9), относящийся к сопротивлению Сард перед битвой, помещает место на равнине к западу от Сард.
Согласно Мемнону, смертельный удар Лисимаху нанес гераклеот по имени Малакон. Он, без сомнения, был изгнанником или наемником, что, конечно же, не свидетельствует о наличии гераклейского контингента в рядах Селевка, поскольку город перебежал к Лисимаху лишь после Курупедиона. Бурштейн осторожно замечает, что то же имя было идентифицировано на амфоре, обнаруженной на полуострове Тамань, и признал, что речь идет о человеке, который убил Лисимаха в Курупедионе. После битвы он вернулся в Гераклею, чтобы занять должность агоранома.
πεσόντος δὲ ἡ τούτου ἀρχὴ προσχωρήσασα τῇ τοῦ Σελεύκου μέρος κατέστη:
Согласно Вавилонской хронике, победа Селевка при Курупедионе побудила его провозгласить о своих претензиях на все царство Лисимаха. Однако повествование Мемнона показывает на примере Гераклеи, что задача была не так проста для Селевкида, потому что его владычество не было встречено с энтузиазмом по всей Азии. Фактически, Гераклид смог предотвратить переход города под власть Селевка во время кампании, и после освобождения от македонского ига, Гераклея хотела подтвердить свою независимость перед посланником Селевка, который пришел, чтобы требовать верности новому владыке Азии (ср. F 7.1).

Подраздел 2. Гераклея во времена независимости

F 6.1-8.8: Вмешательство Гераклеи в конфликт в Македонии

После смерти Лисимаха Селевк остался единственным выжившим из поколения Александра, но вскоре он испытал ту же участь, что и Лисимах. Борьба за контроль над Македонией по–прежнему лежит в основе событий, сообщаемых Мемноном, и Птолемей Керавн является одной из основных фигур фрагментов с 6.1 по 8.8.

6.1
Ἐν δὲ τῷ ιγʹ τοὺς Ἡρακλεώτας λέγει πυθομένους τὴν ἀναίρεσιν Λυσιμάχου καὶ ὡς εἴη ὁ τοῦτον ἀπεκτονὼς Ἡρακλεώτης, τάς τε γνώμας ἀναρρώννυσθαι καὶ πρὸς τὸν τῆς ἐλευθερίας ἀνδραγαθίζεσθαι πόθον, ἣν δʹ καὶ πʹ ἔτεσιν ὑπό τε τῶν ἐμφυλίων τυράννων καὶ μετ´ ἐκείνους ὑπὸ Λυσιμάχου ἀφῄρηντο. В XIII же книге он говорит, что гераклеоты, узнав о гибели Лисимаха и о том, что убивший его был гераклеот, собираются с духом и стараются показать себя доблестными в стремлении к свободе, которой они были лишены в течение 84 лет собственными тиранами, а после них Лисимахом.

τοὺς Ἡρακλεώτας λέγει πυθομένους τὴν ἀναίρεσιν Λυσιμάχου καὶ ὡς εἴη ὁ τοῦτον ἀπεκτονὼς Ἡρακλεώτης, τάς τε γνώμας ἀναρρώννυσθαι καὶ πρὸς τὸν τῆς ἐλευθερίας ἀνδραγαθίζεσθαι πόθον:
Фотий вводит тему следующих фрагментов, составляющих тринадцатую книгу Мемнона. Отправной точкой является смерть Лисимаха, что означает для гераклеотов конец периода, в течение которого они подчинялись воле одного человека. В следующем фрагменте (6.2) Мемнон сообщает, как город избавился от своего губернатора, а затем, утверждая его независимость, навлек на себя гнев Селевка (7.1). Мемнон снова воскрешает патриотизм своего города, который, по его словам, тем более настроился на свержение Гераклида, что именно их соотечественник нанес смертельный удар человеку, который лишил их свободы. Судьба Гераклеи теперь оказалась в руках ее граждан, которые продолжали борьбу за свою независимость.
ἣν δʹ καὶ πʹ ἔτεσιν ὑπό τε τῶν ἐμφυλίων τυράννων καὶ μετ´ ἐκείνους ὑπὸ Λυσιμάχου ἀφῄρηντο:
Если мы примем, что царствование Клеарха началось в 364 году, а правление Гераклида было свергнуто в 281 году, году смерти Лисимаха, то следует считать 83 года, в течение которых гераклеоты были лишены свободы. Однако этот расчет, предложенный Бурштейном, означал бы, что Мемнон снова ошибается (см. 4.8) 611. Но мне кажется, что здесь снова может быть применено замечание Бурштейна о Нимфиде, а именно что историк подсчитал количество лет правления Дионисия, включив первый год. Поэтому и здесь нет необходимости отвергать или исправлять текст Мемнона.

6.2
Προσῆλθον οὖν πρότερον Ἡρακλείδῃ, πείθοντες αὐτὸν μὲν ἐκχωρεῖν τῆς πόλεως, οὐκ ἀπαθῆ κακῶν μόνον ἀλλὰ καὶ λαμπροῖς δώροις ἐφοδιαζόμενον, ἐφ´ ᾧ τὴν ἐλευθερίαν ἐκείνους ἀναλαβεῖν. Ὡς δὲ οὐ μόνον οὐκ ἔπειθον, ἀλλὰ καὶ εἰς ὀργὴν ἐκπεσόντα εἶδον καί τινας αὐτῶν καὶ τιμωρίαις ὑπάγοντα, συνθήκας θέμενοι πρὸς τοὺς φρουράρχους οἱ πολῖται, αἳ τήν τε ἰσοπολιτείαν αὐτοῖς ἔνεμον καὶ τοὺς μισθοὺς λαβεῖν ὧν ἐστέρηντο, συλλαμβάνουσι τὸν Ἡρακλείδην καὶ φυλαττόμενον εἶχον ἐπὶ χρόνον. Ἐκεῖθεν λαμπρὰς ἀδείας λαβόντες, τῆς τε ἀκροπόλεως μέχρις ἐδάφους τὰ τείχη κατέβαλον, καὶ πρὸς Σέλευκον διεπρεσβεύοντο, τῆς πόλεως ἐπιμελετὴν προστησάμενοι Φώκριτον. Прежде всего они пришли к Гераклиду, убеждая его уйти из города и заверяя, что он не только останется невредим, но и получит обильные припасы в дорогу за то, что они смогут возвратить себе свободу. Когда же они увидели, что он не только не внял их речам, но разгневался и захотел подвергнуть некоторых из них наказаниям, граждане составили с фрурархами статьи, которые давали им исополитию и право получать плату, которой они были лишены. Они захватили Гераклида и некоторое время держали его под стражей. Теперь, получив полную безопасность, гераклеоты до основания разрушили стены акрополя и отправили послов к Селевку, сделав энимелетом города Фокрита.

προσῆλθον οὖν πρότερον Ἡρακλείδῃ, πείθοντες αὐτὸν μὲν ἐκχωρεῖν τῆς πόλεως, οὐκ ἀπαθῆ κακῶν μόνον ἀλλὰ καὶ λαμπροῖς δώροις ἐφοδιαζόμενον, ἐφ´ ᾧ τὴν ἐλευθερίαν ἐκείνους ἀναλαβεῖν:
После того, как известия о Курупедионе достигли Понта, гераклеоты возымели надежду избавиться от Гераклида. Последний, несмотря ни на что, решил сохранить свой контроль над городом, хотя с момента смерти Лисимаха и побега Арсинои его положение стало неустойчивым (Полиэн, 8, 57). Тем не менее без финансовой поддержки царской пары, он не мог долго продолжать оплачивать гарнизон, на котором в основном держался его контроль над городом.
Мемнон сообщает, что гераклеоты предлагают Гераклиду уйти, предлагая ему средства к существованию, то есть пищу, возможно даже оружие для защиты и щедрые подарки. По словам Сапрыкина, экономические потери, вызванны