Пергамское царство

Автор: 
Климов О.Ю.
Источник текста: 

Факультет филологии и искусств. Санкт-Петербургского государственного университета.
Нестор-История. Санкт-Петербург 2010.

В монографии рассматривается политическая история Пергамского царства, образовавшегося в Малой Азии после походов Александра Македонского и развивавшегося в III-II вв. до н. э. до завоевания его Римом. Большое внимание уделено исследованию важнейших политических институтов, состояния армии и флота, характеристике налоговой, финансовой, религиозной политики династии Атталидов, их градостроительной деятельности. В монографии полно рассматривается развитие городов Малой Азии, входивших в состав Пергамского царства. Характеризуется система городского самоуправления, взаимоотношения полисов с царями и политика, которую проводила центральная власть в отношении городов.
Монография предназначена для историков, политологов, специалистов по истории государства и права — преподавателей вузов, учителей средних школ, аспирантов, студентов и всех лиц, интересующихся древней историей и культурой.

Введение

Походы Александра Македонского и создание империи, в состав которой вошли земли от Балканского полуострова до Индии, послужили началом новой - эллинистической - эпохи в истории греческого мира и многих стран Востока. Держава, созданная Александром, распалась вскоре после смерти своего создателя, и началась кровавая борьба между его полководцами, в ходе которой возникли новые государства - эллинистические.
Эллинистический мир занял среди цивилизаций древности совершенно особое место. Он включил в свой состав огромные территории, множество народов, говоривших на разных языках, обладавших разной культурой, особенностями быта, хозяйственной деятельности, религии, психологии. В рамках эллинистического мира стали формироваться качественно новая социальная, экономическая, политическая система, материальная и духовная культура. Во многих отношениях этот новый мир представлял собой определенное единство с множеством черт, присущих всем эллинистическим государствам.
Вместе с тем большое значение сохраняли региональные особенности, которые проявлялись в самых разных аспектах развития. В этом отношении можно говорить о неоднородности эллинистического мира, порожденной природным и географическим своеобразием того или иного региона, этническими традициями населения, особенностями сложившейся социально-экономической системы.
В политическом отношении эллинистический мир также никогда не был единым, но всегда представлял собой совокупность государств, между которыми складывались весьма напряженные отношения.
Среди эллинистических государств наиболее влиятельными были Македония, во главе с правившими там царями из династии Антигонидов, Египет, где воцарился род Птолемеев, а также огромное по территории государство, включавшее в себя земли от Малой Азии до Индии, в котором правила династия Селевкидов. Кроме названных великих царств возникло еще несколько относительно небольших государств, среди которых видное место занимало Пергамское царство. Оно существовало лишь полтора столетия, от 283 до 133 г. до н. э., но сыграло заметную роль в истории Древнего мира. Правители Пергама, лавируя между могучими государствами, сумели сохранить самостоятельность, а в дальнейшем, с конца III в. до н. э., вступив в союзнические отношения с Римом, значительно расширили подвластную им территорию, овладев частью западных и центральных областей Малой Азии. Пергамские цари превратили свою столицу в крупный благоустроенный город, сделали его одним из центров культуры, науки и искусств. В Пергаме развернулось строительство великолепных по своим архитектурным достоинствам построек- театра, гимнасиев, храмов. Ко двору приглашались крупные ученые, писатели, архитекторы и скульпторы, была создана прекрасная библиотека, которая немногим уступала знаменитому собранию книг в Александрии Египетской. Наконец, Пергамское царство, история которого известна от момента возникновения до его гибели, представляет собой весьма наглядный образец эллинистического государства, на котором можно исследовать как многие типичные в целом для эллинизма черты, так и региональные особенности, проявлявшиеся в такой уникальной области Древнего мира, как Малая Азия.
Наличие источников, освещающих разные периоды истории и развития государства, позволяет исследовать динамику многих социальных и политических процессов: становление самостоятельного государства, формирование института царской власти, складывание центрального управления и системы управления страной, развитие полисов, вошедших в состав государства, и многие другие.
Население Пергамского царства составляли греки, македоняне и местные малоазийские этносы, которые испытали значительное влияние греческой культурной традиции и были сильно эллинизированы. Пергамское царство возникло в регионе, отличавшемся высокой степенью урбанизации. По этой причине в состав государства вошло большое число греческих полисов и старых восточных городов. Наряду с ними формировались общины иного типа - военные колонии, храмовые общины. Особенно важная роль принадлежала полисам. Материалы, касающиеся Пергамского царства, предоставляют прекрасную возможность исследовать развитие городов, вошедших в состав эллинистического государства, а также определить важнейшие направления политики короны в отношении гражданских общин царства.
Пергамское государство также являет собой пример царства, в котором значительное развитие получил культ правителя, где власть проводила целенаправленную идеологическую политику в области религии, использовала политическую пропаганду средствами изобразительного искусства и монументальной архитектуры.
Наконец, Пергамское царство бы по вовлечено в значительные политические события и процессы, протекавшие в Средиземноморье в III-II вв. до н. э.: усиление влияния Рима в Восточном Средиземноморье, война с Антиохом III, поэтому события политической истории Пергамского царства пересекались с историей многих других государств данного периода. Вследствие этих причин исследование политической истории царства также представляет собой весьма актуальную научную задачу.
Таким образом, изучение истории Пергамского царства и его политических институтов составляет важное направление исследования эллинистического мира и вообще древних обществ, без которого научная картина развития древности будет неполной и неточной.
Источники. История Пергамского государства нашла разностороннее и достаточно полное отражение в источниках. Среди них сочинения древних греческих и римских авторов, надписи, археологические материалы, монеты.
К сожалению, современные исследователи обладают лишь частью богатого научного исторического наследия античности. Известно, что истории Пергамского царства было посвящено немало трудов греческих и римских авторов. При дворе Атталидов сложилась собственная историческая школа, продолжением которой стали труды историков Пергама римского времени. Известно, что деятельность Аттала I была описана наставником царя писателем Лисимахом и историком Неанфом из Кизика. Афинский историк III в. до н. э. Филарх описал войны Эвмена I с Антиохом II. Известный ученый - грамматик и писатель II в. до н. э. Аполлодор, работавший некоторое время в Пергаме при дворе Аттала II, составил в стихах "Хронику", в которую вошли события от Троянской войны по 144 г. до н. э. Историю Атталидов описал также Тимаген, выполнивший труд по истории эллинистических царств. В более позднее время - во II в. н. э., при римском императоре Адриане, - грамматик Телеф составил историю Пергама и его царей. К сожалению, ни одно из указанных сочинений не сохранилось и они известны лишь по названиям[1]. В Пергаме при царском дворе, как это было принято во всем эллинистическом мире, велись ежедневные записи наиболее значительных событий. Эти своеобразные "дневники" тоже утрачены. О них нам известно из одного упоминания в надписи (RC. 66. Стк. 14-15).
В числе сохранившихся древних исторических повествований основными являются произведения двух великих историков древности - Полибия и Тита Ливия.
Полибий[2], жизнь которого пришлась на середину II в. до н. э., был весьма эрудированным человеком, талантливым историком и мыслителем. Он взялся за перо после основательного изучения трудов историков-предшественников и современников, а также официальных документов из архивов Рима, Македонии, Родоса, Ахейского союза. Прекрасное знание многих событий определялось также тем, что он являлся их свидетелем и участником. Историк был хорошо осведомлен в тех фактах, о которых писал, точен в рассказе, пытался сохранять объективность при анализе событий. Правда, в общей идее произведения, подборке фактов, трактовке событий проявилась такая характерная особенность его взглядов, как проримская ориентация и проримские симпатии. Центральным сюжетом "Истории" Полибия является возвышение Рима, превращение этой первоначально небольшой общины Италии в господина всего Средиземноморья. Данная идея книги определила ее композицию, отбор материала, его подачу, оценку событий и многое другое.
Излагая историю Рима и государств Западного и Восточного Средиземноморья середины III - середины II в. до н. э., Полибий уделил немалое внимание царству Атталидов. Он подробно описал борьбу Аттала I с Ахеем, поход пергамского монарха вдоль западного побережья Малой Азии с целью восстановить власть над греческими городами, войну с Антиохом III, устройство Малой Азии после Апамейского мира и другое. Общее отношение Полибия к Атталидам и Пергамскому царству положительное: историк дает высокую оценку Атталу I, Эвмену II, царице Аполлониде и другим представителям династии. Действия пергамских царей встречают одобрительное отношение историка. Основное внимание Полибий уделил фактам внешнеполитической истории царства, дипломатическим переговорам, войнам, менее основательно описал государственный строй, взаимоотношения царей с городами и подданными. Материалы относительно внутренней истории царства Атталидов даны в качестве дополнения к внешней истории, попутно. Тем не менее многие сведения, содержащиеся в сочинении Полибия, имеют огромное значение, нередко они не дублируются данными иных авторов.
Очень важным нарративным источником является "Римская история от основания города" Тита Ливия[3], жившего позже - в I в. до н. э. - I в. н. э. Тит Ливий описал политику Рима в отношении государств Восточного Средиземноморья, войны с Македонией, государствами Греции и державой Селевкидов. При этом он охарактеризовал ту роль, которую играло царство Атталидов в международных отношениях, а также взаимоотношения Рима и Пергама. Но Ливий описывал историю своего государства, поэтому события, происходившие в Малой Азии и вообще в Восточном Средиземноморье, интересовали его лишь в той мере, в какой они были связаны с историей Рима. Например, в работе Ливия сказано о посольствах, прибывавших к римскому сенату от царей Пергама, Вифинии, Понта, воевавших между собой, но войны между этими малоазийскими государствами не описаны. Следует учитывать также, что Ливий не был современником событий III-II вв. до н. э., а изучал их по историческим трудам и официальным документам. Широко распространено мнение о том, что в основу рассказа о событиях истории на Востоке Тит Ливий положил сочинение Полибия. Действительно, в тех случаях, когда сохранились описания событий, составленные Полибием и Титом Ливием, их версии в основном совпадают. В целом историк сообщает ряд очень ценных сведений по истории Пергама, но, как и Полибий, не дает систематизированного изложения истории государства Атталидов и предлагает немного информации относительно внутреннего развития царства.
Греческий географ и историк I в. до н. э. - I в. н. э. Страбон в своем сочинении "География" изложил множество разнообразных сведений о Пергаме и многих других городах Малой Азии, об отдельных областях и народах, проживавших в этом весьма важном регионе античного мира. В этом отношении сочинение Страбона не имеет себе равных в античной литературной и научной традиции. В частности, он очень полно излагает историю всех областей Малой Азии - Мисии, Троады, Памфилии и других. Охват исторических событий весьма широк: он начинает изложение с мифических времен, пересказывает мифы и сказания о возникновении области, города, объясняет происхождение названий, рассказывает о наиболее значительных людях, местах, памятниках, постройках.
Страбон также включил в свой рассказ краткий очерк истории династии Атталидов, который содержит весьма ценную информацию. В частности, Страбон сообщает о продолжительности правления всех царей Пергама, что позволяет восстановить хронологию истории государства, рассказывает о территориальном росте царства, о наиболее важных событиях его истории. Страбон осуществляет изложение кратко, лаконично, тщательно отбирает сведения и предлагает достоверную информацию. Вместе с тем его описание характеризуется малой критичностью, фрагментарностью, выборкой наиболее ярких и примечательных событий, которые нередко подаются вне системы и логики.
Ряд важных сведений из истории царства Атталидов излагает Аппиан[4] в той части своего исторического сочинения, которая посвящена государству Селевкидов и его войнам с Римом. Главное внимание историка приковано к событиям времени правления Антиоха III, современниками которого являлись пергамские цари Аттал I и Эвмен II. Аппиан описал развитие отношений Антиоха III с Римом и Пергамским царством, основные события войны, битву при Магнесии, мирный договор в Апамее. Хотя рассказ Аппиана отличается поверхностностью и интересом прежде всего к ярким сторонам происходящего, в его произведении даны многие весьма полезные сведения, дополняющие материалы Полибия и Тита Ливия.
Дополнительные, нередко весьма важные факты содержатся в трудах многих других греческих и римских авторов: Диодора Сицилийского, Павсания, Плутарха, Юстина, Валерия Максима, Луция Аннея Флора, Саллюстия, Юлия Обсеквента, Евтропия, Орозия[5].
В дошедшей до нашего времени античной исторической традиции правители Пергамского царства и их деятельность оценивались неоднозначно. В трудах Полибия, Тита Ливия, Страбона дана положительная характеристика Атталидов, доходящая в некоторых случаях до идеализации отдельных представителей династии. Весьма отчетливо идеализация пергамских царей выражена в труде Полибия. Негативное отношение к ним передали Юстин и Диодор, которые акцентировали преимущественно недостатки и пороки последнего представителя династии Аттала III.
Особенность исторических произведений греческих и римских авторов состоит также в том, что они отразили главным образом внешнюю политику государства. О событиях внутренней истории Пергамского царства и о политике царей в сочинениях Полибия, Тита Ливия, Диодора, Страбона и других писателей сообщается совсем немного сведений.
В изучении истории Пергамского царства, его политической истории и государственных институтов поистине неоценима роль эпиграфического материала[6]. Отдельные надписи Пергама были известны еще в эпоху Возрождения, но основное их число открылось исследователям в ходе археологических раскопок, которые ведутся в Пергаме и других городах Малой Азии уже более ста лет[7]. До этого вся информация, которой располагали исследователи, ограничивалась рассказами древних греческих и римских писателей о деятельности отдельных правителей, о некоторых наиболее ярких и значительных событиях истории государства. Огромное значение надписей определяется их большой информативностью, значительным количеством, объективным характером и разнообразием информации.
К настоящему времени найдено и опубликовано около трехсот надписей Пергама эллинистического периода и десятки тысяч надписей других городов Малой Азии классического, эллинистического и римского времени. Среди эллинистических надписей особое значение имеют документы двух видов - постановления народных собраний и царские письма городам. Надписи представляют собой, как правило, официальный текст и предлагают такую информацию, которая зачастую оказывалась вне поля зрения античных историков и писателей. Они характеризуют внутреннее состояние городов, развитие полисного строя, политику царской власти, дополняют информацию древних авторов о некоторых политических событиях.
Кроме надписей, археологические исследования в Пергаме и других городах Малой Азии дали богатейший материал вещественных источников[8]. Археологические исследования античных городов Малой Азии ведутся уже более ста лет. В истории раскопок важное место заняло изучение памятников античного Пергама[9]. Интерес к древностям Пергама и других городов Малой Азии проявляли самые разные люди: в 1250 г., незадолго до своего восшествия на престол, с пергамскими руинами ознакомился византийский император Феодор II Ласкарь. Двумя столетиями позже, в 1431 и 1444 гг. холм Пергама и его древности осматривал знаменитый Кириак Анконский. В XVII в. в Пергаме побывали знатный английский путешественник Томас Ховард и его спутник Уильям Петти, в XVIII-XIX вв. - целый ряд других европейских путешественников[10].
Археологическое изучение города начал в сентябре 1878 г. немецкий инженер и археолог Карл Хуман, который во время строительных работ обратил внимание на замечательные памятники на пергамском холме[11]. Раскопки К. Хумана продолжались с перерывами до 1886 г. Кроме него в археологических исследованиях пергамских древностей важную роль сыграли А. Конце, В. Дерпфельд, В. Кольбе, К. Шухардт, Р. Бон, Т. Виганд, Э. Берингер и другие ученые.
В ходе раскопок в Малой Азии были изучены сами города с их основными постройками - агорой, храмами, театрами, гимнасиями, крепостными укреплениями, жилыми домами, что позволило определить уровень экономического развития полисов, особенности эллинистического градостроительства, степень благоустройства городов и многое другое. Раскопки дали также огромное количество предметов быта, что позволяет составить более полное представление о культуре и истории государства Атталидов, решить некоторые вопросы, связанные с развитием экономики. Кроме того, археологические исследования открыли многие произведения искусства Пергама - скульптуры, мозаики, вазовой живописи.
Ценным источником являются монеты. Они в определенной степени показывают уровень благосостояния государства, развития торговли, состояние государственных институтов, характеризуют положение городов в составе царства, финансовую политику династии, внутреннюю и внешнеполитическую деятельность государственной власти[12].
Политическую и социальную историю Пергамского царства, религиозную политику Атталидов позволяют понять также произведения искусства, открытые при археологических исследованиях. Среди памятников искусства Пергама наиболее значительное место принадлежит, несомненно, знаменитому алтарю Зевса с его выдающимися скульптурными фризами с изображением гигантомахии и мифологической истории Телефа. Также при раскопках было открыто немалое число скульптур и произведений прикладного искусства. Произведения пергамского изобразительного искусства имеют выдающееся значение для мировой культуры. Помимо этого, они важны как исторический источник: в известной степени они раскрывают политику династии, официальные эстетические ориентиры и идеологические установки.
В последние годы определенная часть материалов источников по истории античного мира, в том числе Пергамского царства, получила отражение в электронной информационной сети Интернет. Благодаря этому появилась возможность знакомиться с результатами, например, новых археологических исследований городов Малой Азии. Так, в "Проекте Персей" университета Тафта (США) имеются разделы, посвященные памятникам классической древности и греческой фортификации, на которых отражены данные о городах Анатолии[13]. Следует отметить, что пока в сети Интернет материалы археологических источников представлены в виде иллюстраций и кратких описаний. Это, безусловно, полезно, но совершенно недостаточно для исследования.
В целом источники разнообразны, весьма информативны и позволяют не только получить общее представление об истории государства Атталидов и его основных политических институтах, но также исследовать и многие относительно частные вопросы, связанные с нашей темой.
К сожалению, источники неравномерно освещают периоды истории государства. Фрагментарна информация о развитии города Пергама в доэллинистический период. Деятельность первых двух правителей - Филетера и Эвмена I отражена лишь частично. Правление Аттала I раскрыто в источниках более полно, но они сообщают по преимуществу о его внешнеполитической деятельности и предлагают мало информации о внутренней политике. Правление Эвмена II (197-159 гг. до н. э.) получило наиболее полное отражение в источниках в силу того, что при нем государство переживало экономический и политический расцвет, вышло на арену широкой внешнеполитической деятельности. Последние десятилетия истории царства до его гибели в 129 г. до н. э. источники освещают неравномерно - преимущественно те события, которые вызывали повышенный интерес, например война Аттала II с Вифинией, восстание Аристоника, личность Аттала III.
Еще одной важной особенностью наших источников является отсутствие полного последовательного изложения истории царства Атталидов в трудах античных авторов. Единственным исключением является труд Страбона, но его обзор истории Пергамского царства настолько краток, что не снимает множества имеющихся неясностей и вопросов.
Историография. Изучение истории Пергамского государства имеет давнюю традицию. Первым известным нам сочинением на эту тему является книга Ван Капелле, представляющая в настоящее время лишь библиографический интерес. Автору не были известны надписи Пергама, археологические и иные материалы, его труд содержит лишенный какого-либо анализа пересказ сведений античных авторов. Первой исследовательской работой является сочинение Е. Тремера[14], который посвятил свою книгу тщательному рассмотрению греческой мифологической традиции о Малой Азии и Пергаме и изучению ранних этапов истории государства, в частности развитию Пергама до Атталидов, правлению Филетера, некоторым событиям времени царствования Аттала I. При всех своих достоинствах данная работа не предлагает достаточно полного очерка событийной истории, не содержит описания политических институтов Пергамского царства.
Книга Й. Уссинга "Пергам. Его история и памятники"[15] имела задачей прежде всего представить достижения культуры Пергамского царства. Поэтому автор дает лишь общий обзор истории государства, а основное внимание уделяет описанию городских архитектурных памятников и скульптур. По этим причинам ни одна из названных работ не заполняет собой лакуну в изучении политического строя Пергамского царства.
Ценным вкладом в изучение истории государства Атталидов и его институтов стали работы Дж. Кардинали, особенно книга "Царство Пергам"[16]. В ней, в отличие от всех предыдущих трудов, тщательно исследованы государственные институты царства и полисный строй города Пергама и других полисов, описаны многие события политической истории, по возможности проанализировано экономическое состояние государства. Труд Дж. Кардинали, безусловно, является основательным и глубоким научным исследованием, но в книге рассмотрена лишь часть относящихся к истории государственности вопросов, так, недостаточно полно охарактеризованы институт царской власти, органы центрального управления страной. Кроме того, в последующие после выхода книги годы были открыты новые важные эпиграфические документы, значительно дополняющие и уточняющие наши представления об истории царства Атталидов. Больших успехов добилась также археология, материалы которой позволяют существенно дополнить и откорректировать представления, формирующиеся на основе письменных источников, использованных Дж. Кардинали.
Среди сочинений по истории Пергамского царства выдающееся место принадлежит трудам М. И. Ростовцева[17]. Истории царства Атталидов посвящены отдельные написанные им главы в "Кембриджской древней истории" и главы в классической "Социальной и экономической истории эллинистического мира"[18]. М. И. Ростовцев рассматривает историю Пергамского царства как неотъемлемую часть истории всего эллинистического мира и даже шире - всего Средиземноморья.
Ученый характеризует Пергамское царство, с одной стороны, как результат развития истории конца IV - начала III в. до н. э., с другой - как следствие многовековых процессов, развивавшихся в малоазийском регионе. М. И. Ростовцев отмечает, что Малая Азия со времени господства хеттов и позже, при Ахеменидах, Александре Македонском и его преемниках, была страной малых полусамостоятельных государств, в которых правили потомки племенных вождей, верховные жрецы храмовых общин или тираны городов. Захват власти в Пергаме полугреком Филетером явился одним из множества подобных событий.
Великолепное знание материала источников позволило ученому очень емко и точно охарактеризовать основные этапы политической истории Пергамского царства, показать развитие государственных институтов, религии и культуры.
Вместе с тем в силу специфики жанра трудов, в которых рассмотрена история Пергамского царства, изложение носит чрезмерно краткий и обобщающий характер, внимание ученого акцентируется лишь на наиболее важных вопросах. М. И. Ростовцев также в ряде случаев принимает некоторые спорные или, на наш взгляд, неточные и ошибочные положения по частным вопросам, которые будут отмечены по ходу дальнейшего изложения. Эти неизбежные неточности нисколько не умаляют значение того основательного научного труда, который выполнил наш замечательный соотечественник.
Обобщением всего материала по истории и культуре Пергамского государства, накопленного к середине 40-х гг. XX столетия, стала книга Э. Хансен "Атталиды Пергама"[19], в которой автор дала подробное изложение истории царства, общий очерк его основных политических институтов и весьма основательно осветила развитие культуры и искусства. В книге охарактеризованы религия, наука, изобразительное искусство, архитектура. Автор прекрасно владеет всей специальной литературой и источниками. Достоинством книги Э. Хансен является полнота освещения истории Пергамского царства: практически все стороны жизни государства нашли на ее страницах более или менее значительное место. В результате книга стала исследованием, необходимым для изучения не только истории собственно Пергама, но и эллинизма в целом. Вообще говоря, до сих пор эта работа не имеет равных по полноте использованного материала и по широте охвата проблем.
Вместе с тем работа Э. Хансен в ряде случаев страдает описательностью и отсутствием проблемного подхода. Вследствие этого автором не рассмотрены в достаточной степени некоторые важные вопросы, особенно спорные, чрезмерно кратко дан обзор государственной структуры, положения полисов в царстве, административно-территориального деления, институтов центральной власти, армии. Социальная система царства Пергам, его сельских местностей и городов совсем не охарактеризована.
Важная роль Пергамского царства в системе международных отношений Восточного Средиземноморья конца III-II в. до н. э., наличие достаточного числа содержательных источников позволили Р. Макшейну осуществить исследование по теме "Внешняя политика Атталидов Пергама"[20]. В книге излагается комплекс вопросов, связанных с политической историей Пергамского царства и с международными отношениями в Восточном Средиземноморье в III-II вв. до н. э. Внешняя политика Атталидов рассмотрена автором на достаточно широком фоне исторических процессов и событий, происходивших в Средиземноморье. Р. Макшейн полно и подробно рассматривает историю Пергамского царства III в. до н. э. - многочисленные войны Эвмена I, его преемника Аттала I за сохранение государственной самостоятельности и за расширение границ царства, активную внешнеполитическую деятельность Эвмена II.
Но с некоторыми общими положениями американского исследователя трудно согласиться. В его изложении цари Пергама играли роль защитников эллинизма в Азии; их отношения с греческими городами строились на равноправных договорных началах. Рассматривая вопрос о взаимоотношениях династии с городами, Р. Макшейн идеализирует эту систему отношений, считая, например, что Аттал I являлся лишь лидером группы городов, связанных с ним союзническими отношениями. Ученый высказывает мысль о том, что полисы процветали и "наслаждались" (enjoyed) партнерством с богатыми Атталидами, а при Эвмене II даже обложенные данью полисы были вполне удовлетворены своим положением.
В ряде случаев роль Пергамского царства преувеличена. Например, по мнению Р. Макшейна, в войне с царем Сирии Антиохом III в 192-188 гг. до н. э. решающей силой был не Рим, а Пергам. Роль Римской республики в этом военном конфликте он уподобляет той, какую сыграли Соединенные Штаты Америки в Первой и Второй мировых войнах[21]. Отдельные события - восстание Аристоника и даже война с Антиохом III - получили у Р. Макшейна неоправданно краткое изложение. Между тем хорошо известно, что и то, и другое события стали действительно переломными не только в истории собственно царства Атталидов, но и в судьбе всего Восточного Средиземноморья II в. до н. э.
Значительный вклад в изучение истории Пергамского государства внес Р. Аллен, работа которого "Царство Атталидов. Конституционная история"[22] посвящена рассмотрению отдельных событий политической истории и, главное, развитию государственных институтов и царского культа. Книга Р. Аллена построена по преимуществу проблемно, при этом важное место отведено уточнению некоторых конкретных фактов и черт политического строя Пергамского царства. Р. Аллен не предлагает читателю полного и последовательного изложения событий политической истории государства Атталидов, но делает ряд важных и содержательных экскурсов в область событийной истории. Анализируя положение Филетера в Пергаме после отделения от Лисимаха, ученый присоединяется к давно устоявшейся мысли о том, что признание власти Селевкидов Филетером носило формальный характер, в действительности же он обладал политической самостоятельностью[23]. Тенденция к складыванию политически самостоятельного государства (δυναστεία) ярко проявилась при преемнике Филетера Эвмене 1. Характеризуя деятельность Аттала I, Р. Аллен считает, что в период между 216 г. до н. э. - началом борьбы с наместником Селевкидов в Малой Азии Ахеем - и Второй Македонской войной между царством Селевкидов и Пергамом сложились дружественные отношения, которые скреплялись договорами[24]. Последующее сближение Пергамского царства с Римской республикой объясняется угрозой со стороны Македонии. К этому объяснению можно добавить, что в начале II в. до н. э. упрочению союза с Римом способствовала и возникшая сирийская угроза. Р. Аллен справедливо, на наш взгляд, выступил против стремления ряда ученых (например М. Олло) приписать Атталу I имперские амбиции и широкие завоевательные планы в бассейне Эгейского моря[25].
События истории Пергамского царства II в. до н. э. ученый рассматривает относительно кратко. Он разделяет популярное в историографии мнение о том, что территориальный рост царства Атталидов после 188 г. до н. э. явился результатом римских благодеяний, наградой Эвмену II за верность Риму в борьбе против Антиоха III[26]. На наш взгляд, роль союзников Рима - Пергама и Родоса в данной войне была более значительной, чем принято считать[27]. Поэтому предоставление Пергамскому царству новых территорий по Апамейскому миру 188 г. до н. э. можно рассматривать как признание римским сенатом реальных заслуг своего главного союзника.
Р. Аллен справедливо отметил, что деятельность Аттала III известна нам только во враждебной Пергаму литературной традиции. Учитывая эту особенность источников, ученый достаточно осторожно оценивает личность и правление последнего пергамского царя и отмечает, что Аттал III продолжал политическую линию своих предшественников и уделял большое внимание развитию царского культа и вообще религиозной политике. Решение Аттала III передать царство Риму следует объяснять его личными качествами и обстоятельствами правления, а не зависимостью Пергамского царства от Рима при предшественниках последнего царя. Восстание Аристоника было вызвано завещанием Аттала III, а сам Аристоник являлся претендентом на престол[28].
Характеризуя развитие системы государственного управления, Р. Аллен поддерживает популярный в научных исследованиях тезис о большой роли военных побед Пергама в принятии Атталом I царского титула. По мнению ученого, в развитии политической структуры Пергамского царства важнейшим событием явился Апамейский мирный договор 188 г. до н. э., когда в выросшем территориально государстве были введены новые должности и создана система административно-территориального деления.
Р. Аллен указал на значительную самостоятельность городов, входивших в состав царства, справедливо отметил, что при обычных обстоятельствах Атталиды не размещали в городах гарнизоны и не назначали должностных лиц с военной властью. Ученый охарактеризовал также и изменения, которые происходили в политическом строе городов Малой Азии, в том числе Пергама при Атталидах. П. Аллен допускает мысль о том, что Атталиды отдавали предпочтение политическому строю столицы и, может быть, поощряли принятие его другими городами[29]. Данная точка зрения, несмотря на достаточно широкую ее популярность в науке, представляется спорной[30].
По мнению Р. Аллена, введение в городе Пергаме царских должностей ῾ο ἐπὶ τῆς πόλεως и ῾ο ἐπὶ τῶν ἱερῶν προσόδων приходится на время после 188 г. до н. э. Это мнение не имеет прямых доказательств, поэтому вполне можно полагать, что названные царские должности вводились в городе в связи с принятием царского титула Атталом I и формированием при нем нового административного аппарата. Подводя итог обзору институтов Пергама, Р. Аллен приходит к выводу о сохранении в городе старых прав, системы управления, законов, но отмечает при этом, что политическая свобода столицы была ограничена практикой назначения царских должностных лиц, стратегов и прямыми царскими распоряжениями[31].
Р. Аллен основательно рассматривает вопросы, связанные с религиозной политикой Атталидов и развитием царских культов. Он совершенно справедливо отмечает разницу между религиозным почитанием монархов (worship) и их обожествлением (deification). Кроме того, Р. Аллен подчеркивает разницу между централизованным государственным культом царя или членов его семьи и вводимыми в городах по их собственной инициативе культами отдельных царей. Очень важным новым положением, открытым Р. Алленом, является вывод, сделанный им на основе надписей Милета о том, что в этом городе Эвмен II был обожествлен при жизни[32]. Как известно, считалось, что культ Атталидов не развился до уровня признания богом живого носителя верховной власти. Вывод ученого дает, таким образом, принципиально новое представление о религиозной политике династии пергамских царей.
В целом книга Р. Аллена отличается основательностью, тщательным исследованием эпиграфического материала, в результате чего автору удалось внести некоторые существенные уточнения в события политической истории, сделать ряд новых наблюдений относительно развития государственного строя и религиозной политики Атталидов, а также предложить новые датировки некоторых известных надписей. В силу всех названных обстоятельств книга Р. Аллена представляет собой весьма значительный вклад в изучение проблем истории эллинизма и Пергамского царства.
В связи с обнаружением большого числа монет царства Атталидов и полисов Малой Азии в историографии сложилась традиция нумизматических исследований, без которых изучение политической истории и государственных институтов Пергамского царства было бы невозможным. Это работы, посвященные монетам собственно Пергамского царства (Фр. Имхоф-Блюмер, Х. фон Фритце, У. Вестермарк, Е. Робинсон), и обзорные труды по нумизматике эллинизма[33]. Среди исследований по Пергамскому царству важное место также занимают работы, посвященные искусству царства Атталидов и знаменитому Пергамскому алтарю[34].
Основные события пергамской истории, краткий очерк его социального, политического строя содержится в обобщенном виде во многих общих трудах по истории эллинизма, городов Малой Азии, международных отношений в Средиземноморье - в сочинениях Б. Низе, К. Ю. Белоха, Ю. Керста, М. Кэри, В. Чериковера, В. Тарна, Дж. Гриффита, Эд. Виля, А. Х. М. Джоунза, Д. Мейджи, Э. Бикермана, Г. Бенгтсона, У. Уолбенка, Э. Грюена, Р. Биллоуса, Г. Коэна и многих других ученых[35].
В зарубежной историографии также активно исследовались отдельные аспекты истории царства Атталидов. В работах М. Олло рассматривались главным образом проблемы политической истории Пергамского царства и роли государства Атталидов в системе международных отношений в Средиземноморье[36]. Хр. Хабихт проанализировал отношения Пергама с Афинами и Вифинией. Кроме того, материалы царства Атталидов были им использованы в классическом труде, посвященном развитию царских культов в эпоху эллинизма[37]. И. Кертеш посвятил свои работы характеристике рельефов Пергамского алтаря и роли монументального искусства в политике царства Атталидов[38]. Социально-экономические отношения в эллинистических государствах, в том числе в царстве Атталидов, исследовал Х. Крайссиг[39]. Восстание Аристоника стало темой изысканий В. Вавржинека, Й. Фогта, Хр. Милеты и других ученых[40]. Многие частные вопросы истории царства Атталидов затрагивались в трудах большого числа других зарубежных исследователей.
В отечественной научной литературе история эллинизма заняла значительное место, при этом история Пергамского государства, напротив, не получила достаточного освещения. Ф. Ф. Соколову принадлежит единственная в русской дореволюционной историографии работа по истории Пергама, в которой проанализированы главные положения договора Эвмена I с наемниками[41].
Более значительный интерес отечественных специалистов вызвали по преимуществу события последних лет жизни государства и некоторые черты военной организации царства Атталидов. О. Н. Юлкина посвятила специальную статью знаменитому декрету Пергама 133 г. до н. э.[42] По ее мнению, восстание свободной бедноты и рабов в царстве Атталидов началось еще при жизни Аттала III. О. Н. Юлкина считала Аристоника выразителем интересов и вождем поднявшихся на борьбу рабов и свободной бедноты. К. М. Колобова в работе "Аттал III и его завещание" исследовала некоторые аспекты деятельности последнего пергамского царя, обстоятельства его странной смерти и вопрос о царском завещании. К. М. Колобова выразила мысль о том, что образ последнего царя Пергамского государства в античной историографии был искажен: ему придали черты классического злодея и деспота, каковым последний правитель Пергамского царства в действительности не был. По мнению К. М. Колобовой, Аттал III пал жертвой римской экспансионистской политики и интриг[43]. В целом идея К. М. Колобовой, хотя и не имеет достаточной доказательной базы, представляет несомненный интерес, а предложенная ею версия событий вполне вписывается в общий контекст политических процессов Восточного Средиземноморья середины II в. до н. э.
Л. П. Маринович на основе анализа некоторых надписей сделала важный вывод об одной особенности армии Пергамского царства при Аттале I: к военной службе привлекались граждане столицы государства[44]. Мнение Л. П. Маринович подкрепляется рядом прямых и косвенных свидетельств, касающихся военной организации полисов и военной подготовки граждан в эпоху эллинизма[45]. Заметим, что этот частный вывод Л. П. Маринович имеет большое значение для понимания политической системы эллинистической монархии и позволяет по-иному взглянуть на принципы организации эллинистической армии и на характер взаимоотношений царей с подвластными им полисами.
Отдельные сюжеты политической истории Пергамского царства затронуты в исследованиях С. Ю. Сапрыкина, посвященных Понтийскому государству и Геракле Понтийской. В ряде других работ С. Ю. Сапрыкин рассмотрел некоторые общие вопросы международных отношений в эллинистическом мире, имеющие немалое значение для темы нашего исследования[46].
История Вифинского царства - исторического "соседа" и постоянного соперника Пергама была основательно изучена О. Л. Габелко в ряде работ, прежде всего в монографии "История Вифинского царства"[47]. Автору удалось полно охарактеризовать важнейшие политические и этнические процессы, протекавшие в северо-западном регионе Малой Азии, последовательно восстановить событийную историю царства. Вопросы пергамской истории затрагиваются О. Л. Габелко, как правило, в той связи и степени, в какой они касаются истории Вифинии. Автор во многих случаях предлагает уточненную характеристику событий, иногда - их собственную детальную реконструкцию. При этом О. Л. Габелко выражает ряд интересных мнений и наблюдений, которые, безусловно, способствуют более полному и точному пониманию истории эллинистической Малой Азии и, в частности, государства Атталидов.
Наконец, события последних этапов истории Пергамского царства, главным образом правление Аттала III, личность царя, загадка его завещания, были рассмотрены А. П. Беликовым в монографии, посвященной взаимоотношениям Рима с эллинистическим миром[48]. Автор высказывает и аргументирует вывод о том, что гибель Пергамского царства и превращение его территории в провинцию Азия явилось результатом римских дипломатических махинаций. А. П. Беликов уделил большое внимание проблеме личности Атгала III, высказав предположение, что царь страдал психическим заболеванием, следовательно, его завещание не имело юридической силы, а присоединение территории Пергамского царства к Риму явилось незаконным.
Всеми перечисленными сочинениями исчерпывается круг работ по истории Пергамского царства в отечественной науке[49]. Вместе с тем одним из достоинств отечественного антиковедения, особенно последних десятилетий, является большое внимание к вопросам истории эллинизма, которые исследуются на концептуальном и конкретно-историческом уровнях[50]. Но так как наша работа посвящена конкретному эллинистическому государству, мы не ставим задачу выполнить обзор и анализ всех исследований по эллинизму.
Важно заметить, что изучение эллинистической истории в СССР и России значительно активизировалось именно в 70-90-е гг. прошлого столетия. В последние десятилетия эллинистическая проблематика заняла заметное место в планах научных разработок многих кафедр университетов и институтов страны, осуществлялась подготовка исследователей через систему аспирантуры, появились новые труды, расширилась их тематика. Значительное внимание было уделено социально-политической проблематике, например теме полиса, проблеме взаимоотношений монархии с городами, развитию общин различного типа, входивших в состав эллинистических царств.
Отечественная наука активно занималась общей характеристикой эллинизма[51]. Основы концептуального понимания данного исторического феномена заложили А. Б. Ранович[52], К. К. Зельин[53], Г. А. Кошеленко[54], Е. С. Голубцова[55], И. С. Свенцицкая[56], Э. Д. Фролов[57]. Однако концептуальное решение проблемы эллинизма в отечественной науке еще впереди. При этом в изучении конкретных этапов истории эллинизма, важнейших проблем, аспектов развития, в исследовании отдельных регионов эллинистического мира были достигнуты немалые успехи. В трудах А. П. Беликова, Т. В. Блаватской, Е. С. Голубцовой, В. Д. Жигунина, Ю. Е. Журавлева, К. К. Зельина, В. И. Кащеева, Г. А. Кошеленко, Л. П. Маринович, А. И. Павловской, А. Г. Периханян, А. Б. Рановича, Г. С. Самохиной, И. С. Свенцицкой, Э. Д. Фролова, А. Б. Шарниной, А. С. Шофмана и других ученых[58] характеризовались основные этапы политической истории эллинистического мира, социальная система, сложившиеся формы собственности, земельные отношения, система международных отношений, культура, религия.
Историю отдельных эллинистических государств или регионов эллинистического мира исследовали О. J1. Габелко, О. М. Зельдина, С. С. Казаров, Е. А. Круглов, Ю. Н. Кузьмин, И. А. Ладынин, Ю. Н. Литвиненко, О. Б. Лопухова, Е. А. Молев, С. В. Новиков, С. Ю. Сапрыкин, Г. Х. Саркисян, С. К. Сизов, И. Ш. Шифман и другие ученые[59].
Материалы Пергамского царства и городов Малой Азии использовались отечественными исследователями для изучения разнообразных исторических сюжетов, но обобщающие работы, специально посвященные Пергамскому царству, не были опубликованы[60].
Завершая краткий историографический обзор, отметим, что в зарубежной науке проделана значительная работа по изучению истории Пергамского царства; в отечественной науке подобные работы до недавнего времени выходили редко и круг поднимаемых в них проблем был очень узким.
Изучение историографической традиции о Пергамском царстве оставляет противоречивое впечатление по той причине, что имеется целый ряд вопросов и тем, достаточно обеспеченных источниками, но при этом не получивших должного освещения ни в зарубежной, ни в отечественной литературе.
При имеющейся в распоряжении исследователей базе источников не на все поставленные вопросы можно дать ответ, не все возникающие в ходе исследования проблемы поддаются решению. К сожалению, источники в некоторых случаях раскрывают события в деталях, в других -лишь упоминают о важных исторических фактах и процессах, в третьих - замалчивают отдельные события или направления деятельности пергамских царей. В целом обобщение имеющихся материалов источников и данных продолжительной исследовательской традиции о Пергамском царстве - задача актуальная и своевременная.
Содержание глав книги определяется теми задачами, которые автор ставит перед собой на основании всего сказанного выше. Предлагаемая вниманию читателей работа посвящена рассмотрению основных вопросов политической истории Пергамского царства и истории его государственных институтов. В первой главе анализируется политическая история Пергамского царства. Поскольку на русском языке история Пергама в общем виде не излагалась, автор счел необходимым сделать очень краткий очерк событий истории государства Атталидов, акцентируя основное внимание на наиболее важных и дискуссионных ее аспектах. Подчеркнем, что для автора данный раздел работы носит вспомогательный характер и важен не сам по себе, а для более полного понимания процессов становления и развития политических институтов.
Во второй главе автор суммировал основные материалы источников и результаты исследований разных ученых, относящиеся к вопросу о государственном строе Пергама, - о положении царя и основных чертах царской власти, органах центрального и местного управления, административно-территориальном делении страны, о финансовой и налоговой системах, об армии и флоте.
Третья глава посвящена проблеме положения полисов в составе Пергамского царства. Данная тема, при всей своей важности, не была объектом специального исследования ни в зарубежной, ни в отечественной литературе. Этот обзор взаимоотношений полиса и монархии дается с двух позиций. Во-первых, кратко показано развитие городов - их экономики, социальной структуры, полисного строя. При этом характеристика экономического и социального развития дана обзорно, кратко, лишь в целях создания общей картины эволюции городов и для того, чтобы показать контекст, исторический фон, на котором происходили именно политические процессы. Кроме того, следует указать еще на две причины подобного подхода. Характеристика экономического развития городов на основании археологических материалов, число которых постоянно стремительно нарастает, требует специального обобщающего труда. Анализ социального развития городов, напротив, затруднен общим недостатком источников и их ограниченной информативностью. Во-вторых, освещается политика династии Атталидов в отношении городов - управление полисами, экономическая эксплуатация или, напротив, меры царей по поддержанию городской экономики и созданию условий для ее развития, наконец, градостроительная деятельность династии.
Четвертая глава посвящена религиозной политике Атталидов - царским культам, введению почитания ряда новых богов, созданию и деятельности религиозной коллегии атталистов, сооружению Пергамского алтаря Зевса и роли искусства в идеологической политике династии. При этом также следует сделать важную оговорку: религиозная жизнь царства не рассматривается во всей своей полноте и сложности, но характеризуется прежде всего в той степени и с тех сторон, которые раскрывают ее политическое значение.
В целом, по мнению автора, такая структура книги и избранный для освещения круг проблем позволят создать целостное и полное представление о политических аспектах истории государства Атталидов. Вопросы развития культуры в Пергамском царстве остаются вне сферы нашего внимания именно в силу того, что они требуют более подробного специального рассмотрения.
В завершение благодарю своих коллег, высказавших ценные замечания и рекомендации в процессе работы над рукописью. Все их пожелания по возможности учтены, что позволило значительно улучшить книгу.


[1] Источниковедение Древней Греции (эпоха эллинизма). М., 1982. С. 135-136; Hansen E. The Attalids of Pergamon. Ithaca; London, 1971. P. XVII.
[2] Polybius. Historiae / Ed. a L. Dindorfio curatam retractavit Th. Buttner-Wobst. Vol. 1-5. Lispsiae, 1882-1904; Полибий. Всеобщая история. T. 1-3. СПб., 1994-1995. О Полибии см.: Немировский А. И. Полибий как историк // ВИ. 1974. № 6; Мирзаев С. В. Полибий. М., 1986: Тыжов А. Я. Полибий в Риме// Античная гражданская община. Проблемы социально-политического развития и идеологии. Л., 1986. С. 92-10; он же. Политическая миссия Полибия в Элладе // Город и государство в античном мире. Проблемы исторического развития. Л., 1987. С. 107-115, Самохина Г. С. Полибий: эпоха, судьба, труд. СПб., 1995; Brown Т. Polybius account ofAntiochus III // Phoenix. 1964. Vol. 18. N 2. P. 124-136; Pedech P. La Methode historique de Polybe. Paris, 1964; Sacks K. Polybius on the Writing of History. Berkeley; Los Angeles; London, 1981 ; Walbank F. W. Polybius. Berkeley; Los Angeles; London, 1972: idem. A Historical Commentary on Polybius. Oxford, 1957-1979. Vol. 1-3.
[3] Titi Livi. Ab urbe condita libri / Ed. M. Hertz. Vol. 1—4- Lipsiae, 1857-1863. Русские издания: Ливий, Тит. История Рима от основания города / Под ред. П. Адрианова. Т. 1-6. М., 1892-1899; под ред. М. Л. Гаспарова, Г. С. Кнабе, В. М. Смирина. Т. 1-3. М., 1989-1994. О Ливии см.: Тэн И. Тит Ливий. Критическое исследование. М., 1900; Немировский А. И. Социально-политические и философско-религиозные взгляды Тита Ливия // ВИ. 1977. № 7; Кузнецова Т. И., Миллер Т. А. Античная эпическая историография. Геродот. Тит Ливий. М., 1984; Дуров В. С. Художественная историография Древнего Рима. СПб., 1993; Walsh P. G. Livy. His Historical Aims and Methods. Cambridge, 1961 ; Nissen H. Kritische Untersuchungen über die Quellen der IV. und V. Dekade des Livius. Berlin, 1863.
[4] Appiani Historia Romana / Ed. L. Mendelssohn. Vol. 1-2. Lipsiae, 1879-1881; Schwartz E. Appianus // RE. Hbbd. 2. 1896. Sp. 216-237.
[5] Diodorus Siculus. Bibliotheca Historica / Ed. L. Dindorf. Vol. 1-4. Lipsiae, 1866-1868; Schwartz E. Diodoros // RE. Hbbd. 3. 1903. Sp. 663-712; Flori L. A. Epitomae rerum Ro-manorum. Lipsiae, 1829; Rossbach О. L. Annaeus Florus //RE. Hbbd. 12.1909. Sp. 2761-2770; Justinus. Epitoma Historiarum Philippicarum Pompei Tragi. Lipsiae, 1935; BoermaJ. Historische Kommentar zu Justinus Epitome Historiarum Philippicarum des Pompeius Tragus, 1. XXVII-XXXII1, und zu den Prologi dieser Bücher. Haag, 1937; Cornelius Nepotis Vitae cum fragmentis. Lipsiae, 1977; Julius Obsequens. T. Livi ab urbe condita librorum CXL1I Periochae. Lipsiae, 1853; Fiehn C. Obsequens, Julius// RE. Hbbd. 34. 1937. Sp. 1743-1744; Eutropii Breviarium Historiae Romanae. Londini, 1821; Gensei H. Eutropius//RE. Hbbd. II. 1909. Sp. 1521-1527.
[6] Frankel M. Die Inschriften von Pergamon. Bd. 1-2. Berlin, 1890-1895; Dittenberger W. Orientis Graeci Inscriptiones Selectae. Vol. 1-2. Leipzig, 1903-1905; Dittenberger W. Sylloge Inscriptionum Graecarum. 3 ed. Vol. 1-4. Leipzig, 1915-1924; Monumenta Asiae Minoris Antiqua. Publications of the American Society for Archaeological Research in Asia Minore. Vol. 1-8. Manchester, 1928-1956; Welles Ch. B. Royal Correspondence in the Hellenistis Period. New Haven, 1934. В настоящее время продолжается издание многотомной серии: Die Inschriften griechischer Städte aus Kleinasien. Bonn, в которой собраны все известные надписи разных периодов. Изданы надписи городов Кизик, Кимы, Калхедон, Эритры, Клазомены, Илион, Лампсак, Парий, Магнесия у горы Сипил и многих других.
[7] О поисках надписей Малой Азии и первых научных публикациях см.: Новосадский Н. И. Греческая эпиграфика. М., 1909. С. 96-99, 105, 111,117, 129-131, др.
[8] Описание построек Пергама дано в большом количестве работ: Die Altertümer von Pergamon. Bd. I—XI. Berlin, 1885-1969; Deubner O. Das Asclepieion von Pergamon. Berlin, 1938; Hiepe R. Die Pergamonaltar. Leipzig, 1961; Rohde E. Pergamon. Burgberg und Altar. Berlin, 1982; Hansen E. Op. cit. P. 237-298.
[9] История раскопок Пергама кратко раскрыта в работе: Rohde E. Pergamon. S. 13- 21.
[10] О путешествиях по Малой Азии см.: Chandler R. Travels in Asia Minor. Oxford, 1775; Fellows Ch. Ajournai written during an excursion in Asia Minor. London, 1839; Fellows Ch. Travels and reseaches in Asia Minor. London, 1852; Texier Ch. Asie Mineure. Description géographique, historique et archéologique de la Chersonnese d’Asie. Paris, 1862; Sterrett J. R. S. The Wolf Expedition to Asia Minor. Boston, 1888; Voyages archéologique en Grece et en Asie Mineure sous la direction de Philippe Le Bas (1842-1844). Paris, 1888; Entdeckungen in Hellas. Reisen deutscher Archäologen in Griechenland, Kleinasien und Sizilien / Hrsg. H.A. Stoll. Berlin, 1979.
[11] О К. Хумане см.: Штопъ Г. А. Боги и гиганты. М., 1971; Der Entdecker von Pergamon Carl Humann / Hrsg. C. Schuchhardt und T. Wiegand. Berlin, 1930.
[12] Imhoof-Blumer Fr. Die Münzen der Dynastie von Pergamon // ABA. 1884. Abh. III; Fritze H„ von. Die Münzen von Pergamon // ABA. 1910. Abh. I; RostovtzeffM. SEHHW. Vol. 2. P. 654-659; Hansen E. Op. cit. P. 216-224; Head B. Historia Numorum. A Manual of Greek Numismatics. Oxford, 1911. P. 520-688; Westermark U. Das Bildnis des Philetairos von Pergamon. Stockholm, 1961.
[13] См., например, среди материалов «Проекта Персей»: 1. Princeton Encyclopedia of Classical Sites (PECS), в которой даны описания памятников многих городов Малой Азии и фотографии некоторых из них: http://vvww.perseus.tufts.edu/cgibin/text?lookup=pecs+toc; 2. Greek Fortification, предлагающий описания укреплений и десятки современных фотографий остатков стен, башен и других видов укреплений эллинистического времени городов Асе, Милет, Приена: http://www.perseus.tufts.edu/cgibin/browser?object=building &field=Type&value=Fortification.
[14] Van Capelle A. C. Commentatio de regibus et antiquitatibus Pergamenis. Amsterdam, 1840; Thraemer E. Pergamos. Untersuchungen über die Frühgeschichte Kleinasiens und Griechenlands. Leipzig, 1888.
[15] Ussing J. Pergamos. Seine Geschichte und Monumente. Berlin, 1899.
[16] Cardinali G. Il regno di Pergamo. Roma, 1906; idem. La morte di Attalo III e la rivolta d’Aristonico II Saggi di Storia Antica e di Archaeologia offerti a G. Beloch. Roma, 1910. P. 269-320.
[17] О научном вкладе М. И. Ростовцева в исследование эллинизма см.: Скифский роман / Под ред. Г. М. Бонгард-Левина. М., 1997; библиография —с. 221-226; Бонгард-Левин Г. М. М. И. Ростовцев и И. И. Бикерман (Новые архивные материалы) // ВДИ. 1995. №4. С. 215-238; Сапрыкин С. Ю. Академик М. И. Ростовцев о Понтийском и Боспорском царствах в свете достижений современного антиковедения // ВДИ. 1995. № 1. С. 200-209; Хайнен X. Эллинистический Египет в трудах М. И. Ростовцева // ВДИ. 1992. № 2. С. 163-179; Фролов Э.Д. М. И. Ростовцев: социально-экономическое направление в русском антиковедении (аналитический обзор) // История европейской цивилизации в русской науке. Античное наследие. М., 1991. С. 37-61 ,он же. М. И. Ростовцев и его место в науке об античности: судьба ученого // Скифия и Боспор. Археологические материалы к конференции в память академика М. И. Ростовцева. Новочеркасск, 1989. С. 10-12; он же. Русская наука об античности: Исторические очерки. СПб., 2006. С. 391—420.
[18] Roslovtzeff M. The Social and Economic History of the Hellenistic World. Vol. 1-3. Oxford, 1941 ; idem. Pergamum // The Cambridge Ancient History. Vol. 8. Cambridge, 1930. P. 590-618.
[19] Hansen E. Op. cit.
[20] McShane R. The foreign policy of the Attalids of Pergamon. Urbana, 1964.
[21] Ibidem. P. 70, 72-73, 88, 171-172.
[22] Allen R. E. The Attalid Kingdom. A Constitutional History. Oxford, 1983. См. нашу рецензию на данную работу Р. Аллена: ВДИ. 1988. № 2. С. 221-225.
[23] Ibidem. P. 13 f.
[24] Ibidem. P. 58-60. См. также: Polyb. XXI. 17, 6; App. Syr. 38.
[25] Ibidem. P. 66 f., 74.
[26] Ibidem. Р. 76, 78, др. Более или менее категорично данное суждение выражено в работах Т. Моммзена, Т. Франка, М. Кэри, Э. Бэдиана, Р. Эррингтона, Г. Скалларда и других ученых: Моммзен Т. История Рима. Т. 1. М., 1936. С. 704; Frank Т. Roman Imperialism. New York, 1921. P. 183,186 etc; Badian E. Roman Imperialism in the Late Republic. Oxford, 1968. P. 2; Errington R. M. The Dawn of Empire. Rome’s Rise to the world Power. Ithaca. New York, 1972. P. 183; Cary M. A History of the Greek World from 323 to 146 B.C. London, 1932. P. 213; Seul lard H. H. A History of the Roman World from 753 to 146 B.C. London; New York, 1980. P. 272 f.
[27] Обоснование данной точки зрения дано в гл. 1, п. 3.
[28] Ibidem. Р. 84-85.
[29] Ibidem. Р. 105-106.
[30] Аргументы против данной точки зрения рассмотрены в гл. 3, п. 2.
[31] Ibidem. Р. 176 f.
[32] Ibidem. P. 145, 146, 119.
[33] Imhoof-BlumerFr. Die Münzen der Dynastie von Pergamon// ABA. 1884. Abh. III; Friize H„ von. Die Münzen von Pergamon//ABA. 1910. Abh. I; RostovtzeffM. SEHHW. Vol. 2. P. 654-659; HeadB. Historia Numoram. A Manual of Greek Numismatics. Oxford, 1911. P. 520-688; Robinson E. S. G. Cistophori in the name of King Eumenes // NC. 1954. Vol. 14. P. 1-8; Seltman C. Greek Coins. London, 1933; Westermark U. Das Bildnis des Philetairos von Pergamon. Corpus der Münzprägung. Stockholm, 1961.
[34] Например: Schober A. Die Kunst von Pergamon. Innsbruck; Wien, 1951 ; Hiepe R. Der Pergamonaltar. Leipzig, 1959; Müller W. Der Pergamon-Altar. Leipzig, 1964; Rohde E. Pergamon: Burgberg und Altar. Berlin, 1982.
[35] Тарн В. Эллинистическая цивилизация. M., 1949; Niese B. Geschichte der Griechischen und Makedonischen Staaten seit der Schlacht bei Chaeronea. Bd. 1-3. Gotha, 1893-1903; Beloch K. J. Griechische Geschichte. Bd. 4. Abt. 1, 2. Berlin; Leipzig, 1925-1927; KaerstJ. Geschichte des Hellenismus. Leipzig; Berlin, 1926; CaryM. A History of the Greek World from 323 to 146 B.C. London, 1932; Griffith G. T. The Mercenaries of the Hellenistic World. Cambridge, 1935; Jones A. H. M. The Greek City from Alexander to Justinian. Oxford, 1940; idem. The Cities of the Eastern Roman Provinces. Oxford, 1971; Bickerman E. Notes sur Polybe. I. La status des villes d’Asie apres la paix d’Apamee // REG. 1937. T. 50. P. 217-239; Bengtson H. Die Strategie in der hellenistischen Zeit. Bd. 2. München, 1944; Magie D. The «Agreement» between Philip V and Antiochus III for the partition of the Egyptian Empire // JRS. 1939. Vol. XXIX. Part I. P. 32-44; idem. Rome and the City-States of western Asia Minor from 200 to 133 B.C. // Anatolian Studies presented to W. H. Buckler. Manchester, 1939. P. 161-185; Idem. Roman Rule in Asia Minor. Vol. 1-2. Princeton, 1950; Will Ed. Histoire politique du monde hellenistique. T. 1-2. Nancy, 1966-1968; Walbank W. Polybius. Berkeley; Los Angeles; London, 1972; Idem. A Historical Commentary on Polybius. Vol. 1-3. Oxford, 1957-1979; idem. Philipp V of Macedon. London, 1967; idem. The Hellenistic World. Brighton, 1981; GruenE. The Hellenistic World and the coming of Rome. Vol. 1-2. Berkeley, 1984; Cohen G. M. Katoikiai, katoikoi and Macedonians in Asia Minor // Ancient Society. 1991. Vol. 22. P. 41-50; Billows R A. Kings and colonists. Aspects of Macedonian Imperialism. Leiden; New York; Köln, 1995.
[36] Holleaux M. L’expedition de Philippe V en Asie Mineure. La bataille de Chios (201 av. J.-C.) //Klio. 1909. Vol. IX. P. 450-460; idem. Recherches sur l’histoire des negotiations d’Antiochos III avec les Romains //REA. 1913. T. 15. Fasc. 4. P. 1-24; idem. Un nouveau document relatif aux premiers Attalids // REA. 1918. T. XX. P. 9-15; idem. Rome, la Grece et les monarchies hellenistiques auIII-e siecle av. J.-C. Paris, 1921 ; idem. L’expedition de Philippe V en Asie (201 av. J.-C.)//REA. 1920. T. XXII. P. 237-258; 1921. T. XXIII. P. 181-212; 1923. T. XXV. P. 330-366; idem. La clause territoriale au traite d’Apamee // REG. 1931. T. XLIV. P. 304-319; idem. L’expedition d’Attale I-er en 218 II Idem. Etudes d’Epigraphie et d’Histoire Grecques. Vol. 2. Paris, 1940. P. 17-42.
[37] Habicht Chr. Über die kriege zwischen Pergamon und Bithynien // Hermes. 1956. Bd. 84. H. 1. S. 90-110; idem. Gottmenschentum und Griechische Städte. München, 1956; idem. Athens and the Attalids in the Second Century B.C. // Hesperia. 1990. Bd. 59. P. 561-577 (переиздана: Athens in Hellenistischer Zeit. München, 1944. P. 183-201). Русское издание: Хабихт Хр. Афины: История города в эллинистическую эпоху. М., 1999.
[38] Kertesz I Das religionsleben von Pergamon und seine politische Bedeutung // Humanismus und menschenbild im Orient und in der Antike. Konferenz vortrage. Halle (Saale), 1977. S. 201-211; idem. Der Telephos-Mythos und der Telephos-Fries// Oikumene. 1982. Bd. 3. S. 203-215.
[39] Kreissig H. Hellenistische Grundbesitzverhaltnisse im oströmischen Kleinasien //Jahrbuch für Wirtschaftsgeschichte. 1967. Bd. 1. S. 200-206; idem. Die Polis in Griechenland und im Orient in der hellenistisdchen Epoche//Hellenische Poleis. Bd. 2. Berlin, 1973. S. 1074-1084; idem. Wirtschaft und Gesellschaft in Seleucidenreich. Die Eigentums- und die Abhangigkeits Verhältnisse. Berlin, 1978.
[40] Vavfinek V. La révolté d’Aristonicos. Praha, 1957; Vavfinek V. On the sructure of the Slave Revolts // Socialen Problemen in Hellenismus and im Romischen Reich / Ed. P. Oliva und J. Bunan. Praha, 1973. P. 203-212; Vavfinek V. Aristonicus of Pergamum: Pretender on the Throne or Leader ofa Slave Revolt//Eirene. 1975. Vol. 13. P. 109-129; Vogt J. Pergamon und Aristonikos // Atti del terzo congresso internationale d’epigraphia greca e latina. Roma, 1959. S. 45-54; Mileta Chr. Der Aristonikosaufstand // Das Altertum. 1985. Bd. 31. H. 2. S. 119-123.
[41] Соколов Ф. Ф. Договор Евмена с наемными воинами // Тр. Ф. Ф. Соколова. СПб., 1910. С. 405-410.
[42] Юлкина О. Н. Пергамский декрет 133 г. до н. э. // ВДИ. 1947. № 4.
[43] Колобова К. М. Аттал III и его завещание // Древний мир: Сб. статей. М., 1962.
[44] Маринович Л. П. О некоторых особенностях армии Пергамского государства // Проблемы античной истории и культуры (Доклады XIV Международной конференции античников социалистических стран «Эйрене»). Т. 1. Ереван, 1979. С. 156-162.
[45] См. подробнее: Климов О. Ю. Военная организация городов Малой Азии в эпоху эллинизма // Античный мир и археология древней Ойкумены: Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 9. Саратов, 1993. С. 50-59.
[46] Сапрыкин С. Ю. Гераклея, Херсонес и Фарнак I Понтийский // ВДИ. 1979. № 3. С. 43-59; он же. Академик М. И. Ростовцев о Понтийском и Боспорском царствах в свете достижений современного антиковедения // ВДИ. 1995. № 1. С. 200-209; он же. Понтийское царство: Государство пзеков и варваров в Причерноморье. М., 1996; он же. Насильственный и ненасильственный мир в эллинистическую эпоху // Межгосударственные отношения и дипломатия в античности. Казань, 2000. Ч. 1. С. 159-177.
[47] Габелко О. Л. Некоторые особенности царской власти в Вифинии (к проблеме взаимодействия фракийских и общеэллинистических традиций) //ВДИ. 1995.№3.С. 161—172; он же. Гераклея Понтийская и Вифиния в раннеэллинистический период: политико-географический аспект// ВДИ. 1999. №2. С. 114-126; он же. Этнический и социальный аспекты психологии Вифинского общества в эллинистическую эпоху: попытка реконструкции) // Социальные структуры и социальная психология античного мира: Докл. конф. М., 1993. С. 60-68; он же. История Вифинского царства. СПб., 2005; он же. Династическая история эллинистических монархий Малой Азии по данным «Хронографии» Георгия Синкелла //Antiquitas aeterna. Поволжский антиковедческий журнал: Сб. науч. тр. Вып. 1. Эллинистический мир: единство многообразия. Казань, 2005. С. 86-106.
[48] Беликов А. П. Рим и эллинизм: Проблемы политических, экономических и культурных контактов. Ставрополь, 2003.
[49] По понятным причинам мы исключаем из обзора наши работы по проблемам истории Пергамского царства.
[50] См.: Сопова Н. К. Проблемы истории эллинизма в советской историографии// Учен. зап. Т. 21 (сер. историческая). Хабаровск, 1969. С. 137-151; Историография античной истории. С. 362-364; Самохина Г. С. Советская историография эллинизма (Основные проблемы развития) // Изучение и преподавание историографии в высшей школе. Петрозаводск, 1985. С. 42-47.
Полный обзор историографии на конец 70-х гг. прошлого столетия по проблеме эллинистического полиса см.: Кошеленко Г. А. Греческий полис на эллинистическом Востоке. М., 1979. С. 23-79.
[51] О разработке концептуального понимания эллинизма см.: Фролов Э. Д. История эллинизма в биографиях его творцов // Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. М., 1982. С. 17-18; Кошеленко Г. А. Эллинизм: к спорам о сущности // Эллинизм: экономика, политика, культура. М., 1990. С. 7-13.
[52] Ранович А. Б. Эллинизм и его историческая роль. М.; Л. 1950.
[53] Зельин К. К. Некоторые основные проблемы истории эллинизма // CA. 1955. Т. XXII. С. 99-108; он же. Основные черты эллинизма // ВДИ. 1953. № 4. С. 145-156.
[54] Кошеленко Г. А. Городской строй полисов Западной Парфии // ВДИ. 1960. № 4. С. 73-82; он же. Греческий полис на эллинистическом Востоке. М., 1979.
[55] Голубцова Е. С. Очерки социально-политической истории Малой Азии в I—III вв. (Независимая сельская община). М., 1962; она же. Формы зависимости сельского населения Малой Азии в III—I вв. до н. э. // ВДИ. 1967. № 3; Блаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Рабство в эллинистических государствах в III—I вв. до н. э. М., 1969; она же. Сельская община Малой Азии (III в. до н. э. — III в. н. э.). М., 1972; она же. Идеология и культура сельского населения Малой Азии в I—III вв. н. э. M., 1977; она же. Племена и народности Малой Азии в III в. до н. э. — III в. н. э. М., 1987; она же. Полис и монархия в эпоху Селевкидов // Эллинизм: восток и запад. М., 1992; она же. Община, племя, народность в античную эпоху. М., 1998.
[56] Свенцицкая И. С. Социально-экономические особенности эллинистических государств. M., 1963 ; она же. Зависимое население на землях городов Западной Малой Азии в период эллинизма // ВДИ. 1957. №. 3. С. 91-103; она же. Категория ΠΑΡΟΙΚΟΙ в эллинистических полисах Малой Азии // ВДИ. 1959. № 2. С. 146-153; она же. Земельные владения городов Западной Малой Азии в период эллинизма // ВДИ. 1960. № 3. С. 89-104; она же. Гражданин и полис в эллинистических государствах // Eirene. 1967. № 6. С. 27-34; она же. К вопросу о гражданских и имущественных правах в эллинистических полисах Малой Азии // ВДИ. 1966. № 2; она же. Особенности гражданской общины на эллинистическом Ближнем Востоке // ВДИ. 1999. № 3. С. 23-38.
[57] Фролов Э. Д. Античная государственность на рубеже классики и эллинизма // Материалы III Всесоюзного симпозиума по древней истории Причерноморья на тему «Эллинизм и Причерноморье». Цхалтубо, 21-27 мая 1982 года. Тбилиси, 1982. С. 93-96; он же. Предэллинизм на Западе: кризис полисной демократии и «младшая тирания» в греческих полисах // История древнего мира. Кн. 2. Расцвет древних обществ. М., 1989. С. 245-260; он же. Исторические предпосылки эллинизма // Эллинизм: экономика, политика, культура / Под общ. ред. Е. С. Голубцовой. М., 1990. С. 14-58; он же. Греция в эпоху поздней классики (Общество. Личность. Власть). СПб., 2001.
[58] В связи с большим числом работ, на которые необходимо сделать ссылку, мы предлагаем читателю обратиться к списку литературы, который приводится в конце книги.
[59] См. предыдущую сноску.
[60] Исключение составили указанные выше статьи К. М. Колобовой, О. Н. Юлкиной, Л. П. Маринович, О. Л. Габелко и работы автора настоящей монографии.

Глава 1. Проблемы политической истории Пергамского царства


1.1. История доэллинистического Пергама

История Пергамского царства продолжалась полтора столетия - с 283 по 133 г. до н. э. и составила лишь одну из страниц богатой и сложной древней истории Малой Азии.
Малая Азия сыграла весьма значительную роль в истории Древнего мира. Именно в этом регионе возник один из наиболее ранних очагов земледелия и скотоводства, началось формирование цивилизации. Археологические исследования показали, что Анатолия стала одной из наиболее развитых областей Старого Света уже в эпоху неолита - нового каменного века. Населявшие полуостров племена рано - в VIII тыс. до н. э. - осуществили переход к земледелию и скотоводству, создав достаточно устойчивое многоотраслевое хозяйство. Наиболее впечатляющими памятниками этой эпохи являются раскопанные в Южной Анатолии поселения Хаджилар и Чатал Гююк[1].
В Малой Азии возникли также ранние очаги металлургического производства. Уже в VII тыс. до н. э. началось использование меди. В V, IV и особенно в III тыс. до н. э. наметился заметный прогресс в изготовлении орудий из металлов, в развитии земледелия и скотоводства. Продолжал свою историю поселок Хаджилар, возникли новые центры металлургии и земледелия - Мерсин, Бейджесултан в юго-западной части полуострова, знаменитая Троя - на северо-западе[2].
Основной этнический массив населения этого времени составляли, очевидно, народы абхазо-адыгской группы - это каски или каскейцы, а также племена, которых принято называть протохеттами. Кроме них проживали и другие народы, но их этническую принадлежность определить невозможно.
Конец III -начало II тыс. до н. э. ознаменовался значительными этническими переменами в Малой Азии. Они были связаны с переселением индоевропейских племен, которые покинули территорию своего первоначального обитания и отдельными группами стали заселять новые территории. Где находилась прародина индоевропейских народов и, следовательно, откуда и какими путями происходило переселение индоевропейцев - вопрос до сих пор дискуссионный. В Малую Азию двинулись те группы индоевропейцев, которые стали предками хеттов и ряда других народов. В результате их переселения на полуострове изменилась этническая и политическая ситуация.
Во II тыс. до н. э. на территории Малой Азии возникло одно из наиболее значительных государств Древнего Востока - Хеттская империя, в состав которой входили области центральной и восточной части Анатолии. На западе полуострова развивались самостоятельные государства, в том числе Троя. В XIV-XIII вв. до н. э. на западном и южном побережье Малой Азии появилось много греческих (ахейских) поселений, основанных выходцами с территории Балканской Греции. В это же время империя хеттов пережила свой расцвет.
Хетты создали сильное государство, мощную армию, подчинили своей власти многие народы и племена Малой Азии и уверенно вступили в борьбу за Восточное Средиземноморье. В ходе ее хеттам пришлось столкнуться с египтянами, в результате чего развернулась серия кровопролитных войн. В первой трети XIII в. до н. э. между хеттами и египтянами был заключен мирный договор, по которому территория Восточного Средиземноморья делилась между соперниками примерно пополам. Хетты получили возможность больше внимания уделять делам в Малой Азии, где стали нарастать серьезные политические проблемы.
В конце II тыс. до н. э. на полуострове произошли новые значительные перемены в расстановке политических сил, в этнической картине, в экономическом и социальном развитии. В Малую Азию вторглись ряд народов - "народы моря", мушки, фригийцы, фракийцы и другие. Хеттская держава, Троя и ряд других крупных и известных государств погибли.
На основании некоторых косвенных исторических данных и мифологической традиции можно предполагать, что начало истории Пергама относится ко II тыс. до н. э. Время возникновения древнейшего поселения на месте города Пергама неизвестно. Имеющиеся в настоящее время археологические данные, в частности находки на Пергамском холме керамики VIII в. до н. э., позволяют считать, что к этому времени поселение уже существовало. Вполне возможно, что возникло оно значительно раньше: по соседству с Пергамом на равнине Каика и в устье реки были найдены археологические материалы III тыс. до н. э.[3]
Первоначальные обитатели этих мест не были греками. Память о них сохранилась в названиях реки Каик, города Тевфрания и самого Пергама. Слово "Пергам" и родственные ему встречаются на исторической карте Малой Азии, Крита и других островов Эгейского моря и означает "крепость, цитадель"[4]. Именно в таком смысле употребляет это название Гомер, называющий кремль Трои Пергамом (τὸ Πέργαμον - Hom. II. VII. 345).
Древнейшая история Пергама и равнины реки Каик отражена в греческой мифологии. Согласно мифам царь области Аркадия Алей получил предсказание о том, что рождение внука принесет ему несчастье. Тогда он обрек на безбрачие свою дочь Авгу, но она родила от героя Геракла сына Телефа. По приказу Алея Авгу вместе с мальчиком заключили в ящик, который бросили в море. Волнами ящик прибило к берегам Мисии. Тевфрант, царь этой малоазийской области, взял Авгу в жены, а Телефа усыновил. После смерти своего приемного отца Телеф стал царем Тевфрании. Ему пришлось воевать с греками, которые, отправившись в поход против Трои, по ошибке высадились на берегах Мисии и начали онустошать страну. Телеф сумел отразить вторжение, но получил в сражении рану, которая долго не заживала. Позже, приняв помощь от Ахилла, копьем которого он был ранен, и излечившись, Телеф указал грекам путь в Трою.
Как полагают исследователи, миф о Тевфранской войне связан с реальными фактами походов греков в Малую Азию, основания ими поселений и городов, столкновений с местным населением. Наконец, данная мифологическая традиция отразила факт существования ранней государственности в бассейне реки Каик[5]. Имеется еще один вариант мифа о Телефе. По нему Авга была продана в Мисию, а Телеф - брошен в лесу, где его вскормила лань. Став взрослым, Телеф отправился на поиски матери и в конце концов стал царем Мисии (Apollod. II. 7,5; III. 9,1 ; Strab. XII. 8,4; XIII. 1,69; Paus. VIII. 4, 9)[6].
В более позднее время миф о Телефе нашел отражение в изобразительном искусстве Пергама. Внутренний двор знаменитого алтаря Зевса в Пергаме был украшен рельефным фризом, раскрывающим изложенный выше сюжет[7].
Другой миф - о внуке героя Ахилла Пергаме - имеет, по мнению специалистов, более позднее происхождение и представляет собой искусственную конструкцию. Сын Ахилла Неоптолем (Пирр), участвовавший в разгроме Трои, захватил в качестве пленницы Андромаху, которая родила ему сына Пергама. Последний вторгся в Мисию, разбил в сражении армию царя Тевфрании и основал новый город, дав ему свое имя (по другому варианту он переименовал Тевфранию) (Paus. I. 2, 1-2; IvP. Bd. 2. S. 219-220. № 189)[8].
В связи с тем, что Гомер называет Пергамом крепость знаменитой Трои (Илиона), Р. Карпентер высказал предположение, которое в принципе было принято Л. С. Клейном, о том, что в "Илиаде" соединились в единый сюжет два повествования о походах ахейцев в Малую Азию - один против Трои, другой - в Тевфранию, где находился Пергам[9]. Подобное понимание сведений "Илиады" позволяет предполагать существование Пергама как города в конце II тыс. до н. э., но, разумеется, эта идея нуждается в дополнительном серьезном обосновании.
При всей сложности, а часто и невозможности поиска в мифологических сюжетах реальных событий и исторических персонажей можно все-таки с уверенностью заключить, что традиция передает факт существования в долине реки Каик по соседству с холмом, где позже возник город Пергам, раннего государства, его контактов с греческим ахейским миром. Видимо, мифология отразила время конца II тыс. до н. э., то есть период окончания микенского периода и начала "темных веков". В принципе, в связи с древним догреческим характером названия города и наличием глубокой мифологической традиции, вполне возможно допустить существование поселения на месте Пергама уже во II тыс. до н. э.
На рубеже II-I тыс. до н. э. народы, населявшие Малую Азию, вступили в железный век. Внедрение нового металла способствовало решительным сдвигам в развитии хозяйства и культуры. В это же время в западной и центральной частях полуострова возникли Фригийское царство, распавшееся в VII в. до н. э., и Лидийская держава, которая в VII-VI вв. до н. э. пережила короткий, но яркий период расцвета. В VIII-VI вв. до н. э. в состав Лидии входила область долины реки Каик с расположенным на высоком холме Пергамом, который, возможно, превратился к этому времени в город.
В 546 г. до н. э. Лидийское царство пало в борьбе с Персией, и территория Малой Азии перешла под власть династии Ахеменидов. Населявшие побережье малоазийского полуострова греки были вынуждены признать владычество персидского царя. Греки были обязаны платить подати в казну персидского царя, исполнять воинскую повинность, поставлять персам строителей и архитекторов. Эллинские города входили в состав больших административно-территориальных округов - сатрапий и подчинялись царским наместникам - сатрапам. Во главе многих городов персы поставили правителей - тиранов из числа местной греческой знати[10]. В богатом и развитом полисе Милете в конце VI в. до н. э. власть осуществляли тираны Гистией, затем Аристагор. В середине V в. до н. э. Фемистокл, вынужденный бежать из Греции, был принят персидским царем и поставлен управлять эллинскими городами Магнесия-на-Меандре, Лампсак, Миунт, Перкота, Палескепсис, которые получил, по словам античных авторов, на хлеб, на вино, на рыбу, на постель и на одежду (Diod. XI. 57,7; Thuc. I. 138, 5; Plut. Them. 29; Moral. 328 E-F; Strab. XIV. I, 70; Nepos. Them. X. 2-3)[11], то есть с правом извлекать доходы из своего владения. Бежавший в Персию царь Спарты Демарат стал владетелем городов Тевфрания и Галисарна в Мисии (Herod. VI. 67; 70; Xenoph. Hell. III. 1, 6), которые затем передал по наследству своим сыновьям Проклу и Эврисфену. Оба названных города находились в долине реки Каик южнее Пергама.
Одним из перешедших на сторону Персии во время греко-персидских войн деятелей был Гонгил, происходивший из города Эретрия, расположенного на острове Эвбея. Гонгилу были предоставлены в управление несколько городов. Греческий историк V-IV вв. до н. э. Ксенофонт, принимавший участие в походе персидского царевича Кира, правившего в Малой Азии в одной из сатрапий, против своего брата царя Артаксеркса II в 401 г. до н. э., после завершения этого трудного предприятия побывал в составе военного отряда в Пергаме и нескольких соседних с ним городах. В сочинении "Греческая история" Ксенофонт сообщает о том, что на сторону спартанского командующего Фиброна "перешли... братья Горгион и Гонгил, владевшие первый - Гамбрием и Палегамбрием, а второй - Мириной и Гринеем. И эти города были царским даром Гонгилу за то, что он единственный из эретрийцев был изгнан за персофильство" (Xenoph. Hell. III. 1, 6. Пер. С. Я. Лурье). Горгион и Гонгил являлись сыновьями или, что более вероятно, внуками последнего. Города Гамбрий и Палегамбрий располагались в долине реки Каик к юго-востоку от Пергама, а Мирина и Гриней находились на побережье Эгейского моря недалеко от устья реки Каик. Письменная традиция надежно подкрепляется данными нумизматики: город Гамбрий около 399 г. до н. э. выпускал монеты с легендой ΓΟΡΓΙ (монета Горгиона)[12].
В другом своем знаменитом труде - книге "Анабасис" - Ксенофонт сообщает о том, что в городе Пергаме его вместе с военным отрядом приняла Геллада - жена эретрийца Гонгила (VII. 8, 8). Геллада, возможно, была женой сына Гонгила, перешедшего на сторону персов, а братья Горгион и Гонгил - его внуками. К сожалению, рассказы Ксенофонта не вносят ясность, какому из двух семейств - Демаратидам или Гонгилидам принадлежал Пергам. В "Греческой истории" он так пишет о действиях спартанского военачальника Фиброна: "Ему удалось взять добровольно сдавшийся город Пергам, а также Тевфранию и Галисарну, над которыми начальствовали Эврисфен и Прокл, потомки лакедемонянина Демарата" (III. 1, 6. Пер. С. Я. Лурье). Для объяснения возникающей при чтении Ксенофонта неясности было даже высказано предположение о том, что Геллада - жена Гонгила приходилась сестрой Эврисфену и Проклу и проживала, таким образом, во владениях своего семейства. Но это предположение не имеет доказательной основы и может быть отвергнуто с помощью следующего довода. Ксенофонт в "Анабасисе" говорит о том, что Прокл, сын Демарата, привел военную помощь из городов Тевфрании и Галисарны (VII. 8, 17), но не из Пергама. Следует полагать, что в числе других владений эретриец Гонгил получил и Пергам, власть над которым сохранила в дальнейшем жена его сына, а внуки унаследовали по два других города[13].
Из рассказа Ксенофонта можно заключить, что власть правителей Гонгилидов и Демаратидов в своих городах была очень сильной. Они создали собственные военные отряды, поддерживали между собой дружественные отношения и, видимо, не боялись враждовать со знатными персами, имения которых находились неподалеку. Так, Геллада предложила Ксенофонту, пришедшему в Пергам с большим военным отрядом, напасть на владения перса Асидата, проживавшего на равнине Каика. Грекам, первый поход которых завершился неудачей, помогли своими силами Гонгил и Прокл (Xenoph. Anab. VII. 8, 9-22)[14].
Дальнейшая судьба Гонгилидов и Демаратидов неизвестна. Скорее всего, их лишили власти после окончания войны Спарты с Персией и заключения в 387 г. до н. э. "Царского", или Анталкидова, мира. Не исключено, что персидские власти предоставили населению перечисленных городов самоуправление. В Гамбрии в IV в. до н. э. появились монеты с новой легендой - ГАМ (монета гамбрийцев), то есть имя правителя было заменено названием города[15].
К доэллинистическому времени относятся самые ранние эпиграфические свидетельства по истории Пергама, которые проливают дополнительный свет на политическую историю города. В конце 80-х гг. XIX в. в окрестностях Пергама, в небольшом турецком селении, была найдена греческая надпись, использованная при строительстве жилого дома. Документ был составлен во время правления римского императора Адриана во II в. н. э., но рассказывает о наиболее ярких событиях предшествующей истории (OGIS. 264). "Хроника Пергама", как нередко именуют надпись специалисты, к сожалению, значительно повреждена. Два события доэллинистической истории лишь упомянуты в документе. Первое - введение в Пергаме выборной должности притана неким Архием, который сам и стал первым пританом (стк. 1-4). Это короткое сообщение подкрепляет высказанное выше предположение о том, что в IV в. до н. э. персы предоставили городу самоуправление. Именно в связи с этим могла быть введена должность притана, который во многих греческих полисах являлся руководителем выборных должностных лиц, а также нередко был эпонимным магистратом, то есть давал свое имя году.
В связи с данным сообщением "Хроники Пергама" исследователи давно обратили внимание на сообщение греческого историка Павсания о том, что "Архий, сын Аристэхма, после того как, получив вывих на охоте Пиндаса, был вылечен в Эпидавре, ввел почитание бога (Асклепия - бога врачевания. - О. К.) в Пергаме" (II. 26, 8. Пер. С. П. Кондратьева). По всей видимости, упоминаемый в "Хронике Пергама" и в повествовании Павсания Архий есть одно лицо[16].
Второе событие, о котором идет речь в "Хронике Пергама", связано с личностью Оронта, сына Артасира, бактрийца родом, который восстал против царя Артаксеркса (OGIS. 264. Стк. 4-6). В источниках по истории державы Ахеменидов первой половины IV в. до н. э. упоминаются два значительных деятеля с именем Оронт. Один из них являлся зятем царя Артаксеркса II, сатрапом Ионии и участником "Великого восстания сатрапов" Малой Азии 367-359 гг. до н. э. Другой при царе Артаксерксе III был сатрапом Мисии и в 356 г. до н. э. присоединился к мятежу сатрапа Фригии Артабаза. Выступление продолжалось до 352 г. до н. э., после чего Артабаз бежал в Македонию, а Оронт сдался царю. По мнению М. А. Дандамаева, это были разные деятели[17]. Другие ученые (Р. Шмидт) считают их одним и тем же лицом[18]. "Хроника Пергама" сообщает о том, что Оронт установил власть над жителями Пергама и переселил их опять на холм, на старое место города (стк. 6-8). Причины переселения не ясны. Возможно, действия Оронта связаны с событиями войны с персидским царем.
Наконец, Пергам снова упоминается в источниках в связи с трагическими событиями, которые разыгрались после смерти Александра Македонского. Весной 334 г. до н. э. начался поход греко-македонского войска, возглавляемого молодым царем Македонии Александром, против Персидской державы. После первой же победы греков в мае 334 г. до н. э. при реке Граник в северо-западной части Малой Азии армия македонского царя стала стремительно продвигаться вдоль западного побережья и в глубь полуострова. Греческие и местные малоазийские города, за редким исключением, не оказывали сопротивления и были включены в состав созданной в ходе войны против персов державы. В истории народов Малой Азии и Ближнего Востока начался новый период, который получил в науке название эллинистического.
Положение Пергама в составе империи Александра неизвестно. Краткая информация о городе появляется в источниках в связи с тем, что Пергам на четырнадцать лет стал местом заключения одного из сыновей Александра - Геракла, матерью которого была Барсина. дочь персидского сатрапа Артабаза. Сначала Геракл рассматривался как возможный претендент на власть в империи, но, по существу, сразу стал игрушкой в политической борьбе, развернувшейся между соратниками Александра, и в конечном счете погиб (Diod. XX. 20, 1-2; 28. 1, 3; Plut. Alex. 21; Curt. Χ. 6, 11-13, 17, 20; Justin. XI. 10,2; XIII. 2, 7; XV. 2.)[19]. По археологическим свидетельствам Пергам еще до воцарения Атталидов являлся достаточно сильной крепостью, вследствие чего и был избран местом заточения Геракла.


[1] Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М„ 1982. С. 79 сл.; История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. 1. Месопотамия. М„ 1983. С. 52 сл.; Meilart J. Catal Huyuk. A Neolithic Town in Anatolia. London, 1967.
[2] История Древнего Востока. Ч. 2. Передняя Азия и Египет. М., 1988. С. 31 сл.; Массон В. М. Первые цивилизации. Л., 1989. С. 105-115.
[3] Hansen E. The Attalids of Pergamon. Ithaca; London, 1971. P. 8. См.: Дьяконов И. М. Урарту, Фригия, Лидия // История Древнего мира. T. II. Расцвет древних обществ. М., 1989. С. 46-69.
[4] Hansen E. Op. cit. P. 4-8; Thraemer E. Pergamos. Untersuchungen über die Frühgeschichte Kleinasiens und Griechenland. Leipzig, 1888. S. 366. Not. 3.
[5] Hansen E. Op. cit. P. 6.
[6] Разбор мифологической традиции см.: Грейвз Р. Мифы Древней Греции. М., 1992. С. 409-411 ; Hansen E. Op. cit. P. 7-8; Rohde E. Pergamos. Burgberg und Altar. Berlin, 1982. S. 117 f.
[7] Rohde E. Op. cit. S. 116 f.; Bauchhenss-Thuriedl C. Der Mythos von Telephos in der antiken Bildkunst. Wurzburg, 1971; Kertesz I. DerTelephos-Mythos und derTelephos-Fries // Oikumene. 1982. Bd. 3. S. 203-215.
[8] Hansen E. Op. cit. P. 7.
[9] Клейн Л. С. Анатомия «Илиады». СПб., 1998. С. 32.
[10] Дандамаев М. А. Политическая история Ахеменидской державы. М., 1985. С. 111 сл.; Дандамаев М. А., Луконин В. Г. Культура и экономика Древнего Ирана. M., 1980.С. 116-117, 192-193, др. О политике персов в отношении малоазийских греков см.: McShane R. The Foreign policy of the Attalids of Pergamum. Urbana, 1964. P. 12-19; Dusinberre E. Aspects of Empire in Achaemenid Sardis. Oxford, 2003. P. 7-11.
[11] Дандамаев М. А., Луконин В. Г. Культура и экономика... С. 148-149.
[12] Head B. V. HistoriaNumorum. Oxford, 1911. P. 596.
[13] Pareti L. Per la storia di alcune dinastie greche nell’Asie Minore //AAT. 1911. Vol. XL-VI. P. 618 f.; Magie D. RRAM. Princeton, 1950. Vol. 2. P. 725-726.
[14] Е. Тремер и Э. Хансен считали Пергам владением Гонгилидов: Thraemer E. Op. cit. S. 220-221; Hansen E. Op. cit. P. 9.
[15] Head B. V. Op. cit. P. 528.
[16] Frankel M. IvP. Bd. 2. S. 378; Dittenberger W. OGIS. Vol. 1. P. 427. Not. 2; Hansen E. Op. cit. P. 11.
[17] Дандамаев М. А. Политическая история... С. 245 сл., 249.
[18] Hansen E. Op. cit. P. 11-12. Об Оронте см.: Judeich W. Kleinasiatische Studien. Marburg, 1892. S. 123-130; 193-225; Belach K. J. GG. Berlin; Leipzig, 1925. Bd. 3. Abt. 2. S. 138-140; Schmitt R. Orontes (2) II Encyclopaedia Iranica. http://www.iranica.com/articles/ sup/Orontes.html.
[19] Шофман А. С. Распад империи Александра Македонского. Казань, 1984. С. 37, 65.

1.2. Образование Пергамского государства: правление первых Атталидов

Образование Пергамского царства, как и всех других эллинистических государств, приходится на смутный период истории Восточного Средиземноморья, когда после смерти Александра Македонского развернулась безжалостная борьба за раздел его державы[1]. Воевавшие между собой полководцы Александра в 311 г. до н. э. заключили мирный договор, по условиям которого Малая Азия перешла под власть Антигона. Возвышение последнего заставило в дальнейшем всех его противников объединиться. Летом 301 г. до н. э. при городе Ипсе во Фригии Антигон был разгромлен соединившими свои силы полководцами Лисимахом, Птолемеем и Селевком. Южные области полуострова Малая Азия вошли в состав владений Селевка. Отдельные города западного побережья Анатолии остались под властью сына Антигона Деметрия, который позже утратил их и вообще вышел из борьбы. Основная часть Малой Азии была присоединена к владениям могущественного царя Лисимаха.
В ходе этих событий выдвинулся основатель царского дома Атталидов Филетер. К моменту битвы при Ипсе Филетер был уже человеком зрелого возраста, достаточно опытным военным деятелем. Если верно сообщение некоторых поздних античных авторов о том, что Филетер прожил до 80 лет, то дата его рождения определяется временем около 343 г. до н. э.[2] Происходил Филетер из Тиоса, небольшого городка на черноморском берегу Пафлагонии. Его отец Атгал был македонянином, а мать Боа - пафлагонийкой. Согласно античным сведениям из-за приключившегося с ним в раннем детстве несчастья Филетер стал евнухом.
Военную и гражданскую службу Филетер начал в государстве Антигона под командованием Докима - коменданта небольшого города Синнада (Paus. I, 8, 1). Незадолго до битвы при Ипсе Доким предусмотрительно перешел на сторону вторгшегося с войсками в Малую Азию царя Лисимаха и сдал ему город. Вместе со своим командиром на службу к Лисимаху перешел и Филетер. Последний получил от Лисимаха назначение в крепость Пергам хранителем сокровищницы, в которой находилось 9 тысяч талантов. По словам Страбона, Филетер "получил прекрасное воспитание, почему и был удостоен такого доверия" (XIII. 4, 1). В государстве Лисимаха правителем небольшого городка Амастрида на побережье Черного моря был некий Эвмен. Некоторые специалисты считают его братом Филетера[3].
Источники не позволяют точно определить характер власти Филетера в это время. По мнению ряда ученых, например Г. Бенгтсона и Р. Аллена, будущий основатель династии Атталидов, занимая должность "хранителя казны" (ὁ γαζοφύλαξ), обладал лишь гражданской властью[4]. С этим мнением нельзя полностью согласиться. Известно, что уже через несколько лет после установления власти в Пергаме Филетер располагал собственными военными силами (OGIS. 748). Трудно представить, что размещенные в крепости сокровища не охранялись военным контингентом, власть над которым, наиболее вероятно, принадлежала именно Филетеру. Подобные факты соединения гражданской и военной власти в руках одного должностного лица в эпоху эллинизма, особенно пока не сложились государственные структуры и традиции управления, уже отмечались учеными[5].
В Пергаме, как и во многих других городах державы, чеканились монеты от имени царя Лисимаха с изображением богини Афины и головы Александра Македонского. Время выпуска монет определяют годами после 287 г. до н. э.[6]
Держава Лисимаха оказалась недолговечной. Недальновидная, а в ряде случаев преступная политика, которую проводил Лисимах, имела итогом обострение противоречий в среде родственников, приближенных, высших государственных и военных чинов, а в дальнейшем вообще гибель державы. Третья жена Лисимаха Арсиноя, происходившая из царского рода Птолемеев, правивших в Египте, активно интриговала против старшего сына и наследника Лисимаха - Агафокла. В результате заговора последний погиб, смерть его вызвала возмущение и естественное опасение за свою жизнь многих приближенных царя (Paus. I. 10, 3-4). Действительно, по словам Юстина, "за этим последовали убийства первых лиц в государстве - казни людей, поплатившихся за то, что они жалели убитого юношу" (XVII. 1, 6. Пер. А. А. Деконского и М. И. Рижского). "Поэтому, - продолжает свой рассказ Юстин, - и те, которые избегли казни, и те, которые командовали войсками, один за другим начали переходить на сторону Селевка и стали побуждать его начать войну с Лисимахом, к чему Селевк и так был склонен, так как завидовал славе Лисимаха" (XVII. 1, 7-8). В это же время "и Филетер, которому были доверены все сокровища Лисимаха, глубоко пораженный кончиной Агафокла и, относясь подозрительно к действиям Арсинои, захватил Пергам, город на реке Каике, и, отправив вестника, он и себя и все свои богатства отдал во власть Селевка" (Paus. I, 10, 4. Пер. С. П. Кондратьева). Страбон дополняет этот рассказ сообщением о том, что Филетер изменил Лисимаху из ненависти к Арсиное, клеветавшей на него (XIII. 4, 1). Выступление Филетера против Лисимаха произошло в 283 г. до н. э.[7]
Царь Сирии, Междуречья, Ирана и других восточных территорий Селевк I Никатор (311-281 гг. до н. э.) поспешил воспользоваться благоприятными для своих целей обстоятельствами и вторгся во владения Лисимаха. В 281 г. до н. э. противники сошлись в битве у местечка Корупедион. Лисимах потерпел поражение и погиб, а созданная им держава распалась. Малая Азия стала владением Селевка.
Каким было положение Пергама и его правителя в этот период? Павсаний сообщает о том, что Филетер признал власть сирийского царя (I. 10, 4). В материалах нумизматики эта зависимость нашла отражение: победу Селевка над Лисимахом правитель Пергама отметил вынуском тетрадрахм с именем Селевка. В дальнейшем Филетер стал чеканить монеты с именем и изображением Александра Македонского, после - с именем Селевка, а примерно с 275 г. до н. э. решился поместить на монетах с изображением Селевка свое собственное имя[8]. При Селевке I в 281 г. до н. э. в Пергаме были выпущены тетрадрахмы с изображением слона. Подобные им монеты чеканились в Апамее (около 300 г. до н. э.), Селевкии-на-Тигре (после 290, может быть, после 285 г. до н. э.). Р. Хедли предполагает, что выпуск этих монет был связан с победами Селевка в битвах при Ипсе в 301 г. до н. э. и при Корупедионе в 281 г. до н. э., в которых большую роль сыграли боевые слоны[9]. Если предложенное объяснение верно, мы получаем дополнительное свидетельство лояльности Филетера к сирийскому царю.
Видимо, с целью укрепить отношения с Селевкидами Филетер женил своего племянника Аттала на Антиохиде, дочери Ахея, полководца и родственника сирийских царей (Strab. XIII. 4,2). Возможно, сирийские цари хотели таким образом обеспечить свое влияние на Пергам.
Источники приводят и другие примеры лояльности Филетера к Селевкидам. В 281 г. до н. э. Птолемей Керавн ("Молния") старший сын царя Египта Птолемея I, обделенный своим отцом и намеревавшийся захватить власть с помощью царя Сирии Селевка I, коварно убил последнего (Paus. I, 16, 2; App. Syr. 62-63; Iustin. XVII, 2, 4). Правитель Пергама Филетер выкупил у Птолемея Керавна тело убитого Селевка за большие деньги, кремировал и отправил прах занявшему сирийский престол сыну убитого Антиоху I (281-261 гг. до н. э.).
Важно обратить внимание на то, что поставленного в городе Сарды Лисимахом хранителя сокровищ Феодота Селевк I вынудил сдаться в начале 281 г. до н. э. (Polyaen. IV. 9, 4). Филетер же сумел сохранить за собой и власть и сокровища, скорее всего благодаря политической гибкости и активно демонстрируемой внешне преданности сирийским царям.
Анализ политики Филетера позволяет признать зависимость правителя Пергама от Селевка I и его сына Антиоха I номинальной, декларируемой внешне, но фактически неисполняемой. Попытки некоторых исследователей сместить акцент в сторону идеи о зависимости Филетера от Селевка строятся исключительно на свидетельствах изъявляемой Филетером покорности и лояльности, которые проявились в том, что он, по словам Страбона, "и себя и все богатства передал Селевку" (τά τε χρήματα καὶ αύτὸν ἐδίδου Σελεύκωι - Paus. I. 10,4).
Обращаясь к характеристике политических систем и институтов древности, приходится признавать, что современные политические термины и понятия не могут всегда точно и адекватно отразить реалии древних обществ. Этот тезис убедительно подкрепляется сложной и длительной полемикой по поводу характера политической системы принципата. В случае с Филетером мы наблюдаем ситуацию, при которой декларируемая зависимость не выразилась в формах иных, кроме внешнего признания суверенитета Селевка. В реальности же, как в связи с этим писал Страбон, "среди таких смут (имеется в виду борьба Лисимаха с Селевком, поражение и гибель первого и убийство второго Птолемеем Керавном. - О. К.) евнух Филетер оставался в своем укреплении, все более и более усиливая его и располагая к себе обещаниями и разными одолжениями. Таким образом, в течение двадцати лет он оставался обладателем крепости и сокровищ" (XIII. 4, 1. Пер. Ф. Г. Мищенко). Действительно, Селевк I и его преемник Антиох I не сумели воспользоваться изъявленной Филетером покорностью: последний не только удержал в своих руках сокровища и крепость, но и распространил власть на округу Пергама и установил дружественные отношения с рядом городов Малой Азии и Балканской Греции.
Важно в этой связи обратить внимание на то, что Филетер сохранил свои сокровища: представляется мало вероятным, чтобы Селевк, в случае его реальной власти над Филетером, оставил огромные средства Лисимаха в Пергаме и не предпринял попытку фактически овладеть ими. Кроме того, Филетер уже через два года после отпадения от Лисимаха, в 281 г. до н. э., самостоятельно распорядился находившимися в крепости деньгами, выкупив у Птолемея Керавна тело убитого тем Селевка. Через несколько лет после отпадения от Лисимаха Филетер оказывал значительную помощь городу Кизик Мог ли он свободно распоряжаться средствами из казны Селевка и Антиоха I в случае действительной зависимости от них? Поэтому многие исследователи истории Атталидов признают реальную независимость Филетера и превращение его фактически в правителя самостоятельного государства уже с момента выступления против Лисимаха, хотя это утверждение всегда сопровождается соответствующими оговорками[10].
В годы своего правления Филетер стал создавать систему дружественных отношений и союзов с соседними городами. В число наиболее близких союзников Филетера в первые же годы его правления вошел Кизик. Этот город, основанный выходцами из Милета, был расположен на берегу Пропонтиды на важных торговых путях. К эпохе эллинизма он превратился в развитый ремесленный и торговый центр, который был в состоянии обеспечить свою самостоятельность военной силой и дипломатией. Характерным свойством политики Кизика в III-II вв. до н. э. стала устойчивая ориентация на союз с Пергамом. Найденная в Кизике надпись (OGIS. 748) сообщает о том, что Филетер уже в первые годы своего правления оказал городу ряд благодеяний. В 280/279 г. до н. э. Кизику было дано для организации празднеств двадцать талантов серебра и пятьдесят лошадей для охраны границ (стк. 4-7). В последующие годы Филетер предоставил городу освобождение от налога на покупаемый в его владениях и перегоняемый через границу скот и другие товары (стк. 9-12), обеспечил охрану границ (стк. 13-14), выделил на оливковое масло для юношей города и на их воспитание внушительную сумму в 26 талантов (стк. 15-17), наконец, в 276/275 г. до н. э. во время войны с вторгшимися в Малую Азию галатами обеспечил город зерном (стк. 18-20).
Относящийся к первым годам его правления документ показывает, что Филетер уже в это время был фактически суверенным правителем, самостоятельно заключал договоры, оказывал военную помощь, выделял деньги, освобождал от налогов. В его распоряжении имелись собственные военные силы и огромные средства, захваченные у Лисимаха посредством измены.
Другой город, которому Филетер оказал благодеяние и с которым, очевидно, имел дружественные отношения, - это расположенный около устья реки Каик полис Питана. Его жители должны были платить Антиоху I за пользование царскими землями. Часть необходимых для этой цели средств была выделена Филетером (OGIS. 335. III. Стк. 135). Очевидно, политика благодеяний в отношении греческих городов стала достаточно известной в западной части Малой Азии, потому что к Филетеру обратились жители города Кимы с просьбой о помощи в приобретении вооружения для гражданского ополчения. Филетер откликнулся на просьбу и подарил им из своего арсенала 600 щитов (SEG. L. 1195).
Эпиграфические источники показывают, что Филетер активизировал политику также и на территории Балканского полуострова. Из надписей, найденных возле развалин древнего города Феспии в Беотии (Балканская Греция) (OGIS. 310, 311, 749), известно, что Филетер совершил пожертвование земельных наделов святилищам Гермеса и Муз. Трудно объяснить, почему именно данные святилища были удостоены внимания правителя далекого Пергама. Возможно, Филетер стремился таким образом легализовать свое небольшое государство, обеспечить ему определенную известность и признание в греческом мире. Более понятно желание правителя Пергама заручиться поддержкой со стороны влиятельного в греческом мире святилища Аполлона в городе Дельфы. Дельфийцы в благодарность за благодеяния Филетера предоставили ему, племяннику Атталу и брату Эвмену дружбу, право первого получения ответа оракула, первого выступления в суде и другие льготы[11].
Владения основателя династии Атталидов были незначительными - только центральная часть долины реки Каик. В верховьях ее находился форт Селевкидов Накраса, низовья принадлежали городу Питана.
При Филетере в Пергаме велись строительные работы: были возведены храмы Афины и Деметры, а в окрестностях города перестроено старое святилище почитаемой среди греков малоазийской богини Великой Матери богов (Кибелы)[12].
Политическая деятельность основателя династии Атталидов продолжалась до его смерти в 263 г. до н. э. Итог его правления при внешней скромности выглядит достаточно значительным. Филетер сумел создать небольшое самостоятельное государство с собственными вооруженными силами, структурой управления установить систему дружественных отношений с рядом соседних городов и государств. Безусловной заслугой Филетера также можно считать создание наследственного владения: свою власть он передал племяннику.
Унаследовавший власть в Пергаме преемник Филетера Эвмен I был сыном брата Филетера Эвмена (Strab. XIII. 4, 2.), который, по некоторым данным, возможно, являлся в государстве Лисимаха правителем города Амастриды. Филетер усыновил своего племянника. Из всех Атталидов Эвмен I (263-241 гг. до н. э.) привлек наименьшее внимание античных авторов. В греческих и римских исторических сочинениях мы встречаем лишь разрозненные и краткие сообщения о некоторых событиях времени его правления. К сожалению, немного и эпиграфических материалов о его политике.
Важнейшее событие, связанное с периодом государственной деятельности Эвмена I, - разрыв отношений с Селевкидами, завершившийся военным столкновением около города Сарды, победителем в котором стал правитель Пергама (Strab. XIII. 4, 2). Битва датируется временем между 263 г. до н. э. (год прихода к власти Эвмена I) и 261 г. до н. э. (дата смерти Антиоха I)[13]. Р. Макшейн, без достаточных на то оснований, определяет дату этого значительного события 262 г. до н. э.[14]
Причина войны с Селевкидами в источниках не раскрывается. Р. Аллен считает, что Эвмен I, придя к власти, направил свою политику на создание самостоятельного государства с независимой от Селевкидов собственной властью - δυναστεία[15]. Основанием для Р. Аллена служит рассказ греческого историка и географа Страбона, который отметил существенное различие в положении Филетера и Эвмена I. Первый "был обладателем крепости и сокровищ" (κύριος ὤν τοῦ φρουρίου καὶ τῶν χρεμάτων - III. 4, 1), второй "был уже правителем окрестных местностей" (ἦν ἤδη δυνάστης τῶν κύκλωι χωρίων - XIII. 4, 2). С Р. Алленом следует согласиться в том отношении, что положение Эвмена было более прочным и самостоятельным. При этом слово ὄ δυνάστης все-таки не имеет в данном случае характера официального титула, о чем пойдет речь ниже.
Непосредственным поводом к началу военного конфликта стало, по мнению Р. Аллена, распространение влияния пергамского правителя на город Питана, расположенный по соседству[16]. Английский ученый убедительно показал, что в одной из надписей Пергама (документ касается территориального спора между Питаной и Митиленой и содержит изложение истории вопроса) Филетер предстает благодетелем города, который подчинялся Селевкидам, а Эвмен I рассматривался уже как правитель, обладавший властью над полисом (OGIS. 335. III. Стк. 141-142).
Некоторые ученые высказывали предположение о том, что Эвмен I вступил в борьбу с Селевкидами, установив дружественные отношения с правившей в Египте династией Птолемеев[17]. Воевавший с Селевкидами Птолемей II Филадельф направил в 262 г. до н. э. свой флот вдоль берегов Малой Азии. В результате были захвачены города Эфес, Милет, побережье области Кария. Если союз Эвмена I с царем Египта в действительности существовал, тогда битва при Сардах представляет собой часть осуществлявшейся и на суше и на море крупномасштабной операции. Все же следует признать, что нет никаких убедительных свидетельств о союзе Египта и Пергама, с чем вынуждены соглашаться даже сторонники данной точки зрения. Так или иначе, победа над армией Антиоха I закрепила положение Пергама как самостоятельного государства. Свой выход из состояния формальной зависимости Эвмен I ознаменовал изменением типа монеты: вместо изображения Селевка стали чеканить портрет Филетера.
Внешнеполитическое положение Пергама при Эвмене I оставалось, несмотря на победу над Антиохом I при Сардах, весьма напряженным. Основная угроза для государства исходила со стороны царства Селевкидов. Антиох II (261-246 гг. до н. э.) завоевал всю Ионию, частично Памфилию и Киликию в южной части полуострова Малая Азия. Сирийскому царю подчинялись многие города западных областей Анатолии, в том числе и расположенные неподалеку от Пергама Эфес, Кима, Фокея, Эги, Мирина, где чеканились его монеты[18].
Другой враждебной Пергаму силой стала Македония, влияние которой резко возросло при энергичном царе Антигоне Гонате (283-239 гг. до н. э.). Последний имел дружественные отношения с царями Сирии и даже женился на принцессе из рода Селевкидов, а своего сына Деметрия связал узами брака с сестрой царя Антиоха II. Флот Македонии принял участие вместе с военно-морскими силами Селевкидов и Родоса в борьбе против Египта, корабли которого в битвах при островах Андрос и Кос были разбиты. Антигон Гонат захватил под свою власть ряд островов Эгейского моря и намеревался продолжить территориальные захваты.
Наконец, на полуострове Малая Азия угрозу Пергаму представляли племена кельтов, вторгшиеся из Европы еще в начале III в. до н. э. Избежать их опустошительных вторжений Эвмену I удавалось лишь благодаря выплате галатам денежных сумм (Strab. XII. 5, 1; Liv. XXXVIII. 16, 13-14).
Видимо, второму правителю Пергама достаточно успешно удавалось избегать внешних осложнений, и, за исключением упомянутой битвы при Сардах, прямых военных столкновений с Македонией, Сирией и другими враждебными ему силами не было. Скорее всего Эвмен I избрал политику нейтралитета, позволявшую ему лавировать в обстановке войн и конфликтов и постепенно незаметно укреплять собственные позиции. Кроме того, он все-таки представлял собой столь незначительную политическую величину, что цари крупных эллинистических государств едва ли принимали его всерьез.
Границы владений Эвмена I точно очертить сложно. На севере они доходили до горы Ида, у подножья которой было основано пергамское военное поселение Филетерия. На востоке владения Эвмена I увеличились незначительно; они включили в себя лишь верхнюю часть долины реки Каик. На юге граница Пергама доходила, возможно, до городов Эги и Темн, которые, по предположению Р. Аллена, в то время подчинялись Эвмену I. Важным территориальным обретением для Пергама стало побережье Эгейского моря от берегов Адрамиттийского залива на севере до устья реки Каик на юге, за исключением тех приморских областей, которые принадлежали Митилене[19].
В целом территориальный рост Пергамского государства не был значительным, и оно по-прежнему оставалось в ряду скромных и маловлиятельных государств, но выход к морю открыл возможность развития и использования во внешней политике военно-морских сил. Несмотря на то что прямые свидетельства в источниках о флоте Пергама относятся к более позднему времени - периоду правления преемника Эвмена I царя Аттала I, исследователи сходятся в мысли о том, что флот был создан при Эвмене I[20]. Косвенное подтверждение это предположение получает в договоре Эвмена I с наемными воинами, которые давали клятву: "...если получу что от Эвмена, город, или укрепление, или корабль, или ценности... - все это сохраню и возвращу правильно и справедливо Эвмену..." (OGIS. 266. Стк. 36-38).
Из событий внутренней истории Пергамского государства времени правления Эвмена I известны всего два. При нем произошло изменение политики правителя в отношении гражданского коллектива столицы. Своеобразие политического развития города Пергама с момента установления власти Филетера, а в дальнейшем при Эвмене I заключалось, с одной стороны, в наличии правителя, положение и власть которого конституционно никак не определялись. Он стоял над городской конституцией и осуществлял власть силой. Другая сторона ситуации определялась сохранением в столице традиционного для греческого мира полисного строя, который характеризуется наличием замкнутой гражданской общины, собственных органов самоуправления полисом и другими чертами. Эвмен I перешел к практике назначения высших должностных лиц города Пергама - коллегии стратегов, которая прежде избиралась народным собранием. В связи с этим событием правитель направил гражданскому коллективу столицы письмо, в котором отметил успешную деятельность назначенных им на должность стратегов лиц. Собрание ответило на послание специальным постановлением (OGIS. 267).
Можно предположить еще одно изменение, внесенное Эвменом I в систему городских органов управления. До Эвмена I эпонимным магистратом в Пергаме был притан. Эту должность еще в IV в. до н. э. ввел некий Архий (OGIS. 264). Два названных выше документа - письмо Эвмена I городу и ответное постановление - датированы не по притану, а по жрецу. Надписи Пергама более позднего времени также указывают в качестве эпонимного магистрата жреца, а не притана или в некоторых случаях должностное лицо, соединявшее обе данные должности. Видимо, в связи с выдвижением в число главных городских магистратур коллегии стратегов произошло снижение роли притана, а его эпонимные функции были переданы жрецу. Письмо городу написано Эвменом I в повелительном тоне и свидетельствует об укреплении власти правителя в Пергаме, о намерении контролировать жизнь гражданской общины и управлять ею.
Другое значительное событие, происшедшее в годы правления Эвмена I, - заключение договора правителя с наемными воинами, в котором определялись условия их службы (OGIS. 266)[21]. Видимо, договор был заключен после мятежа наемников, продолжавшегося, как можно предположить на основании нескольких строк документа, четыре месяца[22]. Солдаты выступили организованно, во главе со своими командирами, сразу в двух крепостях государства - в Филетерии у горы Ида и в Атталии, требуя изменения условий службы. Р. Аллен высказал предположение о том, что, поскольку в договоре датировка произведена еще по эре Селевкидов, восстание наемников произошло до битвы при Сардах Эвмена I с Антиохом I, то есть между 263 и 261 гг. до н. э.[23] Среди руководителей восстания назван Эвмен, сын Аттала, которого издатели надписи и исследователи считали сыном Аттала - брата Филетера, то есть двоюродным братом Эвмена I (М. Френкель), родным братом Аттала I (В. Диттенбергер и Ф. Ф. Соколов) или даже отцом Эвмена I (Ф. Ф. Соколов)[24]. Эвмен, сын Аттала, состоявший в родстве с правившим домом, принял участие в выступлении, намереваясь, очевидно, использовать мятеж в личных целях. Правитель Пергама вынужден был пойти на уступки воинам и удовлетворить их основные требования. В результате командиры и Эвмен I заключили договор, в котором четко сформулировали условия службы солдат, а также принесли друг другу клятвы в верности. В конечном счете события сложились благоприятно для Эвмена I: он сохранил власть и, умирая в 241 г. до н. э., передал ее наследнику - Атталу I.


[1] О борьбе за раздел державы Александра Македонского см.: Дройзен И. Г. История эллинизма. Т. 2. М., 1893; Ранович А. Б. Эллинизм и его историческая роль. М.; Л., 1950. Гл. 3; Шофман А. С. Распад империи...; Benglson H. Die Nachfolger Alexanders des Grossen. München, 1987. О политической деятельности Лисимаха и его государстве см.: Bengtson H. Die Nachfolger... S. 126-133; Hammond N. G. L. The Macedonian State. The Origine, Institutions and History. Oxford, 1992. P. 278-281, 288-294; LundH. Lysimachus. A Study in Early Hellenistic Kingship. London; New York, 1992. P. 107-111, 118-127, etc.; Делев П. Лизимах. София, 2004.
[2] Hansen E. Op. cit. P. 15.
[3] Ibidem. P. 16. Делев П. Указ. соч. С. 332-333, 339-340.
[4] Bengson H. Die Strategie in der hellenistischen Zeit. München, 1944. Bd. 2. S. 195; Allen R. E. The Attalid Kigndom: A Constitutional History. Oxford, 1983. P. 9.
[5] См., например: Бикерман Э. Государство Селевкидов. М., 1985. С. 175, 184, 190 сл.
[6] Hadley R. A. Royal propaganda of Seleucus I and Lysimachus // JHS. 1974. Vol. 94. P. 55.
[7] Bengtson H. Die Nachfolger... S. 133-135; Hammond N. G. L. The Macedonian State... P. 280, 294; Делев П. Указ. соч. С. 257-258, 278-279. Хронологию Атталидов см.: Allen R. Op. cit. P. 9-11, a также: Бикерман Э. Хронология Древнего мира. М„ 1976. С. 196,259-270; Lund H Lysimachus... P. 185-191, 193-198, 200-201.
[8] Hansen E. Op. cit. P. 17.
[9] HadleyR. Op. cit. P. 60.
[10] McShane R. Op. cit. P. 30, 38; Allen R. Op. cit. P. 13 f.; Billows R. Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism. Leiden; New York; Köln, 1995. P. 104-105.
[11] Holleaux M. Un nouveau document relatifs aux premiers Attalids // REA. 1918. T. XX. P. 9-15; Hoffmann W. Philetairos // RE. 1938. Hbbd. 38. Sp. 2160; Hansen E. Op. cit. P. 19; Koehn Cl. Krieg-Diplomatie-Ideologie. Stuttgart, 2007. S. 62-63. О взаимоотношениях Филетера с городом Кимы см.; Manganaro G. Kyme е il dinasta Philetairos II Chiron. 2000. Bd. 30. P. 403-414.
[12] ConzeA., Schazmann P. Mamurt-Kaleh. Ein Tempel der Gottermutter unweit Pergamon. Berlin, 1911 ; Allen R. Op. cit. P. 16.
[13] Allen R. Op. cit. P. 20-21.
[14] McShane R. Op.cit. P. 42-43.
[15] Allen R. Op. cit. P. 20-21.
[16] Ibidem.
[17] Жигунин В. Д. Международные отношения эллинистических государств в 280-220 гг. до н. э. Казань, 1980. С. 90; Beloch K. J. GG. Bd. 4. Teil I. S. 593. Anm. 4; Cardinali G. Il regno di Pergamo. Roma, 1906. P. 13-14; Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 1. P. 555; CrampaJ. Labraunda. Lund, 1969. Vol. 3. Part I. The Greek Inscriptions. P. 113-120; Hansen E. Op. cit. P. 22; McShane R. Op. cit. P. 43^17.
[18] McShane R Op. cit. P. 45.
[19] Hansen E. Op. cit. P. 22-23; Allen R. Op. cit. P. 25-26.
[20] McShane R. Op. cit. P. 26; Allen R. Op. cit. P. 56.
[21] Об условиях договора см. гл. 2, п. 5.
[22] Соколов Ф. Ф. Договор Евмена с наемными воинами // Тр. Ф. Ф. Соколова. СПб., 1910. С. 409.
[23] Allen R. Attalos land Aigina//ABSA. 1971. Vol. 66. P. 3. Not. 12.
[24] Frankel M. IvP. Bd. I. S. 13; Dittenberger W. OGIS. Vol. 1. S. 439. Not. 36; Соколов Ф. Ф. Указ. соч. С. 409.

1.3. Возвышение Пергамского государства во второй половине III в. до н. э.

В 241 г. до н. э. Эвмена I сменил на пергамском престоле Аттал I. Новый правитель не был сыном своего предшественника. Страбон и Павсаний называют Аттала I сыном Аттала, который являлся братом Филетера, следовательно, Аттал I приходился Эвмену I двоюродным братом (Strab. XIII. 4, 2; Paus. I. 8, 2). Однако имеются основания сомневаться в правильности предложенной греческими писателями генеалогии. Эпиграфические материалы показывают, что отец Аттала I Аттал был сыном Аттала - брата Филетера, то есть приходился этому последнему Атталу внуком, а не сыном. В античной традиции, которая сохранилась в относительно позднем изложении Страбона и Павсания, Аттал, отец Аттала I, был забыт[1]. Таким образом, Эвмен I передал свою власть сыну двоюродного брата, но усыновил его. Мать Аттала I Антиохида происходила из царского рода Селевкидов.
К власти Аттал I пришел в возрасте 28 лет (как полагают, он родился в 269 г. до н. э.)[2]. Источники ничего не сообщают о его деятельности до восшествия на престол. Если же судить по первым годам правления Аттала I, то можно заключить, что к моменту воцарения он имел определенный опыт военной и государственной деятельности. О личности Аттала мало известно. Бесспорно, он был энергичным государственным и военным деятелем. Многие победы, связанные с его именем, говорят о полководческих способностях царя. Видимо, Аттал I был достаточно образованным человеком, ценившим искусство и понимавшим значение архитектуры, скульптуры, науки для славы государства; при нем в Пергаме велось активное строительство.
Личная жизнь царя сложилась счастливо. Около 223 г. до н. э. (но не позже 220 г. до н. э.) Аттал I женился на Аполлониде, происходившей из дружественного Атталидам города Кизика. Жена не принесла Атталу I богатства и связей со знатными родственниками, но прославилась своим благонравием, благочестием, любовью к мужу и четырем сыновьям: Эвмену, Атталу (будущие цари Эвмен II и Аттал II), Филетеру и Афенею. Полибий дает Аполлониде превосходную характеристику: "...супруга Аттала по многим причинам заслуживает нашего упоминания и похвалы... Женщина простого звания, Аполлонида сделалась царицей и сохранила за собой это достоинство до самой кончины... скромностью и обходительностью, серьезным и благородным характером..." (XXII. 20,2. Пер. Ф. Г. Мищенко).
С начальным этапом правления Аттала I связано событие, которое оставило глубокое впечатление в сознании современников и потомков и во многом определило дальнейшую судьбу молодого государства, - это крупная победа над племенами галатов, проживавших в центральной части Анатолии. Кельты, известные также как галлы (так называли их римляне) или галаты[3], составляли большую группу племен индоевропейского происхождения, населявших многие области Европы. Первоначально они проживали в пределах современной Франции, на территории Германии и Чехии; в V в. до н. э. проникли в Испанию и южную Францию; в начале IV в. до н. э. вторглись в северную Италию и заняли долину реки По. В середине IV в. до н. э. началось проникновение кельтов на территорию бассейна Дуная, в Иллирию, Фракию, Македонию. Они предпринимали даже попытки вторгнуться в Грецию, разграбили знаменитое святилище Аполлона в городе Дельфы, но в конечном счете были изгнаны из страны.
Несколько галльских племен, объединившихся под командованием вождей Леоннория и Лутария, подошли к берегам Пропонтиды (Мраморного моря), проливов Геллеспонт и Боспор, захватили полуостров Херсонес, город Лисимахию, опустошили округу торгового города Византия и наложили на его население дань.
В государстве Вифиния, которое занимало северо-западную часть Малой Азии, в это время боролись за власть Зипет и Никомед. Последний, не надеясь на собственные силы, заключил договор с галатами, помог им в 278/277 г. до н. э. переправиться через проливы в Анатолию и использовал в борьбе с соперником[4]. Три племени галлов, переправившись в Анатолию, разделились: трокмы остались в северо-западной части полуострова в районе Геллеспонта, толистоагии двинулись на юг в Ионию и Эолию, а текгосаги направились в центральную область, которая получила название Галатия[5]. Позже здесь поселились и другие племена галатов.
Действия Никомеда I Вифинского имели следствием значительное изменение международной обстановки в Малой Азии - появилась новая весьма грозная сила, с которой населявшим полуостров народам пришлось бороться. Кельты нападали на города, убивали или уводили в плен людей, разоряли хозяйство, накладывали дань. От набегов галлов пострадали Кизик, Илион, Приена, Эфес, Милет, Эритры и другие города. Греческий писатель Павсаний приводит в своем сочинении стихотворные строки поэтессы Фаэнниды, содержавшие описание бедствий греков: "Узкий пролив Геллеспонта пройдя, станет дерзко-надменным войско галатов, несущее гибель; оно беззаконно Азию будет громить; еще большие беды назначит бог для живущих по берегу моря в ближайшее время" (X. 15, 3).
Ряд документальных свидетельств раскрывает драматичность сложившейся в западной части Малой Азии ситуации. Декрет из города Эритры, принятый в честь городской коллегии стратегов, показывает, что жители были вынуждены откупаться от кельтов деньгами (Syll.³ 410. Стк. 13-15). Другой документ - почетное постановление сельских общин поселений Неотейхос и Кидднукоме, принятое в 267 г. до н. э. в честь Ахея, влиятельного родственника и приближенного Антиоха I, а также в честь эконома и эклогиста - двух должностных лиц Ахея, которые по поручению последнего выкупили из плена захваченных галатами жителей (стк. 6-15)[6].
Эллинистические цари проводили в отношении галатов двойственную политику: воинственность пришельцев заставляла воевать с ними и вместе с тем позволяла использовать их в качестве наемных воинов для борьбы с другими противниками.
Первую попытку обуздать пришельцев предпринял Антиох I, одержавший над ними победу в 275 г. до н. э. около г. Фиатира. (App. Syr. 65). Но галаты продолжали тревожить своими вторжениями греков. Филетеру, видимо, каким-то образом удалось избежать галльской угрозы. Возможно, он даже одержал над ними военную победу (IG. XI. 4, 1105)[7]. Известно, что Филетер оказывал помощь городу Кизик, предоставляя коней для охраны территории, деньги, зерно именно в годы войны с галатами (OGIS. 748). Эвмен I вынужден был откупаться от них деньгами. При Аттале I ситуация решительно переменилась: он отказался платить кельтам деньги (Liv. XXXVIII. 16, 14). Пожелавшие покарать правителя Пергама галаты толистоагии были встречены войском Аттала I у истоков реки Каик и наголову разбиты. Данное событие произошло в первые годы правления Аттала I, наиболее вероятно, в 238-235 гг. до н. э. (IvP. 20; 24; Strab. XIII. 4,2; Liv. XXXVIII. 16; Justin. Prolog. XXVII; Polyb. XVIII. 41, 7-8; Paus. I. 25, 2)[8]. Павсаний рассказывает, что в Пергаме хранились трофеи, взятые у галатов, а битва была запечатлена на картине (1,4, 6). Победа над галатами принесла Атталу I значительный политический капитал: он стал известен в греческом мире и полностью использовал возможности ситуации. К своему имени Аттал I прибавил почетное имя Сотер ("Спаситель"), Был изменен монетный чекан: голову изображаемого на монетах Филетера стал покрывать лавровый венок. В Пергаме в память о победе были поставлены статуи и скульптурные группы. Но самым значительным итогом стало то, что Аттал I принял после победы титул царя, поставив себя тем самым в один ряд с правителями крупных и могущественных государств. В качестве дополнительного основания к обретению Атталом I царского титула, вероятно, выступал также тот факт, что Аттал I стал первым представителем династии, рожденным в браке с женщиной царского рода, ведь его мать Антиохида происходила из рода Селевкидов, хотя и от боковой его ветви[9].
В середине III в. до н. э. в государстве Селевкидов сложилась напряженная внутренняя и внешняя ситуация, вызванная Третьей Сирийской войной (246-241 г. до н. э.) между Селевкидами и Птолемеями и борьбой за власть в Сирийском царстве между царем Селевком II и его младшим братом Антиохом Гиераксом ("Ястребом"). Война между братьями проходила с переменным успехом. Селевк II разбил Антиоха в Лидии, но через год укрепивший свою армию отрядами наемников-галатов Антиох Гиеракс нанес брату поражение. Малая Азия в результате данных событий стала принадлежать Гиераксу. Последний усмирил своих галльских наемников, которые вышли было из повиновения и начали грабить и разорять греков, а также заключил союз с царем Вифинии -Зиелой, скрепив политические отношения династическим браком (Memnon. XXII (FHG. 537).
Энергично набиравший силу пергамский царь Аттал I представлял для власти Антиоха Гиеракса определенную опасность. Между двумя правителями началась война, события которой известны мало[10]. Неясны причины и повод к началу военных действий, а также последовательность сражений и хронология событий. Можно полагать, что инициатива исходила со стороны Антиоха Гиеракса. Он вторгся с армией на территорию Пергамского государства, имея на своей стороне отряды кельтов текюсагов и толистоагиев. Одна из надписей Пергама (OGIS. 275) говорит о победе над Антиохом, тектосагами и толистоагиями у Афродисиона. Афродисион был святилищем богини Афродиты, которое находилось у стен Пергама (Polyb. XVIII. 2, 2, 6,4; Liv. XXXII. 33, 5)[11]. Видимо, война в самом начале протекала неудачно для Аттала I, который не сумел остановить противника на границе (ср.: Iustin. XXVII. 3, 1). В дальнейшем пергамский царь нанес своему противнику серию поражений. Надписи Пергама упоминают победы над Антиохом в Геллеспонтской Фригии (OGIS. 274), затем в 229 или 228 г. до н. э. (по хронологии историка Евсевия (Euseb. Chron. 1. 253) - у озера Колое, в Лидии (OGIS. 278), и в Карии, на реке Гарпас (OGIS. 271, 279). Разгромленный Атталом I Антиох Гиеракс в 227 г. до н. э. бежал во Фракию, где вскоре погиб (Euseb. Chron. 1. 253). В результате царь Пергама на короткое время подчинил своей власти значительные территории Малой Азии, принадлежавшие ранее Селевкидам, - Лидию, Геллеспонтскую и Великую Фригии, Ликаонию. Селевк II, брат и противник Антиоха Гиеракса, оказался перед необходимостью борьбы с Атталом I, но, не успев ее начать, погиб. Его преемник Селевк III Сотер (226-223 гг. до н. э.) направил против правителя Пергама полководцев с войском. Царю Сирии оказал помощь в борьбе с Атталом I некий Лисий, которого ученые считают династом одной из областей Малой Азии[12]. Пергамское войско снова одержало победы, в память о которых в городе были поставлены две надписи (OGIS. 272, 277). Встревоженный развитием событий в Малой Азии, Селевк III сам возглавил армию, перешел с ней в 223 г. до н. э. через горный хребет Тавр, но неожиданно был убит одним из воинов-галагов (Polyb. IV. 48, 7-8).
Свои победы Аттал I увенчал строительством на акрополе Пергама на территории святилища Афины памятника, надписи которого рассказывали о победах царя (OGIS. 273-279). День битвы при Афродисионе стал священным (IvP. 247.1). Покровительница города богиня Афина получила имя Никефора - "Приносящая победу". В честь ее был возведен памятник с перечислением побед Атгала I (IvP. 33-37), а за пределами города - выделен священный участок (Polyb. XVI. 1, 6)[13].
Важным результатом побед Аттала I над галатами и Антиохом Гиераксом явилось установление тесных отношений с ближайшими греческими городами. Возможно, отношения с полисами были оформлены договорами[14]. Но территориальные приобретения Аттала I были кратковременными. Через несколько лет ситуация в Малой Азии решительно изменилась. Новый обладатель престола Селевкидов Антиох III, прозванный Великим (223-187 гг. до н. э.), встретил серьезные внешнеполитические и внутренние проблемы, связанные с обострением отношений с Птолемеем IV и с восстанием сатрапов и племен в восточных регионах царства. Сложная обстановка сложилась и в Малой Азии. Еще до прихода Антиоха III к власти наместником сирийского царя в Малой Азии был назначен Ахей[15]. Родственник Селевкидов, он приходился внуком тому Ахею, на дочери которого, Антиохиде, был женат Аттал, отец Аттала I. Таким образом, наместник Малой Азии приходился пергамскому царю двоюродным братом. Ахей занимал при сирийском дворе весьма высокое положение, пользовался расположением воинов. Во время неудачного похода Селевка III в Малую Азию в 223 г. до н. э., когда царь был убит, войско предложило царскую диадему Ахею, но последний проявил в тот момент политическую осторожность и дальновидность и отказался от царской власти в пользу младшего брата убитого царя Антиоха III.
Став наместником Малой Азии, Ахей начал войну с Атталом I, в ходе которой пергамский царь за два года лишился своих территориальных приобретений и даже был вынужден уступить некоторые свои исконные владения. В 220/219 г. до н. э. война между Ахеем и Атталом I временно прекратилась, вероятно, благодаря посредничеству города Византия (Polyb. IV. 48).
В ходе войн за малоазийские владения Ахей настолько укрепил свои позиции, что объявил себя в 220 г. до н. э. царем, "отважился вести себя по-царски и писать городам", - по словам Полибия (V. 57, 5). Правда, воины, поддержав полководца в этом, отказались воевать в Сирии с Антиохом III, "негодуя при предположении, что они идут войной на того, кого сама природа поставила им царем" (Polyb. V. 57,6). Ахей, продолжая завоевания в Малой Азии, в частности начав войну в области Писидия с городом Селге, вынужден был, очевидно, вывести войска из западных районов Малой Азии. Аттал I воспользовался изменившейся ситуацией. Летом 218 г. до н. э. пергамский царь открыл военную кампанию против Ахея[16]. Его войско было усилено отрядами галатов-эгосагов. Аттал I направил армию к югу от устья реки Каик, подчиняя своей власти приморские греческие города. Передаем далее слово Полибию, оставившему описание данного похода: "В то время как Ахей шел войной на селгеев, Аттал с галатами эгосагами обходил города Эолиды и все смежные с ними, раньше того из страха перешедшие на сторону Ахея. Большинство городов добровольно и охотно покорились Атталу; сила потребовалась против немногих. Первыми городами, покорившимися ему, были: Кима, Смирна[17], Фокея, вслед за ними покорились эгияне и темниты, устрашенные его приближением; от теосцев и колофонян явились послы с предложением взять под свою власть их самих и города их. И этих последних Аттал принял на тех же условиях, как и поименованных выше, получил от них заложников, но наиболее благосклонно обращался с послами от смирнян, потому что они постояннее всех блюли верность ему. Не теряя времени, он пошел дальше и после переправы через реку Лик пошел на поселения мисян, а оттуда прибыл к городу карсян, навел страх на них, а равно на гарнизон Дидимы-Тейхе, приобрел и эти поселения, переданные ему Фемистоклом, которого Ахей оставил было здесь начальником. Отсюда Аттал двинулся дальше, разграбил равнину Апии, перевалил через гору, именуемую Пелекантом, и расположился станом подле реки Мегиста.
В это время случилось лунное затмение. Галаты давно уже роптали на тягости похода, потому что шли с женами и детьми, которые следовали за ними в повозках. В затмении они видели дурное предзнаменование и объявили, что дальше не пойдут. Царь Аттал не имел от них никакой пользы; он знал также, что галаты совершают поход отдельно от остального войска, располагаются особым станом, вообще непокорны и заносчивы... Поэтому Аттал обещал отвести их теперь назад к месту переправы и дать им удобную для жительства область, а впоследствии исполнить все их требования, поскольку это будет возможно и справедливо. После этого Аттал отвел эгосагов к Геллеспонту, ласково обошелся с лампсакиянами, александрийцами и илионянами, потому что они оставались верными ему, и возвратился с войском в Пергам" (Polyb. V. 77-78. Пер. Ф. Г. Мищенко).
Итог похода Аттала I летом 218 г. до н. э. был значительным - он восстановил власть в северо-западной части Малой Азии, поставил под контроль многие прибрежные города. В дальнейшем влияние Пергама в развитии полисов побережья ощущалось явно[18]. Видимо, с экспедицией 218 г. до н. э. связано событие, описанное Страбоном: Аттал, разрушив город Гергифа в Троаде, переселил его жителей к истокам реки Каик[19]. Возникшая деревня сохранила прежнее название (Страбон отмечает, что это была именно деревня: XIII. 1, 70). Возможно, разрушение города в Троаде было вызвано сопротивлением, которое оказали его жители царю Пергамского государства.
Ахей между тем одержал победу в Писидии над городом Селге и присоединил к своим владениям также часть Памфилии. Возвратившись в свою резиденцию - прекрасно укрепленный город Сарды, он готовился к новой войне с Атталом I. Но возвышение Ахея вызвало серьезные опасения Антиоха III, вознамерившегося расправиться с опасным родственником. Весной 216 г. до н. э. сирийский царь вступил с армией на территорию Малой Азии и заключил союз с Атталом I (Polyb. V. 107, 4)[20]. Данный факт свидетельствует о признании Антиохом III Пергамского царства самостоятельной политической силой, а Аттала I - равным ему по статусу правителем. Антиох III, видимо, признал за царем Пергама все его владения. Военные действия против Ахея затянулись. Последний укрепился в Сардах и отражал все попытки противника захватить город: "...непрерывно следовали одна за другою легкие стычки и правильные сражения, днем и ночью, причем обе воюющие стороны изобретали всевозможные засады, противозасады и нападения" (Polyb. VII. 15. Пер. Ф. Г. Мищенко). Наконец, один из командиров армии Антиоха III сумел, определив слабое место в обороне города, захватить его. Укрывшийся в крепости Ахей был через некоторое время с помощью хитрости и измены схвачен и казнен: ему отрубили руки, ноги и голову, а труп зашили в ослиную шкуру и пригвоздили к кресту (Polyb. VII. 15-18; VIII. 17-23). В 213 г. до н. э. война с Ахеем завершилась. Для Пергама победа имела значительные последствия: с могущественным царем Антиохом III установились дружественные отношения, с его стороны было получено официальное признание государства и его границ[21].
Последние полтора десятилетия своего правления Аттал I уделял немалое внимание событиям на Балканском полуострове и даже участвовал в них. В чем заключается причина переориентации внешней политики царя Пергама? Следует категорически возразить против предположения М. Олло о том, что царь Пергама вынашивал широкие экспансионистские планы и намеревался создать в Эгеиде мощную империю[22]. Источники не содержат материалов для подобного толкования. Территориальный рост государства в Малой Азии при сложившихся к концу III в. до н. э. обстоятельствах был невозможен. Сирия прочно владела большей частью полуострова и представляла собой грозную силу. Вифиния, враждебное Пергаму царство, пользовалась поддержкой Македонии. Поэтому, намереваясь, очевидно, приобрести межэллинскую известность и надежных союзников, Аттал I обратился к делам Балканской Греции[23].
Около 219 г. до н. э. Аттал I установил дружественные отношения с Этолийским союзом[24]. Это событие, не сыгравшее первоначально заметной роли, имело далеко идущие последствия, ибо Пергам оказался втянутым в целую цепь войн.
В 218 г. до н. э. полководец Карфагена Ганнибал начал войну с Римом (Вторая Пуническая война 218-201 гг. до н. э.). Уже в разгар военных действий в 215 г. до н. э. он вступил в союз с энергичным царем Македонии Филиппом V[25], намереваясь привлечь его к борьбе. Но римские дипломаты сумели в значительной степени нейтрализовать этот успех Ганнибала: они заключили в 211 г. до н. э. союз с Этолийской лигой, враждебно относившейся к Македонии. По римско-этолийскому соглашению в борьбу с Филиппом V могли вступить и союзники Этолии, в том числе Аттал I (Liv. XXVI. 24).
Первым крупным событием Первой Македонской войны (215-205 гг. до н. э.), в котором приняли участие войска пергамского царя, явилось взятие острова Эгина летом 210 г. до н. э.[26] Сохранилась посвятительная надпись царя Аттала богине Афине в честь этого успеха (OGIS. 281). Право на территорию острова имел Этолийский союз, но уступил его Атталу I за 30 талантов (Polyb. XXII. 11,9-10). Эгина стала первым заморским владением царства Пергам и оставалась в его составе до самой гибели династии Атталидов.
Весной 209 г. до н. э. Этолийский союз на своем собрании, которое играло роль главного органа объединения, избрал Аттала I стратегом-автократором, вручив ему тем самым высшую власть (Liv. XXVII. 29). Но участие войск Пергамского царства в войне с Македонией, надо признать, было незначительным. В 209 г. до н. э. отряды Аттала I вместе с этолийцами и римлянами пытались преградить около города Ламия путь армии Филиппа V, но были дважды разбиты (Liv. XXVII. 30). Зиму 209/208 г. до н. э. Аттал I и римский командующий П. Сульпиций Гальба провели на Эгине, разрабатывая планы военной кампании. В начале лета 208 г. до н. э. возобновились военные действия, но Аттал I недолго участвовал в них. Его армия онустошила окрестности города Пепарета, разгромила и разграбила Опунт (Polyb. X. 42, 1, Liv. XXVIII. 5-7). Из найденных в Дельфах надписей известно, что Аттал I в 209 или 208 г. до н. э. разместил небольшой гарнизон в городе Лилея для защиты его от македонян[27].
На этом пергамский царь был вынужден прервать свое пребывание в Греции: ему стало известно, что царь Вифинии Прусий I по требованию своего союзника Филиппа V начал войну против него в Малой Азии (Liv. XXVIII. 7-8).
Участие Пергамского царства в Первой Македонской войне оказалось бесславным и малорезультативным в военном отношении, но имело весьма значительные политические последствия: началось сближение Пергама с Римом, также, видимо, установились дружественные отношения с Афинами[28].
Установление дружественных отношений с Римской республикой приобрело для Пергамского царства особое значение в связи с тем, что в Малой Азии Аттал I имел опасных противников в лице царства Селевкидов и Вифинского царства, а также в связи с тем, что в римской внешней политике с конца III в. до н. э. все большее значение стало приобретать восточное направление. Римляне в своей деятельности в Восточном Средиземноморье активно использовали дипломатию, с готовностью принимали на себя роль посредников и арбитров в межгреческих делах, применяли привлекательные для греков политические лозунги, а также нередко прибегали к военной силе союзных царств[29].
В 205 г. до н. э. завершилась Первая Македонская война. Римляне направили все силы на борьбу с Ганнибалом, армия которого по-прежнему оставалась на территории Италии и создавала для государства постоянную угрозу. Тит Ливий сообщает, что в Сивиллиных книгах было обнаружено предсказание о том, что враг (Ганнибал) будет изгнан из Италии, если в Рим привезут матерь Идейскую (Liv. XXIX. 10), известную также под именем Великой Матери богов (Кибелы). Культовым центром Кибелы являлся город Пессинунт в малоазийской области Фригия. Атталиды высоко почитали эту богиню. Филетер перестроил старое святилище Матери Богов около Пергама, а позже одним из пергамских царей был возведен храм Кибелы в самом Пессинунте (Strab. XII. 5, 3). Поэтому римляне обратились за помощью к Атталу I. Как писал римский историк Тит Ливий, "в то время уже начинали скрепляться с Атталом, царем, дружественные связи, вследствие военных действий сообща против Филиппа, и можно было надеяться, что Аттал сделает для народа римского все, что будет в состоянии" (XXIX. 11. Пер. П. Адрианова). В 204 г. до н. э. в Пергам было направлено посольство. Аттал I принял его приветливо, сопроводил во Фригию в Пессинунт, где передал священный камень, который традиционно считался местными жителями воплощением Матери богов (Liv. XXIX. 11 )[30].
Важным внешнеполитическим успехом Аттала I в эти годы стало сближение с Родосом. Этот островной полис превратился в эпоху эллинизма в один из наиболее развитых ремесленных и торговых центров, обладал достаточно мощным для защиты своих интересов флотом. До конца III в. до н. э. отношения Пергама и Родоса были враждебными, но агрессивные действия македонского царя Филиппа V заставили противников сблизиться[31].
Внешнеполитическая активность царя Македонии и сирийского монарха Антиоха III вызвала значительное обострение международной обстановки в Восточном Средиземноморье в конце III в. до н. э. В 203 г. до н. э. Филипп V и Антиох III заключили между собой соглашение, по которому надлежало лишить Египет, внутренне ослабленный, многих его владений (Polyb. III. 2, 8; XV. 20, 2)[32]. Для Пергама и Родоса значительную угрозу представляла политика Македонии в Эгейском море, на островах и на побережье Малой Азии. Филипп V предполагал укрепить свои позиции, ослабленные в ходе Первой Македонской войны, успешными действиями на море. Его союзником в этой деятельности стал царь Вифинии Прусий I. Отношения Македонии и Вифинии были скреплены династическим браком - Прусий I женился на Апаме, которая, вероятно, приходилась Филиппу V сестрой (Polyb. XV. 22,2; Strab. XIII. 4, 1). В 202 г. до н. э. Филипп V захватил города Киос и Мирлею на черноморском побережье Малой Азии, а жителей их продал в рабство, установил власть над Лисимахией и Калхедоном (Polyb. XV. 22,23). Весной 201 г. до н. э. царь Македонии занял остров Самос и атаковал Хиос, который являлся союзником Родоса. Война с Родосом и Пергамом стала неизбежной[33].
К острову Хиос подошла соединенная эскадра Пергамского царства, Родоса и Византия, насчитывавшая 65 больших кораблей и 24 легких судна. Ей противостоял мощный флот Филиппа V в количестве 53 больших и 150 легких кораблей. Сражение развернулось в проливе между Хиосом и берегом Малой Азии. Одновременно происходили как бы две самостоятельные битвы. Правое крыло боевого порядка Филиппа V находилось ближе к материку и имело противником Аттала I, тогда как левое крыло македонской флотилии, расположенное у берега острова Хиос, противостояло натиску флота Родоса. Царь Аттал I, которому было около 70 лет, принимал участие в сражении, командуя кораблями и проявляя при этом личное мужество.
На правом крыле пергамский флот уже одерживал решительную победу, когда в разгар сражения Атгал I, увлекшись преследованием корабля Филиппа V, оторвался на флагманском судне от основных сил и едва не попал в плен к македонскому царю. Чтобы избежать опасности, ему пришлось пристать к берегу и, бросив корабли, укрыться за стенами города Эритры. В отсутствие царя флотоводец Дионисодор возглавил флот и продолжил сражение. И на левом, и на правом фланге была одержана победа над Филиппом V, который потерял три тысячи воинов и около шести тысяч моряков убитыми и 2700 пленными. В сражении с Атталом I флот Македонии лишился 42 кораблей разного класса, а на левом фланге в битве с родоссцами - 59 судов, считая те 34 корабля, которые Аттал I и родосцы захватили вместе с командой. Потери флота Пергамского царства составили 6 кораблей и около 70 воинов погибшими. К этому надо добавить упоминаемые Полибием при других обстоятельствах команды кораблей Пергама, оказавшиеся в плену (Polyb. XVIII. 2, 2; 6, 3; 8, 10). Родос лишился всего трех судов и около 60 воинов[34]. "...Филипп, которому до сих пор не доводилось ни на суше, ни на море понести в одном деле такие потери людьми, был весьма огорчен случившимся, и мужество его сильно убавилось; только перед другими он старался всеми способами скрывать свое настроение, хотя при таком положении дела сохранить спокойствие духа было невозможно. .. один вид того, что было после сражения, наводил ужас на всякого. Потери людьми были столь велики, что весь пролив тогда же, во время битвы, покрылся мертвыми телами, кровью, вооружением, обломками кораблей, а на следующие за этим дни можно было видеть все это беспорядочно нагроможденное кучами на морских берегах. Такое зрелище повергало в тяжелое смущение не одного Филиппа, но и всех македонян" (Polyb. XVI. 8, 6-10. Пер. Ф. Г. Мищенко). Победа Аттала I над флотом Филиппа при Хиосе была отмечена специальной посвятительной надписью в честь Зевса и Афины Никефоры (IvP. 52).
После неудачи на море Филипп V перенес военные действия на сушу и вторгся в пределы Пергамского царства. Аттал I предусмотрел возможность нападения и подготовился к нему. ".. .В передовых схватках гарнизон Пергама, благодаря сильному местоположению города, легко отражал нападающих; и в деревнях Филипп не находил никакой добычи, так как Аттал предусмотрел нападение и принял соответствующие меры. Ничего другого не оставалось ему, как обратить свою ярость против изображений божеств и святилищ... Он не только жег и разрушал до основания храмы и алтари, но велел разбивать самые камни, чтобы всякое восстановление развалин сделать невозможным. Затем он разорил Никефорий[35], вырубив его рощу и опрокинув ограду, множество великолепных храмов сровнял с землей" (Polyb. XVI. 1, 3-6. Пер. Ф. Г. Мищенко).
Не добившись успеха около Пергама, Филипп V направился к Фиатире, затем на равнину Фивы в надежде приобрести добычу и в Гиеракому (Polyb. XVI. 1,7-8). Военные действия македонского царя производят странное впечатление: как будто он надеялся быстро решить исход кампании в Пергаме, а потому не был подготовлен к длительной войне. Дальнейший его поход после неудачи у стен Пергама был направлен явно на приобретение военной добычи. Видимо, армия македонского царя не была достаточно обеспечена продовольствием. Можно полагать, что решение напасть на Пергам было поспешным, вызванным неудачей на море и желанием компенсировать ее успехом на суше и нейтрализовать пергамского царя. Видимо, в это же время Филипп V сумел захватить расположенный по соседству с Пергамом город Мирина и разместить там гарнизон (Liv. XXIII. 30).
Почему Аттал I допустил осквернение и разрушение храмов в окрестностях города и не вышел с армией навстречу Филиппу V? Полибий, говоря о военных силах пергамского царя, упоминает лишь гарнизон города (XVI. 1, 3). Следует предположить, что войско Аттала I находилось не в Пергаме, а в каком-то ином месте.
Неудачу на море Филипп V в скором времени компенсировал, встретившись у острова Лада с флотилией Родоса и разгромив ее (Polyb. XVI. 10,1 ; 15). Возможно, после победы при Хиосе пергамский царь и Родос не считали флот Филиппа V опасным и разделили свои силы[36].
В дальнейшем Филипп V двинулся южнее, в Карию, где осаждал и захватывал города. Несмотря на отдельные успехи, положение его армии только ухудшалось. "Он видел, что родяне и Аттал не только не распускают флот, но вооружают еще новые корабли и с большей, чем прежде, настойчивостью теснят неприятельские гарнизоны, это ставило Филиппа в большое затруднение" (Polyb. XVI. 24, 2. Пер. Ф. Г. Мищенко). Продовольственное снабжение войска выросло в серьезную проблему, македонская армия занималась грабежом и насилием. Пергам и Родос вновь соединили свои силы и блокировали флот и армию Филиппа V на побережье Малой Азии в Баргилиях.
Филипп V провел в Карии зиму 201/200 г. до н. э. и вынужден был, не добившись заметных успехов, вернуться в Македонию, преследуемый родосцами и Атталом I (Polyb. XYI. 24, 1; Polyaen. IV, 18; 2; Liv. XXXI. 14, 11).
В целом война была для Филиппа V безуспешной: он не добился победы, не ослабил своих противников, не приобрел значительной добычи, ухудшил отношения не только с Пергамом, Родосом и рядом других греческих государств, но также с Римом. По определению Н. Хэммонда, морская политика Филиппа V обернулась катастрофой: море стало открытым для римского вмешательства, а некоторые греческие государства поняли, что располагают возможностью делать выбор между Македонией и Римом[37].
В Риме между тем все более популярной становилась идея войны с Македонией: политика Филиппа V вызывала серьезные опасения. Аттал I приложил усилия к тому, чтобы разжечь антимакедонские настроения. Еще во время войны с Филиппом V в Карии осенью 201 г. до н. э. царь Пергамского государства и родоссцы направили послов в Рим с информацией о положении дел в Малой Азии (Liv. XXXV. 2, 1-2; см. также Polyb. XVI. 24, 1-3; Iustin. XXX. 3, 5; App. Maced. 4, 2).
Позже, когда Аттал I с флотом находился на острове Эгина, он, узнав, что в порт Пирей явились римские послы, прибыл в город и "первый день по прибытии в Пирей... употребил на переговоры с римскими послами и был очень рад, когда услышал, как римляне вспоминают их прежние союзнические действия и с какой готовностью пойдут на Филиппа войной" (Polyb. XVI. 25, 4. Пер. Ф. Г. Мищенко).
Из Пирея Аттал I вместе с римскими послами прибыл в Афины, где был встречен населением с великим почетом. "...Аттал вместе с римлянами и афинскими архонтами вступил в город с большой торжественностью, ибо навстречу им вышли не только должностные лица и всадники, но и все граждане с женами и детьми. Когда произошла встреча, толпа приветствовала римлян и особенно Аттала с несравненным восторгом... афиняне определили воздать Атталу такие почести, каких никогда раньше не оказывали своим благодетелям" (Polyb. XVI. 25. 5-6, 8. Пер. Ф. Г. Мищенко). В частности, была создана новая фила, которая получила его имя - Атталида (Polyb. XVI. 25, 9; Liv. XXXI. 15). Тогда же в составе этой филы был образован новый дем - Аполлонии, названный в честь царицы Аполлониды[38].
Очевидно, в это же время Аттал I совершил еще одну важную военно-дипломатическую акцию: он заключил договор с жителями полиса Малла, который находился на острове Крит[39]. Договор датируется временем около 200 г. до н. э. и фиксирует обязательства Аттала I направить в Маллу 300 воинов с командиром. Видимо, заключение подобного союза было вызвано намерением Аттала I более прочно обосноваться в Греции и на островах, создать широкую сеть союзнических отношений для борьбы против Филиппа V. По договору пергамский царь обязывался обеспечить воинам транспорт, жалованье (видимо, на время дороги) и то, что необходимо в пути (стк. 18-19). По прибытии воинов маллийцы обеспечивали их деньгами и хлебом, но во время военных действий, когда воины находятся на вражеской территории, пропитание они должны были добывать сами (стк. 21-25).
Между тем Филипп V весной и летом 200 г. до н. э. вел активные военные действия сразу на двух направлениях: его полководец Филоклет должен был опустошить Аттику; сам царь Македонии возглавил кампанию во Фракии, захватывая на северном побережье Эгейского моря греческие города Маронею, Энос, на Херсонесе Фракийском - Сест и многие крепости (Liv. XXI. 16). Тогда же подвергся осаде город Абидос, удачно расположенный на азиатском берегу пролива Геллеспонт. Обладание Абидосом позволило бы Филиппу V полностью контролировать черноморские проливы и господствовать на важных торговых путях. Дальнейшая политика Пергамского государства и Родоса в данных обстоятельствах представляется исследователям странной. Прежде всего городу Абидосу союзники оказали помощь скорее символическую, чем реальную: Аттал I направил всего 300 воинов, Кизик- одну трирему, а Родос - лишь одну квадрирему (Polyb. XVI. 29-34; Liv. XXXI. 16). И это при том, что падение города прямо задевало интересы Пергама и Родоса. Ч. Старр предложил убедительное объяснение политики Родоса и Пергама в связи с осадой Абидоса: несмотря на объединение сил в борьбе против Филиппа V, союзники по-прежнему с недоверием относились друг к другу. Каждый из них полагал, что активная помощь Абидосу может заметно укрепить позиции другого[40]. Еще один неясный аспект событий борьбы Родоса, Пергамского царства и ряда других примкнувших к союзу с ними государств против Македонии в 201-200 гг. до н. э. заключается в том, что оба союзника после изгнания Филиппа V из Карии вели военные действия крайне вяло, предпочитая им дипломатические усилия к созданию мощной антимакедонской коалиции (Polyb. XVI. 28, Liv. XXXI. 15). Нерешительность Родоса и Аттала I можно объяснить снова их взаимной подозрительностью и неуверенностью в собственных силах. Поэтому они и предпринимали значительные усилия к тому, чтобы вовлечь в конфликт Рим. В результате город Абидос был Филиппом V захвачен и разграблен в 200 г. до н. э. Тогда же объектом агрессии со стороны македонского царя стали Афины.
В ходе перечисленных событий римские послы предъявили царю Македонии ультиматум с требованием прекратить военные действия против греков. Поскольку Филипп отказался выполнить условие Рима, ему была объявлена война, которая получила название Второй Македонской (200-196 гг. до н. э.)[41]. Вступление Рима в конфликт с Македонией явилось большой удачей для Пергама и Родоса. Прежде всего, резко возросли военные возможности антимакедонской коалиции. Рим ослабил внутренние противоречия между Родосом и Пергамом. Наконец, уже в ходе войны в борьбу с Македонией вступили также Этолийский и Ахейский союзы[42].
Театром военных действий стала территория Балканской Греции, Македонии и островов Эгейского моря. Участие Пергамского государства в войне опять же не было значительным. Выразилось оно главным образом в действиях флота, который вместе с римскими кораблями захватывал острова и города, находившиеся под властью Филиппа V. Основная военно-морская база Атгала I находилась на принадлежавшем ему острове Эгина. Весной и летом 199 г. до н. э. союзная эскадра захватила остров Андрос, вынудив к сдаче гарнизон македонского царя, отбила город Орей на острове Евбея, а потом безуспешно пыталась занять остров Кифнос и город Кассандрию. Осенью военные действия на море прекратились.
Аттал I со своими кораблями вошел в порт Пирей, задержался там для участия в празднествах в честь богини Деметры, а затем удалился домой (Liv. XXXI. 44-47). Из Орея, как в свое время с Эгины, Аттал I привез в Пергам произведения искусства, которые были выставлены в городе. Сохранился постамент статуи с надписью "Из Орея" (IvP. 50).
Весной 198 г. до н. э. Аттал I возобновил свое участие в военных действиях, но положение его неожиданно осложнилось: царь Антиох III напал на Пергам (Liv. XXXII. 8). Правитель Пергама направил в связи с этим посольство в римский сенат с заверениями в дружбе и готовности продолжать войну с Македонией и с просьбой: или направить римский отряд в Малую Азию, или разрешить ему самому вернуться домой на защиту царства. Сенат постановил отправить послов к Антиоху III и отпустить Аттала I для урегулирования отношений с сирийским царем.
Известие Т. Ливия о походе Антиоха III летом 198 г. до н. э. в Малую Азию с целью завоевать Пергам отвергалось или ставилось под сомнение рядом ученых. Б. Низе отвергал факт угрозы Пергамскому царству, считая, что в этот момент отношения между Сирией и Атталом I носили дружественный характер, а сам Антиох III был занят войной в Келесирии. М. Олло отвергал историчность посольства Аттала I в Рим. Р. Макшейн считал, что в случае нападения Сирии на Пергам Аттал I не стал бы ожидать разрешения Рима, чтобы вернуться в Малую Азию для защиты своих владений. Но О. Лейце убедительно показал ошибочность мнения Б. Низе[43], считая сообщение Т. Ливия достоверным. Возражение Р. Макшейна неосновательно: странно выглядели бы действия Аттала I, весьма дорожившего союзом с Римом, если бы о своем намерении возвратиться в Пергам для борьбы с Антиохом III он не проинформировал союзника.
Вмешательство Рима вынудило сирийского царя отказаться на время от своих намерений. В благодарность Аттал I направил в Рим послов, которые доставили золотой венок весом 246 фунтов (Liv. XXXII. 27, 1).
В кампании 198 г. до н. э. со стороны Аттала I было снаряжено 24 пентеры. Войско и флот пергамского царя вели военные действия на острове Эвбея с целью захватить города Эретрию и Карист, затем участвовали в осаде Коринфа (Liv. XXXII. 16-17,23). Военная роль Пергама во Второй Македонской войне в основном ограничилась перечисленными акциями. В главном сражении - битве при Киноскефалах 197 г. до н. э. - войска Аттала I скорее всего не участвовали. Во всяком случае, источники ничего не сообщают по этому поводу.
Пергамский царь принимал участие в важнейших переговорах, которые велись в ходе войны, выполнял значительные дипломатические поручения. В 199 г. до н. э. Аттал I вместе с римским легатом встретился с этолийскими послами, которые просили о помощи (Liv. XXXI. 46). В 198 г. до н. э. от Пергама, так же как и от Рима, Родоса и Афин, были направлены послы к Ахейскому союзу с целью призвать его к совместной борьбе с Филиппом V. Дипломатическая миссия увенчалась успехом (Liv. XXXII. 19, 23). Несколько позже у Никеи состоялись сорвавшиеся в дальнейшем переговоры македонского царя с противниками. Аттала I представлял Дионисодор, возможно, один из командиров его флота в битве при острове Хиос (Liv. XXXII. 32; Polyb. XVIII. 1, 3). Тиран Спарты Набис пригласил для переговоров римского командующего Т. Квинкция Фламинина и царя Аттала I (Liv. XXXII. 39-40). Последний совершил две посольские миссии в Сикион, с жителями которого установил дружественные отношения. Как рассказывает Полибий, Аттал I выкупил им за большую сумму священный участок бога Аполлона, в другой приезд подарил 10 талантов серебра и 10 тысяч медимнов пшеницы. В благодарность сикионяне воздвигли огромное изображение Аттала I высотой в 10 локтей и поставили его на площади около статуи Аполлона, а позже решили соорудить золотое изображение царя и приносить в честь Аттала ежегодно жертвы (Polyb. XVIII. 16; Liv. 32, 39, 40).
Наконец, последним деянием пергамского монарха стало выступление перед жителями города Фивы в Беотии с целью привлечь их к союзу. Семидесятидвухлетний Аттал I первым стал произносить речь в собрании, но не вынес напряжения и упал, сраженный параличом (Polyb. XVIII. 17, 6; Plut. Flam. VI; Liv. XXXIII. 2). Разбитый недугом царь был переправлен морем в Пергам, где и скончался в 197 г. до н. э. (Plut. Flam. VI).
Итоги государственной деятельности Аттала I весьма велики. Пергамскому царю удалось превратить свое незначительное владение в царство, укрепить его самостоятельность, в очень сложной международной обстановке обеспечить возвышение и территориальный рост. Аттал I создал боеспособную армию, одержал ряд значительных военных побед, добился для своего государства внешнеполитического влияния. Одним из важнейших успехов Пергамского царя явилось установление союзнических отношений с Римом, которые в дальнейшем обеспечили государству Атталидов не только сохранение в окружении опасных противников, но даже усиление и приобретение значительных новых территорий и рост внешнеполитического влияния.


[1] Вопросы генеалогии подробно рассмотрены в гл. 2, п. 1. См.: Meyer E. Zum Stammbaum der Attaliden // Klio. 1923-1925. Bd. XIX. S. 465, 471; Allen R. Op. cit. P. 181-189; Hansen E. Op. cit. P. 26. Not. 2.
[2] Hansen E. Op. cit. P. 26. Not. 1.
[3] Истории и культуре кельтов посвящена обширная литература: Монгайт А. Л. Археология Западной Европы. Бронзовый и железный век. М., 1974. С. 236-238,242-246; Филипп Я. Кельтская цивилизация и ее наследие. Прага, 1961; Граков Б. Н. Ранний железный век (Культуры Западной и Юго-Восточной Европы). М., 1977. С. 53-78; Жигунин В. Д. Международные отношения... С. 60-68; История Европы. Т. 1.М., 1988. С. 492-508; Широкова Н. С. Древние кельты на рубеже старой и новой эры. Л., 1989. С. 75-92, 93-110. О вторжении кельтов в Малую Азию см.: Slahelin F. Geschichte der Kleinasiatischen Galater. Leipzig, 1907; McShane R. Op. cit. P. 35 f. со ссылками на источники и литературу.
[4] Подробнее см.: Габелко О. Л. История Вифинского царства. С. 176-190; см. также: Моисеева Т. А. Переселение кельтов в Малую Азию и договор Никомеда Вифинского с галатами // Норция. Вып. 2. Воронеж, 1978. С. 74—76\Дройзен И. Г. Ук. соч. Т. 3. С. 47-48, 97-101; Жигунин В. Д. Указ. соч. С. 66-68; Niese B. Geschichte der griechischen und makedonischen Staaten seit der Schlacht bei Chaeronea. Bd. 1. Gotha, 1893. S. 13-20,25-26, 77-83; CAH. Vol. 7. P. 104-105.
[5] Одно из племен по-разному именуется в источниках: толистоагии в надписях Пергама и толистобогии в нарративных источниках (Slahelin F. Op. cit. S. 42. Not. 3; Hansen E. Op. cit. P. 29. Not. 15).
[6] Текст документа, комментарий к нему и анализ ситуации, в которой он был принят, см.: Worrle M. Antiochos 1, Achaios der Altere und die Galater // Chiron. 1975. Bd. 5. S. 59-87.
[7] Hansen E. Op. cit. P. 30-31; McShane R. Op. cit. P. 38. Not. 24.
[8] Allen R. Op. cit. P. 34. См. также: Koehn Cl. Krieg... S. 116-117, 121-123, 127, etc.
[9] На это обстоятельство обратил внимание О. Л. Габелко. См.: Габелко О. Л. Династическая история эллинистических монархий Малой Азии по данным «Хронографии» Георгия Синкелла // Antiquitas aeterna. Поволжский антиковедческий журнал: Сб. науч. тр. Вып. 1. Эллинистический мир: единство многообразия. Казань, 2005. С. 104.
[10] Kopp F. Über die Galaterkriege der Attaliden // RhM. 1885. Bd. XL. S. 114-132; Niese B. GGMS. Bd. 2. S. 157-160; Ferrabino A. La guerre di Attalo I contre i Galati e Antioco Ierace // AAT. 1913. Vol. XLVIII. P. 233-244; Hansen E. Op. cit. P. 33-38; McShane R. Op. cit. P. 59-61; Allen R. Op. cit. P. 30-35; 195-199.
Некоторые специалисты считают, что победа Аттала I над галатами представляет собой лишь одно из событий в войне с Антиохом Гиераксом, который активно использовал кельтов в качестве наемников или союзников (Beloch K. J. GG. Bd. 4. Tl. 2. S. 546; Cardinali G. Op. cit. P. 23-34). Возражают против такого мнения Д. Мейджи, Э. Хансен и Р. Аллен (Magie D. RRAM. Vol. 2. P. 734. Not. 20; Hansen E. Op. cit. P. 32,34-36; Allen R. Op. cit. P. 30. Not. 7; P. 33-34, 141).
[11] Dittenberger W. OGIS. Vol. 1. P. 453. Not. 8; Hansen E. Op. cit. P. 35.
[12] Dittenberger W. OGIS. Vol. 1. P. 450. Not. 2; P. 454. Not. 14; Hansen E. Op. cit. P. 36; Allen R. Op. cit. P. 35.
[13] Frankel M. Das grosse Siegesdenkmal Attalos des Ersten II Philologus. 1895. Bd. LIV. S. 1-10; Hansen E. Op. cit. P. 36-37.
[14] McShane R. Op. cit. P. 61 ; Allen R. Op. cit. P. 55 (o Teoce).
[15] Wilcken U. Achaios (4)// RE. 1893. Bd. 1.1. Sp. 206-207; Bengtson H. Griechische Geschichte: Von den Anfängen bis in die römische Kaiserzeit. 5. Aufl. München, 1977. S. 416-417; Will E. Histoire politique du monde hellenistique (323-30 av. J.-C.). T. 2. Des avènements d’Antiochos III et de Philippe V à la fin des. Lagides. 2. éd. Nancy, 1982. P. 15-17, 23-26, 47-51; WolskiJ. The Seleucids. The decline and fall of their Empire. Krakow, 1999. P. 62, 72-73.
[16] Leuze O. Die Feldzuge Antiochos’ des Grossen nach Kleinasien // Hermes. 1923. Bd. LVIII. S. 187-201 ; Robert L. La campagne d’Attale I-er en 218 // Robert L. Etudes Anatoliennes. Paris, 1937. P. 185-198; Holleaux M. L’expedition d’Attale I-er en 218 //Holleaux M. Etudes d’Epigraphie et d’Histoire Grecques. Vol. 2. Paris, 1940. P. 17-42; Hansen E. Op. cit. P. 41-44; McShane R. Op. cit. P. 62-65; Allen R. Op. cit. P. 37 f.
[17] Некоторые исследователи предполагают, что в текст Полибия вкралась ошибка: вместо расположенной южнее всех названных полисов Смирны должна быть указана Мирина, соседний с Кимой и Фокеей город: Witcken U. Attalos // RE. 1896. Bd. 2. Sp. 2162; Hosek R. Kyme (A Historical Survey) // Anatolian Collection of Charles University. Kyme I. Praha, 1974. P. 197. Not. 46; Allen R. Op. cit. P. 41. Not. 45.
[18] Rostovlzeff M. SEHHW. Vol. 1. P. 593; Hosek R. Op. cit. P. 198.
[19] Rostovtzeff M. Ibidem; Hansen E. Op. cit. P. 42. Not. 83.
[20] Авраменко И. H. Взятие Сард войсками Антиоха III в освещении Полибия // Античный мир и археология. Вып. 11. Саратов, 2002. С. 30-37; Leuze O. Op. cit. Р. 188-189; micken U. Achaios (4) // RE. 1893. Bd. 1.1. Sp. 206-207; Benglson H. Griechische Geschichte... S. 416-417; Will E. Histoire politique du monde hellénistique. P. 15-17,23-26,47-51 ; Ma J. Antiochos III and the Cities of Western Asia Minor. Oxford, 2000. P. 54-61. О Сардах как крепости см.: Dusinberre E. Aspects of Empire... P. 11-20.
[21] Allen R. Op. cit. P. 58-61, 65.
[22] Holleaux M. Rome, la Grece et les monarchies hellenistiques au Hl-e siecle avant J.-C. Paris, 1921. P. 202-208; ср.: Allen R. Op. cit. P. 66-67.
[23] Hansen E. Op. cit. P. 46.
[24] Hansen E. Op. cit. P. 46; McShane R. Op. cit. P. 100-102.
[25] О деятельности Филиппа V см.: Walbank F. W. Philipp V of Macedon. Cambridge, 1940.
[26] Начало Первой Македонской войны ученые датируют по-разному: 215,214,211 гг. до н. э. Благодарю В. И. Кащеева за необходимое уточнение. Прямых сведений об участии пергамских войск во взятии Эгины нет. См.: Niese В. GGMS. Bd. 2. S. 484. Not. 5; Hansen E. Op. cit. P. 47. Not. 102. Полибий сообщает о захвате острова этолийцами и римлянами (IX. 42).
[27] Fouilles de Delphes. Т. III. Epigraphie. Fase. IV. Livr. 2. Inscriptiones de la Terrasse du Temple. Paris, 1954. N. 132-135 (A, B, C, D).
[28] Allen R. Attalos I and Aigina//ABSA. 1971. Vol. 66. P. 2. Not. 8; McShane R. Op. cit. P. 111-115; Habicht Chr. Athen in Hellenistischer Zeit. München, 1994. S. 183-201.
[29] Подробнее см.: Кащеев В. И. Эллинистический мир и Рим. Война, мир и дипломатия в 220-146 годах до н. э. М., 1993; он же. Римляне как третейские судьи в межгосударственных спорах греков // Античность: мир и образы. Сб. статей. Казань, 1997. С. 32-41.
[30] Ревяко К. А. Религиозный аспект внутренней и внешней политики Рима в конце III в. до н. э. (установление государственного культа Кибелы в Римской республике) // Проблемы античной истории и культуры (Докл. XIV Междун. конф. античников соц. стран «Эйрене»), Т. 1. Ереван, 1979. С. 244-245; Кюмон Фр. Восточные религии в римском язычестве. СПб., 2002. С. 77-78; Hansen E. Op. cit. P. 50-51.
[31] Hansen E. Op. cit. P. 52-53; McShane R. Op. cit. P. 96-97, 119-121; Berthold R. Rhodes in the Hellenistic Age. Ithaca; London, 1984. P. 105-106, 115.
[32] Д. Мейджи отрицает факт подобного соглашения: Magie D. The Agreement between Philip V and Antiochus III for the partition of the Egyptian Empire // JRS. 1939. Vol. XXIX. Part I. P. 42. В. И. Кащеев любезно обратил мое внимание также на аналогичную позицию Р. М. Эррингтона: Erringion R. M. The alleged Syro-Macedonian Pact and the Origine of the Second Macedonian War//Athenaeum. 1971. Vol. 79. P. 336-354; idem. Antiochos II, Zeux-is und Euromos // Epigraphica Anatolica. 1986. H. 8. S. 1-8. Большинство ученых признают информацию Полибия достоверной. См.: Magie D. Op. cit. P. 34. Not. 10; ScuUard H. H. Roman Politics. 220-150 В. С. Oxford, 1951. P. 93. Not. Lampela A. Rome and the Ptolemies of Egypt. The development of their Political relations. 273-80 В. C. Helsinki, 1998. P. 76. См. также: Кащеев В. И. Договор Филиппа V и Антиоха III в интерпретации античных и современных авторов// Античный мир и археология. Вып. 8. Саратов, 1990. С. 44—52; он же. Эллинистический мир и Рим... С. 220-224.
[33] О войне Филиппа V с Родосом и Пергамом в 201 г. дон. э. см.: Niese B. GGMS. Bd. 2. S. 584-587; Holleaux M. L’expedition de Philippe V en Asie (201 av. J. C.) //REA. 1920. T. XXII. P. 237-258; 1921. T. ΧΧΠΙ. P. 181-212; 1923. T. XXV. P. 330-366; Starr Ch. Rhodes and Per-gamum. 201-200 B. C. Il Cl. Ph. 1938. Vol. XXXIII. P. 63-68; Thiel J. Studies in the History of Roman Sea Power in Republican Times. Amsterdam, 1946. P. 203-205; Berthold R. M. Lade, Pergamum and Chios // Historia. 1975. Bd. 24. H. 2. P. 150-163. Hammond N. G. L. The Macedonian State... P. 343-344;BertholdR. Rhodes... P. 113-119; Габелко О. Л. История... С. 245-254. Восстановить последовательность и взаимосвязь событий 202-200 гг. до н. э. в Малой Азии сложно, поскольку информация о них сохранилась лишь во фрагментарном виде — Berthold R. Lade... P. 151. Not. 8-10.
[34] Не все специалисты признают достоверными данные о потерях сторон: Holleaux M. Rome and Macedon // CAH. Vol. 8. 1930. P. 154; Walbank F. W. Op. cit. P. 124. Not. 2; Holleaux M. L’expedition...//REA. 1921. T. XXIII. P. 193. Not. 3; P. 189, 191. Но факт решительной победы союзников над Филиппом V признается большинством ученых. О сражении при Хиосе см.: Polyb. XVI. 2-7; Hansen E. Op. cit. P. 53-55; Berthold R. Rhodes... P. 117-118.
[35] Святилище богини Афины Никефоры около Пергама.
[36] Вопрос о причинах разделения сил Пергама и Родоса неясен. См.: Holleaux M. Rome and Macedon. P. 154; Starr Ch. Op. cit. P. 67. Not. 15.
[37] Hammond N. G. L. The Macedonian State... P. 344. См. также: Berthold R. Rhodes... P. 119-123.
[38] Данные Полибия подтверждаются эпиграфическими находками. См.: Хабихт Хр. Афины. История города в эллинистическую эпоху. М., 1999. С. 197. Примеч. 12.
[39] Allen R. Op. cit. P. 209-210 (№ 3 A, B).
[40] Starr Ch. Op. cit. P. 67-68. Э. Хансен отвергла объяснение Ч. Старра. По ее мнению, Аттал I и родосцы рассчитывали на вмешательство Рима: Hansen E. Op. cit. P. 60.
[41] Мы не ставим целью изложение событий Второй Македонской войны, в которой Пергам являлся лишь одним из действующих лиц. См.: Моммзен Т. История Рима. Т. 1. М., 1936. С. 659-676; Hansen E. Op. cit. P. 57-67; McShane R. Op. cit. P. 127. Not. 131,132; P. 128. Not. 129, 130.
[42] Д. Мейджи считал наиболее заинтересованной во вступлении Рима в войну стороной Аттала I и Родос. Действия Филиппа V представляли весьма значительную опасность для них, а спасти их в тех условиях мог только Рим. Magie D. Op. cit. P. 42. Принимая данную оценку ученого, мы не можем согласиться с другим его выводом: поступившая в Рим информация о соглашении между Филиппом V и Антиохом III относительно раздела Египта была сфабрикована родосцами (ibidem. Р. 42-43).
[43] Niese B. GGMS. Bd. 2. S. 604. Not. 4; HoHeaux M. Recherches sur l’histoire des négociations d’Antiochos III avec les Romains //REA. 1913. T. 15. Fasc. 4. P. 20. Not. 3; Leuze O. Op. cit. P. 190 f.; McShane R. Op. cit. P. 132-133. Not. 145.

1.4. Расцвет государства Атталидов в первой половине II в. до н. э.

Преемником Аттала I на престоле Пергама стал его сын Эвмен II (197-159 гг. до н. э), вошедший в историю эллинистического мира как деятельный политик и полководец. При Эвмене II была продолжена политика его отца, направленная на усиление политического и военного влияния царства в Средиземноморье, укрепление государственной системы, превращение столицы в один из центров культуры и искусств всего эллинистического мира. Полибий, который уделил немалое внимание событиям времени правления Эвмена II, дал царю Пергамского государства весьма лестную характеристику: "Эвмен... не уступал никому из царей своего времени, а в делах труднейших и достославнейших превосходил их величием и блеском. Так, получив в наследство от отца такое царство, в котором насчитывалось очень немного городов, и то мелких, он сравнял его с обширнейшими царствами, ему современными; помогали ему в этом не столько счастье или случай, сколько дальновидность, трудолюбие и, наконец, личная деятельность" (Polyb. XXXII. 1-4. Пер. Ф. Г. Мищенко).
Действительно, за годы своего длительного правления Эвмен II, опираясь на поддержку и защиту Рима - могучего союзника, превратил страну в крупное и влиятельное государство. Безусловной заслугой Эвмена II можно считать создание системы управления выросшим территориально государством, продолжение начатой Атталом I активной строительной деятельности в столице царства и превращение ее в один из выдающихся в архитектурном отношении городов. В Пергаме были также созданы условия для развития научного и художественного творчества, в результате чего многие выдающиеся ученые, писатели, скульпторы, художники связали свою судьбу со столицей Атталидов. Определяя главные черты личности этого деятеля, следует признать его огромный дар политика. Пергамский царь сумел значительно увеличить владения не столько военными, сколько дипломатическими усилиями. Своей борьбой с Антиохом III, галатами и другими противниками, а также разного рода благодеяниями он приобрел широкую популярность в греческом мире и значительно укрепил ее строительством знаменитого памятника - алтаря Зевса, введением празднеств Никефорий, используя широкие возможности религиозного товарищества артистов Диониса Ионии и Гелеспонта, культовой коллегии атталистов.
Обладая явными способностями к политической деятельности, Эвмен II очень точно оценил сложившуюся политическую ситуацию и перспективы ее развития. Поэтому он нашел в себе мужество отказаться от женитьбы на дочери могущественного царя Антиоха III и тем самым от союза с этим правителем, дальновидно сохраняя дружбу с Римской республикой. В Риме Эвмен II не только был официальным союзником государства и высокопочитаемым гостем, но и приобрел большое число друзей среди наиболее видных и авторитетных деятелей.
Почему Эвмен II принял решение отвергнуть руку дочери Антиоха III и союз с ним? Превращение в зятя могущественного сирийского царя скорее всего поставило бы Эвмена II в зависимое от тестя положение и не позволило бы осуществлять самостоятельную политику. По этой причине Эвмен II сделал ставку на прочный и долговременный союз с Римом, обладавшим военной мощью и вместе с тем не претендовавшим в то время на территории в Малой Азии.
Еще одну сторону политического таланта Эвмена II раскрыл Полибий: "...имея трех братьев, близко стоявших к нему по возрасту и по способностям к государственной деятельности, он достиг того, что братья покорялись ему, берегли и охраняли достоинство его царской власти, каковое отношение между братьями встречается редко" (XXXII. 32, 8, 6. Пер. Ф. Г. Мищенко). Эвмен II был образованным человеком, умелым оратором. Источники отмечают слабое здоровье пергамского царя, что, впрочем, не помешало ему править в течение почти сорока лет и прожить более шестидесяти лет.
Неизвестно, имел ли Эвмен II к моменту восшествия на престол какой-либо опыт государственной деятельности. Очень вероятно, что он оставался правителем страны в то время, как Аттал I участвовал в Греции во Второй Македонской войне.
Вскоре после прихода к власти Эвмена II война закончилась. Несмотря на весьма скромную роль, которую сыграло Пергамское царство во Второй Македонской войне, это событие принесло ему значительные результаты. Укрепился союз с Римом, с некоторыми государствами Балканской Греции - Афинами, Этолийским союзом, установились отношения с Ахейским союзом. Аттал I и сменивший его Эвмен II закрепили свою власть над островом Эгина и сделали новое территориальное приобретение - овладели островом Андрос. Наконец, важным для Пергама положением мирного договора явилось требование к Филиппу V не воевать с Эвменом II (Liv. XXXIII. 30). В свое время Аттал I намеревался также присоединить к своим владениям и остров Эвбею. Он активно вел военные действия на острове, участвовал во взятии городов Орея, Эгелеонта, Кариста, в осаде Эретрии (Liv. XXXI. 46; XXXII. 16, 17). Но по условиям мирного договора в 196 г. до н. э. полисам Эвбеи была предоставлена свобода, хотя сначала уполномоченные сенатом 10 послов намеревались отдать их Эвмену II (Polyb. XVIII. 47. 10-11 ; Liv. XXXIII. 34)[1].
От своего отца Эвмен II унаследовал государство скромных размеров. Под его властью находилась лишь долина реки Каик, области по берегам Адрамиттийского и Элейского заливов[2]. В первые годы своего царствования Эвмен II принял участие в борьбе Рима, Ахейского союза и ряда греческих полисов с правителем Спарты Набисом. Участие Пергамского государства в этом конфликте является неожиданным в том отношении, что Эвмен II не имел прямых оснований для войны со Спартой, а в самой Малой Азии в это время уже сложилась весьма тревожная обстановка - Антиох III осадил города Смирну, Лампсак и Александрию в Троаде, угрожал Пергаму. Р. Макшейн безосновательно пытается объяснить участие Эвмена II в борьбе с Набисом намерением пергамского царя защитить греческую свободу. Э. Хансен справедливо усматривает в этих действиях Эвмена II стремление упрочить связи с Римом, чтобы в дальнейшем рассчитывать на его помощь в войне с государством Селевкидов, со стороны которого в эти годы возникла угроза[3].
В конце III - начале II в. до н. э. государство Селевкидов возобновило агрессивную внешнюю политику. Антиох III завершил завоевание ряда земель на Востоке, вернув под власть династии часть Малой Азии, Армению, Мидию; заключив договоры с Парфией, Бактрией, предпринял попытку захватить египетские владения в Восточном Средиземноморье. Весной 197 г. до н. э. Антиох III в третий раз за годы своего правления вступил с армией на территорию Малой Азии. Им были захвачены западные районы полуострова, заняты города Эфес, Абидос, предпринята попытка овладеть Смирной, Лампсаком. Через год сирийская армия, переправившись через Геллеспонт, овладела Херсонесом и некоторыми областями Фракии. Таким образом, для Пергама сложилась чрезвычайно тревожная ситуация, связанная с опасностью неприятельского вторжения, войной с грозным, хорошо подготовленным противником.
Как известно, активная внешняя политика Антиоха III вызвала в Риме опасения и тревогу, вопрос о войне с сирийским царем послужил в сенате предметом споров и сомнений. Вот почему в течение некоторого времени римляне и Антиох III, надеясь избежать столкновения, вели переговоры[4].
Действия Эвмена II в обстановке угрозы нападения со стороны государства Селевкидов носили весьма энергичный характер и были направлены на вовлечение в конфликт Римской республики. Первая засвидетельствованная источниками попытка правителей Пергамского царства информировать сенат об опасных действиях Антиоха III и использовать помощь Рима в устранении угрозы приходится на 198 г. до н. э. В этот год сирийский царь, пользуясь тем, что часть армии и флота Аттала I находилась в Греции, где участвовала во Второй Македонской войне, предпринял попытку завоевать Пергам. Но вмешательство Рима, потребовавшего от Антиоха III не тревожить союзника, сорвало планы сирийского царя (Liv. XXXII. 8; 27).
В 196 г. до н. э. в Грецию была направлена группа сенаторов для устройства дел после Второй Македонской войны (Liv. XXIII. 30). Именно от них поступила новая информация в Рим об угрозе со стороны Сирии (Liv. XXXIII. 44). Выше уже говорилось, что посланники сената при определении условий мира с Филиппом V заняли в отношении Пергама более благоприятную позицию, чем Т. Квинкций Фламинин, предполагая отдать Эвмену II города Орей и Эретрию (Liv. XXXIII. 34)[5]. Очевидно, в комиссии находились друзья Аттала I а источником информации относительно сирийской угрозы был встревоженный действиями Антиоха III молодой пергамский царь.
С 197 г. до н. э. к сенату Рима стали обращаться также послы Лампсака и Смирны с жалобами на сирийского правителя, осаждавшего эти города и стремившегося захватить их (Syll.³ 591 ; Polyb. XVIII. 52,2; Liv. XXXIII. 38). Из сообщений Полибия известно, что оба города имели давние контакты с Атталидами и при Аттале I во время войны с полководцем Селевкидов Ахеем сохранили верность Пергаму (Polyb. V. 77,5-6; 78,6). В этой связи представляется вероятным предположение ряда исследователей о том, что инициатива в организации этих посольств в Рим исходила от Эвмена II.
В течение последующих нескольких лет сирийский монарх укреплял свои позиции в Малой Азии, на Херсонесе и во Фракии. Антиох III уделил большое внимание городу Лисимахия на полуострове Херсонес Фракийский. Этот полис, после того как его покинули по договору с Римом войска македонского царя Филиппа V, был разграблен и разрушен фракийцами. По приказу Антиоха III в 196 г. до н. э. в город были возвращены бежавшие жители; попавшие в плен и превращенные в рабов были выкуплены, а город заново отстроен. Сирийский царь предполагал превратить возвращенный к жизни полис в резиденцию своего сына Селевка (Polyb. XVIII. 51,7; Liv. XXXIII. 38. 10; 40, 6; 41, 4; App. Syr. 1). В 1894 г. при археологических раскопках в Илионе была найдена мраморная стела с текстом договора[6], заключенного между Антиохом III и городом Лисимахия. Царь обязуется сохранить дружбу и союзнические отношения с полисом, освободить его от налога (фороса), от гарнизона, оказывать военную помощь в случае нападения на город какого-либо врага. В свою очередь, гражданская община приняла на себя обязательства сохранять союз с Антиохом III и сражаться на его стороне в случае войны.
Одновременно Антиох III продолжал дипломатический диалог с Римом. В 193 г. до н. э. сенат направил в Малую Азию для переговоров с Антиохом III П. Сульпиция Гальбу, П. Виллия и П. Элия, которым было приказано предварительно встретиться с Эвменом II. Тит Ливий подчеркивает явное стремление пергамского царя втянуть римлян в войну: "Эвмен желал войны с Антиохом, думая, что такой могущественный царь - опасный сосед во время мира; если же возгорится война, то Антиох будет так же малосилен против римлян, как и Филипп, и он совершенно будет уничтожен, или, если дан будет мир побежденному царю, то ему, Эвмену, достанется многое, что будет отнято у Антиоха, так что потом он легко в состоянии будет защищаться от Антиоха без всякой римской помощи... Поэтому Эвмен старался, по возможности, склонить римлян к войне своим советом и влиянием" (Liv. XXXV. 13. Пер. К. А. Секундова, под ред. П. Адрианова). Встреча заинтересованных сторон произошла в Эфесе. Важным событием ее стали выступления с жалобами на Антиоха III послов греческих городов, которые заранее были приготовлены и научены Эвменом II (vocari deinde civitatium legationes iussit (П. Сульпиций Гапьба), preparatas iam ante et instructas ab Eumene -Liv. XXXV. 17, 1).
Летом 193 г. до н. э., вскоре после того как Антиох III с армией переправился через Геллеспонт на Херсонес, в Рим был направлен брат Эвмена II Аттал с новой информацией о действиях сирийского царя, что способствовало снова распространению тревожных слухов и настроений (Liv. XXXV. 23). В это же время Антиох III попытался породниться с Эвменом II (Polyb. XXI. 20, 8; Liv. XXXVII. 53, 13; App. Syr. 5), но пергамский правитель ответил на предложение отказом, который явно носил демонстративный характер, подчеркивая проримскую ориентацию Пергама. Отказ свидетельствовал также о непримиримой позиции Эвмена II, твердой установке его на войну с Сирией[7].
Таким образом, все действия Пергамского государства в годы, предшествовавшие войне с Сирией, носили целенаправленный характер и должны были вовлечь Римскую республику в военный конфликт, ибо правитель Пергама не обладал достаточной военной силой для борьбы с Антиохом III. Исследователи обратили внимание на заинтересованность Эвмена II в войне, а Э. Бэдиан, указывая на большую роль пергамской дипломатии в развязывании военного конфликта, отмечал, что именно Эвмен II предотвратил достижение римско-сирийского компромисса[8].
В 192 г. до н. э. высадкой армии Антиоха III в Балканской Греции была начата война[9]. Сирийский царь, рассчитывая на поддержку этолийцев и других своих союзников, имел незначительную армию - всего 10 тысяч пехоты, 6 слонов и 500 всадников. Надежды Антиоха III на помощь греков не оправдались полностью. Римляне, в свою очередь, основательно подготовились к войне. Их армия, прибывшая в начале 191 г. до н. э. в Грецию, насчитывала 20 тысяч пехотинцев, 2 тысячи всадников и 15 слонов. На стороне Рима против Антиоха III выступили Афины, Ахейский союз, Македония, Родос и, наконец, Эвмен II.
Роль Пергамского царства в этот период борьбы была очень незначительной. Эвмен II направил вспомогательные отряды на защиту городов Халкида, Салганеи (Liv. XXXV. 50-51). Воины, участвовавшие в этих событиях, посвятили позже в Пергаме часть добычи Афине Никефоре, о чем рассказывается в специальной посвятительной надписи (IvP. 62 а). Причем, в надписи отмечено, что эти же воины прежде сражались против Набиса. Возможно, это был отряд, который оставался в Греции, может быть, на Эгине, и не возвращался на родину.
Общая численность сухопутных войск Пергамского царства в Греции была невелика. Рассказывая о событиях 192 г. до н. э., Т. Ливий упоминает отряд Эвмена II в 500 человек, оставленный для защиты Халкиды (Liv. XXXV. 39). Исход Балканской кампании был решен весной 191 г. до н. э. битвой, которая произошла в знаменитом Фермопильском проходе. Антиох III потерпел сокрушительное поражение и был вынужден оставить Грецию. Военные действия стали развиваться на море и на территории Малой Азии. Предположение ряда исследователей (К. Мейшке, У. Педроли) относительно участия войск пергамского царя и его самого в битве при Фермопилах не подтверждается источниками и не может быть доказано[10].
Более значительным явилось участие Пергама в войне на море и в борьбе на территории Малой Азии. Источники, правда, не позволяют составить систематизированное полное описание действий пергамской армии и флота. Соответствующие книги Полибия, как известно, утрачены, а Т. Ливий и другие авторы, конечно же, основное внимание уделяли римским военным силам и о действиях союзников писали кратко. Известно, что на Эвмена II была возложена обязанность обеспечить для армии хлеб (Liv. XXXVII. 37). После победы в морском сражении у Корика Эвмен II вместе с римскими деятелями выполнял важную дипломатическую миссию, призывая к выступлению приморские города Эолиды (Liv. XXXVII. 8; Dio Cass. IX. 20). В данном случае пергамский царь опирался на традиционные связи и контакты с полисами, установленные еще Атталом I. В результате Антиох III вынужден был оставить в Эолиде часть своей армии, чтобы предотвратить переход городов в руки римлян. На зиму 191-190 гг. до н. э. приходится и успешная военная экспедиция, возглавленная Эвменом II. Пергамский царь вместе со своим отрядом в 500 всадников, 2 тысячи пехотинцев и 5 тысячами римских воинов захватил в окрестностях Фиатиры огромную добычу (Liv. XXXVII. 8; Dio Cass. IX. 20).
К числу несомненных успехов Эвмена II в данный период войны относится заключение союза с Ахейской лигой и появление в Пергаме подкрепления в тысячу пехотинцев и сотню всадников под командованием известного стратега Диофана (Polyb. XXI. 9, 1-4; Liv. XXXVII. 20, 1; 39, 9). Ахейские воины составляли, видимо, союзный вспомогательный отряд, а не были наемниками Эвмена II. Этот вывод следует из надписи - посвящения участвовавших в войне с Антиохом III ахейцев богине Афине Никефоре (Syll.³ 606). Солдаты Ахейского союза названы в надписи οί διαβαντες κατὰ συμμαχίαν πρὸς βασιλέα Ευμενη (стк. 4-5). Вместе с тем не исключено, что пергамский царь имел и наемников-ахейцев, получив их по договору от союза или навербовав в городах федерации.
В 190 г. до н. э. нападению войск Селевка - сына Антиоха III подверглись город Пергам и главная гавань Атталидов - город Элея. Сирийские войска не смогли захватить города, отчасти благодаря их надежным укреплениям, а также вследствие энергичных действий ахейцев - союзников Эвмена II и самого пергамского царя (Polyb. XXI. 9,1-4; 10, 1-2; Liv. XXXVII. 20-21; App. Syr. 26). В войне на суше, таким образом, пергамская армия выполняла вспомогательные функции, обеспечивая основные римские силы продовольствием, проводя отдельные военные акции второстепенного значения.
В борьбе на море флот Пергамского государства принимал участие с самого начала войны, но наиболее активной стала его роль после Фермопильского сражения и начала малоазийской кампании. Со стороны Пергамского царства в морской войне участвовало, как сообщают Т. Ливий и Аппиан, около 50 кораблей, из них 24 палубных (App. Syr. 22; Liv. XXXVI. 43). Родос имел 25-27 военных кораблей, флот Рима насчитывал в 191 г. до н. э. при флотоводце Г. Ливии 81 корабль (из них 6 кораблей выставил Карфаген). Ясно, что морские силы союзных государств немногим уступали по численности флоту самого Рима. Одним из наиболее значительных событий морской войны стало сражение у Корика, в котором эскадры Пергамского царства и Рима встретились с флотом Антиоха III (осень 191 г. до н. э.). Корабли Эвмена II нанесли удар по правому флангу армады, а римляне расстроили левый. В результате разбитая флотилия сирийского царя была вынуждена отступить и укрыться от полного разгрома в гавани Эфеса, где была на некоторое время блокирована (Liv. XXXVI. 44-45). Потери Антиоха III были достаточно серьезными, он лишился 23 кораблей, из которых 13 захватили римляне.
Вскоре после этого флот Г. Ливия, в состав которого вошли 7 пентер Эвмена II, направился к Геллеспонту, чтобы подготовить переправу для римской армии и установить власть над городами, находившимися в зоне проливов (Liv. XXXVII. 9). Но из-за поражения родосского флота и ухудшения военной обстановки в Эолиде и Ионии флот вынужден был вернуться. Летом 190 г. до н. э., когда в развитии событий наметился перелом в пользу союзников, Эвмен II был направлен к Геллеспонту, чтобы готовить переправу консульской армии (Liv. XXXVII. 22; 26; 33). Несомненно, успешное преодоление пролива явилось значительным успехом римлян в войне с Сирией. В глазах и древних и современных авторов переход через Геллеспонт стал одним из важных моментов войны[11]. После этой переправы позиции сирийского царя стали более уязвимыми, а надежды на успех менее основательными. Не случайно после появления римской армии в Малой Азии Антиох III предпринял новую попытку мирного урегулирования конфликта. Автор важнейшего нашего источника Т. Ливий отмечает заслугу Эвмена II в организации переправы (Liv. XXXVII. 33).
Важной стороной отношений союзников были их дипломатические контакты, совместное участие в переговорах с противником, обсуждение ответственных решений. Источники показывают, что в годы Первой и Второй Македонских войн, в борьбе с Набисом, а затем и с Антиохом III римляне не принимали, как правило, важных решений без предварительных консультаций и переговоров с союзниками. Активное участие в обсуждении различных вопросов, связанных с ходом боевых операций, принимал Эвмен II. На основании ряда свидетельств Полибия и Т. Ливия можно полагать, что авторитет пергамского монарха был весьма высоким, и с его мнением римские полководцы всегда считались. В 190 г. до н. э., когда командование флотом Рима принял Л. Эмилий Регилл, на военном совете высказывалось предложение блокировать в гавани Эфеса остатки разбитого в морском сражении флота Антиоха III. Предполагалось осуществить это, затопив у входа в гавань суда с песком. Но Эвмен II выступил против, в результате план действий был изменен (Liv. XXXVII. 14-15). В позиции Эвмена II явно проглядывает надежда на территориальные приобретения в Малой Азии, в частности притязания на город Эфес - один из крупнейших и развитых в экономическом отношении полисов Восточного Средиземноморья. Вскоре после указанного события римский флотоводец двинулся к юго-западному побережью Малой Азии и попытался овладеть путем переговоров городом Иасом. Когда эта попытка сорвалась и римляне решили штурмовать город, иасские изгнанники (противники Антиоха III) обратились к родоссцам с просьбой предотвратить штурм. Родоссцы, как рассказывает Т. Ливий, пригласили Эвмена II и через него добились от римского полководца нужного решения (Liv. XXXVII. 17). После переправы римской армии в 190 г. до н. э. в Малую Азию Антиох III предпринял новую попытку мирных переговоров. На совет были приглашены царь Эвмен II и родосские стратеги. Родоссцы соглашались принять мирные предложения сирийского монарха, но Эвмен II очень решительно выступал за продолжение войны. Результатом стал срыв мирных переговоров и возобновление военных действий (Polyb. XXI. 10).
Решающим событием войны с Антиохом III явилась битва при Магнесии у горы Сипил[12]. Под командованием сирийского царя находились огромные силы общей численностью в 70-80 тысяч человек, в том числе 16 тысяч тяжелой пехоты в составе македонской фаланги, 20 тысяч легкой пехоты, 12 тысяч всадников. Антиох III также использовал в битве 54 слона и серпоносные колесницы. Армия римлян и их союзников значительно уступала по численности сирийской и составляла около 30 тысяч человек. Силы пергамского царя, участвовавшие в сражении, не были велики. Эвмен II командовал правым флангом союзного войска и имел 3 тысячи пехотинцев, из них 1 тысячу составляли ахейцы. Под началом пергамского правителя находилось также около 3 тысяч всадников, из них, по Т. Ливию, только 800 выставил Эвмен II (Liv. XXXVII. 39; App. Syr. 31-32.)[13].
Ярким эпизодом сражения явилось отражение атаки сирийских колесниц, которые должны были нарушить строй союзной армии. По приказу пергамского царя, знакомого с этим родом войск, легковооруженные воины стали расстреливать из луков и забрасывать дротиками возничих и коней, чем и сорвали атаку. После этого Эвмен II успешно нанес удар по левому флангу сирийской армии. Когда же нападением Антиоха III был смят левый фланг союзной армии, Аттал, брат царя, с отрядом всадников совершил рейд с целью выравнять положение. Согласно сведениям Аппиана эта атака не имела большого успеха (App. Syr. 36). Т. Ливий, излагающий ситуацию по-другому, напротив, говорит о том, что Аттал при первом же нападении обратил неприятеля в бегство (Liv. XXXVII. 43). Из двух указанных версий более предпочтительной кажется версия Т. Ливия. Она, очевидно, взята из данных Полибия, более основательных и достоверных.
В дальнейшем, когда ударами римских легионов были смяты наиболее сильные части сирийской армии, в том числе фаланга, в преследовании бежавшего противника большую роль сыграла конница Эвмена II, которая по Т. Ливию, находилась впереди всех конных отрядов (Liv. XXXVII. 43)[14].
Антиох III понес тяжелые потери. По словам Т. Ливия, он лишился 50 тысяч воинов убитыми, ранеными и пленными. Римляне потеряли около 300 пехотинцев и 24 всадника, а Эвмен II - 25 конных воинов (XXXVII. 44)[15].
После сражения Антиох III вновь решил возобновить переговоры о мире и направил к союзникам послов. Наши источники указывают, что посланцы сирийского царя Зевксид и Антипатр встретились прежде всего с Эвменом II и, убедившись в его благожелательном отношении к миру, начали переговоры (Polyb. XXI. 16,5-6; Liv. XXXVII. 45). После того как условия договора были определены, послы Антиоха III направились в Рим. Так же поступили Эвмен II и родоссцы, весьма заинтересованные в достижении наилучших для себя условий мира. Тем временем весной 189 г. до н. э. в Эфес прибыл новый консул Гней Манлий Вульсон, на которого сенатом была возложена задача совершить поход против галатов, чтобы обезопасить от их набегов государства и города Малой Азии[16]. В связи с отсутствием пергамского царя помощь консулу оказывал брат Эвмена II Аттал - будущий царь. Последний присоединился к римской армии, имея под командованием 2 тысячи пехотинцев и 800 всадников (Liv. XXXVIII. 12-13). Армия Манлия Вульсона прошла через ряд областей центральной и южной частей Малой Азии, подчиняя города и захватывая добычу. Галаты усиленно готовились к войне: толистоагии и трокмы укрепились на горе Олимп в Мисии, а тектосаги заняли гору Магаба.
Римляне сначала атаковали кельтов на Олимпе. Штурм укреплений завершился полным разгромом галатов, более 10 тысяч их погибло, а 40 тысяч попало в плен. По словам Тита Ливия, в этом сражении особо отличился брат царя Атгал (XXXVIII. 23). Римское войско направилось к городу Анкире - центру галатов-тектосагов, а от него - к расположенной рядом горе Магабе. Укрывшиеся за укреплениями кельты были разгромлены, в этот раз более 8 тысяч их погибло, а в руки римлян попала огромная добыча (Liv. XXXVIII. 27; App. Syr. 42). Галаты направили после этого послов к Манлию Вульсону с просьбой о мире. Примечательно, что римский консул отложил обсуждение условий мирного договора с галатами до прибытия царя Эвмена II (Liv. XXXVIII. 37).
Между тем в римском сенате после прибытия Эвмена II, послов Антиоха III, Родоса и других государств прошла серия заседаний, посвященных обсуждению условий мирного договора. Эвмен II, по словам Полибия и Тита Ливия, встретил в Риме и в сенате великолепный прием и получил право первым произнести речь перед сенаторами. После выступлений представителей всех посольств сенат утвердил договор с Антиохом III в самом общем виде, а для конкретного устройства дел в Малой Азии направил комиссию из десяти человек (Polyb. XXI. 24, 6-9; Liv. XXXVII, 55). Полибий рассказывает, что Гн. Манлий Вульсон, узнав о прибытии из Рима пергамского царя и десяти сенаторов, поспешил на соединение с Эвменом и обсудил с ними условия перед окончательным устройством дел в Малой Азии (Polyb. XXI. 42,9). Летом 188 г. до н. э. в городе Апамея в Малой Азии при участии Гн. Манлия Вульсона, десяти посланников сената, Эвмена II и послов Антиоха III был окончательно утвержден мирный договор (Polyb. XXI. 24, 5-8; 46; Liv. XXXVII. 55-56; XXXVIII. 38; Strab. XIV. 4,2.)[17]. Условия его были весьма жесткими. Антиох III должен был выплатить Риму за 12 лет огромную контрибуцию в 12 тысяч талантов, выдать весь военный флот за исключением палубных кораблей. Сирии запрещалось впредь иметь больше указанного числа кораблей. Флот Антиоха III лишался права появляться западнее мысов Капикадна и Сарпедона. Обе стороны возвращали друг другу пленных. Сирийский царь также отдавал своих боевых слонов и отказывался от их содержания в будущем. В качестве гарантии соблюдения условий договора Антиох III должен был выставить 20 заложников. Эвмену II Антиох III должен был выплатить контрибуцию в 350 талантов за пять лет и еще более 127 талантов в качестве возмещения за хлеб[18]. Сирийский царь вынужден был пойти на значительные территориальные уступки: всю Малую Азию севернее гор Тавра и все свои владения в Европе (во Фракии и на Херсонесе Фракийском) он должен был отдать победителям.
Территории, отвоеванные у Антиоха III, делились следующим образом: Эвмен II получил Ликаонию, Мисию, Великую и Геллеспонтскую Фригию, Лидию, Ионию, часть Карии южнее реки Меандр, которая называлась Гидрела. Ему также была отдана часть Ликии и Писидии (Милиада) с городом Телмессом. Этим он приобрел порт на южном побережье Малой Азии. Кроме того, Пергамское государство получило и европейские владения Антиоха - Херсонес, Лисимахию и небольшие города по берегу Пропонтиды. Через два года после Апамейского договора Эвмену II удалось получить разрешение Рима еще на присоединение северной части Памфилии.
Родос, другой важный союзник Рима, получил Карию южнее реки Меандр и Ликию (Polyb. XXI. 24, 6-9; 43; 46; Liv. XXXVII. 55-56; XXXVIII. 39, 7-17; Diod. XXIX. 11; Strab. XIV. 3, 4; App. Syr. 44).
После Апамейского мира в состав Пергамского государства вошло большое количество греческих полисов, урегулирование отношений с которыми стало важной задачей центральной власти. Римлянами при устройстве дел в Малой Азии был определен статус греческих городов. Довольно большая группа полисов была признана Римом свободной. К их числу относились в Троаде - Александрия, Илион, Дардан, в Эолиде - Эги, Кима, Фокея, в Ионии - Смирна, Клазомены, Эритры, Милет, Миласа, Магнесия на Меандре, Гераклея у Латма, острова Самос, Хиос, Кос, Лесбос, Тенедос и другие[19]. Особенностью положения данной группы городов являлась их политическая независимость от монархии. Хотя некоторые из полисов поддерживали связи с Атталидами (например Кизик), это не была зависимость от монархии, а, скорее, пропергамская ориентация, что не мешало городам сохранять свободу во внутренних делах и известную самостоятельность во внешних. Об абсолютной независимости от царской власти даже этой категории городов говорить не приходится; многими нитями экономических, политических, религиозных контактов эти полисы были связаны с монархией и хотя не в прямой и открытой форме, все-таки испытывали ее влияние. Составили этот разряд в основном старые греческие приморские полисы Малой Азии.
Все остальные города были отданы под власть Атталидов. При этом те их них, которые платили прежде дань пергамским царям и были им подчинены, сохраняли прежнее положение. Из городов, принадлежавших ранее Антиоху III, освобождались от налогов те, которые в войне приняли сторону Рима и Пергамского государства, а сохранившие верность сирийскому царю должны были платить дань Эвмену II (Polyb. XXI. 46, 2-3; Liv. XXXVIII. 39, 7-12). К числу подвластных Атталидам были отнесены полисы: Эгина, Андрос, Апамея, Амлада, Темн, Теос, Траллы, Фиатира, Аполлония на Риндаке, Приап, Эфес, Телмесс, Магнесия у горы Сипил, Скепсис, Абидос, Асс, Гаргара, Антандр, Адрамиттий, Питана, может быть, Лебед, Колофон и другие.
Таким образом, результатом участия в борьбе с Сирией для Пергама стало значительное увеличение территории, превращение царства Атталидов в одно из влиятельных государств Восточного Средиземноморья. Исследователи эллинистической и римской истории проявили большой интерес к этому явлению. Причем в науке стало чрезвычайно популярным идущее от ученых XIX в., в частности от Т. Моммзена, справедливое в своей основе, но выраженное предельно категорично мнение о том, что лишь римские благодеяния и опека сделали Пергамское государство значительной силой[20]. Другая точка зрения, высказанная много позже, наиболее отчетливо сформулирована в книге Р. Макшейна, изучавшего внешнюю политику Атталидов. Американский исследователь, руководствуясь, очевидно, стремлением преодолеть влияние традиционной концепции, объявил Пергам центром антисирийского союза и главной силой в разгроме Антиоха III. Р. Макшейн считал также династию Атталидов гегемоном панэллинской борьбы против экспансии сирийского царя, угрожавшего свободе греческих городов[21].
Отвергая мнение Р. Макшейна как недопустимую крайность и считая основной силой в борьбе против Антиоха III Римскую республику, мы вместе с тем убеждены, что роль Пергамского царства - союзника Рима в войне была более значительной, а главное - более самостоятельной, чем это принято считать. Пергамское царство, проводя в конце III - начале II в. до н. э. независимую внешнюю политику, основу которой составляла ориентация на Рим, было в высшей степени заинтересовано в разгроме Сирии, активно способствовало вступлению Римской республики в назревающий конфликт. Пергамское царство приняло участие в военных действиях и, наконец, извлекло большие выгоды из победы, увеличив собственную территорию, получив под власть многочисленные греческие города Малой Азии.
Ряд фактов, сообщаемых нашими источниками, свидетельствует о том, что Эвмен II и Родос рассчитывали на территориальные приобретения в результате войны. В своих выступлениях в сенате пергамский царь и родосские послы совершенно откровенно высказывали мысль о территориальном разделе Малой Азии и выражали претензии на часть прежних владений Селевкидов (Polyb. XXI. 19-21 ; Liv. XXXVII. 52-54). Т. Ливий дважды отмечал, что Эвмен II, содействуя развязыванию войны, рассчитывал приобрести новые земли в результате победы (Liv. XXXV. 13, 7; 17, 1). В этой связи понятен и смысл выступления пергамского правителя на военном совете против затопления судов с песком у входа в гавань Эфеса (Liv. XXXVII. 15), что привело бы к уничтожению одного из крупнейших портов Малой Азии. Решительный настрой пергамского царя на войну, отказ от каких-либо договоров или компромиссов с Антиохом III до полной победы над ним тоже говорит о твердой надежде Эвмена II извлечь выгоды из разгрома соседнего государства. Можно полагать, что римский сенат, утверждая условия мирного договора и санкционируя раздел большей части Малой Азии между своими союзниками, признавал тем самым их фактическое влияние и заметную роль в достижении победы.
Одним из важных последствий Апамейского мира 188 г. до н. э. стало установление дружественных отношений Эвмена II с царем Каппадокии Ариаратом IV. Этот выгодный обеим сторонам союз был скреплен браком Эвмена II с каппадокийской царевной Стратоникой. Неясно, правда, кому принадлежала инициатива заключения брака. По мнению Р. Макшейна и Э. Билля, - Эвмену II, по мнению Р. Аллена, Ариарату IV. Источники не вносят определенности по этому поводу[22].
В последующие годы пергамский царь вел в Малой Азии весьма активную внешнюю политику с целью упрочить власть над новыми территориями, ослабить соседние государства и закрепить за собой положение регионального лидера. Первым событием в этом в ряду стала война с Вифинией из-за пограничных частей Мисии и Фригии. Эти области римляне в 190 г. до н. э. пообещали Прусию I, но в 188 г. до н. э. отдали Эвмену II. Вскоре после этого царь усилившегося Вифинского царства захватил города Тиос и Киер, а также спорные пограничные области и не желал отдать их Пергаму. В результате, очевидно в 186-183 гг. до н. э., произошла война Пергамского царства с Вифинией. Фактически это было не просто столкновение двух старых соперников, но региональный конфликт, в котором приняли участие две коалиции. Прусий I весьма основательно подготовился к конфликту: известно, что он заручился поддержкой вождя галатов Ортиагона, царя Македонии Филиппа V и понтийского царя Фарнака I (Polyb. XXXIX. 1, 4; 3, 1: Liv. XXXIX. 46, 9: Trog. Proleg. 32). В свою очередь, традиционная филэллинская политика Эвмена II принесла свои плоды в виде помощи, которую пергамский царь получил от города Кизик. Возможно, в числе участников антивифинской коалиции был также город Гераклея. страдавший от вифинской агрессии. Ход военных действий неизвестен, но эпиграфические источники сообщают о некоторых победах Пергама.
Армия Эвмена II вступила на землю Вифинии, нанесла поражение войскам Прусия, в состав которых входили галаты и отряд македонян, присланный Филиппом V (IvP. 65; OGIS. 298). И на море борьба проходила успешно для Пергама, пока знаменитый Ганнибал, возглавлявший армию Вифинии, не одержал победу над флотом Эвмена И. Корнелий Непот рассказывает о том, что знаменитый полководец применил в сражении хитрость. По его приказу перед морской битвой глиняные сосуды были заполнены ядовитыми змеями, а затем, во время сражения, с помощью метательных машин эти необычайные снаряды были брошены на палубы кораблей Эвмена II. Разбиваясь при ударе о палубу, сосуды освобождали змей, которые, расползаясь по кораблю, приводили в ужас воинов и моряков пергамского царя (Nepos. Hannib. X. 4; XI. 7)[23].
В конце концов Эвмен II и Прусий I апеллировали к Риму. Пергамского царя, к этому, видимо, подвигнул затяжной характер конфликта, а царя Вифинии - его военные неудачи. Римский сенат решил спор в пользу Пергама. В итоге Эвмен II присоединил к своим владениям не только спорную область Мисии и Фригии, но и значительную часть Вифинии, а также город Тиос, что давало выход к Мраморному морю. К числу важнейших результатов войны следует отнести также установление власти Эвмена II над Галатией.
Возможно, в конце войны с Прусием I или сразу после ее завершения в 183 г. до н. э. Эвмен II заключил военный договор с городами Крита - Гортиной, Кноссом, Фестом, Маллой, Аполлонией и многими другими (всего в документе упоминается 31 город), - который давал ему возможность набирать наемников, укреплять армию и продолжать активную политику в Малой Азии (Syll.³ 627)[24]. Можно предполагать, что неустойчивая международная обстановка в Малой Азии и враждебные отношения с соседними государствами - Вифинией и Понтийским царством ставили перед Эвменом II задачу готовиться к новым войнам и искать новых союзников.
Вскоре после победы над Вифинией Эвмен II принял участие в войне (183-179 гг. до н. э.) с Фарнаком I, царем Понта. Царь Понтийского государства стремился играть более значительную политическую роль в Малой Азии, претендовал на ряд территорий - на некоторые области Фригии, отошедшие под власть Эвмена II, на Каппадокию. Вероятно, возникновению конфликта способствовало также усиление Пергамского царства и его быстрый территориальный рост, что тревожило амбициозного понтийского царя[25]. Данный конфликт также приобрел характер столкновения двух коалиций. Война продолжалась четыре года и велась за пограничные области Малой Азии. Понтийское царство, усилившееся в III в. до н. э., стремилось расширить влияние на соседние греческие города, играть активную роль в политической жизни Малой Азии и Причерноморья. Фарнак I захватил греческий город Синопу, затем напал на владения Ариарата IV, царя Каппадокии. Эвмен II, обеспокоенный усилением Понтийского царства, союзом Фарнака I с галатами, направил посольство в Рим с просьбой обуздать понтийского царя. Но первая римская дипломатическая миссия не имела положительного результата. В ответ на повторную просьбу Эвмена II и Ариарата IV сенат направил вторую комиссию для выяснения ситуации на месте. Ободренный выжидательной позицией сената, Фарнак I захватил город Тиос. Эвмен II, продолжая успешную борьбу с Фарнаком и галатами, направил третье посольство в Рим во главе со своим братом Атталом, но сенат опять ограничился решением послать новую комиссию для прекращения войны. Убедившись в нежелании Рима пресечь активность Фарнака I, Эвмен II предпринял решительные действия против Понтийского государства и его союзников. На стороне Пергама против Фарнака выступили Вифинское и Каппадокийское царства, династ южной Пафлагонии Морций и галлы, изменившие Фарнаку I. Римское посольство, прибывшее в момент успешного наступления Эвмена И, предложило прекратить войну и отвести войска из завоеванной страны. Не надеясь на успех новой дипломатической миссии, пергамский царь, отступив, увеличил в два раза численность своей армии. Переговоры действительно опять не имели результата. Тогда союзники нанесли армии Фарнака I тяжелое поражение. В 179 г. до н. э. понтийский царь был вынужден согласиться на мирные условия, которые ему были продиктованы. Фарнак I обязывался не вторгаться в Галатию и расторгнуть все договоры с галатами, вернуть город Тиос, освободить Пафлагонию. Фарнак I уплачивал союзникам контрибуцию в 900 талантов, а Эвмену II в счет военных расходов - 300 талантов. Кроме того, в мирный договор были включены условия в пользу Ариарата Каппадокийского: союзник Фарнака I - царь Малой Армении Митридат должен был уплатить каппадокийскому царю 300 талантов (Polyb. XXIII. 9; XXIV. 1, 5; 14; Liv. LX. 2, 20.)[26].
Победа Пергама и его союзников над Понтийским царством имела немалое значение. Была упрочена власть Атталидов над территориями, полученными от Рима, стабилизировалось положение в Малой Азии. Очевидно, руководствуясь стремлением положить конец вражде Пергама с Вифинией и упрочить сложившийся в ходе борьбы с Фарнаком I союз, Эвмен II отдал город Тиос Прусию II. Возможно, этот ход пергамского царя был продиктован некоторым охлаждением во взаимоотношениях Пергама с Римом и выжидательной политикой Рима в ходе борьбы коалиции малоазийских государств с Фарнаком I.
Вероятно, определенную роль могли сыграть следующие политические соображения Эвмена II: город Тиос был предметом претензий со стороны Вифинии и Понтийского царства, поэтому сохранение власти над ним требовало постоянного значительного военного присутствия и всегда грозило Пергаму новым военным конфликтом. В этой ситуации Эвмен II и совершил свой жест доброй воли, полагая не только улучшить отношения с извечным своим противником - Вифинией, но при этом перевести на него угрозу со стороны Понтийского царства.
Условия мирного договора показывают большое влияние Эвмена II на положение в Малой Азии. Фактически созданием коалиции, победой над Фарнаком I и условиями мирного договора пергамский царь выразил претензию на роль регионального лидера, определяющего систему международных отношений на полуострове.
Позиция римского сената в данных событиях нуждается в объяснении. Многие специалисты сходятся в мысли, что политика Пергама и Родоса после Апамейского мира 188 г. до н. э. носила самостоятельный характер и не была связана лишь с римскими интересами, а усиление двух этих государств ограничивало развитие римской политики на Востоке[27]. Далеко не все римские политические деятели приветствовали возвышение Пергама и Родоса после войны с Антиохом III и после разгрома галатов в Малой Азии. По словам Тита Ливия, консула Гнея Манлия Вульсона, возглавившего поход в 189 г. до н. э. против кельтов, упрекали в том, что "наемный консул последовал с римским войском туда, куда повернет свое войско Аттал, брат Эвмена" (XXXVIII. 45). Братья Публий и Луций Корнелии Сципионы, сыгравшие значительную роль в войне с Антиохом III, в 187 г. до н. э. были привлечены к суду по ряду обвинений, в том числе в вину им были поставлены мягкие условия мира, недостаточно выгодные Риму.
Несмотря на напряженные события в Малой Азии, Эвмен II даже во время войн не прекращал своей активной дипломатической деятельности в греческом мире и продолжал развивать отношения с влиятельными полисами. С целью прославления собственных побед и достижений, поддержания высокого международного престижа царства Эвмен II основал в Пергаме в 182 г. до н. э. религиозные празднества Никефории в честь богини Афины Никефоры. Для придания им общегреческого характера Эвмен II направил в города Греции и Малой Азии посольства из авторитетных и надежных людей с призывом признать празднества.
Важное место в дипломатии Эвмена II принадлежало Афинам, с которыми дружественные отношения установил еще Аттал I. Эвмен II во время военных кампаний в Греции неоднократно посещал город. Известно также, что в Афинах в каталогах Великих Панафиней 178 г. до н. э. в списки победителей в разных видах состязаний колесниц включены имена Эвмена II и трех его братьев (IG. II².2314. Стк. 84-91 )[28]. Так как празднества имели международный характер, привлекали послов из многих эллинистических царств и из греческих государств, победа в состязаниях имела определенное дипломатическое значение, становилась средством поддержания международного авторитета государства и лично царя.
Через несколько лет после окончания войны с Фарнаком I, в 175 г. до н. э., Эвмен II добился значительного дипломатического успеха: он способствовал утверждению на троне Селевкидов Антиоха IV, заложив тем самым основу для дружественных отношений с Сирией и разрушив внушавший Пергаму опасения союз Македонии и Сирии (App. Syr. 45; IvP. 160). Полибий при описании военного смотра в Дафне упоминает среди воинов Антиоха IV мисийцев - 5 тысяч человек (Polyb. XXX. 25, 3). Поскольку вся Мисия в это время находилась под властью Эвмена II, возникает соблазн предположить, что воинов сирийскому царю предоставил правитель Пергама или, что более вероятно, он разрешил Антиоху IV набрать наемников среди мисийцев.
Участие Эвмена II на стороне Рима в Первой и Второй Македонских войнах и присоединение к территории царства Атталидов Херсонеса Фракийского в результате победы над Антиохом III вызвало обострение отношений Пергамского царства с Македонией. Македонские цари Филипп V, а с 179 г. до н. э. Персей предпринимали ряд действий с целью восстановить могущество своего царства. Филипп V захватил города Энос и Маронею, которые в 189 г. до н. э. были объявлены Римом свободными. Во время войны Пергама с Вифинией на стороне Прусия I сражался македонский отряд. Персей стремился усилить позиции своего государства в Греции и в соответствии с этой задачей развил активную военную и дипломатическую деятельность. Эвмен II, усиленно противодействуя новому возвышению Македонии, старался обострить отношения Македонии с Римом, регулярно информировал сенат о военных приготовлениях Персея. В 172 г. до н. э. Эвмен II совершил вторую за время своего правления поездку в Рим. Как и прежде, он был принят с почестями и выслушан с вниманием (Liv. XLII. 11-14). Главная цель его выступления перед сенатом заключалась в том, чтобы подчеркнуть нараставшую со стороны Македонии угрозу.
Ответом Персея на подобную активность пергамского царя стало покушение на Эвмена II, которое едва не закончилось гибелью последнего. Македонский царь организовал нападение в городе Дельфы, который Эвмен II посетил при возвращении на родину. Четыре доверенных лица Персея - критянин Эвандр и три македонянина с помощью влиятельной в Дельфах женщины Праксо тщательно продумали и умело осуществили операцию. Нападение на Эвмена II состоялось, когда он в сопровождении свиты поднимался по узкой дороге к святилищу. Внезапно вырвавшиеся из укрытия убийцы сумели тяжело ранить пергамского царя, сами же, бросившись бежать, спаслись от погони. Тяжелораненого Эвмена II перевезли на Эгину, где он в течение некоторого времени лечился. Между тем распространился и дошел до Рима и Пергама слух о смерти Эвмена II. Брат царя Аттал решительно взял в свои руки власть и женился на царице Стратонике. При пергамском дворе сложилась, таким образом, весьма необычная ситуация: два брата одновременно носили царский титул и были женаты на одной царице. К счастью для страны, Эвмен II, вернувшись домой, воспринял возникшее положение с пониманием и даже с юмором, а у Аттала оказалось достаточно мудрости, чтобы добровольно сложить власть и подчиниться брату (Liv. XLII. 15-16; 18).
Интересный рассказ об описанных событиях оставил Плутарх: "Эвмен, подвергшийся коварному нападению Персея, считался погибшим; и когда весть об этом достигла Пергама, то брат его Аттал увенчал себя диадемой, взял за себя жену брата и сделался царем сам. Узнав, однако, что брат его жив и возвращается, он вышел к нему навстречу, как обычно, окруженный телохранителями и с копьем в руке. Эвмен приветливо обласкал его, а на ухо ему шепнул: "Не рвись жениться, не увидев мертвого!" И с тех пор до конца жизни он ни словом, ни делом не высказал ни малейшего недоверия брату, а умирая, передал ему и жену и царство" (Plut. Moral. 184 а, в. Пер. М. Л. Гаспарова)[29].
Воцарение Аттала в той ситуации было вполне естественным: Эвмен II еще не имел собственных детей, а среди братьев царя Аттал был старшим и, главное, весьма опытным в государственных и военных делах. Женитьбу Аттала на Стратонике следует рассматривать как акт, который придавал его власти дополнительное законное основание. С подобной же целью в Египте женился на Клеопатре II Птолемей VII после смерти Птолемея VI и в Сирии Антиох VII - после смерти своего предшественника и брата Деметрия II на его вдове Клеопатре Тее.
В Риме известие о спасении Эвмена II было воспринято с радостью, и сенат направил в Малую Азию послов с поздравлением по этому случаю. Военные приготовления и дипломатическая активность Персея, а также покушение на Эвмена II послужили для Рима поводом к началу Третьей Македонской войны (171-168 гг. до н. э.).
Весной 171 г. до н. э. Эвмен II прибыл в Грецию, имея 6 тысяч пехотинцев и 1 тысячу всадников. Но в первые два года войны боевые действия проходили неудачно для римлян и их союзников. Римские командующие допускали грубые военные ошибки, облагали союзные или отвоеванные у Персея города данью, продавали население в рабство, ответственность же за поражения возлагали на плечи союзников - Этолийского союза и Пергамского царства.
В 169 г. до н. э. римской армии удалось прорваться через Темпейское ущелье, открыв тем самым путь в Македонию. Но действия союзного флота, в составе которого было 20 пергамских кораблей, по-прежнему результата не имели: неудачей окончились попытки захватить города Деметриаду, Иолк, Кассандрию.
В разгар войны произошло значительное ухудшение отношений между Римом и его главным союзником - Пергамским царством. Причиной послужило превращение царства Атталидов в одно из могущественных государств греческого мира и фактически самостоятельная, осуществлявшаяся в собственных интересах, внешняя политика Эвмена II. Первые явные симптомы изменения римского курса в отношении Пергамского царства проявились вскоре после Апамейского мира 188 г. до н. э., во время войны с Фарнаком I - царем Понта. В годы Третьей Македонской войны дело едва не завершилось разрывом отношений между Римом и Пергамом. Поводом для изменения внешнеполитического курса Рима по отношению к Пергамскому царству стала тайная переписка и переговоры Эвмена II с Персеем. Полибий и Тит Ливий сообщают о том, что Персей тайно направил к царю Пергама послов с предложением не участвовать в войне и с просьбой помочь ему в заключении мира, обещая уплатить за это значительную денежную сумму. Стороны не достигли в конечном счете договоренности, но слухи о переговорах дошли до римлян и вызвали подозрительное отношение к Эвмену II (Polyb. XXIX. 4-9; Liv. XLIV. 13; 24-25; 27; App. Mac. 18, 1-2; Diod. 31.7, 2.).
Некоторые ученые сомневаются в достоверности информации о тайных переговорах между Персеем и Эвменом II[30]. По нашему мнению, сообщение Полибия и Тита Ливия достоверно и отражает вполне реальный факт. Заинтересованность Персея в нейтральной позиции Пергамского царства во время войны, а также в достижении мира очевидна. В отношении позиции Эвмена II можно предположить следующее. Союзные отношения между Римом и Пергамом строились на основе объединения против каких-либо третьих сил - Сирии и Македонии. Полное уничтожение Македонии лишало римлян необходимости в союзе с Эвменом II. Поэтому царь Пергама и вознамерился содействовать заключению мира Рима с Македонией, чтобы сохранить внешнеполитическую ситуацию, принесшую ему так много успеха прежде.
Так или иначе, отношение Рима к Эвмену II стало решительно меняться. Тем не менее после срыва переговоров пергамский царь продолжил активное участие в войне и направил к берегам Греции в 168 г. до н. э. 35 специальных транспортных кораблей, на которых находилось не менее 1 тысячи воинов из галатов. Но караван из Малой Азии был перехвачен македонскими кораблями и разгромлен. 800 воинов Эвмена II при этом погибло, а 200 попало в плен (Liv. XLIV. 28). Несмотря на катастрофу, отряд пергамских войск во главе с братом царя Атталом все-таки принял участие в заключительном сражении - битве при Пидне в 168 г. до н. э. Участие в Третьей Македонской войне не дало Пергаму ни добычи, ни новых территорий. Наоборот, произошло ухудшение положения государства Атталидов в системе международных отношений, чем сразу же воспользовались галаты.
В 168 г. до н. э. незадолго до окончания войны с Македонией, когда значительные военные силы Пергама еще находились в Греции, галаты напали на некоторые греческие города и разбили посланный против них отряд Эвмена. Возможно, в это время или вскоре произошло выступление против власти царей Пергама городов Амлада и Селге в Писидии (RC. 54)[31].
В Рим был направлен Аттал с просьбой к сенату вмешаться и оказать помощь в урегулировании отношений между воюющими сторонами. Но римское посольство, направленное к галатам, фактически поощрило их к продолжению борьбы с Пергамом. Понимая, что на помощь Рима рассчитывать бесполезно, Эвмен II набрал дополнительные отряды наемников, получил поддержку из Каппадокии и Сирии и разбил галатов (IvP. 165; Polyb. XXIX. 22; XXX. 1-3; Liv. XLV. 19; 20; 34). Именно в это тревожное время пергамский царь получил новые свидетельства недоброжелательности и даже враждебности римских политиков. Во время визита Аттала в Рим некоторые сенаторы побуждали его просить о разделе владений с братом, намереваясь тем самым ослабить Пергамское царство. Эвмен II сумел избежать такой опасности, направив в Рим своего приближенного врача Стратия, который в ходе бесед с Атталом убедил его не просить для себя у сената царской власти (Polyb. XXX. 1-2; Liv. XLV. 19-20).
Поскольку просьбы Аттала к сенату о поддержке в борьбе с галатами не были восприняты, Эвмен II решил зимой 167/166 г. до н. э. совершить поездку в Рим. Сенат, оказавшись перед лицом необходимости либо действительно помочь своему традиционному союзнику, либо порвать с ним отношения, избрал третий путь: срочно было принято постановление, запрещавшее царям приезжать в Рим. Эвмена II, прибывшего в порт Брундизий, встретил римский квестор, который передал царю волю сената (Polyb. XXX. 19).
Еще одно проявление враждебности заключалось в том, что сенат перед прибытием Эвмена II милостиво и приветливо принял его постоянного недруга - царя Вифинии Прусия II (Polyb. XXX. 18; Liv. XLV. 44.). Наконец, военные успехи Пергама в войне с галатами были сведены на нет постановлением римского сената: в 166 г. до н. э. по ходатайству послов от галатов Рим принял решение о независимости области галатов от власти пергамского царя (Polyb. XXX. 28, 30). Несмотря на активное противодействие Рима, Эвмен II в последующие годы правления все-таки стремился сохранить свое влияние в Галатии. Об этом свидетельствует переписка Атталидов с Аттисом - верховным жрецом Пессинунта - могущественной храмовой общины в центре Малой Азии. Атталиды снабжали войска храма-государства продовольствием, оказывали дипломатическую поддержку в его борьбе с галатами (RC. 55-61)[32].
Последние годы правления Эвмена II были омрачены новыми трудностями и неудачами. Активную антипергамскую деятельность развернул царь Вифинии Прусий И, настраивавший против Эвмена II римлян и некоторые города и народы Малой Азии. Опасения Рима вызывали дружественные отношения Пергамского государства с сирийским царем Антиохом IV. Относившиеся с подозрением к Пергамскому царству римские политики решились на беспрецедентный шаг: в Малую Азию были направлены послы, один из которых - Г. Сульпиций Галл, разместившись в городе Сарды, призвал на встречу представителей важнейших полисов Малой Азии и выслушивал жалобы на Эвмена II (Polyb. XXXI. 6, 2-5). Отношения союзников достигли критической точки, и только сдержанность пергамского царя, заинтересованного в дружбе с Римом, предотвратила серьезное развитие конфликта.
Были ли основания у римлян для опасения в отношении Пергамского царства? Несомненно, нет. Эвмен II никакими действиями не изменил традиционно проводившемуся проримскому политическому курсу. Сложившийся союз пергамского царя с правителем Сирии Антиохом IV не носил антиримской направленности, он лишь укреплял положение государства Атталидов на Востоке. О действительной причине напряженности в отношениях Пергама и Рима сказано выше: она заключалась в усилении Пергама и проведении Эвменом II самостоятельной, хотя и с оглядкой на Ри\., политики. Кроме того, как отмечено выше, особые отношения Пергамского царства с Римом строились на объединении против общих врагов - прежде всего Антиоха III и Филиппа V, а затем Персея. После разгрома царства Селевкидов, а затем Македонии Рим утратил острую необходимость в столь прочных союзнических отношениях. Наконец, важно также указать, что в среде политической римской элиты существовали группировки, выражавшие разные взгляды в отношении политики на Востоке. Аналогичным образом сложились отношения Рима с другим союзником на Востоке - с островом Родос. Раздраженный значительным возвышением этого государства после 188 г. до н. э., сенат в 167 г. до. н. э. лишил его владений в Карии и Ликии, которые отошли ему по Апамейскому миру (Polyb. XXX. 5,12-16). Тем самым Родос потерял один из важнейших источников своих доходов и, следовательно, лишился возможности поддерживать флот. А. Шервин-Уайт полагает, что Родос утратил свои сухопутные силы[33].
Среди трудностей последних лет правления Эвмена II надо отметить также смерть его союзников-Антиоха IV, царя Сирии, в 164 г. до н. э., и царя Каппадокии Ариарата IV в 163/162 г. до н. э., в результате которой в обоих государствах возникли внутренние сложности.
Наконец, видимо, к концу периода правления Эвмена II относится начало войны с городом Селге, о которой имеется лишь очень краткое упоминание (bellum regis Eumenis cum Gallograecis et in Pisidiacum Selegensibus -Trog. Prolog. XXXIV). Примерно в это же время - около 160 г. до н. э. - жители Амлады, города в Писидии, направили в столицу посольство, которое принял Аттал, будущий царь Аттал II. Он же сделал распоряжения по поводу обращения жителей города. Жители Амлады обратились с просьбой освободить их от уплаты денег, а также отпустить заложников (RC. 54). Прием посольства братом царя Атталом скорее всего объясняется тем, что Эвмен II в это время уже был серьезно болен и не всегда мог исполнять свои официальные обязанности. Аттал же, названный в письме лишь по имени, без какого-либо титула, еще не принял царского титула и не стал соправителем Эвмена II. М. Олло было высказано предположение, что царь наказал жителей Амлады за какое-то антипергамское выступление[34]. Учитывая хронологическую близость двух упомянутых событий и географическую близость двух городов - Селге и Амлады, - можно предположить, что в Писидии в 70-е гг. II в. до н. э. произошло выступление ряда (по меньшей мере, двух) городов против власти Атталидов. Восстанию, очевидно, благоприятствовало положение городов - они располагались в горной местности, которая была относительно изолирована и труднодоступна для центральной власти. Возможно, выступлению названных городов способствовало восстание галатов, охватившее достаточно близкую территорию. Можно полагать, что выступление городов Писидии завершилось победой центральной власти над некоторыми из них. Так, Эвмен II обложил Амладу дополнительными поборами и получил от города заложников. Были ли подобным образом наказаны другие города - неизвестно. Видимо, ситуацию в Писидии все-таки не удалось полностью стабилизировать, так как позже - после воцарения Аттала II - война с городом Селге возобновилась (Ut mortuo rege Asiae Eumene suffectus Attalus bellum cum Selegensibus habuit - Trog. Prolog. XXXIV).
Несмотря на неудачи и трудности последнего периода деятельности Эвмена II, общий итог его правления был весьма внушительным. Пергамское царство значительно расширило свои границы, имело устойчивое положение в системе международных отношений в Восточном Средиземноморье. Эвмен II поддерживал дипломатические связи с широким кругом союзников и партнеров - с рядом эллинистических царств, с Римом, со многими независимыми греческими государствами. Среди последних - Афины, Ахейский и Этолийский союзы, Родос, Кос, Кизик, Милет и многие другие. Особенно показательны отношения Эвмена II с Афинами, которые сохраняли в греческом мире свое военное, дипломатическое и культурное влияние. Хр. Хабихт справедливо считает, что "с 200 г. ни один другой царский дом... не установил более тесные и более сердечные отношения с Афинами"[35]. Пергамские цари и их ближайшие приближенные неоднократно посещали Афины, выступали в народном собрании. Пергамские цари, прежде всего Эвмен II и его отец Аттал I, удостоились в Афинах весьма значительных почестей: Эвмен и его братья, как почетные граждане города, были внесены в списки филы Атталиды, которая получила имя их отца. Наконец, Афинам были сделаны прекрасные дары - стоя Эвмена длиной 163 метра, возведенная на склоне Акрополя. Выше говорилось о том, что Эвмен II и его три брата названы в каталоге победителей Великих Панафиней за 178 г. до н. э. в состязаниях колесниц (IG. II². 2314. Стк. 84-91).
Пергамский царь предпринял специальные усилия к тому, чтобы прославить военные и дипломатические успехи династии. С этой целью в столице царства были введены религиозные празднества Никефории в честь богини-покровительницы династии Афины Никефоры. По указанию Эвмена II весной и летом 182 г. до н. э. в города Греции и Малой Азии были направлены послы с призывом признать новый религиозный праздник. Надписями засвидетельствованы посольства и царские обращения в виде писем острову Кос, неизвестному карийскому городу, Дельфам и Этолийскому союзу (RC. 49, 50; Syll.³ 629, 630).
К многочисленным свидетельствам дипломатических отношений Эвмена II с независимыми городами следует добавить информацию большой надписи из Коса, упоминающей пять послов к царю. По мнению Хр. Хабихта. этим царем zweifellos был Эвмен II[36]. Повод, по которому данное посольство было совершено, неизвестен. Весьма привлекательным выглядит предположение, что посольство могло иметь отношение к переговорам по поводу празднеств в честь богини Афины Никефоры (RC. 50).
В следующем, 181 г. до н. э. был восстановлен и заново засажен деревьями священный участок богини Афины у стен столицы, опустошенный войсками Филиппа V в 201 г. до н. э. Наконец, в 180 г. до н. э. в Пергаме начались работы по сооружению алтаря Зевса, который должен был сыграть роль памятника многочисленным военным победам Эвмена II, прежде всего победе над племенами кельтов. Алтарь является одним из наиболее выдающихся памятников античного искусства. Основное украшение этого сооружения составил скульптурный фриз, изображавший битву богов с гигантами, которая символизировала борьбу династии с кельтами.
С именем Эвмена II связано строительство в Пергаме ряда других выдающихся архитектурных сооружений. Постройки возводились в городе не только на вершине, но и на склонах холма. По этой причине была создана система террас, на которых размещались различные постройки общественного назначения. Террасы укреплялись специальными каменными стенами. На южном склоне холма на трех террасах были построены гимнасии: на нижней - гимнасий мальчиков, на средней, имевшей длину около 150 метров и ширину около 35 метров - гимнасий эфебов. Верхнюю террасу, длиной более 150 метров и шириной в среднем около 70 метров, занимал гимнасий юношей. Центральную его часть составляла палестра - площадка для тренировок и состязаний, окруженная с трех сторон двухэтажной колоннадой. Вокруг палестры размещались помещения для переодевания и занятий. На территории гимнасия располагался также храм Асклепия.
На западном склоне холма находились театр и связанные с ним сооружения - стоя, храм, крепящие террасы стены. Особенностью театра Пергама являлось то, что места для зрителей располагались на крутом склоне, поэтому последний ряд возвышался над орхестрой почти на 40 метров. На 78 рядах сидений могло разместиться примерно 10 тысяч человек. Вершину холма украшали храм Афины и знаменитая библиотека Пергама, которая представляла собой комплекс залов и комнат для хранения книг и для занятий ученых. Часть вершины холма занимал царский дворец и военные арсеналы, размещавшиеся за стенами крепости.
В 159 г. до н. э., в последние месяцы года, по расчетам Й. Хоппа, Эвмен II умер, передав власть своему брату Атталу. Специальные исследования некоторых эпиграфических памятников показали, что Аттал II получил царский титул еще в 160 г. до н. э., по крайней мере за несколько месяцев до смерти своего брата[37]. Соправительство Аттала II стало естественным завершением его большой государственной деятельности в годы правления Эвмена II.
Аттал II пришел к власти в возрасте 61 года, имея богатый опыт управления и военного командования. При жизни Эвмена II он играл важную роль в управлении, принимал ответственные решения, командовал крупными военными подразделениями. Став царем, Аттал II вторично женился на царице Стратонике для укрепления своего положения на престоле.
Одним из первых значительных государственных мероприятий Аттала II явилось вмешательство в дела Каппадокии. После смерти Ариарата IV в этой стране разгорелась борьба между двумя претендентами - Ороферном и Ариаратом V. Сначала, с помощью сирийского царя Деметрия I Сотера, к власти пришел Ороферн, но Аттал II, став царем Пергама, поддержал своего товарища Ариарата V и помог ему захватить престол. Постановление сената о разделе Каппадокии между Ороферном и Ариаратом V последний фактически не признал и с помощью Аттала II изгнал соперника из страны (Polyb. III. 5, 2; XXXII. 10-11; Liv. Periochae 47; Iustin. XXXV. I)[38]. Решительные действия Аттала II, предпринятые вопреки мнению римлян, имели важные последствия - пергамский царь сохранил на восточных границах своих владений дружественное государство, правитель которого в дальнейшем неоднократно оказывал ему поддержку.
Возможно, к первым годам правления Аттала II относится война с городом Селге. Было ли это событие продолжением начавшейся ранее - при Эвмене II - войны или конфликт возник снова - неизвестно из-за краткости информации (IvP. 25; Trog. Proleg. XXXIV). Нам также неизвестно, как завершилась данная война.
При Аттале II отношения с Вифинией сохранили откровенно враждебный характер. В 156 г. до н. э. армия этого государства вторглась на территорию Пергама. Прусий II не без оснований рассчитывал на недоброжелательную по отношению к Пергаму позицию Рима. Вифинские войска, видимо, нанесли поражение силам Аттала II, а затем опустошили незащищенные районы царства, разграбили храмы и святилища. Полибий рассказывает о том, что Прусий II, подойдя к самому Пергаму, разорил в окрестностях города храмы и их священные участки, похитил статуи богов. Не сумев захватить Элею - главную морскую базу царей Пергама, так как в город вошло войско Аттала II, которым командовал приближенный царя Сосандр, Прусий II двинулся к городу Фиатира. На обратном пути вифинское войско подвергло разгрому святилище Артемиды в Гиеракоме и разорило храм и священный участок Аполлона Киннеского около города Темна. Захватить и разграбить города царства Прусий II не сумел, но опустошил округи полисов Кима, Эги, Мефимна и Гераклея. После этого армия вифинского царя покинула территорию Пергама, страдая в пути от голода и болезней (Polyb. XXXII. 15).
Обращение Аттала II к Риму за помощью и поддержкой не имело результата. По словам Полибия, "в Риме не обратили никакого внимания на те известия, с какими явился туда Андроник (посол пергамского царя. - О. К.), о первом вторжении неприятеля. Сенаторы даже подозревали, что Аттал сам собирается напасть на Прусия и только подыскивает предлог для того, чтобы предвосхитить жалобы со стороны противника..." (XXXII. 16, 2-3). Римлянам вскоре пришлось изменить позицию, поскольку направленные сенатом в Пергам послы убедились в том, что Прусий II не намерен выполнять постановление сената и даже "предательски запер в Пергаме их и Аттала со свитой и учинил над ними всякого рода насилия и бесчинства" (Polyb. XXXIII. 7, 2. Пер. Ф. Г. Мищенко).
Тогда зимой 155/154 г. до н. э. Аттал II собрал значительные силы, навербовав наемников и получив военную помощь от каппадокийского царя Ариарата V и Митридата V, царя Понта. Флот Пергама, усиленный кораблями союзников - Кизика, Родоса и других государств, - установил контроль в Пропонтиде, а армия вторглась в Вифинию. От полного разгрома Прусий II был спасен вмешательством Рима, который в 154 г. до н. э. обязал Вифинию выдать Атталу II 20 боевых кораблей, выплатить в течение 20 лет 500 талантов для восстановления разграбленной в ходе войны территории ряда греческих городов (IvP. 224; Polyb. XXXIII. 12-13; Diod. XXXI. 35; App. Mithr. 3; Liv. Periochae. 50; Trog. Prol. 34)[39].
Через несколько лет, в 149 г. до н. э., Аттал II, решительно вмешавшись в вифинские дела, сумел добиться большого политического успеха и избавиться от своего старого врага Прусия II. Достаточно подробный и не лишенный занимательности рассказ об этом оставил Аппиан (Mithr. 4-7). Сын Прусия II Никомед находился на жительстве в Риме, видимо, в качестве заложника. Опасаясь растущего влияния своего сына в Риме и в собственной стране, царь Вифинии поручил приближенному по имени Мена убить царевича. Но Мена вошел в сговор с Никомедом, а к заговору привлек приближенного царя Аттала II Андроника, который в это время как раз находился в Риме. Встреча заговорщиков произошла на обратном пути на корабле ночью в гавани небольшого греческого городка Берники в Эпире. Днем Никомед облачился в порфиру - багровый плащ и увенчал голову диадемой, которые были знаками царского достоинства, а Андроник со своими 500 воинами приветствовал юношу как царя и обеспечил ему охрану. Аттал II, по словам Аппиана, ласково принял молодого царя и предложил Прусию II выделить ему часть владений. Язвительный отказ правителя Вифинии был расценен как предлог для нападения: началась война. Вифинский царь пытался апеллировать к римлянам, но безуспешно: городской претор в Риме всячески препятствовал выступлению посольства Прусия II перед сенаторами. Вероятно, Аттал II, обладавший, как и его брат, значительными связями среди влиятельных римских политических лиц, сумел нейтрализовать дипломатические усилия своего противника. Когда же послы Прусия II все-таки были выслушаны, римский сенат направил в Малую Азию посольство, которое никак не изменило ситуацию. Античные авторы, описывавшие состав посольства, прежде всего с иронией отмечали физические и умственные недостатки римских послов: один из них был болен подагрой и плохо ходил, другой имел тяжелую травму головы, третий отличался глупостью. Состав посольства вызывал насмешки и сомнения в дееспособности его членов у самих римлян. В связи с этим приводят слова Марка Порция Катона о том что это было посольство "без ног, без головы и без сердца" (Polyb. XXVII. 6, 1-5; App. Mithr. 6; Diod. XXXII. 20; Liv. Per. 50. Ср.: по Плутарху, Катон назвал это посольство безногим, безголовым и безмозглым: Plut. Cato Mai. 9). В таком случае возникает вопрос, почему же римляне направили в Малую Азию столь странное посольство. Можно предполагать, что в римские планы вовсе не входила поддержка вифинского царя, и римляне, формально приняв соответствующие ситуации меры, фактически развязывали руки Атталу II и поощряли его к решительным действиям.
Одновременно с попытками остановить конфликт дипломатическими средствами Прусий II готовился к войне, получил 500 воинов в помощь от своего тестя, царя фракийского племени кенов Диегила (App. Mithr. 6). Война протекала для вифинского царя крайне неудачно.
Аттал II вторгся с войском в Вифинию. Часть воинов Прусия II перешла на сторону Никомеда, другие разбежались. Тогда вифинский царь укрылся в столице - городе Никомедии, в храме Зевса, но был убит (App. Mithr. 17; Diod. XXXII. 21; Zonar. IX. 28). Никомед укрепился на престоле и правил под именем Никомеда II Эпифана до 127 г. до н. э. Важным результатом данной акции стало превращение Вифинии в дружественное Пергаму государство[40].
Ряд античных авторов без каких-либо ясных хронологических указаний упоминают о том,что Аттал II одержал победу над фракийским царем Диегилом, который разгромил город Лисимахию на Херсонесе и расправился над захваченными в плен знатными гражданами (Diod. XXXIII. 14; Strab. XIII. IV. 2; Trog. Proleg. 36). О. Л. Габелко предполагает, что на стороне Прусия II выступил его сын от второй жены - фракиянки - Прусий III "Однозубый", а после воцарения Никомеда II он был убит[41]. В этой связи можно усмотреть единую логику в развитии событий: война Диегила представляла собой попытку вмешаться в династический конфликт в Вифинии на стороне своего зятя и поддержать его на престоле. Действительно, вмешательство Диегила имело смысл именно в момент выступления Никомеда, поддержанного Атталом II, чтобы отвлечь пергамские силы на защиту городов Херсонеса. Позже, после прихода к власти Никомеда, когда армия Аттала II была свободна, а во главе Вифинии стоял дружественно настроенный к Пергаму Никомед, подобный поход против пергамских владений представлял собой весьма рискованную военную операцию.
Несмотря на победу Аттала II над Диегилом, обстановка во фракийских владениях Атталидов в дальнейшем оставалась напряженной: об этом свидетельствует борьба фракийцев против греческих городов Фракии в последующее время и участие фракийцев в восстании Аристоника.
Еще одним важным внешнеполитическим деянием Аттала II стало вмешательство в борьбу претендентов на сирийский престол. В то время как власть в царстве Селевкидов находилась в руках Деметрия I (162-150 гг. до н. э.), на корону претендовал его двоюродный брат, Александр Балас, сын дружественно настроенного к Пергамскому государству царя Антиоха V. Молодой человек вместе со своей сестрой Лаодикой и затеявшим интригу приближенным царя Деметрия I Гераклидом прибыл в Рим, чтобы расположить в свою пользу сенат. Получив через некоторое время возможность выступить в сенате, Александр "больше всего просил о том, чтобы римляне помогли ему добыть царство или, по крайней мере, согласились бы на возвращение его в Сирию и не препятствовали бы друзьям, если они того пожелают, посадить его на царский престол (Polyb. XXXIII. 18, 7-8. Пер. Ф. Г. Мищенко). Заручившись согласием сената, Гераклид развернул активную подготовку к войне: набирал наемников, привлекал на свою сторону авторитетных людей. Центром этой деятельности стал принадлежавший Атталидам город Эфес. На территории Малой Азии была сформирована сильная армия наемников, к которой присоединили свои войска Аттал II, Ариарат V и Птолемей VI Филометор. В 150 г. до н. э. царь Сирии Деметрий был разбит в сражении и погиб, а к власти пришел Александр (Strab. XIII. 4, 2; Polyb. XXXIII. 15, 1-2; 18; 5-14)[42].
Через год, в 149 г. до н. э., началась Четвертая Македонская война, известная также под названием "Восстание Андриска". Андриск, человек простого происхождения, выдал себя за Филиппа - сына царя Македонии Персея и поднял антиримское выступление с целью восстановить самостоятельность страны. Помощь Риму в подавлении восстания оказали флот и войско пергамского царя. К 147 г. до н. э. армия Македонии была разгромлена, Андриск схвачен и казнен в Риме, а Македония в 146 г. до н. э. превратилась в провинцию Римской республики. В борьбе с развернувшимся в эти же годы в Греции антиримским движением снова приняли участие военные силы Аттала II, в частности вместе с римской армией они разгромили в 146 г. до н. э. город Коринф. Часть захваченных при этом произведений искусства в качестве военной добычи оказалась в Пергаме[43]. Таким образом, Аттал II сохранил верность традиционной политике союза с Римом. Утвердившаяся в науке оценка внешней политики Пергама середины II в. до н. э. как проримской верна в принципе, но при этом нужно учитывать, что цари Пергамского государства преследовали все-таки прежде всего свои собственные интересы, а ряд событий периода правления Аттала II и даже последних лет царствования Эвмена II показывают, что они не всегда строго следовали римскому курсу. Так, мы уже упоминали, что вопреки решению сената о разделе Каппадокии между двумя претендентами пергамский царь открыто способствовал восстановлению власти Ариарата V и изгнанию Ороферна. После этого Аттал II и Ариарат V предприняли поход против города Приена, являвшегося другом и союзником Рима, чтобы вернуть 400 талантов, положенных Ороферном на хранение в один из храмов. Аттал II установил дружественные связи со многими государствами - Вифинией, Понтом, Родосом, Сирией Селевкидов. С помощью союзников Аттал II во время войны с Прусием II в 154 г. до н. э. собрал мощный флот из 80 кораблей, который господствовал в Эгейском море. Однако есть основания считать, что при пергамском дворе все же имели место колебания по поводу общего направления внешней политики. Наряду с традиционно проримской группировкой существовала влиятельная партия, ставившая целью проведение самостоятельной, возможно, даже антиримской внешней политики.
Вместе с тем известно, что и в римских влиятельных политических кругах в середине II в. до н. э. не было единой позиции в отношении Пергамского царства. Наряду с приведенными выше примерами явной враждебности ряда политических деятелей Рима источники сообщают факты лояльного и даже дружественного отношения к Атталу II. Как известно из рассказа Аппиана, во время выступления Никомеда против своего отца Прусия II последний направил в Рим послов с обвинениями в адрес Аттала II и Никомеда. Городской претор в Риме, дружески относившийся к пергамскому царю, затянул дело, не предоставив им аудиенцию сразу, а затем, выполняя решения сената, подобрал послов в Малую Азию, но таких, которые из-за болезни не в состоянии были выполнить это поручение (App. Mithr. 6)[44].
Аттал II, как и его брат Эвмен II, вел активную дипломатическую деятельность, стараясь поддерживать высокий международный авторитет царства и сохранять его влияние во внешней политике Восточного Средиземноморья. В частности, кроме перечисленных выше дипломатических акций, он продолжил развитие тесных дружественных отношений с Афинами: городу была подарена двухэтажная стоя длиной 116 м.[45]
Аттал II закончил жизнь в 138 г. до н. э. в возрасте 82 лет, передав царскую власть Атталу III.
В целом правление братьев-царей Эвмена II и Аттала II является временем расцвета Пергамского царства. За шестьдесят лет государство значительно выросло территориально, приобрело высокий международный авторитет и реальное политическое влияние. Пергамское царство при Эвмене II и его брате Аттале II успешно отстаивало свою самостоятельность в борьбе с различными противниками, целенаправленно защищало собственные интересы во взаимоотношениях с таким сложным союзником, как Римская республика. В стране сложились сильная и устойчивая царская власть, эффективная система управления, стройная идеология в виде царских культов и официального почитания ряда богов, сформировалась собственная школа научного и литературного творчества, изобразительного искусства и архитектуры.


[1] Allen R. Op. cit. P. 74. Not. 152.
[2] Hansen E. Op. cit. P. 70.
[3] McShane R. Op. cit. P. 139; Hansen E. Op. cit. P. 72.
[4] О дипломатических контактах Рима и Сирии в этот период см.: Holleaux M. Recherches sur l’histoire... P. 1-24; Badian E. Rome and Antiochus the Great: A Study in Cold War// Cl. Ph. 1959. Vol. LIV. № 2. P. 81-99. || В зарубежной науке получили широкое распространение теории о нежелании Рима воевать, об оборонительном, превентивном или освободительном характере римской внешней политики конца III— начала II в. до н. э.: Holleaux M’. Rome and Antiochus// CAH. Vol. 8. 1930. P. 156, др.; Cary M. A History of the Greek World from 323 to 146 B. C. London, 1932. P. 183, 189, 206; Errington R. M. The dawn of Empire. Roman’s rise to the world power. Ithaca; New York, 1972. P. 3, 156. См. об этом: Кащеев В. И. Некоторые концепции «римского империализма» в англо-американской историографии новейшего времени // Вопросы отечественной, зарубежной истории, литературоведения и языкознания. Казань, 1981. С. 139-146; Кащеев В. И. Эллинистический мир и Рим... М., 1993. С. 46-88.
[5] Полибий отмечает, что отдать названные города Эвмену II хотело и большинство сенаторов, среди которых, несомненно, были и друзья Аттала I (XVIII. 47, 10-11).
[6] Tasliklioglu Z, Frisch P. New Inscriptions from the Troad // ZPE. 1975. Bd. 17. H. 2. S. 101-106.
[7] Предложение Антиоха III о заключении союза с Эвменом II путем династического брака по-разному датируется исследователями, например: Б. Низе — 196/195 г. до н. э. (Niese В. GGMS. Bd. 2. S. 674), О. Лейце — 192 или 191 гг. до н. э. (Leuze O. Op. cit. Р. 211 f.). Наиболее предпочтительной представляется датировка Э. Хансен — конец 193 г. до н. э., то есть накануне войны. В пользу этой датировки высказывался и Д. Мейджи (Hansen E. Op. cit. P. 76-77; Magie D. RRAM. Vol. 2. P. 756. Not. 52).
[8] Badian E. Foreign Clientela (264-70 B. C.). Oxford, 1958. P. 77.
[9] Мы не предлагаем полного изложения событий войны с Антиохом III и описываем только участие в ней Пергама. О войне см.: Маммзен Т. Указ. соч. T. I. С. 682-704; Niese B. GGMS. Bd. 2. S. 690-770; Holleaux M. Rome and Antiochus... P. 199-240, Frank T. Roman Imperialism. New York, 1921. P. 163-186; Cary M. Op. cit. P. 206-213 ; Magie D. RRAM. Vol. 1. P. 17-20; Vol. 2. P. 753-758; Errington R. M. Op. cit. P. 156-183; Seul lard H. H. A History of the Roman World. 753 to 146 B. C. London; New York, 1980. P. 259-273.
[10] Meischke K. Symbolae ad Eumenis II Pergamenorum regis historiam. Leipzig. 1892; Pedroli U. Il regno di Pergamo. Turino, 1896.
[11] См., например, оценку военно-стратегического значения проливов, данную М. Олло: Holleaux M. Rome and Antiochus... P. 219.
[12] Исследователи по-разному датируют сражение. Большая часть ученых относит его к 190 г. до н. э.: Т. Франк — конец 190 г. до н. э.; М. Кэри — осень 190 г. до н. э.; Р. Эррингтон —декабрь 190 г. до н. э.; Т. Моммзен — поздняя осень 190 г. до н. э. (Моммзен Т. Указ. соч. T. 1. С. 697; Frank T. Op. cit. Р. 175; Cary M. Op. cit. Р. 211 ; Erringion R. M. Op. cit. P. 178).
Но И. Кромайер и Х. Скаллард допускают январь 189 г. до н. э. (Kromayer J. Antike Schlachtfelder. Bd. 2. Berlin, 1907. S. 163. Not. 2; ScuHardH. H. Op. cit. P. 296. Г. Бенгтсон датирует сражение концом 190— началом 189 г. до н. э. (Bengtson H. Griechische Geschichte. 4. Aufl. München, 1969. S. 481).
[13] Общую численность собственных войск Эвмена II, участвовавших в битве при Магнесии, Г. Гриффит справедливо определяет цифрой не более 2-3 тыс. воинов. Для такого крупного сражения силы Эвмена II были, конечно, невелики. Видимо, как предполагает Г. Гриффит, другие части пергамской армии несли гарнизонную службу, охраняли коммуникации, выполняли иные вспомогательные военные функции (Griffith G. T. The Mercenaries of the Hellenistic World. Cambridge, 1935. P. 174-175).
[14] Значительный вклад пергамской армии в победу при Магнесии отмечали Б. Низе, М. Кэри, Э. Хансен, Г. Бенгтсон и другие ученые (Niese B. GGMS. Bd. 2. S. 741-744; Cary M. Op. cit. P. 211-212; Hansen E Op. cit. P. 86-87; Bengston H. Op. cit. S. 481-482).
[15] Информацию Т. Ливия о потерях принимают как правдоподобную Т. Моммзен (Указ. соч. С. 699) и другие ученые. Ср.: Hansen E. Op. cit. P. 87.
[16] Mommsen Th. Der Friede mit Antiochos und die Kriegzuge des Cn. Manlius Vulso // Mommsen Th. Romische Forschungen. Berlin. 1879. Bd. 2. S. 511-545.
[17] Условия мирного договора в Апамее рассмотрены в работах: Mommsen Th. Ibidem; Viereck P Die Festsetzung der Grenze im Frieden des Antiochos // Klio. 1909. Bd. 9. S.371-375; Cardinali G. Ancora per confini nella pace di Antioco II Klio. 1910. Bd. 10. S. 249-251; Magie D. RRAM. Vol. 1. P. 19-20; Vol. 2. P. 757-764. Not. 55-56; McShane R. Op. cit. P. 150-151; McDonaldA. H. The Treaty of Apamea (188 B.C.)//JRS. 1967. Vol. 57. P. 1-8; McDonald A. H., Walbank F. W. The Treaty of Apamea (188 B. C.): the Naval Clauses// J RS. 1969. Vol. 59. P. 30-39; Hansen E. Op. cit. P. 92-96; Koehn CI. Krieg... S. 205-213.
[18] Данное условие договора неясно.
[19] Вопрос о статусе городов после Апамейского мира подробно рассмотрен в работах: Bickerman E. Notes sur Polybe. 1. La status des villes d’Asie après la paix d’Apamee // REG. 1937. T. 50. P. 217-239 (особенно P. 235-239); Magie D. RRAM. Vol. 2. P. 958-959; Hansen E. Op. cit. P. 95-96, 169-172; Allen R. Op. cit. P. 133-135. См. также приложения № 3 и 4. К числу свободных городов Д. Мейджи добавил Книд. Он также высказал предположение, что свободными были объявлены Питана, Эрес и Баргилия. Утверждение Э. Бикермана о том, что Лебед, Темн и Теос были отданы Атгалидам, Д. Мейджи отверг. О свободном статусе Темна, по мнению Д. Мейджи, свидетельствуют упоминание о послах, которых направил город (RC. 46), и традиционная форма и содержание постановления в честь гражданина Сард (Keil-Premerstein. I. S. 96. № 202). Отмстим, что ни тот, ни другой аргументы Д. Мейджи не являются убедительными. Известно, что в царстве Атталидов послов направляли даже те города, которые были подвластны царям и платили дань (RC. 54), а постановления по поводу предоставления кому-либо гражданского статуса, принятые в управляемых царскими должностными лицами Пергаме или острове Эгина, не отличаются по форме от декретов свободных полисов (OGIS. 338, 329). Вместе с тем Прусий II не случайно в 156 г. до н. э. во время войны с Атталом II разграбил и сжег храм Аполлона в Темне, рассматривая, очевидно, территорию этого города как владения своего врага Аттала Il (Polyb. XXXII. 15, 12). Свое отрицание вывода Э. Бикермана о подвластном положении Теоса и Лебеда Д. Мейджи тоже не подтвердил убедительными аргументами.
[20] Моммзен Т. Указ. соч. T. 1. С. 704; Frank T. Op. cit. Р. 183, 186; Badian E. Roman Imperialism... P. 2; Errington R. M. Op. cit. P. 183; Scullard H. H. Op. cit. P. 272-273. Близкими были взгляды М. Кэри (Cary M. Op. cit. P. 213).
[21] McShane R. Op. cit. P. 147. Р. Макшейну вообще свойственно преувеличение роли Пергамского царства, стремление к произвольным построениям. Видимо, на этом основании Г. Бенгтсон охарактеризовал его работу как «не представляющую значения» (Bengtson H. Op. cit. P. 401).
[22] McShane R. Op. cit. P. 173; Will Ed. Histoire politique du monde hellenistique. T. 2. Nancy, 1967. P. 193; Allen R. Op. cit. P. 200. Not. 4.
[23] Габелко О. Л. История... С. 272-291; Meie B. GGMS. Bd. 3. S. 70-73; Habicht Ctir. Über die Kriege zwischen Pergamon und Bithynien // Hermes. 1956. Bd. 84. H. 1. S. 80-100; McShane R. Op. cit. P. 159-160; Hoop J. Untersuchungen zur Geschichte der letzten Attaliden. München, 1977. S. 41-44. Xp. Хабихт датирует начало войны временем ок. 187 г. до н. э. (Habicht Chr. Seleucids and their rivals // CAH. Vol. 8. 1989. P. 325-326.
О положении города Тиоса см.: Rüge W. Tieon // RE. 2 reihe. 1936. Hbbd. 11. Sp. 860; Jones A. H. M. The Cities of the Eastern Roman Provinces. Oxford, 1971. P. 152; Op. cit. P. 95. По мнению Д. Мейджи и С. Ю. Сапрыкина, Тиос по-прежнему принадлежал в это время Вифинии (Сапрыкин С. Ю. Гераклея, Херсонес и Фарнак I Понтийский // ВДИ. 1979. № 3. С. 50; он же. Гераклея Понтийская и Херсонес Таврический. M., 1986. С. 187. Примеч. 74; Magie D. RRAM. Vol. 2. P. 760. Not. 56.
[24] Allen R. E. Op. cit. P. 209. N 3; Dunst G. Die Bestimmungen des Vertrages zwischen Eumenes II und den Kretischen Städten von Jahre 183 v. Chr. // Philologus. 1956. Bd. 100. H. 2. S. 305-311.
[25] Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство: Государство греков и варваров в Причерноморье. М., 1996. С. 70-77; Гавелко О. Л. История... С. 298-302; Habicht Chr. Seleucids... S. 328-329.
[26] Молев Е. А. Митридат Эвпатор: создание Черноморской державы. Саратов, 1976. С. 8-12; Сапрыкин С. Ю. Гераклея, Херсонес... С. 43, 49-52; он же. Гераклея Понтийская... С. 186-190; он же. Понтийское царство... М., 1996. С. 76-77; Niese B. GGMS. Bd. 3. S. 74-78; McShane R. Op. cit. P. 161-163; Hansen E. Op. cit. P. 101-104; Hopp J. Untersuchungen... S. 44-48.
[27] Колобова К. М. Аттал III и его завещание // Древний мир: Сб. статей. М., 1962. С. 546-547; Сапрыкин С. Ю. Гераклея Понтийская... С. 189; он же. Понтийское царство... С. 76; McShane R. Op. cit. P. 187-188; Sherwin-White A. N. Roman Foreign Policy in the East. London, 1984. P. 27-29.
[28] О процедуре празднования и его значении, в том числе дипломатическом, см. подробнее: Хабихт Хр. Афины... С. 236-237.
[29] Произнесенные Эвменом II слова— это, как полагают, цитата из неизвестной трагедии Софокла (Гаспаров М. Л. Примечания // ВДИ. 1980. № 4. С. 247).
[30] Ковалев С. И. История Рима. Л., 1986. С. 279; Моммзен Т. История Рима... С. 729-730; McShane R. Op. cit. P. 181-182; Cary M. Op. cit. P. 220; Кащеев В. И. Эллинистический мир... С. 236, 237. Примеч. 123.
[31] Kosmetatou E. Pisidia and the Hellenistic Kings from 323 to 133 B. C. // Ancient Society. 1997. Vol. 28. P. 25-26.
[32] Периханян А. Г. Храмовые объединения Малой Азии и Армении. М., 1959. С. 43-44; Niese B. GGMS. Bd. 3. S. 119; Hopp J. Untersuchungen... S. 51-53, 68-70.
[33] Sherwin-White A. N. Op. cit. P. 35. См. также P. 31, 33; Berthold R. Rhodes... P. 174-176, 181-201, 205.
[34] М. Олло предполагал, что жители Амлады в наказание были обязаны восстановить царские сооружения в городе, разрушенные ими в ходе выступления против власти Атталидов. Возможно, была разрушена цитадель, которую занимал царский гарнизон (Welles Ch. B. RC. P. 240).
[35] Хабихт Хр. Афины... С. 222. Подробнее о контактах Атталидов с Афинами см.: с. 221-223.
[36] Habicht Chr. Neue Inschriften aus Kos//ZPE. 1996. Bd. 112. S. 91.
[37] Daux G. Craton, Eumene II et Attale ΙΙ//BCH. 1935. T. 59. P. 222-223. Not. 3; Hansen Ε. Op. cit. P. 127; Hopp J. Untersuchungen... S. 5. Хр. Хабихт датирует смерть Эвмена II 158 г. до н. э.: Habicht C. The Seleucids and their rivals // CAH. Vol. 8. 1989. P. 371.
[38] Niese B. GGMS. Bd. 2. S. 248-252; Hansen E. Op. cit. P. 130-131; Hopp J. Untersuchungen... S. 62-68.
[39] Габелко О. Л. История... С. 314-324; Habicht Chr. Über die Kriege... S. 101-107.
[40] О перевороте и воцарении Никомеда II подробнее см.: Габелко О. Л. История... С. 327-332.
[41] Там же. С. 330-331.
[42] Niese B. GGMS. Bd. 3. S. 326-331 ; Hopp J. Untersuchungen... S. 79-85.
[43] Hopp J. Untersuchungen... S. 93-96.
[44] Мы не имеем возможности рассматривать сложный вопрос о характере и целях политики Рима в отношении Родоса, Пергама, Каппадокии, Понта и других государств. См.: Sherwin-White A. N. Op. cit. P. 52-55, 57, 46. Подробный разбор сюжета и историографии вопроса см.: Кащеев В. И. Эллинистический мир... С. 46-88. О взаимоотношениях Рима и Вифинии см.: Габелко О. Л. История... С. 305-314, 333, 335-336,344-345, 348-349, др.
[45] Thompson H. The Stoa of Attalos II in Athens. Princeton, New Jersey, 1992.

1.5. Кризис и падение Пергамского царства. Правление Аттала III

Последние годы существования царства Атталидов, к сожалению, известны слабо, несмотря на довольно большой интерес, проявленный древними авторами к личности последнего пергамского царя Аттала III (138-133 гг. до н. э.). Он представляет собой загадочную фигуру, с которой связано несколько не решенных до настоящего времени проблем.
Неясен прежде всего вопрос о происхождении Аттала III. Из трудов античных авторов следует, что Эвмен II, женившийся после войны с Антиохом III на каппадокийской царевне Стратонике, долго не имел наследника. Во всяком случае, в 167 г. до н. э., когда Аттал, брат Эвмена II, совершил поездку в Рим, Аттал III, видимо, еще не родился (Polyb. XXX. 2). Впервые он упомянут в рассказе Полибия о событиях 152 г. до н. э. По словам историка, Аттал III, будучи еще мальчиком, совершил поездку в Рим, "чтобы представиться сенату и возобновить узы дружбы и гостеприимства отца с Римом. Сенат и друзья отца приняли Аттала радушно, он получил желанный ответ и соответствующие возрасту почести, а несколько дней спустя уже возвращался домой, на обратном пути все эллинские города устраивали ему сочувственный и блестящий прием" (XXXIII. 18,1-4. Пер. Ф. Г. Мищенко). По мнению Э. Хансен и И. Хоппа, Аттал III родился между 167 и 152 гг. до н. э., а наиболее вероятной датой его рождения является 162 г. до н. э. То есть в таком случае к моменту смерти последнему пергамскому царю было около тридцати лет. Р. Аллен считает, что Аттал III родился около 168 г. до н. э.[1] и, следовательно, умер в возрасте 35-36 лет.
Согласно официальной версии, которую передают надписи, а также Полибий, Страбон и Юстин, Аттал III являлся сыном Эвмена II и Стратоники (OGIS. 246, 248, 332, 329; Polyb. XXXIII. 18. 1-2; Strab. XIII. 4,2; Iustin. XXXVI. 4, 1). Сам Аттал III в послании городу Кизик называет Аттала II своим дядей (RC. 66. Стк. 7, 14). Этого традиционного мнения придерживался Дж. Кардинали[2]. Но еще в конце XIX в. Ф. Кеппом было высказано предположение, поддержанное У. Вилькеном, У. Педроли, В. Диттенбергером и рядом других ученых, что отцом последнего пергамского монарха являлся все же Аттал II, женившийся на Стратонике в 171 г. до н. э., когда Эвмен II едва не погиб в Дельфах[3]. Б. Низе, С. Коперберг и Д. Мейджи считали отцом Аттала Эвмена II, а матерью - какую-либо наложницу последнего[4]. Следует полагать, что мнения Ф. Кеппа, У. Вилькена, У. Педроли и В. Диттенбергера, а также предположения С. Коперберга, Б. Низе и Д. Мейджи, не подкрепленные данными источников, являются сомнительными. Поэтому в данной ситуации многие исследователи отдают предпочтение официальному мнению, сохранившемуся также в античной литературной традиции.
Загадочной является сама личность последнего пергамского царя. В античных исторических сочинениях сложился устойчивый образ мрачного деспота, кровавого злодея, совершенно не способного управлять царством и, в конце концов, удалившегося от дел. Юстин рассказывает: "В Азии царь Аттал, получив от отца своего Эвмена и дяди по отцу Аттала богатейшее царство, запятнал свое правление убийствами друзей и казнями родичей, ложно обвиняя их то в том, будто они злодейски убили его мать - старуху, то - невесту Беренику. Проявив такую безумную и преступную жестокость, он оделся в рубище, отпустил бороду, отрастил волосы наподобие находящихся под судом, не появлялся в обществе, не показывался народу, не устраивал у себя дома веселых пиров, проявлял все признаки безумия, вообще вел себя так, что казалось, будто его карают маны убитых им людей. Затем, перестав заниматься делами правления, он стал вскапывать грядки, высевать на них семена разных растений, ядовитые вперемешку с неядовитыми, и все это напоенное ядовитым соком посылал своим друзьям как особый дар. Оставив это дело, он занялся ремеслом медников, забавлялся лепкой из воска форм, литьем и чеканкой меди. Потом он решил построить своими руками надгробный памятник матери. Занятый этим делом, он получил солнечный удар и на седьмой день умер. В завещании он назначил своим наследником римский народ" (XXXVI. 4, 1-5. Пер. А. А. Деконского и М. И. Рижского). По словам Диодора Сицилийского, Аттал III, став царем, пригласил во дворец приближенных своего предшественника, где по его приказу все они были убиты наемниками, после чего были истреблены их дети и жены (Diod. XXXIV. 3; Strab. XIV. 1,39; Plut. Demetr. 20; Valer. Max. 1. 8, 8). Но в научной литературе, уже в начале XX в., была высказана мысль об искусственности этого образа последнего пергамского царя.
Дж. Кардинали, Р. Фукар, Э. Хансен, И. Хопп, Д. Энгстер, а в отечественной науке О. Н. Юлкина и К. М. Колобова обратили внимание на то, что сведения некоторых античных авторов, подчеркивающих отрицательные черты Аттала III и его неучастие в управлении царством, противоречат эпиграфическим данным[5]. Письма Аттала III городам Пергам и Кизик относительно введения культа Зевса Сабазия (RC. 66, 67), распоряжение царя по поводу асилии храма Персидской богини (RC. 68), освобождение от налогов святилища Аполлона в Гиеракоме (RC. 69) показывают пристальный интерес царя к жизни полисов и храмовых общин государства. Надпись, найденная в Элее, свидетельствует о победе Аттала III в какой-то неизвестной по другим источникам войне, в результате чего к Пергаму были присоединены новые территории (IvP. 246; OGIS. 332). По мнению К. М. Колобовой, Аттал III не был лишен известных способностей и интереса к научному творчеству[6]. Все это убеждает исследователей в том, что облик последнего пергамского царя был искажен в позднейшей историографии. В основе негативной характеристики Аттала III, видимо, лежало враждебное отношение Рима и официальной римской идеологии к усилившемуся Пергамскому царству.
Политические события периода правления Аттала III почти неизвестны. Надпись, найденная в Элее, говорит о войне пергамского царя с неизвестным противником, о победе над ним и присоединении каких-то новых земель (IvP. 246; OGIS. 332). Документ представляет собой постановление народного собрания полиса (неясно, какого - Пергама или Элей) в честь царя и свидетельствует о развитии культа монарха при Аттале III[7]. Гражданский коллектив постановил воздать царю значительные почести. Решено объявить священным тот день, когда царь прибыл после победы в Пергам, совершать в этот день праздничное шествие, поставить статую, изображавшую одетого в панцирь Аттала III, попирающего ногами трофеи, и другие его изображения. Народное собрание также тщательно регламентировало церемонию встречи царя на случай, если он посетит полис. В этом подробном описании церемоний, связанных с чествованием монарха, заслуживают особого внимания некоторые детали. Статую царя, согласно постановлению, надлежало воздвигнуть в храме Асклепия Сотера, "чтобы был (Аттал III. - О. К.) с охрамником богу" (ἵνα ἡι σύνναος τῶι θεῶι - стк. 8-9). Практика определения какого-либо храма бога в качестве места почитания живого правителя широко распространилась в эллинистический период и послужила важным средством формирования царского культа. Близкой формой почитания являлось принесение жертв богу и монарху на одном алтаре. В Элейской надписи определено совершать жертвоприношения Атталу III на алтаре Зевса Сотера (стк. 13, 42-43), Зевса Советного и Гестии Советной (стк. 48-49).
Аттал III также проводил политику, направленную на распространение в государстве восточного культа бога Зевса Сабазия, который был введен матерью царя, царицей Стратоникой. Об этом свидетельствуют письма Аттала III городам Кизик и Пергам (RC. 66, 67). Сохранилось также послание царя святилищу Персидской богини (так в надписи названа богиня Анаит) в Гиеракоме, в котором он признал неприкосновенность божества и подтвердил распоряжения всех своих предшественников в отношении святилища (RC. 68)[8]. Другой дошедший до нас документ - письмо Аттала III должностному лицу, в котором царь предоставил льготы земледельцам на земле храма Аполлона в Гиеракоме (RC. 69). Видимо, с именем Аттала III связано поселение артистов Диониса в Мионнесе, между Теосом и Лебедой (Strab. XIV. 1, 29)[9].
Стремление последнего пергамского царя сохранить союзнические отношения с Римом показывает факт, упоминаемый Цицероном: к Публию Корнелию Сципиону Эмилиану в Нуманцию было направлено Атталом посольство с дарами в связи с победами римской армии в Испании (Cic. Pro Deiot. 19). Но международное положение царства, как показали последующие события, было неустойчивым.
Очевидно, при Аттале III произошло резкое ухудшение и внутриполитического положения государства. Свидетельства Диодора (XXXIV. 3), Юстина (XXXVI. 4, 1-2) об убийствах, которые чинил царь среди аристократии, говорят о придворной борьбе, дворцовых смутах. К этому же времени, очевидно, относятся свидетельства ряда авторов об ученом-грамматике Дафиде из Телмесса, который выступил с оскорбительной для династии эпиграммой, за что по приказу царя был распят на кресте около города Магнесия на Меандре (Strab. XIV. 1, 39; Suida, s. ν. Δαφίδαί; Val. Max. 1. 8, 8).
Среди местного сельского населения, рабов и городской бедноты росло недовольство системой жестокой эксплуатации и угнетения. Как предположила О. Н. Юлкина, уже в конце правления Аттала III начались выступления свободной бедноты и рабов[10].
В этой неустойчивой внешне- и внутриполитической обстановке неожиданно умер Аттал III и появилось его завещание. Смерть молодого пергамского монарха выглядит странной. Античные авторы объясняли ее болезнью или солнечным ударом (Strab. XIII. 4, 2; Iustin. XXXVI. 4,5). К. M. Колобова высказала предположение о том, что Аттал III стал жертвой римской политики[11]. Нужно признать, что это интересное объяснение не подкрепляется убедительными свидетельствами источников. А. П. Беликов предпринял попытку диагностировать болезнь Аттала III и определить причину его смерти. По его мнению, Аттал III страдал психическим заболеванием, вероятно, шизофренией, которая прогрессировала и сочеталась с серьезными соматическими расстройствами. Непосредственной же причиной смерти царя стал инсульт[12]. К сожалению, имеющаяся скудная информация о болезни Аттала III дает очень мало оснований для постановки точного диагноза и заставляет воздерживаться от окончательного вывода.
К числу неясных фактов пергамской истории следует отнести завещание Аттала III. О том, что оно действительно существовало, известно из декрета, принятого гражданами города Пергама в 133 г. до н. э. (OGIS. 338), и из сообщений ряда античных писателей.
Содержание завещания также представляет собой загадку: в сообщениях античных авторов о содержании этого документа имеется немало противоречий. Римский историк I в. до н. э. Гай Саллюстий Крисп вложил в уста царя Понта Митридата VI Евпатора обвинение против римлян в том, что они, "преступно заменив завещание", завладели Пергамским царством (Sail. Hist. 4, 69, 9). Некоторые древние авторы вообще не сообщают ничего о содержании завещания или излагают его в общей форме (Strab. XIII. 4, 2). Источники, в которых о воле монарха говорится подробнее, обращают внимание на то, что в завещании делалось различие между собственностью царя - его сокровищами, казной, поместьями, землями и городами царства (Plut. Tib. Cracch. 14. 1; Flor. 1. 35, 2). Поэтому приходится соглашаться с широко распространенным мнением о том, что последний пергамский монарх завещал Риму лишь свои царские владения, а городам предоставил свободу[13]. Этот вывод является повторением сообщаемой некоторыми античными авторами информации, но также подтверждается и данными эпиграфики. Имея такую ситуацию с источниками, нужно также согласиться со словами А. Шервин-Уайта о том, что затянувшаяся в науке дискуссия относительно завещания Аттала III не в состоянии добавить что-либо существенное[14].
В декрете Пергама 133 г. до н. э., принятом после смерти Аттала III в связи с завещанием царя и начавшимся в стране восстанием, говорится, что монарх "оставил отечество наше свободным" ἁπολέλοιπεν τὴμ πατρίδα ἡμῶν ἐλευτέραν (OGIS. 338. Сгк. 5). Свобода, которую даровал царь своей столице, означала, возможно, освобождение от контроля царского должностного лица (ὁ ἐπὶ τῆς πόλεως), от указаний и распоряжений центральной власти, от налогов. Косвенное подтверждение данного вывода мы находим в том, что в ходе восстания Аристоника города в основной своей массе не поддержали претендента на власть, опасаясь, видимо, лишиться предоставленных им по завещанию льгот. Время смерти последнего пергамского царя исследователи определяют по-разному; наиболее распространенная дата - весна 133 г. до н. э.[15]
Итак, завершением краткого обзора событий и исторических материалов, связанных с правлением Аттала III, является неутешительный вывод о том, что загадка последнего царя Пергама до сих пор так и не решена. Из многих версий и догадок мы излагали наиболее основательные и популярные, отдавая при этом себе отчет в том, что они являются не окончательным, а лишь наиболее возможным вариантом ответа.
После смерти Аттала III народное собрание Пергама приняло следующее постановление: "При жреце Менестрате, сыне Аполлодора, в 19-й день месяца Эвменея. Решил народ, по предложению стратегов. Поскольку царь Аттал Филометор и Эвергет, покинувший число людей, оставил отечество наше свободным, присоединив и гражданскую землю, которую он выделил, следует утвердить завещание у римлян. Необходимо ради общей безопасности предоставить гражданские права и подчиненным группам (людей) ввиду их полной благосклонности, оказанной народу. В добрый час! Народу постановить, чтобы предоставить гражданские права нижезаписанным: внесенным в списки пареков и тем из воинов, которые населяют город и страну, равным образом и македонянам, и мисийцам, и катекам, числящимся в крепостях и в древнем городе, и масдиенам, и... и стражникам, и другим вспомогательным войскам, живущим или имеющим владения в городе или в стране, равно как и женщинам и детям. В пареки перевести происходящих от вольноотпущенников и царских рабов: взрослых и юношей, также и женщин, кроме купленных при царях Филадельфе и Филометоре и конфискованных из частных владений, ставших царскими; то же и относительно общественных рабов; те же из живущих постоянно, кто или оставил ко времени смерти царя или собирается покинуть город или страну, те, и мужчины и женщины, будут лишены гражданских прав, а имущество каждого из них будет передано городу. По истечении четырех дней решил народ по предложению стратегов. Так как в состоявшемся постановлении о предоставлении гражданских прав внесенным в списки пареков и остальным категориям, разъясненным в постановлении, и относительно перевода в пареки из вольноотпущенников, а также царских и общественных рабов..."[16] (OGIS. 338. Надпись обрывается).
Документ был составлен после смерти Аттала III, которая произошла, как мы уже сказали, наиболее вероятно, весной 133 г. до н. э. и до утверждения завещания в Риме летом того же года[17]. Декретом предоставлялись определенные льготы некоторым бесправным категориям населения города Пергама. Парекам и наемным воинам давались гражданские права, вольноотпущенники и часть царских рабов получали статус пареков. Очень важное положение документа заключается в том, что покинувшие город или его округу люди лишались гражданских прав и своего имущества. Наиболее убедительное объяснение причины принятия такого решения гражданской общиной Пергама заключается в том, что в стране в это время уже началась борьба, и, может быть, граждане столицы намеревались предоставлением льгот смягчить остроту ситуации в городе и объединить усилия всех категорий городского населения против опасности[18].
Общим итогом правления Аттала III стало ухудшение внутриполитического положения в государстве, активизация борьбы в среде придворной элиты царства, нарастание недовольства своим положением угнетенного рабского и свободного сельского населения. Наконец, ухудшились отношения с ведущим государством Средиземноморья - Римской республикой. Разумеется, такой итог явился прежде всего результатом развития объективных процессов. Вероятно, определенную роль сыграл и субъективный момент - особенности личности последнего пергамского царя. Учитывая тенденции развития международных отношений в Средиземноморье и римской внешней политики конца II в. до н. э., а также внутреннее состояние государства Атталидов, потеря им политической самостоятельности и подчинение Риму становились неизбежными.


[1] Hansen E. Op. cit. P. 471-474; Hopp J. Untersuchungen... P. 25; ср.: Allen R. Op. cit. P. 193-194.
[2] Cardinali G. Il regno di Pergamo. Roma, 1906. P. 129-138.
[3] Koepp F. De Attali III pâtre// Rh. Mus. 1893. Bd. XLVIII. S. 154-157; Witcken U. Attalos II // RE. 1896. Bd. 2. Sp. 2170; idem. Attalos III II RE. 1896. Bd. 2. Sp. 2175; Pedroli U. Il regno di Pergamo. Torino, 1896. P. 59; Dittenberger W. OGIS. Vol. 1. P. 656-658. См. также: Беликов А. П. Рим и эллинизм. Проблемы политических, экономических и культурных контактов. Ставрополь, 2003. С. 133.
[4] Niese B. GGMS. Bd. 3. S. 204. Not. 4; Koperberg S. De origine Attali III//Mnemosyne. 1926. Bd. LIV. P. 195-205.
[5] Колобова К. М. Аттал III... С. 548-549; Юлкина О. Н. Пергамский декрет 133 г. до н. э.//ВДИ. 1947. № 4. С. 165; Беликов А. П. Указ. соч. С. 144-145; Cardinali G. La morte di Attalo III e la rivolta di Aristonico II Saggi di Storia Antica e di Archaeologia offerti a G. Be-Ioch. Roma. P. 269-320; Foucart P. La formation de la province Romaine d’Asie II Mémoires de l’Academie des Inscriptions et Belles-Lettres. 1904. T. 37. P. 297-339; Hansen E. Op. cit. P. 142-143; Hopp J. Untersuchungen... S. 116; Engster D. Attalos III. Philometor — ein «Sonderling» auf dem Thron? II Klio: Beiträge zur Alten Geschichte. 2004. Vol. 86. Fase. 1. S. 66-82.
[6] Колобова К. М. Аттал 111... С. 549.
[7] Анализ надписи дан в работах: Hansen E. Op. cit. P. 457; Hopp J. Untersuchungen... S. 111-113; Nock A. ΣΥΝΝΑΟΣ ΘΕΟΣ//Essays on religion and the Ancient World. Vol. I. Cambridge, 1972. P. 219-220; Allen R. Op. cit. P. 156-167; Hamon P. Les prêtres du culte royal dans la capitale des Attalides: note sur le décret de Pergame en l’honneur du roi Attale III (OGIS 332) // Chiron. 2004. Vol. 34. P. 169-185.
[8] Особенность решения состоит именно в том, что асилия дана не храму, а божеству. Аналогия — Syll.³ 781. Стк. 10-11. См.: Welles Ch. B. RC. P. 275. Ср.: RC. 26. Стк. 8-11.
[9] См.: Welles Ch. B. RC. P. 231; Hansen E. Op. cit. P. 172; HoppJ. Untersuchungen... S. 115; Walbank F. W. The Hellenistic World. Brighton, 1981. P. 70.
[10] Юлкина О. Н. Пергамский декрет... C. 168.
[11] Колобова К. М. Аттал III... С. 554.
[12] Беликов А. П. Указ. соч. С. 133-143.
[13] Колобова К. М. Аттал III... С. 553-554; Hansen E. Op. cit. Р. 140-141; Sherwin-White A. N. Roman Foreign Policy in the East. London, 1984. P. 82.
[14] Sherwin-White A. N. Roman Foreign Policy... P. 82. Not. 11.
[15] Юлкина О. Н. Пергамский декрет... С. 166; Hansen E. Op. cit. P. 141; Habicht C. The Seleucids and their rivals in Asia Minor // CAH. Vol. 8. Cambridge, 1930. P. 378. А. Шервин-Уайт считает, что Аттал III умер осенью 134 г. до н. э. (Sherwin- White A. N. Roman Foreign Policy... P. 83. Not. 17).
[16] Текст надписи дан в переводе К. М. Колобовой (Колобова К. М. Аттал III... С. 551-552) с отдельными нашими изменениями. Комментарии к документу см.: Юлкина О. Н. Пергамский декрет... С. 160-164; Hopp J. Untersuchungen... S. 131 f. с указанием основной предшествующей литературы (S. 132. Not. 53); Daubner Fr. Bellum Asiaticum. Der Krieg der Romer gegen Aritonikos von Pergamon und die Einrichtung der Provinz Asia. München, 2003. S. 79-93.
[17] Hopp J. Untersuchungen... S. 133; VogtJ. Pergamon und Aristonikos//Atti del terzo congresso internationale d’epigraphia greca e latina. Roma, 1959. S. 45; Die Inschriften von Metropolis. T.l. Die Dekrete für Apollonios: Stadtische Politik unter den Attaliden und im Konflikt zwischen Aristonikos und Rom / Hrsg. B. Dreyer; H. Engelmann. München, 2003. S.87; Daubner Fr. Bellum Asiaticum. Der Krieg der Romer gegen Aristonikos von Pergamon und fie Einrichtung der Provinz Asia. München, 2003. S. 87.
[18] Юпкина О. Н. Пергамский декрет... С. 168; Блаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Рабство в эллинистических государствах в III—I вв. до н. э. М., 1969. С. 192-193.

1.6. Восстание Аристоника и установление римского господства

Завершило историю Пергама мощное восстание, которое возглавил Аристоник. Явившись ярким событием истории эллинистического мира и Рима, восстание Аристоника оставило заметный след в памяти античных историков и вызвало значительный интерес ученых современности. Однако, располагая общей для всех специалистов базой источников, историки нередко приходят к столь далеким друг от друга оценкам и выводам, что впору задаться вопросом, об одном ли и том же событии они ведут речь. Восстание Аристоника - последнее значительное событие истории Пергамского царства - привлекло внимание многих греческих и римских авторов: Страбона, Диодора Сицилийского, Флора, Юстина, Тита Ливия, Евтропия, Орозия и других, но данные ими описания событий отличаются, к сожалению, краткостью и в ряде случаев противоречивостью.
Источники по-разному говорят о происхождении Аристоника. Эпитоматор Т. Ливия называет его сыном царя Эвмена II (Periochae. LIX), так же как и Флор (II. 20, 4). Страбон с долей сомнения все же полагает, что он "был, кажется, царского рода" (XIV. 1, 38). Царское происхождение приписывал ему также Диодор (XXXIV. 2, 26). По словам Юстина (XXXVI. 4), Аристоник был сыном Эвмена II от наложницы - дочери кифариста из Эфеса. Сыном наложницы царя Эвмена II считает претендента на трон Пергама и Евтропий (IV. 20). Близкой этой версией является мнение Орозия (V. 10, 1): Аристоник приходился братом Атталу III. Плутарх (Flam. XXI) с пренебрежением называет Аристоника отпрыском какого-то кифариста. При всех различиях данные о руководителе восстания сходятся в главном: он имел царское происхождение, приходился, как и Аттал III, сыном царю Эвмену II, но, очевидно, не от законной царицы Стратоники, а от наложницы[1].
События восстания можно восстановить по сообщениям античных авторов лишь в самом общем виде. После смерти Аттала III, возможно, летом 133 г. до н. э., Аристоник поднял мятеж в небольшом городе Левки, расположенном на побережье Эгейского моря. Из рассказа Страбона (XIV. 1, 38) можно заключить, что горожане поддержали выступление. В распоряжении Аристоника оказались корабли, которые он использовал для борьбы за власть. Невозможно понять, были они предоставлены городом или составляли часть бывшего царского флота. Из городов побережья, поддержавших Аристоника в его борьбе, источники упоминают лишь Фокею (Iustin. XXXVII. 1,1). Другие приморские полисы не поддержали восстание. Активную помощь Риму после вступления его в борьбу оказали Эфес, Пергам, Галикарнас, Кизик, Баргилия, Смирна, Мефимна. Флор говорит о том, что Аристонику лишь силой удалось захватить Минд в Карии, Колофон в Ионии и остров Самос (II. 20, 4), а Страбон рассказывает, что против Аристоника выступили со своими кораблями граждане Эфеса и около города Кима одержали над ним победу (XIV. 1,38).
Ясно, что на начальном этапе борьбы стратегическая цель Аристоника заключалась в том, чтобы опереться на греческие города побережья Эгейского моря[2]. Почему же его расчет оказался ошибочным? По мнению Р. Бернхардта, города перешли на сторону Рима потому, что многие из них получили в 188 г. до н. э. свободу от Рима и надеялись на уважение их суверенитета Римом и в дальнейшем. Р. Хошек видел причину в особенностях социальной структуры городов. В большинстве из них в политической жизни первенствовала олигархия, придерживавшаяся проримской позиции. В Фокее же, видимо, большую роль играл демос, активно поддержавший Аристоника[3].
Представляется очень вероятным, что города получили свободу согласно завещанию Аттала III и опасались лишиться ее в результате антиримского выступления. К сказанному следует добавить, что благополучное городское население, составлявшее в данных городах влиятельную часть общества и располагавшее властью, боялось социальных смут и раздоров, которые неизбежно привели бы жителей к разорению, а города к упадку. Поэтому благополучная часть городского населения воспрепятствовала выступлению городов на стороне претендента на престол.
После поражения на море Аристоник был вынужден бежать из города Левки во внутренние области страны, где собрал значительную армию из неимущих людей и рабов, которых он призвал к свободе. Страбон добавляет при этом, что своих сторонников Аристоник назвал гелиополитами, то есть гражданами государства (или города) Солнца. После этого он совершил поход, подчиняя своей власти города и крепости внутренних частей страны. По словам Страбона и других авторов, были захвачены Фиатира, Аполлонида, Стратоникея, видимо, оставался под контролем город Левки. Продвижение Аристоника в район Фиатиры не было случайным. В окрестностях города находилось значительное число военных колоний, жителей которых он мог призвать в армию.
Восстание приобрело значительный размах и распространилось на большую часть территории Пергамского царства. По словам эпитоматора Тита Ливия, Аристоник "захватил Азию" (Periochae. LIX). Плутарх писал, что он "ввергнул всю Азию в огонь войны и восстания" (Plut. Flam. XXI), а Юстин - что Аристоник "завоевал Азию, как отцовское царство" (XXXVI. 4).
Вероятно, с действиями восставших связаны трудности и военная опасность, переживаемые городом Галикарнасом. Из декрета народного собрания города Сеста в честь гражданина Менаса известно, что в эти же годы происходили волнения среди фракийцев, из-за чего город испытал значительную угрозу с их стороны (OGIS. 339. Стк. 17).
Аналогичная ситуация сложилась в городе Кизике, который также страдал от нападении фракийских племен. Городское собрание издало почетный декрет в честь Махаона, сына Асклепиада, который совершил посольство к римскому наместнику Македонии Марку Косконию с просьбой о помощи (IGR. IV. 134. Стк. 9-11, 18 сл.). Не вполне ясно, являлась эта фракийская угроза для полиса прямым следствием восстания или племена поднялись против городов, пользуясь внутренней слабостью царства и отсутствием эффективной царской власти. Источники сообщают, что в армию Аристоника входили и фракийцы (Valer. Max. III. 2, 12; Oros. V, 10). Возможно, активность фракийцев объясняется событиями восстания[4].
Д. Поттер в связи с данными декретами Сеста и Кизика и рядом сообщений в имеющихся нарративных источниках об участии фракийцев в войске Аристоника высказал предположение, что восстание началось во Фракии, а не в Малой Азии[5]. По мнению ученого, претендент на престол, создав во Фракии армию, от которой и пострадали греческие города, двинулся затем на малоазийскую территорию Пергамского царства для установления своей власти. Следует признать прежде всего, что источники, упоминая фракийцев в армии Аристоника, все-таки не дают прочных оснований для подобного предположения. Важно отметить, что ни Страбон, оставивший наиболее полный рассказ о событиях восстания, ни другие греческие и римские авторы не сообщают ничего о боевых действиях претендента на престол во Фракии. Наконец, попытка Аристоника призвать бедноту и рабов проистекала от безысходности, вызванной поражением в начальный период восстания, и имела смысл именно в том случае, если претендент нуждался в формировании армии в Малой Азии. Напротив, если бы Аристоник имел фракийскую армию, ему не имело бы смысла привлекать разнородную, не подготовленную к военному делу, недисциплинированную массу угнетенного населения Малой Азии. Поэтому логичнее все-таки полагать, что после смерти Аттала III в условиях падения династии Атталидов и крушения государственной власти фракийские племена пришли в движение и обратились к грабежам и погромам, от которых страдали греческие города. Часть воинственных фракийцев служила в армии Аристоника либо в качестве наемников, либо за обещания каких-либо льгот и привилегий. Так или иначе, после обращения Аристоника к рабам и бедноте восстание стало успешно развиваться.
Против Аристоника выступили сначала города, которые послали "большие силы", а потом в помощь им прибыли с войсками цари государств Малой Азии: Никомед II Вифинский, Митридат V, царь Понта, Ариарат V, царь Каппадокии, и правитель Пафлагонии Пилемен.
Уже на начальном этапе борьбы Аристоник объявил себя царем. Об этом вполне определенно говорят некоторые античные авторы. Страбон, например, сообщает, что Аристоник задумал присвоить себе царскую власть (XIV. 1,38), по словам Диодора, он "добивался царской власти" (XXXIV-XXXV. 2, 25-26).
Известны монеты - кистофоры с легендами ΒΑ ΣΥ ΑΡ и ΒΑ ΕΥ. Первая монета чеканилась во фригийском городе Синнада, на что указывают буквы ΣΥ, от имени "царя Аристоника". Вторая группа кистофоров выпускалась от имени "царя Эвмена" в трех городах Малой Азии. Монета из Фиатиры датирована вторым годом правления, из Аполлониды - третьим и четвертым годами и из Стратоникеи - четвертым годом. Е. С. Г. Робинсон в специальной статье доказал, что названные монеты выпускались именно в годы правления Аристоника, который принял тронное имя Эвмен III[6].
Отряды городов и царей Малой Азии не имели успеха в борьбе с Аристоником, поэтому в 131 г. до н. э. на подавление восстания была направлена римская армия, во главе которой стоял консул П. Лициний Красс Муциан. По указаниям ряда авторов, большую помощь римлянам по-прежнему оказывали цари Вифинии, Понта, Каппадокии и Пафлагонии. Аристоник вступил в сражение с противником, которое, по сообщению Фронтина, произошло между городами Мирина и Элея (IV. 5, 16). Римляне и их союзники были разбиты, сам Красс попал в плен. Не желая мириться с пленом, римский командующий ударил прутом по глазам охранявшего его воина-фракийца. Обезумевший об боли страж заколол мечом своего пленника. Голова П. Лициния Красса была отрублена и доставлена Аристонику, а тело погребено в Смирне (Frontin. IV. 5,16; Eutrop. 4, 20; Justin. XXXVI. 4, 7-8; Flor. 11. 20, 4-5; Liv. Periochae. LIX; Val. Max. 3. 2, 12). Две весьма содержательные надписи, найденные в Метрополе в 1999 г., убедительно подтверждают информацию нарративных источников. Надписи представляют собой два городских постановления в честь Аполлония, сына Аттала. Текст постановлений вырезан на базе бронзовой статуи Аполлония, которая была установлена около здания городского совета на агоре (I. Metropolis. I. А, стк. 37-38). Один из документов был составлен еще при жизни Аттала II (декрет В), второй (декрет А) - во время восстания Аристоника или вскоре после него. В первом декрете отмечаются многочисленные заслуги Аполлония перед полисом, в том числе участие в посольствах к царям, видимо, к Эвмену II и Атгалу II (В, стк. 12). Второй документ чествует Аполлония, а также воинов из состава полисного ополчения, погибших в войне против Аристоника. Аполлоний в войне против претендента на престол возглавлял ополчение полиса или какое-то его подразделение и привел воинов в лагерь римских войск, находившийся около Фиатиры (А, стк. 23-24). По предположению издателей надписей, Аполлоний и воины Метрополя пали в том самом сражении, в котором был разбит П. Лициний Красс Муциан (I. Metropolis. I. S. 78-79, 90).
Через год, в 130 г. до н. э., в Малую Азию прибыла армия нового консула Марка Перперны, в состав которой также входили вспомогательные контингента греческих городов Малой Азии и даже Балканской Греции. Об этом свидетельствует посвящение Гераклу, сделанное от имени трех воинов из Бухетия (Эпир), которые участвовали в войне против Аристоника. Евтропий (IV. 20) и Орозий (V. 10,1-5) рассказывают, что римский командующий разбил войско Аристоника в сражении. Последний бежал и вынужден был укрыться за стенами города Стратоникея в области Мисия[7]. Римская армия осадила город и голодом вынудила повстанцев сдаться. Плененный Аристоник был направлен в Рим, где разделил судьбу многих знатных противников Рима - был казнен в тюрьме (Eutrop. IV. 20; Oros. 10, 1-5).
Но Марк Перперна не смог отпраздновать триумф в Риме, так как неожиданно умер. По трагической иронии судьбы тело римлянина было погребено в Пергаме, а его противника Аристоника - в Риме. Пленение предводителя восстания не остановило борьбу: страна по-прежнему сопротивлялась римлянам. Только в 129 г. до н. э. консул Маний Аквилий подавил последние очаги сопротивления, "вынудив к сдаче некоторые города" методами бесчестными и беспощадными - расправляясь с мирным населением и отравляя источники, за что его порицает римский автор Флор (II. 20, 7).
Вопрос о характере и целях восстания, о позиции самого Аристоника, о том, кто такие гелиополиты, сложен и неясен. В науке сложились разные взгляды по этому поводу[8]. Одной из распространенных в зарубежной и практически единственной в отечественной историографии трактовок восстания Аристоника является определение его как широкого классового движения, восстания свободной бедноты, рабов и других слоев бесправного населения Малой Азии, в ходе которого восставшими была предпринята попытка реформирования общества на началах справедливости и свободы. Аристонику при этом нередко приписывается намерение создать "государство солнца", основанное на принципах свободы и равенства людей, где не было бы угнетения, насилия и рабства (А. В. Мишулин, А. Б. Ранович, С. И. Ковалев, Н. А. Машкин, Е. С. Голубцова, В. И. Кузищин, М. И. Ростовцев, В. Вавржинек, У. Тарн, Р. Понтер)[9].
Эта достаточно распространенная точка зрения построена на следующих фактических основаниях. Главное - это вполне определенные указания двух античных авторов на участие в выступлении рабов и бедноты. Диодор Сицилийский писал: "Рабы безумствовали вместе с ним (Аристоником. - О. К.) вследствие притеснений господ и повергли многие города в великие несчастья" (Diod. XXXIV. 2, 26). Страбон сообщает о том, что после поражения от жителей Эфеса в морском сражении Аристоник "отправился во внутренние области страны, быстро собрал, призвав к свободе, множество неимущих людей и рабов, которых назвал "гелиополитами"" (Strab. XIV. 1, 38). Сторонники данной интерпретации восстания Аристоника особое значение придают до сих пор не вполне ясному заявлению Страбона о том, что Аристоник своих соратников назвал "гелиополитами".
Важное место в числе аргументов тех, кто считает восстание борьбой за социальное освобождение, занимает указание Плутарха на то, что при Аристонике находился некоторое время философ-стоик Блоссий (Tib. XX)[10].
В числе доводов также выдвигают положения декрета гражданской общины Пергама 133 г. до н. э. (OGIS. 338). В этом документе говорится о предоставлении ряда льгот части населения Пергама "ради общей безопасности" (ενεκα της κοινής ασφαλείας - стк. 8-9). Парекам и наемным воинам разных категорий - македонянам, мисийцам, масдиэнам, стражникам и другим - давались гражданские права, вольноотпущенники и часть царских рабов получили статус пареков. Люди, покинувшие город или его округу, напротив, лишались гражданских прав и имущества. Многие специалисты (Е. С. Голубцова, О. Н. Юлкина, В. Вавржинек и другие) оценивают эти решения народного собрания как меру, направленную против распространения восстания, на улучшение положения его потенциальных участников.
Наконец, в числе аргументов также соображения общего порядка: кризисное состояние Пергамского царства накануне смерти Аттала III, развитие внутренней политической и социальной борьбы, которая создавала благоприятную обстановку для социальных выступлений и определяла необходимость решительного реформирования[11].
Другая группа специалистов оценивала восстание как выступление за царскую власть, за сохранение государственной самостоятельности Пергама, в которое были вовлечены и использованы в качестве средства борьбы пришедшие в движение социальные низы. Аристоника считают соискателем царской власти в Пергаме, который после неудач первого периода борьбы был вынужден призвать под свои знамена бедноту и рабов с целью использовать их как орудие в борьбе за престол, подобно целому ряду других политических деятелей античного мира. Этот призыв был осуществлен в условиях политической неустойчивости власти и активизации угнетенных слоев населения (Ж-Х. Дюмон, Т. Африка, Й. Фогт, Эд. Виль, Фр. Каррата Томес, Й. Хопп, У. Уэстерман, Хр. Хабихт, Кр. Милета, Фр. Добнер)[12].
В подобной ситуации к верному пониманию характера и целей восстания может приблизить лишь обращение к античной исторической традиции. Прежде всего многие греческие и римские авторы вполне определенно называют Аристоника соискателем царской власти. Саллюстий Крисп вкладывает в уста Митридата VI Евпатора слова о том, что Аристоник, будучи сыном Эвмена II, "домогался отцовского царства" (patrium regnum petiverat: Hist. IV. 69,8). Аналогичная оценка дана Диодором Сицилийским: "...Аристоник добивался не приличествующей ему власти" (XXXIV-XXXV. 2,25-26) и Страбоном: "...задумал присвоить себе власть" (XIV. 1, 38). Юстин сообщает, что он "завоевал Азию, как отцовское царство" (velut paternum regnum Asiam invadit: XXXVI. 4,6). В "Гражданских войнах" Аппиана говорится о том, что "Аристоник вел в Малой Азии борьбу с римлянами из-за власти" (I. 17).
Обратившись к трудам ряда античных авторов, нельзя не заметить, что информация о восстании Аристоника зачастую носит совершенно нейтральный характер, в ней отсутствуют какие-либо указания на социальный характер движения, она "персонифицирована", всегда просто связана с именем претендента на престол. Эпитоматор Тита Ливия сообщает, что Аристоник "захватил Азию" (Asiam occupavit - Epit. 59). По словам Плутарха "Аристоник... ввергнул всю Азию в огонь восстания и войны" (Flam. 21). Евтропий писал, что "в Азии была поднята война Аристоником..." (IV. 20), а по эпитоматору Тита Ливия, Флору, Фронтину, Валерию Максиму, Евтропию римляне вели в Азии войну "против Аристоника" (Liv. Epit. 59; Frontin. IV. 5,16; Val. Max. III. 2,12; Eutrop. IV. 20; ср.: Cic. Phil. XI. 8, 18; Flor. II. 20). Для сравнения следует заметить, что социальный характер ряда движений и, прежде всего, выступлений рабов на Сицилии во второй половине II в. до н. э. и восстания Спартака греческие и римские авторы отмечали вполне определенно (ср.: Sail. Hist. III. 7, 96,98; Diod. XXXIV-XXXV. 2, 1, 3, 17, 25, 43; XXXVI. 1, 1; 3, 6; 4, 4; 10, 2-3; Plut. Crass. II; Plut. Pomp. 21; App. B.C. 1, 116-120; Oros. V. 9, 4).
Итак, большинство античных авторов вовсе не связывало восстание Аристоника с борьбой за освобождение рабов и бедноты и даже не упоминало о ней, характеризуя событие как борьбу претендента за престол.
Тем не менее участие рабов и свободной бедноты в восстании Аристоника засвидетельствовано Диодором и Страбоном. Диодор , писал: "Рабы безумствовали вместе с ним (Аристоником. - О. К.) вследствие притеснений господ и повергли многие города в великие несчастья" (XXXIV. 2,26). Страбон сообщал, что Аристоник, потерпев поражение в морской битве с эфессцами, "отправившись во внутренние области страны, быстро собрал, призвав к свободе, множество неимущих людей и рабов, которых назвал "гелиополитами"" (XIV. 1, 38). Важно, что источники ничего не сообщают о наличии какой-либо социальной программы у Аристоника. Страбон же подчеркивает, что участие бедноты и рабов в восстании началось лишь с момента поражения претендента на первом этапе борьбы, когда он не имел возможности опереться на другие социальные силы.
Отмеченное античными авторами стремление Аристоника к царской власти нашло убедительное подтверждение в результате нумизматических исследований Е. С. Г. Робинсона. Как указывалось выше, им была выделена группа кистофоров из Фиатиры, Аполлониды и Стратоникеи с легендой ΒΑ ΕΥ, которые чеканились Аристоником. Следовательно, начав борьбу за власть или уже в ходе ее, претендент на престол принял тронное имя царя Эвмена III. Монета из Фиатиры датирована вторым годом его правления, из Аполлониды -третьим и четвертым годами, из Стратоникеи - четвертым годом. В распоряжении исследователей имеется также монета - кистофор с легендой ΒΑ ΣΥ ΑΡ, которая чеканилась во фригийском городе Синнада от имени "царя Аристоника"[13]. Возможно, тронное имя Эвмена III было принято претендентом на власть не сразу.
Источники сообщают об очень пестром и разнородном социальном и этническом составе участников восстания. Аристоника поддержало население ряда городов западной части Малой Азии. По словам Флора, "Аристоник... некоторые города, привыкшие повиноваться царям, легко поднял на борьбу, немногие же, оказавшие ему сопротивление - Минд, Самос, Колофон, - взял силой" (Aristonicus... urbis regibus parere consuetas partim facile sollicitât, paucas resistentes, Myndon, Samon, Colophona, vi recepit). Консул 129 г. до н. э. Маний Аквилий, заканчивая войну, отравил ядом источники, "чтобы вынудить к сдаче некоторые города" (Flor. I. 35 (II. 20)). Из сообщений Страбона и Юстина известно, что претендента на трон поддержали города Фокея (lust. XXXVII. 1,1), Левки (Strab. XVI. 1, 38). Аппиан вкладывает в уста Суллы следующие слова, с которыми тот обратился к жителям городов Малой Азии: "Вы же, когда Аттал Филометор по завещанию оставил нам царство, вместе с Аристоником в течение четырех лет сражались с нами, пока и Аристоник не был взят в плен и большинство из вас не было доведено до крайности и охвачено страхом" (пер. С. П. Кондратьева. Mithr. 62). В то же время известно, что многие города не признали прав претендента, не поддержали его в борьбе с римлянами и даже направили свои силы на борьбу с ним (Strab. XIV. 1, 38; Flor. I. 35; II. 20; Iustin. XXXVI. 4).
В армии претендента на престол упоминаются фракийцы, которых Аристоник, по словам Валерия Максима, magnum numerum in praesidio habebat (Val. Max. III. 2, 12; также - Frontin. Strateg. IV. 5, 16; Oros. V. 1-5). Неизвестно, были это по отдельности набранные на службу профессиональные наемные воины фракийского происхождения или привлеченные к восстанию какими-либо обещаниями целые племена. Об активности фракийцев и угрозе с их стороны греческому городу Сесту после смерти Атгала III свидетельствует надпись с декретом в честь Менаса (OGIS. 339). Возможно, эта активность была связана с событиями восстания.
Источники свидетельствуют об участии в восстании самых разных слоев населения, среди которых рабы, упоминаемые лишь немногими авторами - Диодором и Страбоном, составляли только часть восставших. Декрет Пергама 133 г. до н. э. (OGIS. 338) действительно может рассматриваться как попытка не допустить распространения восстания: он предоставил гражданские права ряду социальных категорий, но в том числе тем, которые вовсе не относились к бесправным и обездоленным слоям населения страны, например воинам-македонянам, мисийцам, масдиэнам, стражникам. Участие воинов в восстании на стороне рабов и бедноты было лишено смысла, напротив, поддержка ими законного претендента на престол была весьма вероятной и естественной, а для столицы весьма опасной[14]. Поэтому декрет вовсе не свидетельствует о выступлении Аристоника с целью социального освобождения угнетенных слоев общества, а скорее убеждает в том, что мы имеем дело с борьбой за царскую власть.
Дополнительные аргументы в пользу предположения об участии в восстании наемников пергамских царей состоят в том, что наибольшим влиянием в конце восстания Аристоник пользовался в области городов Стратоникея, Фиатира, Аполлонида, Синнада, где располагалось много основанных Атталидами военных поселений. Страбон, говоря о захвате Аристоником ряда городов - Фиатиры, Аполлониды, упоминает также другие укрепленные поселения - φρούρια, которыми он стремился также овладеть (XIV. 1,38). Решение общины Пергама о предоставлении гражданских прав наемным воинам - македонянам, мисийцам, масдиэнам - следует в таком случае понимать как меру, действительно направленную на защиту столицы и против дальнейшего разрастания восстания, но вовсе не свидетельствует о его классовом характере, ибо наемники не принадлежали к числу угнетенных и жестоко эксплуатировавшихся слоев населения. Из сообщения Страбона о морской битве, в которую вступил Аристоник, можно полагать, что его, по крайней мере в начале восстания, под держал царский флот или какая-то его часть (XIV. 1, 38).
По мнению ряда ученых, важную роль в восстании, особенно на заключительном его этапе - после поражения и пленения Аристоника, сыграли крестьяне Малой Азии[15]. Тем не менее следует признать, что этот вывод слабо подтверждается данными источников. Напротив, Флор сообщает, что, завершая подавление восстания, Маний Аквилий "вынудил к сдаче некоторые города" (II, 20, 7).
Во всяком случае, очевидно, что рабы и свободная беднота не являлись единственной социальной силой, на которую опирался претендент на престол, а выступили скорее в роли пополнения в отчаянный момент борьбы. Чрезвычайную важность при этом имеет хорошо известный факт, сообщаемый Страбоном: на начальном этапе восстания Аристоник опирался на флот и приморский город Левки, а к рабам и бедноте обратился только после жестокого поражения, которое ему нанесли в морской битве жители Эфеса (XIV. I. 38).
Восстание, в котором принимали участие столь разнородные социальные силы, не могло протекать под лозунгами социального освобождения, свободы и равенства. Вместе с тем идея восстановления местной династии, сохранения государственной самостоятельности и противостояния Риму представляется достаточно притягательной для всех слоев населения царства, поддержавших претендента на престол.
Исторический контекст, сложившаяся в Пергаме ситуация в равной степени способствовали борьбе за престол, за воссоздание государственной самостоятельности, как и выступлению за социальное освобождение.
Для выяснения характера и целей восстания ключевое значение имеет понимание неясного выражения Страбона о том, что претендент на престол назвал своих сторонников из числа рабов и бедноты "гелиополитами" (XIV. 1,38). Ученые единодушны в том, что это название отражает идеологические принципы восстания. Попытки определить эти принципы породили широкий круг предположений. Выражение это настолько непонятно, что неудивительно появление по его поводу обширной исследовательской традиции. Впрочем, решение проблемы представляется весьма далеким, по мнению некоторых ученых, - даже невозможным. Подавляющее большинство исследователей интерпретируют данное сообщение как указание на наличие у руководителя и участников восстания идеологической системы, определявшей политику и цели деятельности восставших. Далее взгляды специалистов расходятся.
Весьма распространена точка зрения, согласно которой основу идеологии "Гелиополиса" составили идеи стоической философии и утопического романа Ямбула о государстве солнца, основанном на началах свободы и равенства людей (Р. Пёльман, У. Тарн, Э. Хансен, С. Эдди, Ф. Ферпосон, А. Б. Ранович). А. Б. Ранович, например, писал: "...Аристоник мечтал построить "государство солнца", основанное на свободе и равенстве. Здесь, несомненно, сказалось влияние утопического романа Ямбула, рисовавшего "город солнца", где нет неравенства и эксплуатации, где все занимаются попеременно умственным и физическим трудом"[16].
Однако эта гипотеза в последние годы подвергнута серьезной убедительной аргументированной критике. Прежде всего имеются веские основания полагать, что роман Ямбула имеет относительно позднее происхождение и был написан уже после восстания Аристоника[17]. Государство, описанное Ямбулом, являет собой явно неполисное образование, образцом для которого служили скорее идеализированные первобытные институты, нежели современная писателю действительность[18]. Таким образом, идея о влиянии утопии Ямбула представляется в свете всех перечисленных наблюдений специалистов, по меньшей мере, спорной.
Другая весьма популярная среди специалистов позиция связана с предположением о глубоком влиянии на идеологию восстания религий народов Востока и греческого мира, прежде всего весьма популярных солнечных культов (С. И. Ковалев, Е. С. Голубцова, К. Бюхер, М. И. Ростовцев, Г. Бенгтсон, В. Вавржинек, Фр. Каррата Томес, Т. Африка, К. Николе и другие)[19]. При этом ученые не были единодушны в определении конкретного культа, оказавшего воздействие на идеологию восставших. По мнению Е. С. Голубцовой, глубокое влияние имели религиозные взгляды сельского населения Малой Азии[20].
Высказывалось также предположение о влиянии идей стоицизма и кинизма на политические взгляды Аристоника и, следовательно, на социальную доктрину восстания. Собственно, фактические основания для подобного мнения слишком слабы, чтобы принимать его достаточно серьезно. Подкрепляет его лишь один факт - появление при дворе Аристоника философастоика Блоссия из Кум, а также осуждение философами этой школы рабства, хотя, по мнению Дж. Фергюсона, при этом стоики не отвергали принципиально рабство как общественный институт[21]. Добавим, что источники ничего не сообщают о роли Блоссия при дворе Аристоника, а его взгляды, как справедливо отмечают некоторые ученые, совершенно неизвестны[22].
Пребывание при дворе Аристоника философа-стоика Блоссия вовсе не свидетельствует в пользу понимания восстания как события классовой борьбы также потому, что философы стоической школы с пиететом воспринимали царскую власть вообще, связывая с ней идею высшей справедливости в обществе, а также возможность проведения реформ. Именно по этой причине философы-стоики оказываются в окружении царей и реформаторов: при Антигоне - Зенон, при Клеомене - Сфер из Борисфена, при Тиберии Гракхе - Блоссий. Плутарх подчеркивает, что Сфер из Борисфена сыграл значительную роль не только в воспитании Клеомена, а после его прихода к власти и как советник царя (Cleom. II. XI). По сообщению этого же автора, Тиберий Гракх задумал и провел свою аграрную реформу по совету Блоссия (Tib. VIII). В этой связи философ представляется сторонником скорее проводимых сверху, царской властью, реформ, но не принципиального социального переворота.
Многие ученые (например Й. Хопп, Э. Грюэн, Хр. Хабихт) справедливо выразили сомнение в том, что факт пребывания Блоссия при дворе Аристоника имеет какое-либо идеологическое значение и дает ключ к пониманию программы восстания. По мнению Д. Р. Дадли, Блоссий своими воззрениями и деятельностью выражал идею борьбы против экспансии Рима, но не социального движения[23].
Близкую оценку предложил А. П. Беликов: Блоссий в своей деятельности руководствовался не социально-утопической теорией, а идеей ненависти к Риму. Для осуществления этой идеи он стремился использовать Аристоника, как до него Тиберия Гракха[24]. Все перечисленные основания заставляют исследователей весьма осторожно оценивать взгляды и роль Блоссия и вообще стоической доктрины в восстании.
Возможно, сам Аристоник, как некоторые другие правители эпохи эллинизма, действительно находился под влиянием идей стоицизма, о чем, впрочем, нет совершенно никаких сведений. В учении стоиков солнце занимало важное место, рассматривалось как управляющая космосом сила. Стоическая доктрина с ее пиететом в отношении царской власти, почитанием солнца, с признанием связи царского достоинства с солнцем и высшей справедливостью очень подходит на роль идеологии, которая вдохновляла власть на реформу "сверху". Стоический принцип жизни сообразно природе предполагал свободу и равенство людей, и в этом отношении учение стоиков сближалось с теми идеями, которые находили отражение в солнечных культах. Именно под влиянием стоического учения мог возникнуть у Аристоника замысел создания Гелиополиса - города для присоединившихся к нему рабов и бедноты, при условии, что руководитель восстания являлся сторонником этой философии.
В результате рассмотрения сложившихся точек зрения наиболее убедительным представляется малопопулярное объяснение, предложенное Т. Момзеном и получившее поддержку в трудах Дж. Кардинали, Й. Фогта, Д. Дадли: Аристоник предполагал реально отблагодарить поддержавших его в борьбе рабов и бедноту строительством нового города Гелиополиса и предоставить им гражданские и имущественные права в нем[25]. Решение проблемы, таким образом, перенесено из плоскости идеологической в сферу реальной политики. Страбон определенно говорит о том, что Аристоник освободил и назвал "гелиополитами" только тех рабов и неимущих свободных, которые влились в его армию. Это было возможно при условии предоставления им реальных льгот - свободы, собственности и гражданства в одном из полисов. Косвенным аргументом может служить то, что название Гелиополис напоминает имена других основанных пергамскими царями городов - Дионисополиса и Эллинополиса[26].
Подобный путь - привлечение социальных низов обещаниями предоставить свободу, землю и гражданство в новом или перестроенном и переименованном старом городе, хотя и рассматривался как нетрадиционный и нежелательный, вместе с тем не был совершенно новым в греческой и римской истории. Многие политические деятели использовали рабов и свободную бедноту в своей политической борьбе с противниками. Хорошо известно, что именно обещаниями свободы, гражданских прав, земли обеспечивалось нередко участие социальных низов в войнах, гражданских смутах, в отражении вражеского вторжения. Гражданская община Ольвии для мобилизации всего взрослого населения на борьбу против Зопириона в 331 г. до н. э. предоставила свободу рабам, метекам- гражданские права, а должникам из числа граждан - снижение суммы задолженности государственной казне (Macrob. Sat. 1.11, 33). Жители Эфеса в 86 г. до н. э., чтобы противостоять войскам Митридата VI Евпатора, приняли закон о должниках, предоставляя им льготы (Syll.³ 742). В свою очередь, Митридат VI попытался привлечь на свою сторону: города - обещанием свободы, должников - освобождением от долгов, рабов - свободой, а метеков - гражданскими правами (App. Mithr. 48). Цари-реформаторы Агис и Клеомен наделяли гражданскими правами периэков, а Набис освобождал илотов, руководствуясь не идеалами свободы и равенства людей, а политическим расчетом. Многие факты свидетельствуют о многократных попытках римских политиков I в. до н. э. (П. Сульпиций Руф, Гай Марий, Л. Корнелий Сулла, Секст Помпей) использовать в своих целях рабов и вольноотпущенников[27].
Наконец, пергамский декрет 133 г. до н. э. предусматривает аналогичные социальные меры (OGIS. 338).
При этом остается открытым вопрос о том, почему город Гелиополис получил имя бога солнца Гелиоса. В эллинистическую эпоху названия новых или перестраиваемых старых городов давались не случайно, но часто выражали определенную идею, связанную с деятельностью династии, с ее политическими амбициями или идеологическими приоритетами. Так, многие города назывались в честь царей (Атталия, Евмения), их жен (Аполлонида, Аполлония), в честь наиболее почитаемых божеств (Дионисополь).
По этой причине следует полагать, что название города Гелиополис также отразило определенные идеологические установки Аристоника и тех социальных сил, на которые он ориентировался[28]. Приняв за основу предположение, что претендент на престол Аристоник обещал рабам свободу, а также им и примкнувшей к нему свободной бедноте землю и гражданские в права в городе Гелиополисе, мы все равно оказываемся перед лицом проблемы: почему руководитель выступления намерен был дать новому городу такое имя? Так или иначе, ясно, что название "гелиополиты", Гелиополис было дано не случайно и скорее всего действительно отразило систему широко распространенных и привлекательных для разных слоев общества идей.
Анализируя информацию, касающуюся идеологических основ восстания, исследователи исходили из мысли о наличии единой, общей для всех слоев населения и участников восстания идеологии, которую принимали и разделяли как Аристоник с его ближайшим окружением, так и присоединившиеся к претенденту на престол беднота и рабы. Подобный подход нам представляется весьма спорным. Действительно, очень сомнительно, чтобы образованный и воспитанный при дворе претендент на власть Аристоник разделял те же идеи, что и неграмотное сельское население глубинных районов Малой Азии или рабы. Наиболее вероятно, что идеологии были различными, но при наличии некоторых общих, совпадающих принципиальных черт и положений. Ситуация эта подобна тому, как разрабатывавшаяся группой интеллигентов социалистическая доктрина была по-своему воспринята необразованной крестьянской и люмпенизированной городской массой и воплощена в нескольких простых, ясных и популярных лозунгах.
Трудно представить, чтобы достаточно сложное учение стоиков могло привлечь неграмотные широкие массы рабов и свободной сельской бедноты Малой Азии. Поэтому мы должны вернуться к отмеченной выше идее ряда ученых о влиянии восточных и греческих культов на восстание. Причины популярности идеи Гелиополиса следует искать именно в массовых формах идеологии - в культах солнечных богов, популярных в Малой Азии, Египте, Передней Азии, Иране и Греции. Солнечные культы имели свою специфику в разных странах, но при этом обладали многими общими чертами. Они также сочетали в себе широкий круг, казалось бы, противоречивых идей. Солнечные культы рассматривались на Востоке и в Греции как олицетворение высшей справедливости и даже социальной защиты всех слоев населения. Одновременно они выражали идею сильной и справедливой в самом широком смысле царской власти, обеспечивающей порядок и защиту разным слоям населения, в том числе социальным низам[29].
Прежде всего, солнце рассматривалось как покровительствовавшая царской власти и личности монарха высшая божественная сила. В Древнем Египте солнцу поклонялись в образе нескольких богов - Ра, Ра-Атум, Ра-Харахти, Амон, Амон-Ра, Атон. Культ бога Ра получил распространение уже на заре истории египетского государства, в эпоху Раннего царства. Тогда же стало формироваться представление о связи царской власти с солнечным божеством. Фараон IV династии Хуфу именовался вторым солнцем. Его сын Джедефра первым из правителей Египта получил официальный титул "сын Ра", который передал преемникам. В Среднем и, особенно, в Новом царстве была велика роль божеств Амона и Амона-Ра. Амон превратился в государственное божество, покровительствовавшее фараону, армии, стране, окружению царя, обеспечивавшее военные победы. Центром почитания Амона стала столица - Фивы, чем подчеркивается особое политическое значение культа. Амон считался также божественным отцом фараона[30]. В надгробной надписи вельможи Схотпибра времени Среднего царства (XII династия) говорится: "Прославляйте царя... носите его в сердцах ваших... Он - солнце лучезарное, озаряющее обе земли больше солнечного диска..."[31].
В сонме солнечных богов Египта фигурирует также Хор Бехдетский, воплощавший в себе фараона и символизировавший высшую святость, власть и порядок. Он изображался в виде крылатого солнечного диска[32]. Наконец, представление египтян о связи царской власти и солнечных культов нашло яркое воплощение в солнцепоклонническом перевороте, который был проведен Аменхотепом IV (Эхнатоном). Не вдаваясь в подробности и дискуссионные моменты, которые рассмотрены в специальной литературе, отметим, что в распространившемся новом государственном культе бога Атона солнце воспринималось как особенный бог, создатель мира, покровитель всего живого, в том числе людей. Фараон же считался сыном бога, а также его подобием[33].
Дочь бога солнца Ра богиня Маат считалась в Египте олицетворением правопорядка, закона, соблюдения правил поведения и нравственных принципов. По словам М. А. Коростовцева, "фараон, как сын бога и представитель богов на земле, должен был охранять Маат- правопорядок". У судей было принято носить на шее на цепочке изображение богини[34].
В других странах Ближнего Востока солнце и солнечные божества занимали такое же важное место и выполняли аналогичные функции. В Двуречье одним из важнейших богов являлся Шамаш (в религии шумеров Уту). Согласно мифологической традиции шумеров родоначальник I династии Ура царь Мескианггашер был сыном бога солнца Уту[35].
В странах Востока и античного мира обожествленное небесное светило считалось олицетворением высшей справедливости и в этом качестве - покровителем судопроизводства и законодательной деятельности верховной власти. Одним из самых ранних известных нам опытов законодательной деятельности являются законы правителя III династии Ура царя Ур-Намму. Как сказано во введении к законам, царь, "по праведному повелению Уту, воистину установил справедливость в стране, воистину он изгнал зло, насилие и раздор..."[36].
По словам А. Лео Оппенхейма, Шамаш в Двуречье "был не только богом солнца, но и верховным судьей - земным и небесным, заботился о бедных и обиженных и предсказывал будущее, наставляя и защищая человечество... даже в мифах он выступает судьей и арбитром"[37]. Мотив государственного законодательства, цель которого в том, "чтобы справедливость в стране заставить сиять, чтобы уничтожить преступников и злых, чтобы сильный не притеснял слабого", ярко выступает в знаменитом введении к сборнику законов царя Хаммурапи[38]. На лицевой стороне базальтового столба с текстом законов, в верхней ее части, представлен Хаммурапи перед богом Шамашем, вручающим царю законы и наставляющим его осуществлять в стране попечение о справедливости и порядке.
В Малой Азии в религии хеттов верховной покровительницей царей и государства считалась богиня солнца Аринна. В некоторых случаях она предстает как мужское божество, гимн в честь которого содержит строки: "Ты вдохновенный вершитель справедливости, и неутомим ты в своем судилище"[39]. В хеттских законах предусмотрено совершение специального ритуала перед богом солнца в случае нарушения границы земельного владения (Хеттские законы. Ст. 169).
В религии древних иранцев Митра - бог огня и солнца - одновременно покровительствовал договорам, правосудию. Он также почитался как бог войны, поддерживающий в сражении правого, считался высшим судьей. Представляли его на колеснице, которую везут по небу белые кони. В образе Митры отчетливо выступает свойство наказывать нарушителя законов, он тот, "кто правит как всеведущий властелин" (Яшт. 10. 35)[40].
Восприятие Митры как солнца сохранилось и в эллинистическую эпоху, о чем убедительно свидетельствует надпись Антиоха I Коммагенского (OGIS. 383. Стк. 55). Представление о царской власти как олицетворении высшей справедливости в стране и гаранте этой справедливости отражено в ряде надписей эпохи эллинизма. Одним из достойных качеств монарха называют ευνομία и некоторые другие, связанные с правосудием, правопорядком и защитой справедливости (OGIS. 55; 90; 219; 329, др.). Царь Коммагены Антиох I назван в надписи "Бог Справедливый" Θεός Δίκαιος (OGIS. 383).
Таким образом, Амон-Ра, Митра, хеттская богиня Аринна и многие другие солнечные боги на Востоке выступают покровителями справедливости, спасителями человека от неправых гонений, притеснений и насилий.
Социальные низы воспринимали солнечные божества не только как олицетворение высшей справедливости, но в качестве защитников угнетенных и зависимых. Сохранившиеся молитвы к Шамашу, по мнению А. Лео Оппенхейма, "восхваляют роль солнечного бога, устанавливающего справедливость в обществе, причем часто в этих местах можно предположить наличие социальной критики"[41]. Амон-Ра также в религиозных текстах выглядит защитником низших слоев общества: "Амон-Ра... благой бог, внимающий молитвам, который отзывается на призыв угнетенного, который дает дыхание жизни тому, кто несчастен"[42]. На суде Амон-Ра выступал покровителем справедливости, защитником бедняка, спасителем человека от неправых гонений и насилий.
При этом солнечные культы вовсе не служат идее социального освобождения насильственным путем. В Египте, по определению Дж. Уилсона, в обращениях к богу Амону и в других литературных памятниках распространяется представление о покорности, смирении, спокойствии, пассивности как важнейших добродетелях не только неимущего, но даже и высокопоставленного египтянина[43].
В греческой мифологии Гелиос во многом напоминает солнечные божества Востока. Он выступает как дарующий жизнь, отвращающий зло, справедливый, защищающий верность бог (Hymn. Orph. VIII). В "Гомеровских гимнах" Гелиос именуется царем (Hymn. Hom. V. 26). Считаясь покровителем справедливости, Гелиос входит в число тех божеств, которые освящали договоры и иные важнейшие государственные акты, его именем клялись[44]. Согласно сообщению Артемидора Далдианского для раба увидеть во сне солнце - добрый знак: он предвещал свободу (Oneirocr. II. 36).
В эпоху эллинизма культ Гелиоса получил значительное распространение. В массовом сознании и в официальной идеологии сохранилось и даже получило новое содержание представление о связи культа Гелиоса с царской властью. Брат Кассандра Алексарх в 316 г. до н. э. основал город Уранополь, ввел в нем солнечный культ, а солнцем объявил себя. Им была выпущена серия монет с изображением солнца, луны и звезд, где звезды символизировали жителей города, солнце - самого Алексарха, а луна - его супругу. По мнению некоторых ученых, можно допускать, что эксцентричный Алексарх идентифицировал себя с Гелиосом[45]. В знаменитой Розеттской надписи (OGIS. 90) отражено представление о родственной связи царя Птолемея V с солнцем. В соответствии с эллинистическими традициями Антоний, признав рожденных Клеопатрой близнецов, назвал мальчика Александром Гелиосом (Солнцем), а девочку Клеопатрой Селеной (Луной) (Plut. Anton. XXXVI).
Нумизматические исследования показали, что на монетах многих царей появились изображения Гелиоса или самого монарха в образе Гелиоса. На монетах Антиоха IV Эпифана, которые чеканились в городах Сирии и Малой Азии (Эдесса, Солы, Таре, Селевкия-на-Тигре и другие), царь представлен солнечным божеством в короне с отходящими от нее лучами. Мужская голова в лучистой короне также представлена на тетрадрахме 51 г. до н. э. колхского династа Аристарха и на знаменитых монетах, которые некоторые специалисты связывали с именем Савмака[46].
В Малой Азии свидетельства о распространении культа Гелиоса встречаются достаточно часто. Изображения Гелиоса выбиты на надгробиях, сопровождают надписи различного содержания. Божеству посвящались храмы. Известны культовые коллегии почитателей Гелиоса. В надгробных надписях общинники обращались к богу солнца с просьбой охранить могилы от разорения и осквернения. Как следствие давней традиции связывать небесное светило с царским достоинством в римское время в сельских местностях Малой Азии произошло отождествление императора с богом Гелиосом. В некоторых случаях бога солнца почитали под именем Гелиоса Справедливого Ἥλιος Δίκαιος, ожидая от него "социальной защиты"[47].
Позже в римское время Калигула, Нерон и некоторые другие императоры объявляли себя "Новым Гелиосом" (νεός Ἥλιος), а император Аврелиан пытался ввести, как известно, новую религию, связанную с почитанием солнца (Гелиоса)[48].
Итак, в массовом политическом и религиозном сознании на Востоке и в античном мире солнечные культы представляют собой весьма сложное и полисемантичное явление. Они выражали собой понятие о сильной и справедливой в самом широком смысле царской власти, которая должна покровительствовать социальным низам и защищать их от произвола, от неправых гонений, притеснений и насилий. По этим причинам едва ли возможно усматривать в идее Гелиополиса идеологию социального протеста и классовой борьбы. Это скорее идеология социальной надежды и упования на сильную и справедливую царскую власть Причем, важно подчеркнуть, что перечисленные идеи носили внеэтнический характер и были популярны как среди греков, так и среди восточных этносов. Подобное понимание содержания солнечных культов и возникновения названия Гелиополис вполне совпадает с нашей оценкой характера восстания Аристоника.
Подводя итог обзору всего имеющегося о восстании Аристоника материала и предложенных специалистами точек зрения, укажем, что предпочтения заслуживает следующая интерпретация известного события. Выступление сводного брата последнего пергамского правителя преследовало цель захвата царской власти и сохранения государственной самостоятельности Пергама. Претендент на корону использовал для борьбы часть царского флота, опирался на поддержку населения некоторых городов западной части Малой Азии, фракийских и малоазийских племен. После неудач начального периода борьбы Аристоник, двинувшись во внутренние области страны, призвал под свои знамена рабов и бедноту, очевидно, обещая им свободу и гражданские права в новом городе Гелиополисе. Видимо, к моменту восстания в Пергамском государстве сложилась напряженная социальная ситуация. Возможно, на заключительном этапе восстание вышло за рамки, определенные самим его руководителем и инициатором и приобрело характер достаточно широкого антиримского движения, в котором получили проявление, как это наблюдалось в истории неоднократно, также и социальные мотивы. Тем не менее это не дает оснований считать восстание Аристоника движением за социальное освобождение рабов и бедноты с целью переустройства общества на принципах равенства и свободы. Восстание представляет собой, таким образом, один из многочисленных примеров борьбы за власть, в ходе которой в качестве средства использовались рабы и свободная беднота.
После подавления восстания в Малую Азию была направлена сенатская комиссия для организации новой провинции. Херсонес и принадлежавшая Атталидам часть Фракии были присоединены к Македонии, Эгина и Андрос - к провинции Ахайя. Некоторые территории были отданы соседним государствам, принявшим участие в подавлении восстания: Ликаонию получили сыновья Ариарата V, погибшего в борьбе с Аристоником, часть Фригии - Вифиния, Великую Фригию - Понт. На оставшейся части Пергамского царства была образована провинция Азия, в состав которой вошла еще и отнятая у Родоса Кария.
Дальнейшее развитие бывшего Пергамского царства протекало в рамках Римской республики и империи[49]. Управление территорией осуществляли назначаемые наместники. В стране была введена система тяжелой налоговой эксплуатации населения. Результатом ее стало сохранение в течение долгого времени ненависти к римлянам и италикам, особенно тем, кто занимался ростовщичеством.
Вместе с тем город Пергам и страна при римлянах продолжали развиваться. Для Малой Азии первых веков нашей эры характерен высокий уровень урбанизации. По определению исследователей, к началу II в. н. э. в провинции Азия было не менее 282 городов, многие из которых имели значительную численность населения[50]. Предполагают, что население Пергама во II в. н. э. составляло до 150 тысяч человек[51]. Весьма успешно складывалась хозяйственная жизнь в Эфесе, Милете, Пергаме, многих других городах. Эфес развивался как один из наиболее значительных портов Средиземноморья. В Милете развивалось производство шерстяных тканей, в Пергаме - пергамена, керамики. В городах сохранялся городской строй со своей собственной системой самоуправления, бюджетом, местными законами и традицией.
В первые века нашей эры в Пергаме, Эфесе, Милете, многих других городах были возведены некоторые выдающиеся постройки. Милет стал знаменит благодаря построенному при римлянах ансамблю агоры. В Пергаме был возведен знаменитый храм в честь императора Траяна. В окрестностях города перестроен медицинский комплекс Асклепиейон.
В эпоху империи Пергам сохранил значение одного из ведущих центров культуры, науки, образования, но также превратился в один из центров официального императорского культа. Выдающимся уроженцем Пергама явился знаменитый врач и ученый Клавдий Гален[52]. После падения Западной Римской империи территория бывшего Пергамского царства и сам город Пергам вошли в состав Византийской империи.
* * *
Подводя итог краткому обзору истории Пергамского царства следует обратить внимание на своеобразие его политической истории. Очевидной особенностью политической истории и внешней политики Пергамского царства является его существование в постоянном враждебном окружении, что заставляло Атталидов уделять большое внимание укреплению столицы и других городов, развитию военных сил государства и ориентировать всю внешнюю политику на союз с греческими государствами Балканского полуострова и Римской республикой. Благодаря постоянному союзу с Римом Пергамское царство значительно расширило свою территорию, превратилось во влиятельное государство Средиземноморья. При этом царство Атталидов во многом зависело от Рима, который вмешивался в его внутренние дела и внешнюю политику и в конечном счете подчинил своей власти.
Формирование пергамской государственности происходило на основе давно сложившегося политического опыта, потому что территория, на которой образовалось царство Атталидов, издавна входила в состав различных государственных образований, прежде всего Лидийского царства и империи Ахеменидов. Важный опыт доэллинистической государственности в западной части Малой Азии сохраняли также греческие полисы и местные храмовые общины.
Формирование самостоятельного государства Атталидов и складывание политической системы царства происходило, как и во всех без исключения эллинистических государствах, под сильным влиянием военного фактора. Возможно, в значительной степени по этой причине вся политическая система любой эллинистической монархии, от самого института царской власти и органов центрального управления до низших звеньев административной системы и полисов, пронизана военным духом или носит военизированный характер.
Политическая история Пергамского царства являет собой редкий в эллинистическом мире пример успешного развития небольшого города в достаточно крупное и сильное территориальное государство, которое при устойчивой ориентации на поддержку мощного союзника - Римской республики - стало играть заметную роль в системе международных отношений в Восточном Средиземноморье.


[1] Wilcken U. Aristonikos// RE. 1896. Bd. 2. Sp. 962-964; Hopp J. Untersuchungen... S. 122. Not. 8.
[2] Hopp J: Unterzuchungen... S. 142-143.
[3] Bernhardt R. Imperium und Eleuteria. Hamburg, 1971. S. 88 f.; Hosek R. Op. cit.P. 199. См. также: Hopp J. Untersuchungen... S. 143-145.
[4] Блаватская Т. В., Голубцова Е.С., Павловская А. И. Рабство... С. 193; Rostovlzeff M. SEHHW. P. 809; Daubner Fr. Bellum Asiaticum... S. 68-73.
[5] Potter D. Where did Aristonicus’ revolt begin? // ZPE. 1988. Bd. 74. S. 293-295.
[6] Robinson E. S. G. Cistophori in the name of king Eumenes II NC. 1954. Vol. 14. P. 1-8; Hopp J. Untersuchungen... S. 122-123.
[7] В Малой Азии известен также город Стратоникея в области Кария. См.: Broughton T. R. S. Stratonikeia and Aristonikus // ClPh. 1934. Vol. 29. P. 252-254; Merkelbach R. Epirotische Hilfstruppen im Krieg der Romer gegen Aristonikos // ZPE. 1991. Bd. 87. S. 132; Daubner Fr. Bellum Asiaticum... S. 141-143, а также S. 135-154.
[8] Историографию вопроса см.: Vavrinek V. Aristonicus of Pergamum: Pretender on the Throne or Leader of a Slave Revolt // Eirene. 1975. Vol. 13. P. 109-129; также: Mileta Chr. Eumenes III. und die Sklaven. Neue Überlegungen zum Charakter des Aristonikosaufstandes // Klio. 1998. Bd. 80. H. 1. S. 52-53.
[9] Ранович А. Б. Эллинизм... С. 342; Ковалев С. И. История Рима. JL, 1986. С. 331-332; Мишулин А. В. Спартак. М., 1947. С. 42-43; Юлкина О. Н. Пергамский декрет... С. 160, 168; Машкин Н. А. История Древнего Рима. M., 1956. С. 221-222; Квезерели-Копадзе Η. Н. Восстание гелиополитов: Автореф. дис.... канд. ист. наук. Тбилиси, 1955; Голубцова Е. С. Идеология и культура сельского населения Малой Азии. I—III вв. М., 1977. С. 209; Горончаровский В. А. К проблеме классовой борьбы в позднеэллинистических государствах (По материалам Восточного Средиземноморья) // Марксистско-ленинская философия и вопросы методологии истории и археологии: Тез. науч. конф. Ашхабад, 1981. С. 93; История Древнего Рима / Под ред. В. И. Кузищина. 2001. С. 115; Блаватская Т. В., Голубцова Ε. С., Павловская А. И. Рабство... С. 193-194; История Древнего мира / Под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. С. Свенцицкой. Т. 2. Расцвет древних обществ. М., 1989. С. 331-332; Тарн В. Эллинистическая цивилизация. М., 1949. С. 129, 130; Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. Р. 808 (М. И. Ростовцев характеризует начало восстания как борьбу за престол); Tarn W. Alexander the Great. Vol. 2. Cambridge, 1948. P. 411 ff.; Vavrinek V. La révolté d’Aristonicos. Praha, 1957. P. 30, 46, 51 ; idem. On the sructure of the Slave Revolts // Socialen Problemen in Hellenismus und im Romischen Reich / Ed. P. Oliva und J. Burian. Praha, 1973. P. 203-212; Gunther R. Der Aufstand des Spartacus. Berlin, 1987. S. 77-78.
[10] О Блоссии см.: Чернышов Ю. Г. Блоссий из Кум, политический консультант// http://www.rome.webzone.ru/publik/tcherayc/tcher01.htm — 11.11.2000; Беликов А. П. Указ. соч. С. 274-286; Dudley D. R. Blossius of Cumae // JRS. 1941. Vol. 31. P. 94-99; Africa Th. Aristonicus, Blossius and the City of the Sun // International review of Social History. 1961. Vol. 6. P. 110-124; Carrata ThomesFr. La rivolta di Aristonico a la origini della provincia romana d’Asia. Torino, 1968. P. 58-59; Ferguson J. Utopias of the Classical World. London, 1975. P. 138-144.
[11] О положении в Пергаме накануне восстания Аристоника см.: Magie D. Roman Rule in Asia Minor. Princeton. 1950. Vol. 1. P. 30-33; Vol. 2. P. 1033-1037; Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. P. 806-811 ; Hansen E. Op. cit. P. 134-142; Carrala Thomes Fr. La révolta... P. 7-23, 27-30; Hopp J. Untersuchungen... S. 107-120.
[12] Westermann W. L. Slave maintenance and slave revolts // CIPh. 1945. Vol. XL. N 1. P. 9-10; Vogt J Pergamon undAristonikos //Atti... P. 54; Africa Th. Aristonicus... P. 112,117; Dumont J.-Ch. A propos d’Aristonicos // Eirene. 1966. N 5. P. 195, 196; Will Ed. Histoire politique du Monde Hellenistique. T. 2. Nancy, 1967. P. 352-353; Carrata Thomes Fr. La révolta... P. 54-55; HoppJ. Untersuchungen... P. 146; Habicht С. Seleucids... P. 379. Mileta Chr. EumenesIII... S.63-65; DaubnerFr. BellumAsiaticum... S. 185-186.См.также:Климов О. Ю. К оценке восстания Аристоника в Пергаме // Античный мир: Проблемы истории и культуры: сб. научных статей к 65-летию со дня рождения проф. Э. Д. Фролова. СПб., 1998. С.227-234.
[13] Robinson E. S. G. Cistophori... P. 1-8; Hopp J. Untersuchungen... S. 122-123.
[14] О положении наемников и военных поселенцев см.: OGIS. 266; RC. 51 ; Griffith G. T. The Mercenaries of the Hellenistic World. Cambridge, 1935. P. 282-288; Daubner Fr. Bellum Asiaticum... S. 159-166.
[15] По мнению Е. С. Голубцовой, в восстании прослеживаются два этапа: 1) «рабский» — от начала восстания до пленения Аристоника и 2) «крестьянский» — от пленения Аристоника до окончательного подавления восстания (см.: Голубцова Е. С. Культура и идеология... С. 209; Бпаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Рабство... С. 194).
[16] Пёльман Р. История античного коммунизма и социализма. СПб., 1910. С. 442; Ранович А. Б. Эллинизм... С. 342; Tarn W. Op. cit. P. 411 ff.; Eddy S. The King is dead. Studies in the Near Eastern resistance to Hellenism, 344-31 B. C. Lincoln, 1961. P. 177 (ученый допускает также возможность влияния восточных культов); Ferguson J. Utopias... P. 126, 142, 144.
[17] См. об этом подробнее: Гуторов В. А. Античная социальная утопия. Л., 1989. С. 234-236. Также отвергли данную точку зрения Т. Африка и Фр. Каррата Томес: Africa Th. Aristonicus... P. 119 f., Carrata Thomes Fr. La révolta... P. 57 f.
[18] Шифман И. Ш. Набатейское государство и его культура. М., 1976. С. 89; Гуторов В. А. Античная социальная утопия... С. 239.
[19] Ковалев С. И. История Рима... С. 331; Блаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Рабство... С. 195-199; Голубцова Е. С. Идеология и культура сельского населения Малой Азии. I—III вв. M., 1977. С. 38-40,209; Bücher К. Die Aufstände der unfreinen Arbeiten, 143-129 ν. Chr. Frankfurt am Main, 1874. S. 106-108; Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. P. 808; Vavfinek V. La révolté... P. 39, 74; Carrata Thomes Fr. La revolta... P. 57-58; Nicolet C. Rome et la Conquete du Monde Mediterraneen, 267-27 av. J.-C. T. 2. Paris, 1978. P. 776;Bengtson H. Griechische Geschichte. S. 504; Africa Th. Aristonicus... P. 120 ff.; Gunther R. Op. cit. S. 78. Вместе с тем, M. Финли отвергает возможность понять смысл слова «Гелиополис» (Finley M. Utopianism Ancient and modern // The Critical spirit. Essays in honor of H. Marcuse. Boston, 1967. P. 15).
[20] Блаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Рабство... С. 195-199; Голубцова Е. С. Идеология и культура сельского населения Малой Азии. Ι—III. М., 1977. С. 38-40, 209. См. также: Nicolet Cl. Rome et la conquete... P. 776.
[21] Ferguson J. Utopias... P. 114.
[22] Dudley D. Blossius... P. 98. Ю. Г. Чернышев полагает, что именно Блоссий был инициатором изменения тактики восстания и вовлечения в борьбу социальных низов, а также предоставления им гражданских прав в городе Гелиополисе. Источники не дают оснований для подобных предположений (см.: Чернышов Ю. Г. Блоссий из Кум...). Заметим, что во многих известных случаях, перечисленных ниже, принятие политического решения о наделении правами рабов или метеков обходилось без помощи политических консультантов и не строилось на утопических теориях, но диктовалось простым политическим расчетом и драматическим характером ситуации.
[23] Dudley D. R. Blossius... P. 96; Hopp J. Untersuchungen... S. 147. Anm. 126; Gruen E. S. The Hellenistic World and the Coming of Rome. Berkeley; Los Angeles; London. 1984. Vol. 2. P. 597. Not. 105; Habicht Chr. Seleucids and their rivals // CAH. Vol. 8. 1989. P. 379.
[24] Беликов А. П. Указ. соч. С. 283-296.
[25] Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 55. Примеч. 2; Чернышов Ю. Г. Блоссий из Кум...; VogtJ. Structur der Antiken Sklavenkriege //Abhandlungen der Academie der Wissenschaft und Literatur in Meinz. Geistes- und Socialwissenschaft Klasse. 1957. N 1. S. 36; Dudley D. R Blossius... P. 98.
[26] О градостроительной деятельности Атталидов см.: Hopp J. Untersuchungen... S. 102-106; Hansen E. Op. cit. P. 162-165.
[27] Жебелев С. А. Северное Причерноморье. M.; Л., 1953. С. 41 сл.; Штаерман Е. М. Рабы и отпущенники в социальной борьбе конца Республики // ВДИ. 1962. № 1 ; она же. Расцвет рабовладельческих отношений в Римской республике. М., 1964. С. 224—234; Oliver J. H. Ibid.
[28] Аналогичную оценку см.: Чернышов Ю. Г. Блоссий из Кум... С. 6-7.
[29] Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. Р. 808; Africa Th. Aristonicus... P. 120-124; См. также: Goodenough E. The Political Philosophy of Hellenistic Kingship // Yale Classical Studies. 1928. Vol. 1.
[30] Коростовцев М. А. Религия Древнего Египта. М., 1976. С. 62-64, 67-68, 92-93, 142-143; История Древнего Востока. Т. 1.4. 1. Передняя Азия. Египет. M., 1988. С. 386, 380, 381, 406, 495; ErmanA. Die Aegyptische religion. Berlin, 1909. S. 49, 71, 74, 95, 98-99.
[31] Тураев Б. А. История Древнего Востока. Т. 1. М., 1936. С. 245.
[32] Коростовцев М. А. Религия... С. 136-137.
[33] Стучевский И. А. Рамсес ΙΙ и Херихор. Из истории Древнего Египта эпохи Рамессидов. М., 1984. С. 189 сл.; Коростовцев М. А. Религия... С. 254-259; Перепелкин Ю. Я. Переворот Амен-Хотпа IV. Ч. 1-2. М., 1967-1984; История Древнего Востока. Т. 1.4. 2. С. 497-526, особ. с. 512-514; Коростовцев М. А. Идеология времен Эхнатона // Тутанхамон и его время. М., 1976. С. 4—7.
[34] Коростовцев М. А. Религия Древнего Египта. С. 142-143; Антее Р. Мифология в Древнем Египте // Мифология Древнего мира. М., 1977. С. 93.
[35] История Древнего Востока. Т. 1. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. 1. Месопотамия. М., 1983. С. 169.
[36] Хрестоматия по истории Древнего Востока. Т. 1. М., 1980. С. 146.
[37] Лео Оппенхейм А. Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации. М., 1980. С. 199.
[38] Хрестоматия по истории Древнего Востока. Т. 1. С. 174—176; История Древнего Востока. Т. 1.4. 1.С. 446.
[39] Герни О. Хетты. М., 1987. С. 125. См. также: Popko M. Wierzenia ludow starozytnej Azji Mnejszej. Warszawa, 1989. S. 57.
[40] Бойс M. Зороастрийцы. Верования и обычаи. M., 1988. С. 16-17, 18; Дрезден М. Мифология Древнего Ирана // Мифология Древнего мира. М., 1977. С. 348-349, 350-351.
[41] Лео Оппенхейм А. Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации. С. 279.
[42] Коростовцев М. А. Религия... С. 92-93, см. также с. 62-64, 67-68; История Древнего Востока. Т. 1.4. 2. Передняя Азия. Египет. М., 1988. С. 406, 495.
[43] Франкфорт Г., Франкфорт Г. A., Уипсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии. Духовные искания древнего человека. М., 1984. С. 115.
[44] OGIS. 266. Стк. 23; Syll.³ 299; IOSPE. Ρ 401; IGR. III. 137; Syll.¹ 996, 1040; Tasliklioglu Z., Frisch P. New Inscriptions from Troad // ZPE. 1975. Bd. 17. H. 2. P. 102. Стк. 29. Тахо-Годи А. А. Гелиос // Мифы народов мира: Энциклопедия. Т. 1. М., 1991. С. 271.
[45] Fridricksmeyer E. A. Divine honors for Philip II // Transactions of the American Philological Assiciation. 1979. Vol. 109. P. 39-61.
[46] Голенко К. В. О монетах, приписываемых Савмаку // ВДИ. 1951. № 4. С. 199-203; он же. Еще раз о монетах, приписываемых Савмаку // ВДИ. 1963. № 3. С. 70-71, 79-80; Bunge J. G. «Antiochos-Helios». Methoden und Ergebnisse der Reichspolitik Antiochos’ IV Epiphanes von Syrien im Spiegel seiner Münzen // Historia. 1975. Bd. 24. H. 2. S. 164-188.
[47] Голубцова Е. С. Идеология и культура сельского населения Малой Азии. I—III вв. М., 1977. С. 38-40.
[48] SHA. Aurel. XXXV. 3; XXXIX. 2; Otto W. Helios// RE. 1913. Bd. 8. Sp. 58-93; Крист К. История времен римских императоров от Августа до Константина. Т. 2. Ростов н/Д, 1997. С. 362-363.
[49] Rohde E. Pergamon. S. 50-59; Holtheide B. Römische Bürgerrechtspolitik und romische Neuburger in der Provinz Asia. Freiburg, 1983.
[50] Крист К. История времен римских императоров... С. 29.
[51] Rohde E. Pergamon. S. 58.
[52] Pearcy L. Galen’s Pergamum II Archaeology. 1985. Vol. 38. N 6. P. 33-39; Sarton G. Galen of Pergamon. Lawrence, 1954. P. 15-24.

Глава 2. Государственное управление


2.1. Царская власть Атталидов

Пергамское государство, подобно другим эллинистическим государствам, являлось монархией. Его политическое развитие протекало своеобразно. Это выразилось в том, что что два важных явления - становление государственной самостоятельности и оформление царской власти - не совпадают по времени и отстоят один от другого более чем на сорок лет. Выделение Пергамского царства как самостоятельной политической единицы относится к завершающему этапу борьбы за раздел державы Александра Македонского и датируется обычно 283 г. до н. э. Два первых правителя, занимая весьма скромное положение, не осмеливались называться монархами, и только третий представитель династии - Аттал I вскоре после 241 г. до н. э. официально принял царский титул, поставив себя формально в один ряд с властителями великих государств.
Поэтому в развитии политического строя Пергамского царства следует выделить два этапа. Первый охватывает время от момента отделения от Лисимаха и фактического приобретения политической самостоятельности до принятия царского титула Атталом I. Второй этап длится от провозглашения Аттала I царем и до окончания династии после разгрома римлянами восстания Аристоника. Несмотря на то что на обоих этапах установилась единоличная власть наследственного правителя, все-таки политическое устройство государства и сам характер власти правителя значительно различались.
Процесс оформления царской власти в Пергамском государстве растянулся на несколько десятилетий. В течение этого времени происходило превращение власти первоначальных правителей во власть царей. Для исследователей тем самым открывается возможность, во-первых, определить ту политическую основу, на которой происходило становление собственно царской власти, и, во-вторых, выявить изменения, происшедшие в процессе эволюции власти династов во власть царей.
Началом истории династии Атталидов стало назначение царем Лисимахом в крепость Пергам Филетера для охраны сокровищ. Какой характер имела власть ставленника Лисимаха в этот период?
По мнению Г. Бенгтсона и Р. Аллена, он обладал лишь финансовой властью[1], с чем нельзя согласиться по следующим причинам. Надпись из города Кизика, содержащая перечень благодеяний Филетера полису, сообщает, что уже через несколько лет после установления собственной власти в Пергаме Филетер обладал достаточными военными силами, чтобы оказать помощь Кизику (OGIS. 748. Стк. 6-7, 13). Сам факт отказа признавать власть Лисимаха свидетельствует о готовности Филетера к вооруженному противостоянию и, следовательно, о наличии у него военной силы и власти. Вообще, в эллинистическую эпоху соединение гражданской и военной власти в руках одного должностного лица было явлением распространенным[2]. Кроме того, действительно трудно представить, чтобы хранитель казны в крепости не имел определенных военных контингентов для защиты вверенных ему сокровищ. О наличии же в Пергаме военачальника и командира гарнизона наши источники ничего не упоминают.
Восстав против Лисимаха и став фактически самостоятельным правителем, признававшим формально верховную власть Селевка, Филетер занял в Пергаме положение, обозначить которое в современных политических категориях весьма сложно. По этой причине в историографии нет точного и единообразного определения власти Филетера и Эвмена I. Исследователи именуют их, в известной степени условно, династами (Р. Аллен), династами и тиранами (М. И. Ростовцев), называют созданный ими политический режим принципатом (Дж. Кардинали)[3].
Первооснова этой неопределенности кроется в источниках. Авторы нарративных сочинений (Страбон, Павсаний) не дают точного титула первых правителей. Впрочем, Страбон, описывая деятельность Эвмена I, писал: "... он был уже правителем окрестных местностей" (ἦν ἤδη δυνάστης τῶν κύκλωί χωρίων - XIII. 4, 2), но в данном случае слово δυνάστης не имеет значения политического термина и не передает титул правителя.
Эпиграфические документы, как более поздние (OGIS. 335), так и относящиеся ко времени правления первых Атталидов, вообще не содержат их титулатуры. Эвмен I в постановлении народного собрания Пергама (OGIS. 267) и в договоре с наемными воинами (OGIS. 266) назван просто по имени, как частное лицо, без указания его политического статуса. Таким образом, по документальным источникам получается, что власть первых Атталидов не имела официального наименования. Если пользоваться терминологией М. И. Ростовцева и Э. Бикермана[4], власть ранних Атталидов скорее всего имела также персональный характер.
Первые Атталиды обладали собственными военными силами, отличными от полисного ополчения, пользовались правом военного командования, имели, наконец, военную крепость, которую, судя по археологическим данным, они дополнительно укрепили[5]. Отношения полиса и единоличной власти при этом приобрели форму сложного диалога. Гражданская община и все органы управления полиса сохранились, но правитель Эвмен I осуществлял верховный контроль и управление через назначаемых лично им главных должностных лиц полиса - коллегию стратегов.
Важным фактором, способствовавшим укреплению позиции Филетера и Эвмена I в качестве правителей, явилось наличие в их руках значительных денежных средств - 9 тысяч талантов, по словам Страбона (XIII. 4, 1 ), которые они разумно использовали для оказания помощи некоторым городам - Кизику, Питане и усиления тем самым своего собственного положения, для формирования военных сил из наемников и для дополнительного укрепления кремля.
Власть первых правителей с самого начала приобрела наследственный характер, передавалась по мужской линии, но не от отца к сыну. Истоки власти первых правителей эллинистического Пергама - Филетера и Эвмена I - следует искать во многом близкой ей по форме и своему характеру власти династов, тиранов, правителей западной части Малой Азии классического и позднеклассического времени, в число которых должно включить и правивших в долине реки Каик Гонгилидов и Демаратидов.
Второй этап развития пергамской государственности связан с принятием царского титула Атталом I. Все источники отмечают, что царский титул был принят Атталом I после крупной военной победы, которую он одержал над галлами[6]. Полибий писал по этому поводу: "Он (Аттал I. - О. К.) начал с победы в сражении над галатами, в то время сильнейшим и воинственнейшим народом в Азии, и тогда впервые провозгласил себя царем" (XVIII. 41,7. Пер. Ф. Г. Мищенко). Подобным же образом высказался Страбон: "Аттал... первый был провозглашен царем после победы в большом сражении с галатами" (XIII. 4, 2. Пер. Г. А. Стратановского). В этом отношении Аттал I копировал политику диаходов. Антигон принял царский титул в 306 г. до н. э. после победы в морской битве (Diod. XX. 53, 2; App. Syr. 54; Plut. Demetr. 17). Вслед за ним царями стали Селевк и Птолемей, но также вследствие военных побед[7].
Становление царской власти в Пергаме напоминает развитие этого же процесса в ранней Парфии. Основатель Парфянского государства Аршак в начальный период правления не имел никакого титула и, видимо, не прокламировал своей независимости от Селевкидов. Завоевав Гирканию и отразив вторжение войск Селевка II, Аршак принял титул царя, что означало окончательное оформление Парфии как суверенного государства[8].
Хотя принятие царского титула Атталом I было прямо связано с его военными победами, процесс становления монархии в Пергаме осуществлялся без какого-либо участия войска. Во всяком случае, в источниках отсутствуют свидетельства конституционной роли армии.
Процесс становления эллинистической монархической власти вызвал живой интерес ученых, некоторые из которых выдвинули достаточно распространенную теорию о том, что источником царской власти в эпоху эллинизма было утверждение ее армией, представляющей народ[9]. Видимо, данная теория верна в отношении Македонии, а также государств раннеэллинистической эпохи, когда еще продолжались войны за раздел державы Александра и происходило становление политических институтов. Что же касается государств Селевкидов и Лагидов, то, по убедительно аргументированному мнению Э. Бикермана, армия не играла конституционной роли, "за армией отнюдь не признавалось права приводить к власти царей или низвергать их"[10].
То же самое можно сказать и о соседнем с Пергамом царстве Вифиния. Аппиан приводит пример участия войска в государственном перевороте в Вифинии (App. Mithr. 4-5). Царевич Никомед, направленный в Рим под надзором Мены, приближенного царя Прусия II, вошел с Меной в сговор и решил добиваться царской власти. Мена, обратившись с речью к двухтысячному отряду, сопровождавшему их в поездке, убедил воинов перейти на сторону царевича. От солдат не требовалось одобрения действий заговорщиков и утверждения нового царя; они должны были просто сыграть роль военного подкрепления переворота. В Пергаме армия (видимо, малочисленная) также выполняла свою прямую военную задачу, но никакими политическими (конституционными) полномочиями не обладала.
Причины этого очевидны. Постоянная наемная армия Атталидов была немногочисленной и, видимо, достаточно хорошо контролировалась царями[11]. Кроме того, она отличалась социальной неоднородностью и этнической пестротой. В состав ее входили наемники из греческих городов Балканского полуострова и Малой Азии, воины-негреки - мисийцы, кельты, фракийцы, наконец, граждане зависимых от Атталидов городов. Первые две категории воинов - наемники и солдаты-негреки не обладали в полисах Пергамского государства гражданством. Не случайно декрет города Пергама 133 г. до н. э. (OGIS. 338) предоставлял гражданские права воинам - мисийцам и македонянам (стк. 14). Наемники, кроме того, имели, судя по договору их с Эвменом I (OGIS. 266), установленный срок службы, после чего, видимо, нередко покидали страну. Во всяком случае, в договоре они выговаривали себе право беспошлинно вывозить имущество и выезжать из страны (стк. 11-12).
Имеющиеся в распоряжении исследователей материалы определенно указывают, что по своей этнической принадлежности династия Атталидов не была чисто греческой (во всяком случае, по линии матери), а имела малоазийские, точнее, пафлагонские корни. Отец основателя династии Аттал был, по предположению некоторых специалистов,[12] выходцем из греческой или македонской семьи. Мать Филетера Боа известна в античной литературной традиции как пафлагонийка (FHG. IV. 358, 12). О Филетере наши источники сообщают, что происходил он из города Тиоса (Strab. XIII. 4, 1), который находился на пафлагонском берегу Черного моря. Павсаний называет Филетера Παφλαγὼν εὐνοῦχος (I. 8, 1). Эти известия подтверждаются сильно фрагментированной пергамской надписью времени Римской империи, в которой излагается родословная Атталидов и отмечается пафлагонское происхождение кого-то из их предков (OGIS. 264 в. Стк. 14-15).
Косвенным свидетельством связи Атталидов с местной этнической средой и традициями является большое значение культа Матери богов и других малоазийских божеств в Пергаме. Известно, что основатель династии Филетер осуществил в окрестностях Пергама перестройку святилища Матери богов и оставил посвятительную надпись[13]. Согласно сообщению Страбона, пергамские цари отстроили в Пессипунте - центре почитания Матери богов - священный участок - собственно святилище и портики из белого мрамора (XII. 5,3). Наконец, именно пергамский царь Аттал I оказал помощь Риму в получении священного камня, считавшегося кумиром Кибелы (Strab. XII. 5, 3; Liv. XXIX. 10, 11). При последних правителях был официально введен и получил распространение культ Зевса Сабазия (RC. 66-67). С именем Аттала III связано предоставление льгот святилищу персидской богини Анахиты (RC. 68) и катекам храма в Гиеракоме (RC. 69).
Но необходимо учитывать, что Атталиды, имея по линии матери пафлагонское происхождение, были при этом династией фактически греческой. Цари получали чисто эллинское воспитание и являлись, кроме Филетера и Эвмена I, о которых вообще известно мало, по-гречески образованными людьми. Эвмен II, речь которого в сенате передал Полибий, предстает перед нами опытным и умелым оратором (Polyb. XXI. 19-21). По словам Плутарха, этот же правитель при встрече с братом Атталом после поездке в Рим и в Дельфы в 172 г. до и. э. начал беседу цитатой из трагедии Софокла (Plut. Moral. 184. B. 35). Аттал II получил образование в Афинах, обучаясь у главы Академии философа Карнеада, был близок к философу Ликону (Diog. Laert. V. 4, 67). Юстин отметил увлечение Аттала III скульптурой и архитектурой (Iustin. XXXVI. 4, 3-5).
После принятия царского титула Атталом I произошли заметные изменения в характере власти правителей Пергама[14]. Прежде всего их власть получила законное основание и официальное наименование, сами же правители Пергама приобрели официальный титул. Это нашло отражение в многочисленных документах: постановлениях городских собраний, царских посланиях городам. "Царь Аттал приветствует совет и народ" - такими словами открываются письма монарха полисам (например RC. 34. Стк. 1-3). Власть царей стала более полной и значительной. Династия Атталидов получила официальное международное признание. Около 219 г. до н. э. Аттал I установил союзнические отношения с Этолийской лигой, в годы Первой Македонской войны - с полисом Лилея в Фокиде, после войны - с городом Малла на Крите и т. д. Около 217 г. до н. э. на Делосе были основаны празднества Атталии.
Но самым главным событием стало признание династии Пергама Селевкидами и Римом. Полибий, описывая обстоятельства борьбы Антиоха III против наместника Селевкидов в Малой Азии Ахея, указывает, что сирийский царь начал войну с последним после заключения предварительного союза с Атталом I, которого он, таким образом, признавал равным. Союзнические отношения с Римом складывались во время Первой Македонской войны и в первые годы после ее окончания.
Принятие царской власти Атталом I сопровождалось глубокими изменениями в развитии культа правителя, вообще в религиозной политике династии[15].
Наконец, изменился порядок наследования престола. Интересная особенность династии Атталидов заключается в том, что традиционный для эллинистических монархий принцип передачи короны от отца к сыну был установлен в Пергамском государстве только третьим правителем династии - Атталом I (241-197 гг. до н. э.), который после ряда крупных военных побед принял царский титул.
Основатель династии Атталидов Филетер (283-263 гг. до н. э.) был, согласно античной традиции, которую передают Страбон и Павсаний, евнухом (Strab. XIII. 4, 1; Paus. I. 8, 1; ). Поэтому власть свою он намеревался вручить первоначально усыновленному им племяннику Атталу, сыну Аттала, а затем, после смерти последнего, трон был передан племяннику Эвмену, сыну брата Филетера Эвмена (Strab. XIII. 4,2). В свою очередь преемник Филетера передал власть Атталу I, который, согласно Страбону и Павсанию, был двоюродным братом Эвмена I, но на самом деле, как установил Э. Мейер, сыном двоюродного брата Эвмена I, которого тоже звали Аттал[16]. Античные авторы ничего не сообщают относительно причин такого порядка передачи власти Эвменом (Strab. XIII. 4, 2; Paus. I. 8, 2). Возможно, в обоих случаях - при Филетере и Эвмене I - передача власти племянникам была вызвана отсутствием сыновей у пергамских правителей. Вместе с тем можно предположить, что в таком порядке наследования власти нашла отражение древняя малоазийская традиция, смысл которой греческим авторам не был понятен и поэтому не был ими раскрыт[17].
Власть эллинистического правителя, включая царя, носила в глазах греков, как на уровне обыденного сознания, так и на уровне политической доктрины, личный, персональный характер[18]. Царь олицетворял собой не только страну и свои владения, но также само государство как аппарат управления, как возвышающуюся над обществом власть. Можно утверждать, что сформулированный Людовиком XIV принцип "Государство - это я" в эпоху эллинизма не только был признан теоретически, но и воплощен в практику.
Наиболее показателен в этом отношении договор Эвмена I с наемными воинами, который фиксирует официальные взаимоотношения сторон (OGIS. 266). "Условия, на какие согласился Эвмен, сын Филетера" (стк. 1 ) - этой фразой начинается изложение вытребованных наемниками льгот. Эвмен I дал клятву: "Я буду благоволить воинам и командирам" (стк. 54 сл.), "Я не буду злоумышлять против них" (стк. 60), "Не выдам их неприятелю" (стк. 61 ) и т. д. Взбунтовавшиеся солдаты клялись: "Заключаю мир в наилучшем отношении с Эвменом, сыном Филетера, и буду благоволить ему и его владениям, и не буду злоумышлять против Эвмена, сына Филетера" (стк. 25-26). В документе фигурирует не государственная должность, не титул Эвмена I (его власть вообще никак не определена), а конкретный правитель, с которым воины и заключили договор.
С позиций этого же принципа были составлены основные условия мирного договора, заключенного в 188 г. до н. э. при Апамее. В отношении городов Малой Азии было решено, что те из них, "которые уплачивали налог Атталу", должны вносить форос Эвмену. Если же город воевал на стороне сирийского царя, то обязан Эвмену платить форос, вносимый ранее Антиоху (Polyb. XXI. 46, 2). В статьях этого же договора государства с республиканской формой правления обозначены Полибием иначе - "римляне", "родоссцы"[19]. В постановлении, которое приняло народное собрание и должностные лица Телмесса в связи с победой Эвмена II над царем Вифинии Прусием, галатами и их союзниками, сказано в соответствующем данному роду документов возвышенном стиле, что царь Эвмен предпринял войну "не только ради подчиненных ему (οὐ μόνον ὑπὲρ τῶν ὑᾠ αὐτὸν τασσομένων - стк. 8), но и ради всех проживающих в Азии"[20].
Другой пример показывает, что и сами цари отождествляли государство и государственную власть со своей собственной личностью. Аттал I в ответ на просьбу граждан города Магнесия-на-Меандре признать празднества в честь богини Артемиды Левкофриены писал: "города, находящиеся под моей властью" (τὰς ὑπ ἐμὲ πόλεις - RC. 34. Стк. 12), "города, подчиняющиеся мне" (αἱ πόλεις δὲ αἱ πειθόμεναι ἐμοί - RC. 34. Стк. 19-20). Персональный характер связи эллинистического правителя с его подданными проявлялся в том, что привилегии и льготы, которые он предоставлял, после смерти царя не были действительны до тех пор, пока новый правитель не подкреплял их специальным указом или письмом. В послании Аттала III Гиеракоме в Лидии говорится о том, что царь признал асилию (неприкосновенность) персидской богини, святилище которой находилось в этом поселении, и тем самым подкрепил льготу, данную ранее прежними правителями - Селевкидами и предками царя, видимо, Эвменом II и Атталом II (RC, 68. Стк. 4-6). Складывается впечатление, что каждый новый правитель из Селевкидов, а затем и из Атталидов повторял привилегии, данные его предшественниками[21].
Для Пергамского государства характерен высокий уровень концентрации власти в руках царя. Из нескольких документов известно, что предоставление разного рода льгот городам, военным поселениям осуществляли наместники провинций только с разрешения царя. В декрете, принятом населением городка Аполлония на Риндаке, в заслугу стратегу прилегающих к Геллеспонту областей Кор-рагу, сыну Аристомаха, ставится то, что он упросил царя предоставить полису законы, традиционное устройство, священный участок, деньги на управление и на оливковое масло для юношей (SEG. II, 663. Стк. 9-12).
Именно царю принадлежало также право освобождать полисы от налогов (стк. 21-24). Письмо Эвмена II Артемидору по поводу деревни кардаков также свидетельствует о личном участии царя в выработке решений даже по незначительным вопросам. Документ представляет собой ответ на донесение Артемидора (его государственная должность не указана, может быть, он стратег провинции) о бедственном положении жителей деревни. Царь лично определил размер подати, распорядился относительно ремонта укреплений[22].
Власть эллинистического царя имела военный характер. Это выражалось в том, что правитель обладал высшей военной властью, осуществляя часто лично командование армией и флотом, разрабатывал вместе со своим окружением военные планы, наконец, принимал решения относительно начала войны или заключения мира. Назначение должностных лиц высшего ранга с гражданской и военной властью также было прерогативой царя. Декрет из города Сарды, принятый в честь Тимарха (Sardis. VII. 1,4), сообщает о том, что этот человек был назначен царем (видимо, Эвменом II) на должность хранителя государственной казны в Пергаме (стк. 2-3), позже другой царь (предположительно Аттал II) поставил его неокором храма Артемиды в Сардах (стк. 11). Другой документ- почетное постановление Мегар (Syll.³ 642) - принят в связи с деятельностью Гикесия из Эфеса, который был назначен (в надписи не сказано, на какую должность, видимо, эпистатом) на Эгину царем Эвменом II (стк. 2-4). Из известных нам других царских должностных лиц были назначены царями на свои посты эпистат острова Эгина Клеон (OGIS. 329), провинциальный наместник Корраг (SEG. II. 663). В городе Пергаме при Эвмене I была введена также практика назначения членов высшей полисной коллегии стратегов (OGIS. 267. Стк. 2-3, 22-24). Правда, неясно, сохранялась ли данная практика при преемниках Эвмена I: источники ничего не сообщают об этом, а мнения специалистов расходятся.
Строительство новых городов, переселение жителей из одного населенного пункта в другой тоже разрешалось лишь с позволения царя, или при личном участии, либо по его инициативе. Аттал I, по словам Страбона, переселил жителей городка Гергифа в Троаде в Мисию к истокам реки Каик (XIII. 1, 19; 1, 70). Граждане полиса Темна или Теоса (название его в надписи не сохранилось, в тексте читается только первая буква) просили царскую администрацию прислать им новых поселенцев (Sardis. VII. № 2. Стк. 13). Просьбы жителей были выполнены должностными лицами царя (очевидно, Эвмена II), но по этому поводу был составлен специальный акт, закрепивший от имени монарха предоставленные людям льготы. Надпись из города Аполлонида, основанного правителями Пергама в Лидии, повествует о том, что замысел основания нового полиса возник у Эвмена II, но был воплощен одним из его братьев[23].
Полис Тирией во Фригии был образован на основе сельских общин решением Эвмена II, которое он отразил в своих посланиях новому городу[24].
Наиболее важные дипломатические акции пергамские цари осуществляли лично. Высокую активность в этом роде деятельности развернули Аттал I, Эвмен II и Аттал II. Эвмен II, например, трижды совершал поездки в Рим, посещал Афины, Дельфы, неоднократно встречался с послами Римской республики, Антиоха III, Фарнака I - царя Понта, принимал посольства многих городов.
Роль царей Пергамского государства была велика в религиозной жизни страны. Им принадлежала инициатива в распространении новых культов в стране, в организации религиозных празднеств. Атгалиды активно распространяли культ Диониса Категемона и Зевса Сабазия, лично назначали жрецов этих богов (RC. 65-67). По желанию Эвмена II в 181 г. до н. э. были основаны торжества Никефории. Сохранилось письмо одного из царей Пергама какому-то высшему должностному лицу по поводу культа бога Зевса (RC. 24)[25], в котором царь определил многие детали, связанные с осуществлением обрядов и положением жреца, - его одеяние, способ избрания и т. п.
В соответствии с представлениями эллинистического времени о царской власти монарх считался источником права - обладал прерогативой издания государственных законов.
В Пергамском царстве, как и в других государствах эллинистического мира, законы издавались на двух уровнях. Первый - решения народных собраний городов, которые принимались только для жителей данного полиса и не распространялись на граждан других общин. Корона в той или иной степени и форме стремилась оказывать влияние на законодательную деятельность народных собраний городов, о чем будет сказано в разделе, посвященном развитию городского строя. Второй - более высокий уровень - составляли законы, вышедшие из царской канцелярии. Издавались они от лица царя, распространяли свое действие на население всей страны.
Цари часто обращались к городам или должностным лицам с письмами, в которых воля монарха выражалась в форме пожелания или рекомендации. Для царского должностного лица такое послание имело характер распоряжения, обязательного к исполнению. Что касается городов, то они, принимая во внимание царскую волю, облачали ее в постановление собрания граждан и тем самым придавали ей характер закона.
Необходимо подчеркнуть преемственность в развитии власти царей Пергама: она сохраняла многие черты власти первых правителей. По-прежнему одним из оснований ее являлась военная сила. Старыми оставались формы и принципы взаимоотношений с полисами, в том числе со столицей.
Для более верного решения вопроса о характере власти пергамских царей важно выяснить, существовали ли какие-либо юридические ограничения их деятельности, защищалась ли отдельная личность в государстве от произвола монарха. Источники приводят примеры своеволия царей, расправы по желанию монарха над отдельными людьми и над целыми группами.
Диодор Сицилийский рассказывает о расправе, которую учинил над приближенными своего предшественника пришедший к власти царь Аттал III. Разработав замысел и подготовив все необходимое для его осуществления, он пригласил во дворец влиятельных людей, где по его приказу наемники варварского происхождения (может быть, кельты, мисийцы или фракийцы) всех убили (XXXIV-XXXV. 3). Юстин говорит, что царь Аттал III "запятнал свое правление убийством друзей и казнями родичей" (XXXVI. 4, 1).
Другую трагическую ситуацию из истории царства Пергам мы находим в сочинении Страбона "География". Ученый-грамматик Дафид сочинил стихотворение, в котором резко и оскорбительно охарактеризовал Атталидов: "Пурпур рубцов от бича, вы - казны Лисимаха опилки, // Гордых фракийцев и лидов вам подчинен весь народ" (пер. Г. А. Стратановского). За это по приказу царя Аттала (вероятно, Аттала III) грамматик Дафид был распят на кресте на горе Торакс около города Магнесия-на-Меандре (XIV. 1, 39)[26].
Общим в обоих случаях является то, что расправы творились произвольно, без какого-либо судебного решения, а основой их служила лишь воля монарха. Очевидно, юридических гарантий прав личности перед лицом центральной власти не существовало. Вместе с тем можно полагать, что общественное мнение отрицательно относилось к подобным действиям царей. Во всяком случае, и Диодор, и Юстин, и Страбон, рассчитывая на понимание со стороны читателей и выражая, видимо, сложившееся издавна впечатление, осуждают эти злодеяния.
При этом необходимо подчеркнуть, что в полисах эллинистической эпохи сохранялись традиционные законы, защищавшие личность, ее жизнь, здоровье, имущественные, политические, семейные и иные права. Но эта система мер, видимо, не распространялась вовсе на действия монарха и не гарантировала права гражданина перед царской властью.
Одной из черт династии Атталидов было сохранение высокого положения за женщинами правящего дома - матерями и женами царей (сестер цари Пергама не имели; во всяком случае, источники ни разу не упоминают их). Все правители подчеркивали демонстративно почтительное отношение, уважение к матери-царице, ее высокое положение, что было воспринято также полисами и нашло отражение в ряде эпиграфических документов. Основатель династии Филетер и его брат Эвмен, как мы уже сообщали, построили в Пергаме храм богини Деметры, рядом с которым был поставлен большой алтарь. На архитраве храма и на одной из сторон алтаря выбиты надписи одинакового содержания - посвящение братьев богине Деметре ради их матери Боа[27].
Царица Аполлонида - жена царя Аттала I и мать двух других царей Эвмена II и Аттала II была окружена почтением при жизни, а после смерти - обожествлена[28]. Во время одной из войн Пергама с Вифинией жители города Телмесса приняли постановление, по которому жрецы и жрицы должны молиться о даровании победы и силы как на суше, так и на море царю Эвмену II, матери царице Аполлониде и его братьям[29]. Культу Аполлониды посвящены постановления народных собраний городов Теоса и Гиерополя (OGIS. 308, 309)[30]. Аналогичным образом в документах подчеркивалось высокое положение царицы Страгоники - жены Эвмена II и Аттала II и матери Аттала III[31].
В доэллинистическое время в семьях малоазийских царей и правителей (в том числе греческого происхождения) женщины имели высокое положение, в ряде случаев выполняли ответственные политические поручения или даже обладали властью. Геродот рассказывает о карийской царице Артемисии, которая после смерти мужа осуществляла управление страной и даже возглавляла флот во время похода Ксеркса (VII. 99; VIII. 68, 69, 87, 88, 93, 101-103, 107). Ксенофонт упоминает об Эпиаксе, жене киликийского правителя Сиеннесия, которая вместе с отрядом своих телохранителей некоторое время сопровождала Кира Младшего во время перехода по Фригии и Ликаонии, а затем способствовала установлению мира между персидским царевичем и мужем (Xenoph. Anab. I. II. 12,13-18,25-27). Согласно другому сообщению Ксенофонта (Xenoph. Hellen. III. 10-18), после смерти сатрапа Эолиды Зения на эту должность была поставлена его жена Мания, которая сохраняла власть до своей гибели. В Карии, как известно, во второй половине IV в. до н. э. правила царица Ада, которая, по определению Арриана и Диодора, обладала властью на законных основаниях (Arr. Anab. 1.23,7-8; Diod. XVII. 24,2; Strab. XIV. II, 17). В самом Пергаме в конце V - начале IV в. до н. э. правила Геллада, жена Гонгила (Xenoph. Anab. VII. 8. 8-9).
Публично и официально демонстрируемое почтение к матери и жене-царице не мешало, между тем, пергамским царям иметь наложниц. По античной традиции Аристоник, возглавивший восстание в Пергамском государстве, был сыном Эвмена II и наложницы - дочери музыканта - кифареда из Эфеса[32]. Причем Аристоник, можно полагать, получил воспитание при царском дворе.
Резиденция правителей династии Атталидов размещалась в столице - городе Пергаме, во дворце. Кроме столичного они имели дворец в городе Траллы (Vitruv. II. 8, 9; Plin. Nat. Hist. XXXV. 172), а также, возможно, в некоторых других полисах. Известно, что Се-левкидам принадлежал дворец в Эфесе (Plut. Moral. 489 В; Liv. XXXV. 15, 6). После 188 г. до н. э. город перешел под власть Атталидов; видимо, и дворец стал достоянием пергамских царей.
Археологические материалы позволяют получить полное представление о резиденции правителей Пергамского царства. Дворцовый комплекс занимал вершину холма и вместе с некоторыми другими строениями находился на территории кремля. Вход в крепость был закрыт, защищался башнями. Жилище царя представляло собой комплекс помещений, так называемые дворцы IV и V, которые имели незначительную площадь, напоминая скорее дом богатого горожанина, чем царский дворец. В соответствии с греческими архитектурными традициями комнаты обоих дворцов (IV и V) выходили во внутренние дворики прямоугольной формы. Наружные замкнутые стены были глухими. При скромных размерах дворцы IV и V имели богатое внутреннее убранство. Нижняя часть стен жилых комнат была отделана мрамором. Богатый декор

средней и верхней части стен, к сожалению, сохранился лишь в незначительных фрагментах. Полы помещений украшала великолепная мозаика[33].


[1] Bengtson H. Die Strategie in der hellenistischen Zeit. Bd. 2. München, 1944. S. 195; Allen R. The Attalid Kingdom. Oxford, 1983. P. 9. Not. 4.
[2] Бикерман Э. Государство Селевкидов. М., 1985. С. 175, 184, 190 сл.
[3] Cardinali G. Il regno di Pergamo. Roma, 1906. P. XI, I; Rostovtzeff M. Pergamum II CAH. Vol. 8. 1930. P. 590-592; idem. SEHHW. Vol. 1. P. 558; Hansen E. The Attalids of Pergamon. Ithaca; London, 1971. P. 15-20; Allen R. Op. cit. P. 20 f. О становлении и характере царской власти в Пергаме см.: Климов О. Ю. Царская власть в эллинистическом Пергаме // Политика и идеология в Древнем мире: Межвуз. сб. науч. тр. М., 1993. С. 55-69.
[4] Бикерман Э. Указ. соч. С. 13; Rostovtzeff M. CAH. Vol. 7. 1928. Р. 160.
[5] Hansen E. Op. cit. P. 18, 237-240.
[6] Обстоятельства, связанные с победой Аттала I над галатами, исследованы Р. Алленом: Allen R. Op. cit. P. 195-199; см. также: Hansen E. Op. cit. P. 31-32.
[7] Бикерман Э. Указ. соч. С. 14—15.
[8] Кошеленко Г. А. Царская власть и ее обоснование в ранней Парфии // История Иранского государства и культуры. М., 1971. С. 213-214.
[9] См. об этом у Э. Бикермана со ссылками на специальные исследования: Бикерман Э. Указ. соч. С. 10. Примеч. 35. Также см.: Самохина Г. С. Место и роль армии в системе раннеэллинистического государства// ВДИ. 1979. № 3. С. 146-155.
[10] Бикерман Э. Указ. соч. С. 9.
[11] См. об этом в разделе 5 данной главы. Попытка М. И. Ростовцева обосновать положение о том, что армия Атталидов была более значительной и мощной, чем это представлено в источниках, не выглядит убедительной (Rostovtzeff M. Pergamum. P. 594).
[12] Hoffmann W. Philetairos // RE. 1938. Hbbd. 38. Sp. 2157.
[13] Conze A., Schazmann P. Mamurt-Kaleh. Ein Tempel der Gottermutter unweit Pergamon. Berlin, 1911. S. 10.
[14] О характере царской власти в эпоху эллинизма см.: Walbank F. W. Monarchies and monarchic ideas // CAH. Vol. 7. 1984. P. 64-67.
О царской власти Селевкидов см.: Бикерман Э. Указ. соч. С. 9-19. О власти царей Македонии см.: Hammond N. G. L. The Macedonian State. The Origins, Institutions and History. Oxford, 1992. P. 392-393.
[15] О культе царей Пергама см.: Hansen E. Op. cit. P. 453—470, Allen R. Op. cit. P. 145-158.
[16] О родословной Атталидов см.: Cardinali G. La Genealogia degli Attalidi // MAB. 1913. Vol. VII. P. 177-185; Meyer E. Zum Stammbaum der Attaliden// Klio. 1923-1925. Bd. XIX. S. 462—471 ; Hansen E. Op. cit. P. 15-16, 26. Not. 2. P. 27; Hoffmann W. Op. cit. Sp. 2157-2158; Allen R. Op. cit. P. 181-189.
[17] В связи с тем, что подробное изложение данного сюжета и аргументация в пользу приведенной нами точки зрения требует много места и уводит от изложения основной темы, а также в связи с тем, что данный сюжет носит дискуссионный характер, мы выносим его в приложение (см. приложение 7).
[18] Бикерман Э. Указ. соч. С. 13.
[19] Аналогичным образом излагает условия договора и Тит Ливий (XXXVIII. 38-39).
[20] Allen R. Op. cit. P. 211. № 7.
[21] Welles Ch. B. RC. P. 275.
[22] Clara Rhodos. 1939. T. IX. P. 190. Некоторые царские письма Селевкидов или послания их стратегов другим должностным лицам также содержат обращения лишь по имени, без указания должности лица (RC. 36. Стк. 1; 37. Стк. 1).
[23] Tscherikover V. Die Hellenistischen Stadtegrundungen von Alexander dem Grossen bis auf die Romerzeit. Leipzig, 1927. S. 23; Robert L. Villes d’Asie Mineure. Paris, 1935. P. 32.
[24] Jonnes L., Ricl M. A New Royal Inscription from Phrygia Paroreios: Eumenes II grants Tyriaion the Status of a Polis // EA. 1997. Vol. 29. P. 1-29; Schuler Chr. Kolonisten und Einheimische in einer Attalidischen Polisgrundung //ZPE. 1999. Bd. 128. S. 124-132. Подробнее о надписи и ее содержании см. ниже, в гл. 3.
[25] По мнению Ч. Б. Уэллза, автором письма был Аттал I (Welles Ch. B. RC. P. 116). Р. Аллен относит документ ко времени правления Эвмена II (Allen R. Op. cit. P. 173-174). В надписи божество не названо; о том, что это Зевс, см.: Fränkel M IvP. Bd. 1. S. 37; Welles Ch. B. RC. P. 116.
[26] Сопоставление данных всех источников о Дафиде и обзор мнений ученых см.: Braund D. C. Three hellenistic personages: Amynander, PrusiasII, Daphidas// CIQ. 1982. Vol. 32. N 2. P. 353-357.
[27] Hansen E. Op. cit. P. 237-238; надписи изданы: AM. 1910. Bd. XXXV. S. 437-438. Ν 22, 23.
[28] Об Аполлониде см.: Wilcken U. Apollonis II RE. 1896. Bd. 2. Sp. 163-164; VanLooy H. Apollonis reine de Pergame// Ancient Society. 1976. Vol. 7. P. 151-165; HoppJ. Untersuchungen zur Geschichte der letzten Attaliden. München, 1977. S. 32-33.
[29] Allen R. Op. cit. P. 211-212. № 7. Стк. 19-22.
[30] См. также надписи: Allen R. Op. cit. P. 213. № 9. Стк. 12-13; P. 215-216. № 11. Стк. 14; OGIS. 292, 307; CIG. II. 3067.
[31] О царице Стратонике см.: Allen R. Op. cit. P. 200-209,212.№ 8. Стк.6-8; OGIS. 293, 304, 313, 318, 316. Стк. 16. См. также: Hopp J. Op. cit. S. 27-29.
[32] Justin. XXXVI. 4, 6. Ср.: Strab. XIV. I, 38; Veil. Palerc. II. 4, 1. Сведения о происхождении Аристоника противоречивы: Юлкина О. Н. Пергамский декрет 133 г. до н. э. // ВДИ. 1947. № 4. С. 163. Примеч. 9.
[33] Hansen E. Op. cit. P. 274-275,370-372; Rohde E. Pergamon. Burgberg und Altar. Berlin, 1982. S. 45-46.

2.2. Центральное управление

В эллинистических царствах сложилась сложная система центрального управления, включавшая должностных лиц, обладавших различными придворными рангами и званиями. Данная система исследована и описана на материалах царств Птолемеев и Селевкидов[1]. К сожалению, пергамские источники не дают такого полного и богатого материала, как египетские, и не позволяют в полной степени ее восстановить.
Система управления Пергамским государством при ранних Атталидах - Филетере и Эвмене I неизвестна. Наиболее вероятно, управление осуществлял лично правитель через посредство узкого круга приближенных. Территория государства была невелика, поэтому, очевидно, система административно-территориального деления страны отсутствовала, за исключением городских округов - фил. Во всяком случае, нет никаких сведений о существовании системы административно-территориального деления страны в это время. Видимо, отсутствовали и специальные учреждения, ведомства центральной власти.
После принятия царского титула Атталом I в Пергаме по образцу других эллинистических государств началось формирование придворного аппарата. Разрозненные источники не позволяют, к сожалению, восстановить структуру его в полном виде и проследить процесс развития. Можно утверждать, что круг придворных должностей и званий в царстве Пергам был достаточно широк и сложен.
Документы упоминают высшее должностное лицо с титулом ὁ ἐπὶ τῶν πραγμάτων - "заведующий делами". Это Меноген, сын Менофанта (OGIS. 290-296; RC. 61). Он начал свою служебную деятельность при царе Эвмене II. Сохранилась почетная надпись в честь Меногена от имени македонян-воинов из Накрасы (OGIS. 290). Если верно восстановление отдельных слов, предложенное В. Дитгенбергером[2], Меноген обладал при Эвмене II званием "родственник" царя (ὁ συγγενής) и занимал должность - неясно где, в Накрасе или в Пергаме - номофилака. Затем он достиг одной из высших государственных должностей - поста "заведующего делами" ὁ ἐπὶ τῶν πραγμάτων и поставил в Пергаме от своего имени надписи в честь царя Аттала I (умершего и потому названного в документах богом), царицы Аполлониды, царицы Стратоники, братьев царя Эвмена II Аттала, Филетера и Афенея (OGIS. 291-296). В письме Аттала II жрецу Кибелы Атгису (RC. 61) Меноген назван наряду с Афенеем - братом царя - в числе "родственников" (τῶν ἀναγκαίων - стк. 5) царя и членов высшего государственного совета.
На основе имеющихся источников служебные обязанности "заведующего делами" при царях Пергама определить невозможно. М. И. Ростовцев, Э. Хансен, Ч. Б. Уэллс называют его prime minister, Э. Бикерман (по материалам государства Селевкидов) - великим везирем[3]. Во всех других эллинистических государствах это был ближайший помощник царя в делах управления страной.
Среди царских придворных в государстве Пергам известно лицо с титулом ὁ ἐπὶ τῆς σφραγίδος "хранитель печати". По документам царства Атталидов известны два обладателя этого звания, в дополнение к которому они имели другие. Деметрий, сын Аполлония, при Эвмене II был "хранителем печати" и стратегом Эфеса и прилегающих к нему мест, равнины Кайстра и Килбианской равнины (ὁ ἐπὶ τῆς σφραγίδος καὶ στρατηγός ἐπὶ τε Ἐφέσου καὶ τῶν κατ᾿ Ἔφεσον τόπων καὶ Καύστρου πεδίου καὶ τὸ Κιλβιανὀν)[4]. Второй "хранитель печати" - Филопемен, сын Андроника, назван в надписи также и стратегом - ὁ στρατηγός καὶ ἐπὶ τῆς σφραγίδος (SEG. I. 374). Он был деятелем при дворе Аттала II и приобрел, по словам Плутарха (Plut. Moral. 792), значительное влияние. Павсаний сообщает также, что Филопемен командовал войсками Пергамского царства, направленными в Грецию для участия на стороне Рима в разгроме Коринфа в 146 г. до н. э. (VII. 16. 1, 8). В чем конкретно заключались обязанности "хранителя печати" в царстве Атталидов - неизвестно.
Один из документов - письмо Аттала II жрецу храма Кибелы в Пессинунте - упоминает группу приближенных царя, имевших придворный титул ὁ ἀναγκαἰος "родственник" (RC. 61. Стк. 5). Они составляли высший государственный совет, помогавший монарху в выработке ответственных решений. В названном документе говорится о том, что Аттал II после встречи со жрецом Аттисом в Апамее, вернувшись в Пергам, созвал на совет "родственников" и изложил им итоги переговоров (стк. 2-6). Затем состоялось долгое обсуждение, в ходе которого высказывались и взгляды, не совпадавшие с царской точкой зрения. На совете решался вопрос об оказании военной помощи Аттису в борьбе против какого-то врага, может быть, галатов. Ученые неоднократно отмечали, что придворное звание "родственник царя" носило почетный характер и могло даваться людям, которые не состояли в родстве с монархом[5]. Среди членов совета "родственников" упомянут некий Хлор (стк. 8), имя которого в других пергамских документах не встречается. По имени видно, что он не был греком. К сожалению, неизвестно, существовал ли подобный совет при других правителях Пергама. Судя по материалам эллинистических царств, состав совета не был постоянным, видимо, нигде не утверждался и зависел только от личных симпатий царя, его представлении о компетентности того или иного лица и, наконец, от влияния, которым обладал приглашенный в состав совета придворных[6].
Среди придворных важную роль играли лица, обладавшие титулом ὁ σύντροφος τοῦ βασιλέος - "товарищ детства царя" или "совоспитанник царя". Одним из них был известный нам по нескольким коротким упоминаниям в источниках Сосандр - приближенный братьев царей Эвмена II и Аттала II. Полибий, рассказывая о войне царя Вифинии Прусия II против Пергама, повествует о действиях Сосандра, который во главе военного отряда вступил в Элею и, отбив атаки и приступы армии противника, спас тем самым город от разорения (XXXII. 15, 10). Из письма Аттала II своему двоюродному брату Афенею (RC. 65) следует, что Эвмен II назначил Сосандра жрецом бога Диониса Категемона. Эту обязанность "товарищ детства царя" выполнял и при Атгале II до своей смерти. Как известно, культ Диониса Категемона играл в царстве Пергам важную роль и был связан с представлением о происхождении династии Атталидов от бога Диониса[7]. Сосандр также входил в состав высшего государственного совета при царе Аттале II и обладал придворным званием "родственник царя" ὁ ἀναγκαίος (RC. 65. Стк. 6, 28).
Другой "товарищ детства царя" времени правления Аттала II или Аттала III - это Аполлонид, сын Феофила. Он известен по очень короткой почетной надписи из Пергама, в которой гражданская община отметила его "доблесть" и "благожелательность" по отношению к царю и народу столицы (OGIS. 334).
Среди лиц с этим титулом также некий Феофил, деятельность которого пришлась на период правления Аттала II. О нем рассказывает очень короткая почетная надпись из Афин (SEG. XIV. 127), на основании которой можно предположить, что Феофил выполнял какое-то дипломатическое поручение царя. Р. Аллен считает его братом названного выше Аполлонида[8].
В недавно опубликованной надписи из Филадельфии упоминается Асклепид, сын Феофила, из Пергама, совоспитанник Аттала, брата царя (συντεθραμμένος Ἁττάλῶι τῶι τοῦ βασιλέως ἀδελφῶι - Malay H. Researches... 182. Стк. 2-3). Текст из Филадельфии представляет собой почетное постановление, принятое гражданской общиной по предложению стратегов и булевтов в связи с кончиной Асклепида. Датируется постановление временем между 170 и 159 гг. до н. э. Вероятно, в честь этого же лица было принято почетное постановление городом Лариса в Фессалии, где имя чествуемого дано несколько иначе - Асклепиад (SEG. XXXI. 574).
Феофил и его три сына являют собой пример наследственной пергамской придворной аристократии, все члены которой играли заметную политическую роль. Отец относился к числу наиболее близких к царю лиц. Три его сына были совоспитанниками царя Аттала II и также заняли высокое положение при дворе. Асклепид, возможно, выполнял какое-то дипломатическое поручение царя, в связи с чем появилось почетное постановление Ларисы. Часть своей жизни он провел в Филадельфии, за что городская община предоставила ему ряд почестей.
Среди документов Пергамского государства, связанных с деятельностью обладателей титула "товарищ детства царя", важное место занимает почетный декрет гражданской общины столицы, принятый в честь придворного, имя которого в надписи не сохранилось (OGIS. 323). Документ, датируемый временем правления Аттала II, рассказывает в торжественном, возвышенном стиле о том, что чествуемый имел при царе первое место и высшие почести (παρὰ δὲ τῶι βασιλεῖ προεδρίας καὶ τιμῆς τῆς πρώτης μετεῖχεν - стк. 7-8) и был послан Атталом II к римлянам, чтобы сообщить о действиях врагов (видимо, царя Вифинии Прусия II и его союзников галатов)[9]. По предположению М. Френкеля, которое приняли В. Дитгенбергер, Э. Хансен, Р. Аллен и другие исследователи[10], этим приближенным был известный из других источников Андроник, дважды совершавший поездки в Рим (Polyb. XXXII. 16, 2; App. Mithr. 4, 5) в период войны с Вифинией.
Аппиан рассказывает о том, что во время одного визита в Рим Андроник принял участие в заговоре вифинского царевича Никомеда против своего отца царя Прусия II (App. Mithr. 4-5). Андроник должен был по замыслу заговорщиков выполнить две задачи: убедить царя Аттала II оказать поддержку Никомеду, а также взять на себя со своими 500 воинами охрану царевича. В данной истории, живо изложенной Аппианом, привлекают внимание некоторые обстоятельства. Андроник отправился в Рим с посольством, имея под началом немалую военную силу. Видимо, он был влиятельным при дворе человеком и обладал значительными полномочиями. Во всяком случае, он решительно принял участие в государственном перевороте, действуя на свой страх и риск.
При царе существовал специальный корпус телохранителей (οἱ σωματοφύλακες), о котором, к сожалению, ничего не известно. Лишь в одном документе рассказывается о карьере царского телохранителя - в постановлении народного собрания острова Эгина в честь Клеона, сына Стратага (OGIS. 329). Декрет был принят в связи с тем, что Клеон в течение 16 лет исполнял обязанности эпистата - царского ставленника на острове. В надписи отмечается, что он гражданин города Пергама, кроме того, Клеон назван в ней телохранителем Аттала II. Видимо, служебная карьера этого человека начиналась с должности телохранителя. Позже за какие-то услуги он был назначен на пост эпистата Эгины, сохранив звание телохранителя. Очевидно, в Пергаме, как и в эллинистическом Египте, некоторые придворные должности являлись одновременно и званиями, своего рода рангами высокого социального положения. Их сохраняли даже в тех случаях, когда прекращалось исполнение должности.
Э. Бикерман на материалах государства Селевкидов показал, что телохранители выполняли при дворе обязанности адъютантов и пажей, а охрану царя и его покоев несли "копьеносцы"[11]. В державе Александра Македонского и в эллинистических царствах должность и звание телохранителя нередко служили основой будущей весьма значительной карьеры. Какая практика сложилась в Пергамском царстве, неизвестно. По мнению Дж. Кардинали и Дж. Корради, звание "телохранитель" имело в царстве Пергам лишь почетный смысл[12]. Карьера Клеона показывает, что для него данное звание открыло возможность получения высокого служебного положения и власти на острове Эгина.
Одним из придворных титулов в эллинистических государствах было звание "друг царя" (ὁ φίλος). В документах Пергамского царства упоминается Мегон из Эфеса, пребывающий, как сказано в одной надписи, "в высшей чести" ἐν τιμῆι τῆι πρώτηι ὄντα (RC. 49. Стк. 2-3). Ему была поручена Эвменом II ответственная миссия - участвовать в составе посольства, которое посетило ряд греческих городов (Иас в Карии, о. Кос), с целью призвать греков признать святилище богини Афины Никефоры и празднества в ее честь. В письме Эвмена II жителям острова Кос по этому же поводу упомянуты в числе послов царя из "друзей" снова Мегон из Эфеса и также уроженец Мирины, имя которого в документе не сохранилось (RC. 50. Стк. 6-8). Обоих посланцев царь аттестовал в письме как относящихся к числу "друзей, наиболее почитаемых при нас" τῶν φίλων τῶν προτιμωμένων παῤ ήμῖν - RC. 50. Стк. 7-8).
Очень короткая надпись из городка Аттуда во Фригии (MAMA. VI. 68) была составлена в честь Солона, сына Аттала, названного в документе "первым другом" (ὁ φίλος πρώτος) царя. Издатели надписи У. Х. Баклер и У. М. Кальдер предполагают на основе нескольких сохранившихся от документов строк, что Солон освободил город от долга, полагавшегося ему за предоставленное жителям зерно[13].
В царстве Селевкидов и других крупнейших эллинистических государствах "друзья" царя составляли определенную иерархию[14]. В документах Пергамского государства упоминаются "друг" царя Эвмена II - некий Диодор (Syll.³ 651), "первый друг" царя (MAMA. VI. 68), "высокопочитаемые друзья" (τῶν φίλων τῶν προτιμωμένων - RC. 50), "пребывающие в высшей чести" друзья царя (τῶν φίλων ἐν τιμῆι τῆι πρώτηι ὄντα - RC. 49). Интересно, что в отношении Мегона из Эфеса использованы разные определения: в письме городу Иас в Карии он отнесен к числу друзей, "пребывающих в высшей чести" (RC. 49), а в послании жителям острова Кос назван среди "высокопочитаемых" друзей (RC. 50).
"Друзья" царя всех рангов не составляли при дворе определенную систему должностей, строго связанных с выполнением установленных обязанностей. Их звание было почетным придворным титулом, свидетельствовавшим о высоком социальном положении его обладателя, о его близости к царю. "Друзья" могли выполнять обязанности самого разного свойства[15]. Известно об участии их в дипломатической деятельности (RC. 49, 50). Связь "друзей" с царем носила личный характер; не случайно, Аттал III, придя к власти, уничтожил, по словам Диодора Сицилийского, наиболее влиятельных из "друзей" своего предшественника (Diod. XXXIV-XXXV. 3), намереваясь, очевидно, создать свое собственное окружение.
Из источников известны также такие придворные звания в государстве Атталидов, как "родственник царя" (ὁ οἰκείος), "пребывающий при царе" (διατρίβων παρὰ τῶι βασιλει), "высокопочитаемые" (οἱ προτιμωμένοι)[16].
Одна из черт центрального управления Пергамского царства заключалась в том, что исполнение важных военных и административных функций нередко возлагалось на ближайших родственников царя, при Эвмене II - на трех его братьев, среди которых особенно активную роль играл Аттал, будущий царь.
Полибий, повествуя о пребывании последнего в Риме в начале 167 г. до н. э., рассказывает о том, что сенат, намереваясь ослабить Пергамское царство, подталкивал Аттала к тому, чтобы он просил о разделе государства между ним и его братом. Опасаясь этого, Эвмен II направил к Атталу Стратия - своего приближенного. "По прибытии в Рим Стратий сошелся близко с Атталом и часто вступал с ним в продолжительные беседы: человек он был умный и красноречивый. Не без труда удалось ему отвратить Аттала от безрассудного замысла указанием на то, что и в настоящее время Аттал делит царскую власть с братом, что от брата он разнится тем только, что не носит венца и не имеет звания царя, во всем же прочем равносилен с царем..." (Polyb. XXX. 2, 3-4. Пер. Ф. Г. Мищенко). Роль Аттала при пергамском дворе Полибием, видимо, несколько преувеличена, хотя при этом огромное влияние Аттала и других братьев царя на политику невозможно отрицать.
В случае отъезда царя с военной или дипломатической миссией его замещал на царском посту один из братьев. В 189 г. до н. э. во время первой и в 172 г. до н. э. второй поездок Эвмена II в Рим за него оставался Аттал (будущий царь Аттал II). В 171 г. до н. э., когда царь отправился вместе с братьями Атталом и Афенеем в Грецию для участия в войне против Македонии, управлять царством и защищать его было поручено Филетеру (Liv. XLII. 55). Во многих случаях на братьев возлагалось командование армиями или достаточно крупными подразделениями. В 189 г. до н. э. сопровождающий римскую армию в походе против галатов основной отряд пергамских войск возглавлял Аттал, дополнительные силы привел Афеней (Liv. XXXVIII. 12, 13,20,21,25). Во время войны с царем Персеем пергамский гарнизон в Халкиде возглавлял брат Эвмена II Афеней (Liv. XLII. 55). Гарнизон состоял из двух тысяч пехотинцев. Командование некоторыми другими частями было возложено на Аттала (Liv. XLIV. 4, 13).
Братья Эвмена II часто выполняли весьма ответственные дипломатические поручения. Так, Аттал накануне войны с Антиохом III посетил Рим с целью разжигания антисирийских настроений (Liv. XXXV. 23). Осенью 184 г. до н. э. поездку в Рим с жалобой на Филиппа V совершил другой брат Эвмена II Афеней (Polyb. XXIII. 1,4; Liv. XXXIX. 46, 9). После победы над царем Македонии Персеем в Рим явился с поздравлениями и с жалобами на галатов знакомый многим знатным римлянам Аттал, которому, по словам Тита Ливия, был оказан весьма благосклонный прием: "Между многими посольствами от царей, племен и народов всеобщее внимание привлек к себе больше всех Аттал, брат царя Эвмена. Он был принят теми, кто вместе с ним участвовал в войне, настолько же благосклонно, как если бы прибыл сам царь Эвмен" (Liv. XLV. 19. Пер. А. Н. Лисовского). В некоторых случаях прием послов также осуществляли братья царя. Аттал в послании жителям города Амлады писал: "Ваши послы... прибывшие к нам и переговорившие относительно того, что поручили им вы, просили..." (RC. 54. Стк. 2-4).
В ответственный для Пергамского царства момент в конце правления Эвмена II переписку с Атгисом, жрецом храма Кибелы в Пессинунте, вели как сам царь (RC. 55,56), так и его брат Аттал (RC. 57-59). Письма показывают, что Аттал не только получал послания жреца, но и принимал его послов.
Братья Эвмена II, особенно Аттал, активно участвовали в управлении государством, нередко принимали ответственные решения. В упоминавшемся выше письме городу Амлада Аттал распорядился: "Видя, что вы раскаиваетесь в совершенных ранее нарушениях, а наши предписания с готовностью выполняете, я... распорядился вычесть из фороса и уплаты три тысячи драхм и освободить вас от уплаты других девяти тысяч драхм... Я освободил также ваших заложников..." (RC. 54. Стк. 9-16). Сохранилось письмо Аттала поселенцам на земле храма Аполлона Тарсена, датируемое 185 г. до н. э. (RC. 47). Брат царя предоставил храмовым земледельцам освобождение от налога на мелкий рогатый скот (стк. 5-6). Некоторые источники называют Аттала участником ряда важных акций, предпринятых его братом Эвменом II. По рассказу Стефана Византийского, братья основали город Дионисополь (s. v. Διονύσου πόλις).
Большую роль в системе центрального управления играла царская канцелярия. Этот орган получал поступающую на имя царя корреспонденцию, оформлял царские распоряжения, законы и рассылал их должностным лицам и городам. Каждое письмо монарха сопровождалось указанием, кто именно доставил его.
На основании одного источника можно полагать, что при дворе Атталидов велись эфемериды - ежедневные записи наиболее значительных событий, происходивших в стране, в жизни царя и его окружения. Аттал II в своем послании городу Кизику в 135 г. до н. э. сослался на записи, сделанные в 18-й год правления Аттала II (RC. 66. Стк. 14-15)[17]. Эта хроника, кроме того, включала копии документов, исходивших из царской канцелярии. В указанном письме Аттала III упомянуто послание Аттала II 142 г. до н. э. своему приближенному Афенею. Подобная практика имела в эллинистической истории, начиная с Александра Македонского, широкое распространение, и в этом отношении Аттал иды лишь копировали придворную традицию Птолемеев, Селевкидов и других династий.
Официальным языком, на котором велось делопроизводство в Пергамском царстве, был греческий. На других языках, насколько известно, документы Атталидов не составлялись.
Государство имело казну и специальное должностное лицо, ведавшее финансами. В Пергамском царстве оно называлось ὁ ρισκοφύλαξ "хранитель казны" и упомянуто всего лишь один раз в декрете граждан города Сарды в честь Тимарха, сына Менедема (Sardis. VII. 1,4). В документе подчеркнуто, что Тимарх на свою должность был назначен царем. Казна в государстве Атталидов называлась, вероятно, ρίσκος в отличие от γαζοφυλάκιον царства Селевкидов[18]. Хранилась казна, видимо, в Пергаме, где еще царем Лисимахом была помещена под охраной Филетера внушительная сумма в 9 тысяч талантов (Strab. XIII. 4, 1). Преемники Филетера значительно увеличили богатства казны, во всяком случае, Атталиды легко и безболезненно для финансового положения собственной страны осуществляли пожертвования и дарения храмам, городам и другим государствам. Известно, что Аттал I подарил Риму золотой венок в 246 фунтов весом (Liv. XXXII. 8,9-16; 27,1), городу Сикиону предоставил десять талантов серебра и десять тысяч медимнов пшеницы (Polyb. XVIII. 6,3; Liv. XXXII. 38-40,9; Iustin. XXX. 4,5). Эвмен II делал крупные подарки зерном Милету (Milet. III. S. 244-245), Родосу (Polyb. XXXI. 31), некоторым другим городам (SEG. II. 663), предлагал Ахейскому союзу сто двадцать талантов (Polyb. XXII. 7-8; Diod. XXIX. 17). Остров Эгина был приобретен Атталом I у Этолийского союза за 30 талантов (Polyb. XXII. 8, 10).
Многие полисы получили от царей правившей в Пергамском государстве династии в качестве дара прекрасные общественные сооружения: Пессинунт - святилище Матери богов (Strab. XII. 5, 3), Кизик - храм в честь Аполлониды, матери Эвмена II и Аттала II (Anthol. Palat. III), Калаврий - святилище Посейдона (OGIS. 297), Милет - стадион и гимнасий[19], Делос - стою, Дельфы - целый архитектурный ансамбль, включавший стою, святилища Неоптолема (или Пирра), Диониса и другие постройки[20], Афины - знаменитую стою Аттала и т. д.[21] Не случайно для Вергилия (Verg. Culex. 63) и Горация (Hor. Carm. I. 1, 11-13; II, 18, 5-6) династия Атталидов стала символом огромных богатств и неограниченных материальных возможностей.
Распределялись и выделялись средства из казны по распоряжению монарха, которому принадлежала высшая финансовая власть в стране. Решение царя по денежным вопросам, видимо, было окончательным и не подлежало утверждению каким-либо коллегиальным органом, в том числе советом "друзей" и "родственников".
Кроме средств государственных царь и члены его семьи имели свои собственные деньги, которые в некоторых случаях использовали на нужды страны. Надпись из города Аполлониды в Лидии времени Аттала II сообщает, что царь выделил для поселенцев, для объединения небольших поселений в полис, деньги из своих средств (стк. 5-6)[22].
При дворе пергамских царей проживало большое число ученых, философов, скульпторов, художников. Они не занимали никаких государственных должностей и составляли своего рода интеллектуальное, творческое окружение правителя. Среди них известны выдающийся скульптор Эпигон, врач Стратий, ученый грамматик Кра-тес, поэты Лесхид и Мусей из Эфеса, поэт и историк Аполлодор из Афин, поэт Никандр из Колофона.
Некоторые из людей этого круга, имея достаточно близкое знакомство или даже дружбу с царями и их родственниками, вовлекались так или иначе в сферу придворных отношений, могли оказывать определенное влияние на политику. Понятно, что влияние людей данного круга, осуществляемое неофициально и непрямо, весьма мало отражено в источниках. Выше мы приводили рассказ Полибия о том, как римляне, надеясь ослабить Пергамское государство расколом, искушали брата царя Эвмена II Аттала просить у них для себя власти. Эвмен II, догадавшись о настроении брата, направил в Рим вместе с Атталом и посольством врача Стратия, который пользовался у него полным доверием (Polyb. XXX. 1-2). Врач в долгих и частых беседах сумел отговорить Аттала от его намерений. Видимо, роль своего рода политического консультанта намеревался сыграть при дворе Аристоника известный философ Блоссий, приехавший специально в Малую Азию из Италии.
Мы встречаем также при царском дворе людей, происхождение которых не было связано ни с Пергамским царством, ни даже с Малой Азией. Это, например критянин Леве (Liv. XXXVIII. 13), один из военачальников, имя которого упомянуто в связи с походом 189 г. до н. э. римских и пергамских войск против галатов. Известная фигура - македонянин Корраг - стратег провинции и полководец (SEG. II. 663; Liv. XXXVIII. 13; XLII. 67, 4), деятельность которого пришлась на время правления братьев царей Эвмена II и Аттала II. Полибий, рассказывая об обращении жителей города Кидония на Крите к Эвмену II с просьбой о военной помощи, упоминает командира пергамского отряда Леона, о котором, к сожалению, иной информации нет (Polyb. XXVIII. 15, 2-3).
Среди приближенных Эвмена II Полибием упоминается также критянин Кидас, служивший в войске и "пользовавшийся у царя величайшим почетом" (XXIX. 6,1), а также, судя по характеру данного ему поручения, - и неограниченным доверием монарха. Именно на него была возложена деликатная миссия установления дипломатических контактов между Эвменом II и царем Македонии Персеем в 169 г. до н. э.
Все перечисленные люди, не относясь к числу собственно пергамской аристократии, находились на службе царя, выполняли различные его поручения военного и дипломатического характера, составляя слой служилой знати. Подобных им искателей высокого положения, царской службы мы найдем и при дворах других эллинистических царей.
Обзор центральных институтов эллинистического Пергамского царства позволяет заключить, что системы органов центрального управления, строго говоря, не было. Существовали лишь отдельные постоянные государственные должности - "заведующий делами", "хранитель печати", "хранитель казны" и отдельные центральные учреждения - канцелярия, казна. В основном же управление не было дифференцировано по видам, функциям и направлениям деятельности, по соответствующим им ведомствам, осуществлялось самим царем лично через придворных, наделенных почетными титулами и званиями - "товарищ детства царя", "друг", "родственник" царя и другими, получавших от царей как должности, так и не связанные с определенными должностями разнообразные разовые поручения. Немногочисленный аппарат центральной власти и окружение монархов контролировались царями.
Испытала ли государственная система Атталидов влияние со стороны более значительных царств Селевкидов, Птолемеев и Антигонидов? Р. Макшейн вполне определенно считал, что политические институты Пергамского царства, так же как и экономическая и иная политика, ближе к египетским, чем к селевкидским традициям[23]. Отрицать влияние политического опыта других эллинистических монархий на формирование государственных институтов Пергамского царства невозможно: становление царской власти Атталидов и складывание системы управления происходило позже, чем в других эллинистических странах, а их политический опыт был царям Пергама хорошо известен. Вместе с тем нет оснований видеть в государственной структуре Атталидов сходство с египетской. Пергамские цари формировали свои собственные институты применительно к своеобразным условиям Малой Азии, которые значительно отличались от условий Египта, и с учетом потребностей и возможностей самой династии.


[1] О придворных должностях в государстве Селевкидов см.: Бикерман Э. Государство... С. 41-49; в государстве Птолемеев: Mooren L. The Aulic Titulature of the Ptolemaic Egypt. Brüssel, 1975; idem. The Ptolemaic Court System // Chronique d’Egypt. 1985. T. 60. N 119/120. P. 214-222; idem. La hiérarchie de cour Ptolemaique. Contribution a l’etude des institutions et des classes dirigentes a l’epoque hellenistique. Louvain, 1977; в Македонии Антигонидов: Hammond N. G. L. The Macedonian State... P. 392-393. См. также: Walbank F. W. Monarchies... P. 68-71.
Все материалы о придворных титулах и рангах в Пергамском государстве сведены в таблицу (Приложение 1).
[2] Вариант восстановления текста В. Диттенбергером принят Р. Алленом (Allen R. Op. cit. P. 129).
[3] Бикерман Э. Государство... С. 35; Welles Ch. B. RC. P. 250; Rostovtzeff M. Pergamum. P. 594; Hansen E. Op. cit. P. 202; Ehrenberg V. The Greek State. London, 1969. P. 182.
[4] Allen R. Op. cit. P. 226. № 25.
[5] Welles Ch. B. RC. P. 250.
[6] Бикерман Э. Государство... С. 176-177.
[7] Prott H. von. Op. cit. S. 161-188.
[8] Allen R. Op. cit. P. 131.
[9] Dittenberger W. OGIS. Vol. 1. P. 496. Not. 10.
[10] Frankel M. IvP. Bd. 1. S. 128; Bd. 2. S. 509; Dittenberger W. OGIS. Vol. 1. P. 495-496. Not. 1 ; Hansen E. Op. cit. P. 201; Allen R. Op. cit. P. 132.
[11] Бикерман Э. Государство... С. 38.
[12] Cardinali G. Il Regno... P. 210-211 ; Corradi G. Studi ellenistici. Torino. 1929. P. 311-312. Ср. также: HeckeI W. Somatophylakia: a Macedonian cursus bonorum //Phoenix. 1986. Vol. 40. P. 279-294.
[13] MonumentaAsiaeMinoris Antiqua. Vol. VI. Monuments and documents from Phrygia and Caria. Manchester, 1939. P. 29. Сыну Солона Атталу посвящена надпись: MAMA. VI. 164.
[14] Э. Бикерман выделяет несколько категорий «друзей» царя при дворе Селевкидов: Бикерман Э. Государство... С. 41-42. Также см.: Corradi G. Op. cit. P. 318 f.; Allen R. Op. cit. P. 133. Not. 206.
[15] Бикерман Э. Государство... С. 46-49; Allen R. Op. cit. P. 134-135.
[16] Syll.³ 651; 655; IG. IP 947; Allen R. Op. cit. P. 227. № 26.
[17] Welles Ch. B. RC. P. 270.
[18] Бикерман Э. Государство... С. 119; Rostovtzeff M. Pergamum. Р. 594; Buckler W. H., Robinson D. M. Sardis. Part I. Greek and Latin Inscriptions. Leiden, 1932. P. 12.
[19] Hansen E. Op. cit. P. 288-290.
[20] IG. XI. 4, 1109, 1110; Hansen E. Op. cit. P. 292-293.
[21] IG. II. 1170; Hansen E. Op. cit. P. 295-296.
[22] Tscherikover V. Stadtegrundungen... S. 23. Л. Робер по-иному восстановил данные строки текста: Robert L. Villes d’Asie Mineure. Paris, 1953. P. 32.
[23] McShane R. Op. cit. P. 47; ср.: Allen R. Op. cit. P. 97-98.

2.3. Административно-территориальное деление царства

Подобно государству Селевкидов Пергамское царство не имело официального наименования[1]. Полибий, рассказывая о событиях пергамской истории, употреблял выражения "царь Аттал" (XVI. 25, 1; XVIII. 10,11; 16, 1), "царь Эвмен" (XXI. 18,1,3; 42,6), "в Азии Аттал" (XXXIII. 12, 1), иногда просто "Аттал", "Эвмен", не указывая, царем какого народа или государства он являлся. Он также использовал в речи, которую вложил в уста родосских послов, выступавших в 188 г. до н. э. в сенате, выражение "царство Эвмена" (τὴν Εὐμένους βασιλείαν -XXI. 22, 15).
Тит Ливий чаще говорил о правителях Пергамского царства просто "царь Аттал" или "царь Эвмен" (XXVIII. 5; 7. XXXV. 50; XXXVII. 12), иногда называл их, как и Полибий, по именам (XXVII. 30; 33), в некоторых случаях писал "царь Азии" (XXVI. 24; XXVII. 29; 30). Более поздние латинские авторы, представляя Атталидов читателям, использовали эти же выражения. Евтропий, например, настойчиво называл Пергамское царство Азией (IV. 4,6, 8; 18). Только в сочинении Аппиана "Сирийские дела" Эвмен однажды назван "царем Пергама" (App. Syr. 5). В дальнейшем историк упоминает его, как, впрочем, и сирийского царя Антиоха III, просто по имени.
Монеты Атталидов чеканились с изображением Селевка I, затем Филетера от его собственного имени и от имени Эвмена I, Аттала I, Эвмена II и Аттала II. Чеканились также монеты с изображением Эвмена II с легендой ΒΑΣΙΛΕΩΣ ΕΥΜΕΝΟΥ "(монета) царя Эвмена"[2].
Герба государство не имело. Какие-либо символы Пергамского царства не чеканились на монетах. Изображения на деньгах связаны не с государством, а с правившей в нем династией и с личностью конкретного царя.
В письмах самих царей Пергамского государства, постановлениях народных собраний городов, как зависимых, так и свободных, правители страны называются просто "царь Аттал", "царь Эвмен". Важно, что даже в официальных документах полисов Балканской Греции (Афины, Дельфы) или Крита (Малла), имевших межгосударственный характер, также не определено, царем какого государства или народа был названный по имени правитель. Таким образом, государство Атталидов, в представлении греков, ассоциировалось с личностью конкретного правителя, персонифицировалось в ней и рассматривалось как комплекс территорий, объединенных особой властителя. В этом отношении Пергамское царство значительно напоминает близкое ему территориально и по своему сложному составу государство Селевкидов[3].
Своеобразной чертой развития Пергамского государства явилось то, что монархическая власть вырастала на основе одного полиса, который стал центром территориального роста, ее оплотом и столицей, где власть узурпировали правители, не имевшие гражданского статуса. В эллинистической истории как будто аналогичных примеров развития нет.
На протяжении полуторастолетней истории Пергамского царства его территория значительно изменилась. При Филетере первоначально владение правителя составляли только город Пергам и его округа, включавшие лишь среднюю часть долины реки Каик. Верховья реки принадлежали Селевкидам, построившим военное поселение Накраса, а район устья реки находился под контролем города Питана[4]. Эвмен I расширил владения. На севере граница государства сдвинулась в область Троаду к горе Ида, где возникло военное поселение Атталия. На востоке под власть Эвмена I перешла территория верховья реки Каик. На западе было сделано важное территориальное приобретение - Эвмен I овладел побережьем Адрамиттийского и частично Элейского заливов. Морская граница проходила, таким образом, от горы Ида на севере до города Элея на юге, исключая, правда, незначительную часть побережья, принадлежавшую Митилене.
За годы долгого правления Аттала I происходило неоднократное изменение территории царства. В 228 г. до н. э., одержав ряд побед над Антиохом Гиераксом, Аттал I распространил свою власть на значительную часть Малой Азии - владения Селевкидов на полуострове. На востоке границей его влияния стал горный хребет Тавр. Вскоре после этого полководец Селевкидов - наместник малоазийских областей Ахей в ходе двухлетней войны с Атталом I к 220-219 гг. до н. э. не только возвратил Антиоху III исконные территории Селевкидов, но и лишил Аттала I некоторых его собственных владений, например городов Эги и Мирина. Летом 218 г. до н. э. пергамский царь восстановил власть над рядом городов западной части Малой Азии и вернул царство к состоянию, в каком начинал свое правление. В годы Первой Македонской войны Аттал I присоединил к своим владениям остров Эгину.
В начале II в. до н. э., к моменту воцарения Эвмена II, Пергамское царство по-прежнему оставалось государством незначительных размеров. Решительные изменения произошли после войны с Антиохом III и заключения в 188 г. до н. э. мирного договора при Апамее, по которому под власть царей Пергамского государства перешли значительные территории в Малой Азии - Мисия, Ликаония, две Фригии (Великая и Геллеспонтская), Лидия, часть Ионии, Писидия, северные районы Карии. Эвмен II приобрел также европейские владения Антиоха III - город Лисимахию и полуостров Херсонес Фракийский. Границы государства проходили теперь по реке Галис и горам Тавра на востоке, по реке Меандр на юге, на севере до берегов Геллеспонта и вдоль побережья Эгейского моря за исключением территорий полисов, которые были объявлены Римом при заключении Апамейского мира свободными. В последующие пять десятилетий истории государства до его гибели произошло лишь одно значительное территориальное изменение - в 166 г. до н. э., после войны Эвмена II с галатами, римский сенат, выступавший в роли судьи и посредника, постановил галатам быть свободными, таким образом лишив Пергамское царство некоторых восточных областей.
В период наибольшего территориального роста площадь Пергамского царства составляла, по приблизительным подсчетам специалистов, около 173 тысяч квадратных километров, то есть почти равнялась территории современной Греции. Численность населения государства условно определяют в 5,5 миллиона человек[5].
Государство Атталидов имело население сложного этнического состава. Западные области (прежде всего побережье) Малой Азии были заселены по преимуществу греками, проживавшими в многочисленных городах и военных колониях. Источники свидетельствуют о наличии в стране македонского этнического элемента. Число македонян, впрочем, было незначительным и ограничивалось главным образом воинами. Поселения македонян в Малой Азии стали возникать еще при Селевкидах и продолжали свое развитие при царях Пергама. Сохранились надписи II в. до н. э., времени Атталидов, происходящие из военных колоний, населенных македонянами[6].
Значительную часть населения государства Атталидов составляли издавна проживавшие на этой территории народы Малой Азии - мисийцы, фригийцы, карийцы и другие. Основная часть местного населения проживала в сельской местности и занималась крестьянским трудом. В восточных районах Пергамского царства - в центральной части полуострова в первой половине III в. до н. э. поселились кельты (галаты), пришедшие из Европы. Источники показывают, что пергамские цари использовали их в армии в качестве наемников и воинов, обязанных повинностью. К царскому двору, видимо, знатные представители местного населения не были допущены. Во всяком случае, имена почти всех известных нам приближенных Атталидов чисто греческие и македонские. Вместе с тем в городах, населенных негреками, местная знать играла важную политическую роль, входила в состав совета, избиралась на выборные должности. В Амладе - городе Писидии - послы к царю Эвмену II имели негреческие имена- Опрасат, Наланлой (RC. 54. Стк. 2-3, 12)[7], а городской совет сохранял традиционную форму совета старцев (стк. 1 ).
Местные народы, населявшие в основном удаленные от побережья области полуострова, сохраняли свой язык, традиционный уклад жизни, имена, письменность. Процесс эллинизации затронул значительную часть местного населения, но не привел к полному вытеснению местных языков, культур, религиозных верований. Надписи свидетельствуют, что местное, особенно сельское, население сохраняло веру в местные божества до конца античной истории. В числе самых популярных богов, считавшихся покровителями отдельных сельских общин, были Матерь богов Ангдистис, Аттис, Мен, Папий и другие традиционные местные божества. Причем влияние мало-азийских религиозных традиций было настолько велико, что эллинские культы не только не вытеснили старые верования, но нередко приобретали местные черты[8].
Для управления страной на территории Пергамского царства были выделены крупные административно-территориальные округа, во главе которых стояли специальные назначаемые царем должностные лица - стратеги. Образование округов относится ко времени после 188 г. до н. э. и было вызвано территориальным ростом государства и связанной с этим необходимостью реорганизации управления страной[9]. Во всяком случае, имеющиеся документы не сообщают ничего о системе административно-территориального деления до победы над Антиохом III. Источники упоминают в Пергамском царстве три округа и соответственно трех управителей. Первый округ включал в себя прилегающие к Геллеспонту области (SEG. II663). Во главе его стоял македонянин Корраг, назначенный на должность царем (ὁ τεταγμένος στρατηγὸς τῶν καθ᾿ Ἑλλήσποντον τόπων - SEG. II. 663. Стк. 3-4). Корраг был достаточно видным деятелем Пергамского царства периода после Апамейского мира 188 г. до н. э. Из сообщений Тита Ливия известно, что он привел вместе с братом Эвмена II Афенеем военный отряд Атталу, командовавшему пергамским войском во время похода консула Манлия Вульсона против галатов в 189 г. до н. э. (Liv. XXXVIII. 13, 3). Во время войны Рима с македонским царем Персеем (171-168 гг. до н. э.) Корраг вторгся с войском во владения фракийского правителя Котиса, чтобы вынудить этого союзника Персея выйти из борьбы (Liv. XLII. 67).
Второй округ составляли полуостров Херсонес и фракийские области; во главе его при Аттале III стоял стратег Стратон (ὁ στρατηγὸς τῆς Χερρονήσου καὶ τῶν κατὰ τὴν Θραίκην τόπων - OGIS. 339. Стк. 12-13).
Третий округ также со стратегом во главе образовали Эфес и прилегающие к нему области равнины Кайстра и Килбианской равнины (ὁ στρατηγὸς ἑπὶ τε Ἐφέσου καὶ τῶν κατ᾿ Ἔφεσον τόπων καὶ Καύστρου πεδίου καὶ τὸ Κιλβιανὸν - Allen R. E. The Attalid... 25. Стк. 4-7). Стратег этой провинции времени правления Аттала II Деметрий, сын Аполлония, обладал одновременно также придворной должностью "хранителя печати" (ὁ ἐπὶ τῆς σφραγίδος).
Примечательно, что территориальные округа Пергамского царства не назывались сатрапиями, как в государстве Александра Македонского или в царстве Селевкидов[10]. Пригеллеспонтская область в документах царства Селевкидов именовалась ἡ ἐᾠ Ἑλλησπόντου σατραπεία (OGIS. 221. II). Эта часть Малой Азии в источниках имеет также название Фригия, которая на Геллеспонте Φρυγία ἡ ἐᾠ Ἑλλησπόντου (OGIS. 274; Polyb. XXI. 46. 10). При Эвмене II, как мы видим, область получила новое наименование[11].
Стратеги осуществляли общее управление округом - сельскими местностями и подвластными царям городами. Правда, решение принципиальных вопросов жизни полисов принадлежало все-таки не стратегу, а царю. В заслугу Коррагу, например, поставили именно то, что он просил царя предоставить подвластному городу законы и традиционное устройство, священный участок, деньги на управление и иные льготы (SEG. II. 663. Стк. 9 сл.).
Неясен вопрос о том, обладали ли стратеги округов Пергамского царства военной властью. Прямой информации по данному вопросу источники не содержат. В декрете, который был принят гражданами города Сест на Херсонесе в честь Менаса, сына Менета, говорится о том, что последний побудил стратега Херсонеса и фракийских областей Стратона "сделаться полезным городу" χρήσιμον γείνεσθαι τῆι πόληι (OGIS. 339. Стк. 15). Издатель надписи В. Диттенбергер предполагал, что город Сест получил от стратега военную защиту, в которой весьма нуждался в это время[12]. Следует также принять во внимание, что известные по источникам провинции царства Пергам включали области, имевшие важное военное значение. Херсонес был близок к воинственным фракийским племенам и враждебной Пергамскому государству Македонии, пригеллеспонтские области находились по соседству с Вифинией, которая являлась постоянным противником государства Атталидов. Эфес при пергамских царях имел важное политическое и хозяйственное значение, являлся крупным портом. По соседству с Эфесом, в долине Кайстра и Килбианской равнине, были расположены общины местных малоазиатских народов, над которыми, вероятно, требовался усиленный административный и военный контроль. Кроме того, этот третий известный по источникам административно-территориальный округ Пергамского царства был расположен у южной границы государства. Учитывая указанные обстоятельства, можно считать, что наместники областей - стратеги обладали и военной властью.
Следует полагать, что в Пергамском царстве не сложилась практика полного разделения гражданской, административной, финансовой и военной власти. Материалы эллинистических государств дают немало примеров соединения военных и гражданских полномочий в руках одного лица либо примеров исполнения военным командиром гражданских функций и наоборот[13].
На территории Пергамского государства известны всего три административно-территориальных округа. Означает ли это, что остальные управлявшиеся царскими стратегами округа нам просто неизвестны или же вся территория страны не делилась на подобные округа? В последнем случае под власть наместников выделялись области, требовавшие особого внимания в связи с угрожавшей им опасностью или в связи со своим большим значением в государстве. Действительно, все три провинции, как уже отмечалось выше, соответствовали этим условиям. Важно, что в государстве Селевкидов пригеллеспонтские области составляли отдельную сатрапию (OGIS. 221, II), в Эфесе находился в середине III в. до н. э. царский градоначальник ὁ ἐπὶ τῆς Ἐφέσου[14]. К сожалению, автор вынужден ограничить изложение этими общими предложениями, ибо для полного решения вопроса материала просто нет.
Удовлетворительного решения не имеет до сих пор еще один серьезный вопрос: делились ли округа Пергамского царства на более мелкие административно-территориальные единицы? Ответ на вопрос связан с пониманием термина "топы" τόποι - "местечки", который встречается в ряде документов Пергама. Прежде всего, его содержат так называемые списки эфебов Пергама - надписи, перечисляющие молодых людей, прошедших эфебию в столице. По греческому обычаю указывалось также имя отца. Юноши в списках отнесены к трем категориям. Первая - молодые люди из семей граждан Пергама, приписанные к определенной филе, названия которых в списках приведены[15]. Вторую составили выходцы из городов Эги, Питана, Сарды, Фиатира, Стратоникея, Гиеролоф, Тиаре[16]. Об эфебах третьей категории в надписях сказано "те, кто из местечек" (ἀπὸ τόπων) или "из тех, кто из" (далее следует название местечка) (τῶν ἐξ; τῶν ἀπὸ)[17]. Названия некоторых топов сохранились - Масдие (Μασδύη), Мидапедион (Μιδαπεδίον).
Другое упоминание топов содержится в названиях административно-территориальных округов Пергамского царства. Уже известный читателю Корраг ὁ τεταγμένος στρατηγὸς τῶν καθ᾿ Ἑλλήσποντον τόπων (SEG. II. 663. Сгк. 3-4); Стратон-ὁ στρατηγὸς τῆς Χερρονήσου καὶ τῶν κατὰ τὴν Θραίκην τόπων (OGIS. 339. Стк. 12-13), Деметрий - ὁ στρατηγὸς ἐπὶ τε Ἐφέσου καὶ τῶν κατ᾿ Ἔφεσον τόπων καὶ Καύστρου πεδίου καὶ τὸ Κιλβιανὸν (Allen. The Attalid... 25. Стк. 4-7).
Наконец, в третий раз мы встречаем термин "топы" в надписи, составленной от имени воинов, совершивших при Аттале II поход в местности на Херсонесе и во Фракии (εἰς τοὺς κατὰ Χερρόνησον καὶ Θραίκην τόπους - OGIS. 330. Стк. 3-5).[18]
По мнению М. И. Ростовцева, топы были мелкими территориальными областями, на которые делилось Пергамское царство, и в этом смысле могут быть сопоставлены с соответствующими территориальными единицами птолемеевского Египта[19]. Э. Хансен справедливо указала на то, что термин "топы" использовался для обозначения общин разного типа, и отвергала в связи с этим интерпретацию М. И. Ростовцева, но своего объяснения не предложила[20]. Наиболее обстоятельно данный вопрос исследован Р. Алленом, выводы и наблюдения которого представляются весьма убедительными. Он, так же как Э. Хансен, обратил внимание на неодинаковое содержание слова "топы" в надписях эфебов Пергама и в других документах. В посвящении воинов Аттала II слово "топы" не может обозначать административно-территориальную единицу, так как речь в надписи идет о землях, не входивших в состав Пергамского царства, и значит просто "местности"[21].
В надписях эфебов Пергама "топы" обозначали определенную группу сельских общин, население которых не имело гражданских прав в Пергаме и находилось вне общественной городской жизни. Среди них важное место занимали военные поселения солдат малоазийского происхождения, устроенные поблизости от столицы. Одно из поселений называлось Μασδύη. Его связывают с воинами масдиэнами, которые получили гражданские права только по декрету 133 г. до н. э. (OGIS. 338). Р. Аллен также совершенно прав в том, что если бы "топы" из надписей эфебов были территориальными единицами страны, следовало бы ожидать более точного их определения, например "топы Херсонеса" и т. п.[22] Неконкретизированное их обозначение подтверждает принадлежность данных топов только к территории хоры города Пергама.
Очевидно, эту же категорию местечек (топов) упоминает недавно найденная почетная надпись (Malay H. Researches... 179). К сожалению, документ очень плохо сохранился. Почетное постановление составлено в честь некоего "эпистата местечка" (῾ὀ επιστάτης τοῦ τόπου), который был назначен царем. Судя по надписи, чествуемое лицо также имело должность стратега. Можно предположить, что почетная надпись составлена в честь стратега военного поселения, на которого также возлагались обязанности управления поселением, где проживали жители местного мисийского происхождения (в надписи в неясном контексте упоминаются мисийцы).
Иной смысл, нежели в списках эфебов, имеет слово "топы" в названиях административно-территориальных округов, где оно означает, видимо, просто "местности", "области"[23], а не свидетельствует о наличии соответствующей более мелкой административно-территориальной единицы внутри округа. Подтверждает это предположение название третьего из перечисленных выше округов, который включал в себя Эфес, местечки (τοποί) при Эфесе, равнины Кайстра и Килбианскую (Allen. The Attalid... 25). Равнины Кайстра и Килбианская не разделены на более мелкие единицы, а целиком вошли в состав провинции. Таким образом, вопрос о топах как административно-территориальных единицах Пергамского царства не может быть решен вполне определенно; нельзя исключать того, что унифицированного деления провинций всего царства на более мелкие территориальные области все-таки не существовало. Такую роль непосредственно играли сельские общины, входившие в состав административно-территориальных округов.
Как же в таком случае было организовано и как управлялось население, проживавшее в деревнях? Существовала ли у него общинная организация? Сам по себе факт наличия общинной организации сельского населения не вызывает у исследователей сомнения. Как писала Е. С. Голубцова, "сельская община в эпоху эллинизма выступает как определенный комплекс устойчивых социально-экономических и политических отношений... В эпоху эллинизма мы застаем уже издавна сложившиеся формы политической организации сельского населения - и κώμη, и χωρίον, и πύργιον, и αὐλή. Эти поселения, существовавшие в течение многих веков, имели свою администрацию и специфические, каждому из них присущие аграрные и социальные отношения - как между членами этих коллективов, так и с полисами, на землях которых некоторые из них находились"[24].
Приходится признать, что при достаточно основательной изученности сельской общины Малой Азии эпохи эллинизма в отечественной и зарубежной науке[25], мы весьма мало осведомлены о существовании, положении и развитии этой формы организации в составе Пергамского царства. Единственный документ, относящийся к данному вопросу, - это известное письмо Эвмена II некоему Артемидору по поводу деревни кардаков[26]: "Царь Эвмен Артемидору. Было прочитано мной то, что ты пишешь в письме, которое передали живущие в деревне кардаков: так как, расследовав (дело), ты находишь их терпящими убыток в своих хозяйствах, прикажи, чтобы им было разрешено иметь землю, которую они купили у Птолемея, деньги же не заплатили потому, что большинство из них исчезло; серебра с них не взыскивать. И затем следует исправить размеры подати: с каждого взрослого - родосскую драхму и четыре обола. В отношении тех, которые, потерпев убыток в своих хозяйствах, отягощены (недоимками), освободить от приписанного им за 16 лет, а с семнадцатого года (взимать) родосскую драхму и обол. И в отношении всего, что они ввозят из чужой страны, быть им свободными от налогов в течение трех лет, а тем, кто ушел из этого места, теперь же хочет вернуться, - в течение двух лет; исправить бывшую у них башенку, чтобы иметь укрепления, наняв архитектора; остальную работу пусть делают сами".
Характер данного поселения и статус его обитателей неясен. Кардаки были воинами, которых привлекали на свою службу эллинистические цари, на этом основании некоторые ученые считают их деревню военным поселением[27]. Вместе с тем, по мнению И. С. Свенцицкой, Г. Коэна и Кр. Милеты речь в документе идет о царских земледельцах[28], с чем согласен и автор данного сочинения. В надписи нет никаких указаний на то, что решается вопрос именно о военном поселении; даже жители его названы, строго говоря, не кардаками, а "живущими в деревне кардаков". Выражение οἱ κατοικοῦντες, как показали специальные исследования, имеет достаточно широкое значение и чаще используется в смысле "живущие", "населяющие", "обитающие", а не обозначает обязательно катеков - военных поселенцев[29]. Выражение οἱ κατοικοῦντες τῆν πόλιν καὶ τὴν χώραν "населяющие город и сельскую округу (хору)" стало в эпоху эллинизма устойчивым обозначением вообще людей, находившихся вне гражданского коллектива[30]. Против предположения о военном статусе проживавших в деревне кардаков говорят и условия их положения. Они выплачивали подушный налог (σύνταξις), тогда как в известных нам по источникам случаях военные поселенцы платили подоходный налог в размере десятой доли с зерна и других плодов и двадцатой доли с виноградника (RC. 51. Стк. 16-18).
Судя по документу, деревня находилась в полной власти царской администрации, которая получала налоги, могла по распоряжению монарха предоставить льготы, разрешить пользование землей. Вместе с тем некоторые черты косвенно указывают на наличие общинной организации. Так, обитатели деревни должны сами произвести работы по восстановлению укреплений. Как сказано в документе, за землю, купленную у Птолемея, крестьяне "плату тогда не отдали из-за того, что большинство из них рассеялось". Складывается впечатление, что расплачиваться за землю должны были не отдельные члены общины, а весь коллектив. К сожалению, полнее осветить устройство общины, ее органы управления невозможно из-за отсутствия данных. По мнению И. С. Свенцицкой, общая для многих регионов Ближнего Востока, в том числе и для Малой Азии, тенденция состояла в том, что в эллинистический период началось преобразование традиционных сельских общин в объединения, близкие к гражданской общине[31].
В Пергамском царстве имелось немалое число военных колоний, об организации которых и об управлении которыми будет сказано ниже, в разделе, посвященном армии.
На территории государства находилось значительное число храмов и храмовых общин. Известны поселения, возникшие около авторитетных среди греческого и местного малоазийского населения святилищ, - Гиерополь, Гиеракоме, Диосгиерон. Об отношениях храмов с центральной властью известно недостаточно.
Первые свидетельства о политике власти в отношении храмов и храмовых общин восходят к ранним Атталидам. Филетер, основатель династии Атталидов, и его преемник Эвмен I имели прочные отношения со святилищем Аполлона Хрестерия в городе Эги, осуществляли ему дарения, в том числе земельные. Сохранилась посвятительная надпись Филетера богу Аполлону Хрестерию (OGIS. 312). К северу от города Эги, в современном местечке Атчилар, была найдена его же надпись, выполненная на пограничном столбе. Эта стела обозначала границы земельного участка, который Филетер посвятил богу (Malay H. Researches... R 22). Другая надпись аналогичного содержания и назначения, но составленная от имени Эвмена I, сына Филетера, была найдена недавно также в районе города Эги (ibid. № 3).
В области Фригия, в городе Эзаны, находилось знаменитое святилище Зевса. Латинская надпись времени правления римского императора Адриана (117-138 гг.), связанная с определением земельных владений храмовой общины, сообщает о том, что границы территории храма и общины эзанитов были установлены царями Атталом и Прусием (имеются в виду Аттал I (241-197 гг. до н. э.) и Прусий I - царь Вифинии (235-182 гг. до н. э.). Этот и другие документы, связанные с земельными владениями храмовой общины Зевса Эзанского, по-разному интерпретировались специалистами. Не вдаваясь в подробности, которые не имеют для основного изложения принципиального значения, укажем, что Аттал I и Прусий I расширили земельные владения общины[32].
В середине II в. до н. э. гражданской общиной города Сарды был принят декрет в честь Тимарха, сына Менедема (Sardis. VII. I, 4), о котором сообщено следующее. Царем Эвменом II Тимарх был поставлен хранителем государственной казны (ὁ ῥισκοφύλαξ), а позже Аттал II назначил его неокором храма Артемиды в городе Сарды (стк. 2-3,10-11). Обязанности неокора, можно полагать, заключались в обеспечении государственного контроля за деятельностью святилища и за его доходами. Других надежных свидетельств о назначении Атталидами должностных лиц с контрольной властью в храмы нет. Специалисты допускают возможность назначения неокора в храм Аполлона в городе Гиеракоме, но это предположение ничем не доказывается. Видимо, практика прямого государственного управления жизнью храмов и храмовых общин не была распространена в государстве Атталидов.
В 185 г. до н. э. брат Эвмена II Аттал направил специальное письмо, в котором распорядился об освобождении поселенцев на земле храма Аполлона Тарсена от десятины на овец (RC. 47). Два письма раскрывают политику последнего пергамского царя Аттала III в отношении храмов. Одно адресовано поселению Гиеракоме и касается положения находившегося там популярного святилища персидской богини Анаит (RC. 68). Аттал III сохранил неприкосновенность (асилию) богини, подтвердив тем самым привилегию, данную храму прежними правителями (речь, видимо, о Селевкидах) и "предками" (предшественниками) царя, очевидно, Эвменом II и Атталом II (стк. 5-6)[33].
В другом, сильно фрагментированном письме, которое адресовано, по всей видимости, царскому должностному лицу, может быть, как предполагает Ч. Б. Уэллз, неокору храма в Гиеракоме, идет речь о предоставлении святилищу льготы (RC. 69). Храм имел постройки, здания, доход от использования которых поступал на организацию культа Аполлона (стк. 5-6). Аттал II предоставил людям, проживавшим на земле святилища, освобождение от налога (стк. 10-11). Какой сбор имеется в виду, неясно - может быть, подоходный с земли, со скота или налог на средства, получаемые от использования храмовых построек.
Страбон сообщает о том, что около города Эфеса находились озера, приносившие большие доходы. Принадлежали они богине, но цари отняли священную собственность, римляне же вернули ее назад (Strab. XIV. 26). В этом сообщении греческого писателя многое неясно. О какой богине идет речь? Видимо, это Артемида, святилище которой в Эфесе было популярно в греческом мире. Кто эти цари, наложившие руку на собственность богини? Ими могли быть или Селевкиды, или Атталиды, или обе названные династии, поскольку по условиям Апамейского договора 188 г. до н. э. Эфес перешел из-под власти Селевкидов под власть царей Пергама. В таком случае священные озера были отняты сирийскими правителями, а после 188 г. до н. э. автоматически перешли в собственность Атталидов. Снова мы вынуждены остановиться на предположении, констатируя недостаток материалов.
Судя по сохранившимся источникам, храмы и храмовые общины подчинялись государственной власти, которая осуществляла общее управление их жизнью. Несколько документов свидетельствуют о том, что цари предоставляли храмам земельные наделы, а также давали освобождение от тех или иных налогов. Следовательно, центральная власть, в принципе, обладала правом налогообложения святилищ и возникших на их основе общин. На чем строилось данное право монархии? Очевидно, на широко распространенном в эллинистическую эпоху представлении о праве монарха на земельный фонд страны, о праве распоряжаться доходами, имуществом как отдельных жителей страны, так и целых коллективов и общин[34].
Атталиды, видимо не пользовались широко данным правом в отношении популярных святилищ и храмовых общин и предпочитали предоставлять им свободу от налогов и известную самостоятельность во внутренних делах, получая в результате поддержку со стороны авторитетного жречества и достаточно многочисленных почитателей разных божеств. Складывается впечатление, что предоставление льгот некоторым святилищам превратилось в традицию и признавалось всеми царями династии, но, в соответствии с эллинистическими представлениями о характере власти царя и его отношений с подданными требовало утверждения при восшествии на престол нового монарха. Такое происхождение имеют, по мнению специалистов, письма Аттала III о льготах храму богини Анаит (RC. 68) и бога Аполлона в Гиеракоме (RC. 69). Естественным результатом развития некоторых храмов и храмовых общин Малой Азии в эпоху эллинизма явилось постепенное перерастание их в полисы греческого типа или включение в состав гражданских полисных общин[35].
Острова занимали в государстве Атталидов особое положение. К сожалению, снова приходится ссылаться на недостаток информации. О положении острова Андрос неизвестно почти ничего, а об острове Эгина имеется всего несколько документов. Эгина вошла в состав государства Атталидов в 210 г. до н. э., в период Первой Македонской войны. Остров фактически был продан Атталу I Этолийским союзом за 30 талантов и рассматривался государством как частное владение династии[36]. На острове сохранились традиционная полисная система самоуправления, институт гражданства, но также назначались царские ставленники-эпистаты, осуществлявшие контроль за жизнью общины. Э. Хансен отметила, что постановление народного собрания Эгины написано на койнэ, тогда как позже, в римское время, на острове пользовались при составлении официальных документов дорийским диалектом. Это свидетельствует о стремлении Атталидов определенным образом унифицировать делопроизводство, во всяком случае, в некоторых из подчиненных полисов[37].
Остров Андрос был включен в состав владений царей Пергама в 199 г. до н. э. (Liv. XXXI. 45, 7), в годы Второй Македонской войны, и управлялся скорее всего таким же образом, как и Эгина.
Следует заключить, что в стране отсутствовала унифицированная система административно-территориального деления наподобие той, какая сложилась в Египте. Наиболее важные части государства были выделены в провинции - достаточно крупные административно-территориальные округа. Первичными административными единицами были полисы, управлявшие собственной хорой, а также сельские территориальные общины, военные поселения и храмовые общины. В организации управления страной Аттал иды гибко сочетали принцип общинного самоуправления с системой державного подчинения и покоящегося на силе диктата царских ставленников. Относительно небольшие размеры Пергамского царства позволяли Аттал идам тщательно контролировать деятельность провинциальных наместников, градоправителей и общин.


[1] Бикерман Э. Государство... С. 5-9.
[2] Imhoof-Blumer F. Portratkopfe auf Antiken Münzen hellenischer und hellenisierter Volker. Leipzig, 1885. S. 32; Hansen E. Op. cit. P. 216 f. Классификация и описание монет с изображением Филетера даны в монографии: Westermark U. Das Bildnis des Philetairos von Pergamon. Stockholm, 1961.
[3] Например: Allen R. Op. cit.P. 208. № 2. Стк. 9 (Афины); P. 209.X2 3.Ctk. 10-11, 17, 18, 28-29, 38 (Малла на острове Крит), Р. 210. № 4. Стк. 3 (Дельфы); Р. 211. № 7. Стк. 6 (Телмесс); Р. 212. № 9. Стк. 2, 12,16 (Дельфы); Р. 219. № 14. Стк. 2 (Милет). Ср.: Бикерман Э. Государство... С. 9, также С. 13, 16; Rostovtzeff M. Pergamum // CAH. Vol. 7. 1928. P. 160.
[4] Hansen E. Op. cit. P. 19-20, 22-23, 39-42, 46, 93-96, etc.; Allen R. Op. cit. P. 15 f., 25-26, 86-87.
[5] Cardinali G. Op. cit. P. 173-174.
[6] Keil-Premerstein. I. 95; II. 223; Schuchhardt C. Die Makedonischer Kolonien zwischen Heimos und Kaikos //AM. 1888. Bd. XIII. S. 1-17; Schulten A. Die Makedonischen Militar-kolonien // Hermes. 1897. Bd. XXXII. S. 523-537; Meyer Ed. Die Makedonischen Militarko-lonien II Hermes. 1898. Bd. XXXIII. S. 643-647.
[7] Welles Ch. B. RC. P. 239-240.
[8] Голубцова Е. С. Сельская община Малой Азии. III в. до н. э. — III в. н. э. M., 1972. С. 152 сл.; она же. Идеология и культура сельского населения Малой Азии. I—III вв. М., 1977. С. 11 сл., 45, 47, др. См. также: Баюн Л. С. Этноязыковая ситуация на эллинистическом Востоке // Эллинизм: Восток и Запад. М., 1992. С. 270-280.
[9] Allen R. Op. cit. P. 86 f.
[10] Бикерман Э. Государство... С. 184.
[11] Allen R. Op. cit. P. 91.
[12] Dittenberger W. OGIS. Vol. 1. P. 538. Not. 7.
[13] II Macch. 4, 27; Бикерман Э. Государство... С. 103.
[14] Crampa J. Labraunda. Vol. III. The Greek Inscriptions (Period of Olympichos). Lund, 1969. P. 121. Not. I. См. также: Magie D. RRAM. Vol. 1. P. 97.
[15] AM. 1907. Bd. XXXII. № 335-336, др.; 1908. Bd. XXXIII. № 10,19,20,21,22,23, др.; 1910. Bd. XXXV. № 12, 13, 16, 19, др.
[16] AM. 1910. Bd. XXXV. № 11.
[17] AM. 1902. Bd. XXVII. № 132,133,134; 1907. Bd. XXXII. № 309-314,322,324,326, 327, 329, 331; 1910. Bd. XXXV. № 11, 12, 19.
[18] Относительно датировки надписи см.: Dillenberger W. OGIS. Vol. I. P. 508. Not. 2.
[19] Rostovtzeff. SEHHW. Vol. I. P. 561.
[20] Hansen E. Op. cit. P. 186-187.
[21] Allen R. Op. cit. P. 94.
[22] Ibidem. P. 93-94, 176-177.
[23] Ibidem. P. 94-95.
[24] Голубцова Е. С. Сельская община... С. 60.
[25] Голубцова Е. С. Очерки социально-политической истории Малой Азии в I—III вв. (Независимая сельская община). М., 1962; она же. Формы зависимости сельского населения Малой Азии в III—I вв. до н. э. // ВДИ. 1967. № 3; она же. Сельская община...; она же. Идеология и культура...; Свенцицкая И. С. Зависимое население на землях городов Западной Малой Азии в период эллинизма // ВДИ. 1957. № 3; она же. Земельные владения городов Западной Малой Азии в период эллинизма // ВДИ. 1960. № 3; Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des Romischen Kolonates. Leipzig, 1910; Broughlon T. R. S. Roman Asia //An Economic Survey of Ancient Rome. Vol. IV. Baltimore, 1938; Schuler Chr. Landlische Siedlungen und Gemeinden im hellenistischen und romischen Kleinasien. München, 1998; Mileta Chr. Der König und sein Land. Untersuchungen zur Herrschaft der hellenistischen Monarchen über das königliche Gebiet Kleinasiens und seine Bevölkerung. Berlin, 2008.
[26] Издание документа: Segre M. Inscrizioni di Licia //Clara Rhodos. 1938. Vol. IX. P. 190. Перевод И. С. Свенцицкой: Хрестоматия по истории Древней Греции. М., 1964. С. 518. Перевод Е. С. Голубцовой: Голубцова Е. С. Сельская община... С. 19. Мы приводим перевод И. С. Свенцицкой.
[27] Голубцова Е. С. Сельская община... С. 20; Corsaro M. Oikonomia... P. 1200-1201.
[28] Свенцицкая И. С. Зависимое население... С. 96; Cohen G. Hellenistic Settlements in Europe, the Islands and Asia Minor. Berkeley; Los Angeles; Oxford, 1995. P. 330; Mileta Chr. Der Konig... S. 97.Anm. 265.
[29] Голубцова Е. С. Сельская община... С. 17. См. также: Robert L. Etudes anatoliennes. Paris, 1937. P. 191-194; Cohen G. Katoikiai, katoitoi and Macedonians in Asia minor //Ancient Society. 1991. Vol. 22. P. 43-44.
[30] Свенцицкая И. С. Зависимое население... С. 93-94; Cohen G. Ibidem.
[31] Свенцицкая И. С. Особенности гражданской общины на эллинистическом Ближнем Востоке // ВДИ. 1999. № з. С. 37, также с. 35-36.
Элементы самоуправления сохраняли сельские общины и в Понтийском царстве, хотя царская власть осуществляла над ними контроль (Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство... С. 237-239, 241).
[32] Об общине Зевса Эзанского и связанных с ее земельными владениями материалах см.: Периханян А. Г. Храмовые объединения Малой Азии и Армении. М., 1959. С. 35-40; Свенцицкая И. С. Святилища в социально-политической структуре эллинистического полиса (на примере Западной Малой Азии) // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Вып. 5. Античный полис. Л., 1979. С. 65; Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. P. 648; Jones A. H. M. The Greek City from Alexander to Justinian. Oxford, 1940. P. 309-310. Not. 58; Allen R. Op. cit. P. 97. Not. 84.
[33] Welles Ch. B. RC. P. 277. В документе говорится о неприкосновенности именно богини, а не храма, как обычно. Об институте асилии в эпоху эллинизма см.: Тарн В. Эллинистическая цивилизация... С. 92-93; ГлускинаЛ. М. Асилия... С. 82 сл. Возможно, административный контроль над храмами и в самой системе управления храмовыми общинами мог приобретать в отдельных случаях достаточно мелочный характер. Об этом свидетельствует открытая недавно на территории Лидии надпись, относящаяся ко времени правления Эвмена II, составленная, видимо, непосредственно после перехода малоазийских владений Селевкидов в руки пергамских царей в 188 г. до н. э. Жрец храма Аполлона в Плеврах (Лидия) обращается с запросом к верховному жрецу за разрешением возвести стелу с именами посвященных лиц и просит направить по этому поводу распоряжение эконому Аск-лепиаду. Жрец при этом ссылается на то, что прежде он посылал соответствующий запрос должностному лицу царя Антиоха III. Следует подчеркнуть, что этот документ, видимо, отражает управленческие традиции Селевкидов, которые в данном случае в государстве Атталидов еще продолжали действовать (Ma J. Antiochos III... P. 146-147, 371-372).
[34] Кошеленко Г. А. Греческий полис на эллинистическом Востоке. М., 1979. С. 239, 247,289. С. Ю. Сапрыкин отмечает, что в Понтийском царстве святилища были наделены самоуправлением, но при этом состояли под жестким царским контролем: Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство. С. 248-266. Ср.: с. 258 (о храме в Комане), с. 264-265 (о храмовом святилище Мена в Кабире).
[35] Свенцицкая И. С. Святилища... С. 62, 64, 66; она же. Особенности гражданской общины... С. 29-34; Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство. С. 257,264,265, др.; Hansen E. Op. cit. P. 165-166.
[36] Hansen E. Op. cit. P. 167; Allen R. Attalos I and Aigina II ABSA. 1971. Vol. 66. P. 2.
[37] Hansen E. Op. cit. P. 167.

2.4. Налоговая система и экономическая политика

Рассмотрение финансовой и налоговой системы царства, мероприятий в области экономического развития, вопроса о функционировании царского хозяйства, общинного и частного секторов производства представляет собой один из важных аспектов изучения сложной политической и экономической системы эллинистического государства[1].
Источники, за счет которых пополнялась царская казна, были различными. Среди них важное место занимали налоги на сельское население, подати, получаемые от городов, от военных поселенцев и земледельцев храмовых общин, доходы от царских ремесленных мастерских, торговые пошлины, военная контрибуция.
Налоги с городов и сельского населения, естественно, не являлись единственным источником богатства царей Пергама, но их роль была велика[2]. К сожалению, информация о системе налогов в Пергамском царстве неполна и не позволяет достаточно подробно ее восстановить. Известно, что царской власти платили налоги разные категории населения и общины различных типов: полисы, военные поселенцы, сельские жители и храмовые общины.
Одной из наиболее важных категорий налогоплательщиков в Пергамском царстве являлись города, о которых, кроме того, имеется значительно больше материалов. Во взаимоотношениях полисов с царями одно из центральных мест занимал вопрос об уплате налогов центральной власти. Причина состоит, во-первых, в экономической его стороне: суммы, получаемые царями от городов, были достаточно велики и обременительны для населения. Поэтому монархи стремились сохранить этот источник доходов, а полисы старались воспользоваться любой благоприятной ситуацией, чтобы избавиться от налогов в казну. Вместе с тем важна и другая сторона этого вопроса - политическая и идеологическая. Как пишет исследователь истории государства Селевкидов Э. Бикерман, "форос был... видимым знаком подчинения"[3]. В представлении греков, как их излагает, например, Полибий, освобождение от обложения являлось, наряду со свободой от гарнизонов и царских распоряжений, важнейшим признаком и условием действительно независимого от монархической власти существования, тем политическим образцом, к которому стремились многие общины в эпоху эллинизма. Это весьма широко распространенное представление о свободе Полибий раскрывает, рассказывая о провозглашении свободы эллинов в 196 г. до н. э.: "... по одному слову глашатая получили свободу все эллины... с правом не содержать у себя гарнизонов, не платить дани, жить по своим собственным уставам" (Polyb. XVIII. 46, 15. Пер. Ф. Г. Мищенко. См. также: Polyb. XVIII. 46, 5; XXII. 41,2; Liv. XXXIV. 57).
Огромное значение вопроса об обложении налогами полисов Пергамского государства для обеих сторон (полисов и монархии) видно из того, насколько остро шла борьба вокруг него при выработке условий Апамейского мира. Посольство Родоса обращалось к Риму с просьбой о предоставлении городам свободы, в том числе и от налогов. Эвмен II при этом усиленно доказывал опасность такого решения, ибо оно в конечном счете лишит его даже тех полисов, которые издавна платили ему дань (Polyb. XXI. 19-21,22-23; Liv. XXXVII. 52-54). В результате римский сенат вынужден был в условиях мирного договора особо оговорить статус городов, а затем направить комиссию из 10 уполномоченных для устройства дел в Малой Азии.
По условиям мирного договора при определении статуса полисов в составе Пергамского государства в качестве важнейшего выделялся именно этот признак - обложение налогом или свобода от него. В соответствии с этим все полисы западной и центральной части Малой Азии, составившей территорию Пергамского царства, были разделены на две группы: освобожденные от дани и обязанные уплачивать ее в царскую казну. В число первых вошли те города, которые ранее находились в составе государства Атталидов и не платили налогов и подвластные прежде Антиоху III полисы, которые во время войны стали на сторону Рима. Вторую группу образовали города Пергамского царства, которые прежде были обложены данью, а также те из малоазийских полисов Селевкидов, которые во время войны сохранили им верность, оказывая сопротивление Риму и Эвмену II (Polyb. XXI. 46,2-3; Liv. XXXVII. 55; XXXVIII. 39).
Известно, что взносы в царекую казну обязаны были делать города Темн, Теос, Лебед, Колофон, Траппы, Эфес, Телмесс, Магнесия у горы Сипил, Сарды, Фиатира, Приап, Парий, Скепсис, Амлада и другие[4].
Ясно, что налоговая система Пергамского царства была довольно сложной и включала в себя налоги нескольких видов. Так, в декрете в честь Коррага идет речь о предоставлении городу ателии (то есть освобождения от налогового обложения) всех видов (καὶ ἀτελείας... πασῶν τῶν προσόδων- SEG. II. 663. Стк. 21-22). В надписях из городов Сарды и Амлада тоже упоминаются царские сборы нескольких видов (Sardis. VII. 2. Стк. 7, 18-19; RC. 54).
Основной денежный взнос, который города платили царю, обозначается в источниках несколькими словами - σύνταξις; φόρος; φόρος καὶ τέλεσμα. Как уже указывалось исследователями, точный смысл каждого из терминов и в связи с этим различия между ними ускользают от понимания.
В рассказе Полибия об условиях Апамейского договора 188 г. до н. э. выражения φόρος и σύνταξις используются, по всей вероятности, как синонимы (XXI. 24,8; 46,2). Диодор Сицилийский (XXIX. II) и Аппиан (BC. V. 4) обозначают налог, взимавшийся Атталидами с городов, словом "форос". Население Амлады вносило в царскую казну ежегодно взнос, названный в надписи "налог и уплата" (φόρος και τέλεσμα - RC. 54. Стк. 13).
Особенность фороса, взимавшегося с городов, заключалась в том, что в казну его вносили не индивидуальные плательщики, а весь в совокупности гражданский коллектив. Центральная власть при этом освобождалась от необходимости содержать в городах специальный финансовый аппарат; ее задача заключалась только в том, чтобы определить городам размер налогов и получить их. Сбором фороса для царской казны занимались в городах местные выборные должностные лица[5]. Это была общая практика в эллинистических государствах, и нет оснований полагать, что в Пергамском царстве ситуация обстояла иначе.
Значительные трудности возникают при решении вопроса о том, какой принцип лежал в основе определения размера налога. Среди группы ученых распространено мнение, что Атталиды взимали с городов налоги в виде строго фиксированных сумм, определенных на основе предварительной оценки, а не процент дохода. Основано это суждение на сообщении Аппиана. Последний в "Гражданских войнах" изложил содержание речи Антония, с которой тот выступил в Эфесе в 41 г. до н. э. перед представителями греческих общин западной части Малой Азии. Этот полководец заявил, что римляне, получив власть над греками по завещанию Аттала, облегчили их участь, ибо вместо заранее фиксированной суммы налога стали получать часть дохода, разделяя в результате с ними убытки в случае неурожая (App. ВС. V, 4). Таким образом, согласно Аппиану, подоходный налог в Малой Азии был введен только римлянами (очевидно, имеется в виду Lex Sempronia de provincia Asia)[6]. Однако этому противоречат некоторые другие сведения. Десятина как норма обложения упоминается в письме Эвмена II "совету и народу" Тириея - нового полиса, образованного царем во Фригии (стк. 47-48). В сильно фрагментированной надписи, содержащей текст письма Эвмена II городу Темну с перечислением каких-то экономических привилегий, дважды упоминается термин "десятина" (RC. 48 Д. Стк. 3, 15). Для военных поселенцев одним из пергамских царей было определено условие выплачивать с виноградников 5 % дохода, а с зерновых культур - 10 % (IvP. 158; RC. 51. Стк. 17-18). Наконец, поселенцы на земле храма Аполлона Тарсена также были обложены десятиной со скота (RC. 47. Стк. 7). Весьма важно, что эта форма исчисления налога была широко распространена в Пергамском царстве и применялась к общинам разного типа - храмовым поселениям, военным катекиям и, следует полагать, - греческим полисам. До установления власти пергамских царей над Малой Азией, при Селевкидах, население многих полисов платило тоже десятую часть своих доходов[7].
Поэтому, можно думать, что римская десятина, введенная в Малой Азии, являлась не нововведением, а следованием уже укоренившейся при Селевкидах и Атталидах традиции[8]. Близкую позицию занимает и Э. Хансен, которая выразила сомнение в том, что Атгалиды устанавливали произвольные суммы для различных городов. По ее мнению, размер платежа исчислялся в зависимости от размеров и плодородия земельных владений полиса, а обычной формой служила десятая часть производимой продукции[9]. Как же объяснить в таком случае упоминаемые в источниках фиксированные платежи - 2 таланта в год для Амлады (RC. 62) и 20 мин для упоминаемого в надписи из города Сарды полиса, название которого не сохранилось (Sardis. VII. 2. Стк. 18)? Можно предполагать, что царская администрация определяла сумму налогов для городов на основе исчисления их доходов на какой-то достаточно длительный срок и в дальнейшем пересматривала ее лишь в случае изменения экономического состояния города, численности его населения и т. д.
Наряду с основным прямым подоходным налогом полисы обязаны были уплачивать в казну и различные дополнительные сборы. Город Амлада вносил средства "на восстановление" (ἐπισκευῆς ἕνεκε -стк. 6-7). Смысл этих строк, восстановленных Ч. Б. Уэллзом и М. Олло, не совсем ясен. По убедительному предположению М. Ол-ло, деньги уплачивались на ремонт и строительство разрушенных во время антипергамского выступления царских сооружений, может быть, цитадели, где находился гарнизон Атталидов[10].
Очевидно, существовали портовые сборы, которые упоминаются в одной из надписей. С целью получения этих сборов царями были созданы портовые стоянки, строительство которых, согласно надписи, относится ко времени правления Аттала III. К сожалению, информация об этой деятельности фрагментарна (ἐποίκια καὶ [σταθμοὺς] βασιλικοὺς οὓς βασιλεὺς Ἄτταλος Εὐμένους ὑιὸς τελωνίας χάριν ἐστήσατο - SEG. Vol. 39. 1180). Из найденной в начале 60-х гг. надписи ясно, что город Теос вносил в казну Аттала I средства, названные словом σύνταξις (I. Стк. 19)[11]. По мнению П. Германа и О. М. Зельдиной, этим термином обозначался какой-то экстраординарный налог, введенный царем, возможно, для сбора средств на войну с Вифинией и Македонией и взимавшийся в дополнение к основному налогу - форосу, который также упоминается в документе (I. Стк. 33-34)[12].
Сельские жители в Пергамском царстве тоже платили налоги, но информация об этом крайне скудна. Сохранилось письмо царя Эвмена II наместнику области Артемидору по поводу деревни кардаков (Clara Rhodos. 1938. Vol. 9. P. 190). В царском послании упоминается подушный налог, взимавшийся с крестьян, проживавших на государственной земле, который назывался σύνταξις.
О налогообложении храмовых общин известно также мало. Весьма вероятно, что они платили подоходный налог с урожая, о котором, впрочем, ничего не известно. Другой вид налогового обложения упомянут в письме Аттала, брата царя Эвмена II, относительно поселенцев на земле храма Аполлона Тарсена. Им было предоставлено освобождение от налога на мелкий рогатый скот (RC. 47. Стк. 5- 7). Этот сбор, как ясно из надписи, взимался в размере одной десятой части дохода. Неизвестно, имел налог форму денежную или натуральную. В хозяйстве многих полисов и деревень Малой Азии овцеводство играло немалую роль: некоторые из них даже специализировались на изготовлении шерстяных тканей. Поэтому вполне вероятно, что греческие города и сельские общины могли уплачивать сбор со скота, хотя прямых сведений об этом нет[13].
Принципы взимания налогов Атталидами с подвластного населения после 188 г. до н. э., очевидно, установились следующие: города ежегодно платили в качестве основного налога форос или, как сказано в письме царевича Аттала жителям Амлады, (φόρος καὶ τέ λεσμα, который исчислялся, видимо, изначально как десятая часть доходов городского населения и в дальнейшем приобретал вид фиксированного на достаточно продолжительное время платежа. Военные колонии и храмовые общины - относительно небольшие, легко управляемые и контролируемые поселения - платили ежегодно определенную долю дохода: как указано выше, военные поселенцы вносили 5 процентов дохода с виноградника и 10 процентов с зерна (RC. 51. Стк. 17-18). Наконец, сельское общинное население на царской земле, возможно, облагалось подушным налогом, который назван σύνταξις (Clara Rhodos. 1938. Vol. 9. P. 190). Может быть, крестьяне платили и подоходный налог.
Кроме названных выше регулярных и экстраординарных выплат в денежном виде существовала и иная форма эксплуатации населения греческих полисов и сельских общин - сборы в натуральной форме. Декрет Апамеи, принятый между 188 и 159 гг. до д. э. в честь видного гражданина города Кефисодора (MAMA. VI. 173), упоминает о том, что полис Апамея снабжал зерном армию Пергама во время войны и выполнял иные услуги. В другом городе - Аттуда - аналогичные поставки зерна обеспечили богатые граждане (MAMA. VI. 68).
Из документов следует, что царь и занимающиеся финансами представители его администрации определяли для города общие суммы платежей и налогов. Очевидно, распределением среди городского населения налоговых сумм и их сбором занимались полисные органы управления, ведающие финансами (стратеги в Пергаме и ряде других городов, казначеи), и передавали собранные средства в руки царских должностных лиц (эпистатов, стратегов провинций и других). Предоставление довольно значительной финансовой автономии городам было вызвано, наряду с политическими мотивами, также невозможностью содержать огромный бюрократический и фискальный аппарат в полисах. Интересы царской казны защищали специальные должностные лица, выполнявшие контрольные и некоторые административные функции. К сожалению, структура финансовой администрации Атталидов не известна. Недавно - в 2002 г. - опубликованная надпись времени правления Эвмена II перечисляет ряд должностных лиц, деятельность которых связана с обязанностями финансового и экономического характера - диойкет, археклогист, эконом, эклогист. В силу фрагментарности текста и характера самого документа - он представляет собой постановление религиозного сообщества - определить обязанности названных лиц невозможно. Очевидно, в данном случае можно опереться на известные материалы царств Селевкидов и Птолемеев[14].
Конкретных примеров размера налогов, к сожалению, очень немного. Амлада платила в казну не менее двух талантов ежегодно (RC. 62), городу Темну или Теосу определялся ежегодный взнос в размере 20 мин (Sardis. VII, 2. Стк. 18). Этот налог был невелик, что, возможно, объясняется бедственным положением жителей (стк. 8-10). Дж. Кардинали считал, что Эгинский полис вносил в казну каждый год не менее восьми талантов[15]. По мнению Э. Хансен, эта сумма была выше и составляла 10-12 талантов[16]. Следует учитывать, кроме того, что население полисов платило дополнительные налоги и в городскую казну[17].
В отдельных случаях пергамские цари предоставляли полисам и сельским или храмовым общинам льготы и привилегии финансового характера. Амлада, оказавшаяся в трудном экономическом положении, была освобождена от главных, наиболее обременительных налогов. Ежегодный взнос был уменьшен на три тысячи драхм, а долг в десять тысяч драхм прощен (RC. 54. Стк. 13-15). В документе нет никаких указаний относительно срока, в течение которого действительна эта привилегия. Видимо, предполагалось предоставление ателии навечно. По декрету в честь Коррага (SEG. II. 663) город Аполлония на Риндаке освобождался от уплаты всех налогов сроком на 5 лет[18]. Другому городу - Темну или Теосу - в связи с разорением гражданской войной, пожаром и другими бедствиями была предоставлена ателия на семь лет. Те платежи, которые полис должен был вносить в казну с восьмого года, разрешалось осуществлять в три приема. В документе при этом подчеркнуто, что иными налогами следует город не обременять (Sardis. VII. 2. Стк. 18-19). Очевидно, полис должен был вносить с восьмого года только основной налог - форос и освобождался от различных дополнительных платежей.
В ряде случаев цари в дополнение к указанным выше льготам предоставляли городам денежные суммы. Такая необходимость возникала в какой-то чрезвычайной и нетипичной ситуации. Например, из царских средств были выплачены деньги разоренному войной населению полиса Аполлония-на-Риндаке (SEG. II. 663. Стк. 20). Жителям Аполлонии во Фригии Аттал II предоставил при синойкизме деньги из своих частных средств[19]. Данные факты показывают, что финансовая политика царей Пергама была достаточно гибкой и дальновидной. Размер налога определялся в зависимости от экономического состояния полиса, а в случае необходимости предоставлялись значительные льготы на восстановление хозяйства.
Источники сохранили сведения относительно ряда мероприятий экономического характера, проводимых Атталидами в отношении городов. Одна из таких мер - расширение земельных владений полисов. Страбон отмечает, что жители Пария в Троаде, выслужившись перед Атталидами, получили от царей территорию города Приапа (Strab. XIII. I, 14). Эта акция способствовала процветанию Пария, правда, в ущерб интересам другого полиса. Отметим весьма существенное обстоятельство: цари произвольно распоряжались хорой подвластного им города. Известно также, что основатель династии Филетер предоставил соседнему городу Питана деньги на приобретение земельного участка (IvP. 245. Стк. 42-45; OGIS. 335. Стк. 134-135).
К числу мероприятий социально-экономического характера относится и достаточно распространенная в эпоху эллинизма практика переселения жителей слабеющего полиса в другой, расположенный в более выгодных условиях, экономически более сильный, или, наоборот, из достаточно многолюдного города в тот, где из-за малочисленности населения угасала жизнь. Страбон сохранил известие о том, что в Гаргару один из царей Пергама переселил колонистов из Милетополя - главного города племени милатов, проживавших около озера Аполлониатиды (Strab. XIII. I, 58). По его же словам, Аттал II вывел колонию в город Корик (Strab. XIV. IV, 1 ). Из найденной в Сардах надписи (Sardis. VII. 2) известно, что жители какого-то города Пергамского государства, пострадавшего и обезлюдевшего в годы войны, обратились к царю с просьбой направить к ним колонистов, чтобы восполнить эту потерю населения. Очень близкой по содержанию мерой был синойкизм. Пергамские цари занимали покровительственную позицию по отношению к населению вновь образовываемого полиса. Аттал II предложил жителям Аполлонии деньги из личных средств (стк. 5-6) и предпринял какие-то иные акции, направленные на повышение благосостояния граждан (стк. 6-8)[20]. Основу такой позиции монархов составлял расчет иметь в лице новых полисов источник доходов и опору власти.
Ряд сообщений источников показывает стремление Атталидов содействовать развитию торговли в городах царства. С этой целью, например, на южном побережье Малой Азии был основан город Атталия, превратившийся в крупный порт и важный торговый центр. Атталом II была предпринята попытка перестройки гавани Эфеса, которая, впрочем, закончилась неудачей: "Строители сделали вход в гавань более узким, но они ошиблись вместе с царем, который повелел им это (именно Атталом Филадельфом). Ибо царь этот думал, что вход будет достаточно глубоким для больших грузовых судов... если насыпать мол у входа, в то время очень широкого, и поэтому приказал им построить плотину. Однако случилось обратное: заключенные внутри гавани наносы сделали ее мелководной вплоть до входа" (Strab. XIV. I, 24. Пер. Г. А. Стратановского). Очевидно, что Атгалиды планировали отвести Эфесу особую роль в своем государстве, сделав его главным торговым центром[21]. В значительной степени им удалось осуществить данное намерение, ибо позже римляне превратили этот город в столицу провинции Азия.
Археологические исследования позволяют считать такую попытку не единственной. При изучении приморской части города Кима были обнаружены два мола, которые защищали обе гавани от северных ветров. Южный мол представлял собой внушительное сооружение длиной более 220 м и шириной более 40 м, сложенное из тесаного камня. Исследователи определили, что мол трижды перестраивался, в том числе в годы правления Эвмена II[22].
На основании данных фактов можно считать, что в политике Атталидов выделяется тенденция к созданию благоприятных условий для развития торговли в государстве вообще и прежде всего в полисах, игравших роль торговых центров. М. И. Ростовцев, характеризуя это направление деятельности пергамских монархов, считал возможным говорить даже о торговой экспансии Атталидов и об очень больших успехах их в данной области[23].
Весьма активный характер имела строительная деятельность Атталидов в полисах царства. Прежде всего это коснулось столицы государства, которой правящий дом стремился придать великолепие. В городе были возведены царский дворец, библиотека, гимнасии, алтарь Зевса, храмы Афины, Диониса, театр, две агоры, крепость, оборонительные стены[24]. Все эта постройки возведены не полисом, а царями, причем цари с равным великолепием и основательностью сооружали постройки как монархического назначения (дворец, крепость), так и общественные, рассчитанные именно на городские нужды и потребности (театр, площади, гимнасии, система водоснабжения и другое).
Пергамские цари подарили целый ряд значительных по архитектурным, художественным достоинствам и дорогостоящих общественных сооружений и другим полисам государства. Основные постройки небольшого городка Эги показывают сильное влияние столичного архитектурного стиля, во многом напоминая здания Пергама. Как считают Р. Бон и Э. Хансен, город значительно перестраивался при Атталидах, которые направили на эти работы своих архитекторов и выделили очень значительные средства. В Ассе Аттапидами было возведено трехэтажное рыночное здание, городу Термесу была подарена стоя, а Ко-рику построена новая, более длинная, стена (Strab. XIV.IV. 1). Видимо, новые стены были построены и в Эоанде: специалисты отмечают, что они возведены в технике, которая характерна именно для пергамского строительства времени Эвмена II[25]. Влияние пергамского архитектурного стиля также отмечают в постройках эллинистического времени городов Сагаласс, Селге, Адада, Термесс и других[26].
Атталиды, подобно всем другим эллинистическим династиям, имели собственную денежную систему и чеканили свою собственную монету.
Цари Пергама предоставляли полисам важную финансовую льготу - право чеканить собственную монету[27]. Особенностью политики пергамских царей является то, что города могли выпускать преимущественно монеты из бронзы. Серебряные деньги чеканил главным образом царский монетный двор. Примечательно, что подвластные царям города выпускали монеты своего собственного типа, имели известную свободу в выборе денежной системы и в этом ничем не отличались от автономных полисов[28]. Вместе с тем в политике Атталидов достаточно отчетливо вырисовывается стремление к унификации денег, выпускаемых городами. Все полисы переходят на аттическую денежную систему и выпускают монеты по типу распространенных в Малой Азии и Сирии тетрадрахм Александра и Лисимаха. Эти деньги имели широкое хождение в государстве Селевкидов и, как считает М. И. Ростовцев, чеканились в период сближения государств Атталидов и Селевкидов после Апамейского мира в значительной степени специально для восточных рынков. Такая политика правителей Пергамского царства была направлена на развитие торговой активности полисов Малой Азии и на установление прочных экономических контактов с Сирией. Во II в. до н. э. в Малой Азии получили распространение новые монеты - кистофоры, которые чеканились по родосскому стандарту, но благодаря исключительно удачному соотношению денежных единиц могли использоваться и на греческом, и на восточном, и даже на римском рынке. Чеканились кистофоры в основном зависимыми от династии городами (Пергам, Эфес, Сарды, Фиатира, Апамея, Траллы), но также и некоторыми свободными полисами (Милет, Смирна) и выполняли прежде всего роль общегосударственной монеты, что было необходимо в обстановке общего хозяйственного подъема и интенсивных торговых связей[29].
В системе отношений короны с населением городов и сельских общин важное место принадлежало финансовым отношениям. Полисы, материальную основу существования которых составляло земледелие, скотоводство, ремесленное производство и торговля, получившие значительное развитие в III-II вв. до н. э., облагались разнообразными налогами и являлись, таким образом, важным источником доходов монархии Атталидов. Система обложения, установленная центральной властью, была достаточно сложной и включала как основной налог - форос, являвшийся скорее всего подоходным налогом в размере десятой части дохода, так и дополнительные косвенные сборы. В руках пергамских царей финансовая политика стала важным политическим инструментом. Обременяя одни полисы налогами, предоставляя полную или частичную и временную ателию другим, Атталиды умело поддерживали свою власть над полисами, сохраняя и усиливая их зависимость от короны. Перечисленные выше мероприятия экономического характера показывают заинтересованность центральной власти в хозяйственном процветании городов. Это объясняется прежде всего соображениями фискального характера. Вместе с тем эта серия мероприятий имела и политический смысл, ибо обеспечивала династии верность полисов.
Отметим, что какой-либо стройной и четкой системы экономических мероприятий в отношении городов и сельских территорий у Атталидов все-таки не сложилось. Это объясняется прежде всего менее значительной ролью государственного сектора в хозяйственной жизни страны, чем, например, в Египте Птолемеев. Может быть, причина заключается в том, что пятьдесят пять лет, охватывающие период между Апамейским миром и гибелью царства, - слишком незначительный срок для целенаправленного осуществления целой системы экономических мер, направленных на создание благоприятных для развития хозяйства условий.


[1] О финансовой и экономической политике Атталидов см.: RostovtzeffM. Pergamum. P. 608-613; idem. Notes on the Economic Policy of the Pergamene Kings // Anatolian Studies presented to W. M. Ramsay. Manchester, 1923. P. 359-390; idem. Some Remarks on the Monetary and Commercial Policy of the Seleucids and Attalids // Anatolian Studies presented to W. H. Buckler. Manchester, 1939. P. 277-298; Hansen E. Op. cit. P. 203-224.
[2] Э. Бикерман отмечает большую роль доходов с полисов в государстве Селевкидов: Бикерман Э. Государство... С. 100-104. См.: Rostovtzeff M. Pergamum. P. 605, 608-613; Hansen E. Op. cit. P. 203-216.
[3] Бикерман Э. Ук. соч. С. 102.
[4] Hansen E. Op. cit. P. 95-96. Перечислить все города царства, обложенные налогами, нет возможности, ибо источники не содержат полной информации. В специальных таблицах, приведенных в разделе приложений, даны перечни свободных от обложения и обязанных уплачивать дань Атталидам после 188 г. до н. э. городов (Приложения 3-4).
[5] Бикерман Э. Указ. соч. С. 100-101.
[6] А. Х. М. Джоунз принимает данное сообщение Аппиана: Jones A. H. M. The Greek City... P. 109. См. также: Моммзен Т. История Рима. Т. 11. М., 1937. С. 109; Ранович А. Б. Восточные провинции Римской империи. I—III вв. н. э. M.; Л., 1949. С. 35.
[7] Свенцицкая И. С. Земельные владения эллинистических полисов Малой Азии // ВДИ. 1960. № 3. С. 103; Зельдина О. М. Виды налогов в государстве Селевкидов //XXTV Герценовские чтения. Л., 1971. С. 151 ; Jonnes L., Ricl M. A New Royal Inscription....
[8] Зельдина О. М. Там же. Эту мысль в форме предположения высказывал М. И. Ростовцев: Roslovtzeff M. SEHHW. Vol. 1. P. 466. В провинции Сицилии римляне оставили в силе основные положения податного устава Гиерона И, регулировавшего откуп и сбор основного налога — десятины (Сизов С. К. Податной устав Гиерона II // Из истории античного общества. Горький, 1979. С. 47, 49).
[9] Hansen E. Op. cit. P. 203.
[10] RC. Р. 240. Перевод надписи дан ниже (гл. 3, п. 3). Анализ содержания документа и ситуации, в которой он был принят, содержится в работах: Cardinali G. Op. cit. P. 110. Not. 2; P. 176; RostovtzeffM. Pergamum. P. 604; Jones A. H. M. The Cities... P. 130 f.; Hansen E. Op. cit. P. 203; HoppJ. Op. cit. S. 70-74.
[11] Herrmann P. Antiochos der Grosse undTeos //Anadolu (Anatolia). 1965 (1967). Bd. IX. S. 29-159. Разбор надписи из Теоса дан также в статье: Зельдина О. М. Города в царстве Селевкидов в свете новой Теосской надписи // ВДИ. 1978. № 2. С. 178-192.
[12] Зельдина О. М. Города в царстве Селевкидов... С. 187; Herrmann P. Op. cit. S. 103— 105, 139.
[13] Тарн В. Эллинистическая цивилизация... С. 231; Roslovtzeff M. Pergamum. P. 611; Broughlon T. R. S. Op. cit. P. 618-619. О. М. Зельдина считает, что налог со скота в государстве Селевкидов играл немалую роль: Зельдина О. М. Виды налогов... С. 152.
[14] О налогах с городского населения в государстве Селевкидов см.: Бикерман Э. Государство... С.100-101; Зельдина О. М. Доходы полиса в державе Селевкидов // XXVI герценовские чтения. Исторические науки. Л., 1973. С. 118; Muller H., Worrle M. Ein Verein im Hinterland Pergamons zur Zeit Eumenes’ II // Chiron. 2002. Bd. 32. S. 192-193, стк. 10-12. О полномочиях и функциях перечисленных должностных лиц в других эллинистических государствах см.: Бикерман Э. Государство... С. 120-122; Muller H., Worrle M. Ein Verein... S. 220-231.
[15] Cardmali G. Op. cit. P. 177-178.
[16] Hansen E. Op. cit. P. 204.
[17] Мы не касаемся вопроса о городской финансовой системе, доходах и расходах полисов. Положение в городах царств Атталидов и Селевкидов было в основном аналогичным. См.: Зельдина О. М. Доходы полиса...; Бикерман Э. Государство... С. 110-111.
[18] Примечательно, что полная ателия, предоставленная Аполлонии-на-Риндаке, не имеет параллелей в документах царства Пергам (Bengtson H. Die Strategie... Bd. 2. S. 221).
[19] Tscherikover V. Die Hellenistischen Städtegrundungen... S. 23.
[20] Ibidem.
[21] Hansen E. Op. cit. P. 172.
[22] Маринович Л. П., Кошеленко Г. А. Археологические работы последних лет в Малой Азии // ВДИ. 1967. № 1. С. 178-179; Cook J. M., Blackmore D. Greek Archaeology in Asia Minore //Archaeological Reports for 1964-1965. London, 1965. P. 36-37.
[23] Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. P. 650-659, 804-805 f.
[24] Описание построек Пергама дано в большом количестве работ, из которых назовем: Die Altertümer von Pergamon. Bd. I-XI. Berlin, 1885-1969; Deubner O. Das Asclepieion von Pergamon. Berlin, 1938; Hiepe R. Die Pergamonaltar. Leipzig, 1961; Rohde E. Pergamon. Burgberg und Altar. Berlin, 1982; Hansen E. Op. cit. P. 238-284.
[25] Hansen E. Op. cit. P. 285-289.
[26] Kosmetatou E. Pisidia and the Hellenistic kings from 323 to 133 В. С. //Ancient Society. 1997. Vol. 28. P. 32-33.
[27] Монетам Пергамского царства посвящены работы: Imhoof-Blumer Fr. Die Münzen der Dynastie von Pergamon // ABA. 1884. Abh. III; Fritze H. von. Die Münzen von Pergamon // ABA. 1910. Abh. I; Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. P. 654-659; Hansen E. Op. cit. P. 216-224; Head B. Historia Numorum. A Manual of Greek Numismatics. Oxford, 1911. P. 520-688; Westermark U. Das Bildnis des Philetairos von Pergamon. Stockholm, 1961.
[28] Hansen E. Op. cit. P. 221.
[29] Rostovtzejf M. Some Remarks... P. 283-284, 288, 293, 295-296; Hansen E. Op. cit. P. 221-223.

2.5. Военные силы государства

Армия Пергамского царства состояла из отрядов профессиональных воинов-наемников, из катеков - военных поселенцев; к службе привлекались также граждане столицы и, вероятно, других городов царства; наконец, набирались представители местного малоазийского населения.
Судя по всем имеющимся материалам, численность пергамской армии была невелика. Во время войны Рима с Сирией (192-188 гг. до н. э.), в которой Эвмен II принял деятельное участие, в битве при Магнесии в 190 г. до н. э., войско пергамского царя насчитывало 2-3 тысячи человек. Значительной поддержкой пергамскому царю стал отряд, посланный в помощь Ахейским союзом; в его состав входили 1 тысяча пехотинцев и 100 всадников (Polyb. XXI. 9, 2; Liv. XXXVII. 20; App. Syr. 26). Неясно, были эти воины наемниками или Ахейский союз направил их в помощь по договору. В дальнейшем, вероятно, часть их была поселена в одном из основанных Атталидами городов - в Эвмении во Фригии.
В 189 г. до н. э. во время похода римской и пергамской армий против галатов силы Эвмена II были представлены всего 200 всадников и примерно 1 тысячей пехотинцев (Liv. XXXVII. 18; XXXVIII. 12, 8; 21, 2).
После Апамейского мира 188 г. до н. э. в связи со значительным территориальным ростом государства увеличилась численно и его армия. Источники вполне определенно свидетельствуют о несколько возросшей военной силе царей Пергама. В 171 г. до н. э. Эвмен II направил в Балканскую Грецию для участия на стороне Рима в войне против царя Македонии Персея 6 тысяч пехотинцев и 1 тысячу всадников (Liv. XLII. 55). M. И. Ростовцев полагал, что дошедшие в античных исторических сочинениях данные о численности армии Пергамского царства не соответствуют в полной мере действительности и являются заниженными. Основная часть сохранившихся в трудах греческих и римских авторов сведений связана с действием пергамских войск как союзника в военных действиях на стороне Рима, в которых участвовала только часть армии[1]. Поэтому естественно полагать, что армия Атталидов имела большую мощь и численность, чем представляют наши основные нарративные источники. Действительно, пергамские цари добивались побед и над кельтами, и над армиями Селевкидов, царей Вифинии, Понта и ряда других государств. При этом все-таки следует иметь в виду, что, по сравнению с такими мощными эллинистическими царствами, как государство Селевкидов или Македония при Филиппе II или Филиппе V, военные возможности Пергама были достаточно скромными. В противном случае трудно объяснить ряд военных неудач правителей Пергамского государства. Вероятно, известная военная слабость в сравнении с могучими и опасными соседями в немалой степени объясняет и устойчивую ориентацию пергамских царей на союз с Римом.
Важную роль в армиях эллинистических государств, в том числе и царства Атталидов, играли наемные солдаты, которые составляли многочисленные и, видимо, наиболее боеспособные подразделения[2]. Среди надписей Пергама имеется документ, раскрывающий многие стороны положения наемников, - это договор Эвмена I с наемными солдатами[3]. Договор, видимо, был заключен после мятежа воинов, который они подняли во главе со своими командирами. Документ представляет собой большую по объему (более 60 строк) и весьма содержательную надпись. Состоит она из трех основных разделов. В первом определяются условия службы наемников. Второй является клятвой воинов и их командиров хранить верность Эвмену I. Третий раздел содержит клятву правителя. К сожалению, не все положения документа ясны.
Условия службы наемников указаны следующие.
1. Для них определена цена хлеба в 4 драхмы за медимн и цена вина в 4 драхмы за метрет (стк. 3-4). Цены установлены не низкие[4]. Возможно двоякое понимание данного положения. Ф. Ф. Соколов и Т. Рейнак считали, что говорится о деньгах, которые должны платить наемники за питание. По мнению Г. Т. Гриффита, речь идет о замене выдаваемого воинам натурального довольствия денежным[5]. На размере жалованья это не сказалось. Ф. Ф. Соколов подметил, что о повышении жалованья в документе нет речи. Видимо, оно осталось прежним - как до мятежа, и солдаты не требовали его увеличения[6].
2. Год считать в 10 месяцев, вставной месяц не считать (стк. 5-6). По греческим обычаям полисы вели войны, как правило, в течение 7-8 месяцев года, пока была благоприятная погода. Для наемников этот сезон продлен до 10 месяцев. По предположению Г. Т. Гриффита[7], наемные отряды, которые размещались в крепостях царства, поздней осенью и зимой делились на две половины, каждая из которых получала два месяца отдыха (может быть, ноябрь-декабрь и январь-февраль). Не совсем ясно положение относительно вставного месяца. Видимо, оно связано с разницей в ионийском и македонском календарях (как считает Г. Т. Гриффит) или с разницей между лунным и солнечным календарями (по мнению Ф. Ф. Соколова)[8]. В любом случае открывалась возможность злоупотреблений со стороны нанимателя, которую данное положение должно было пресечь.
3. Тем, кто отслужил установленный срок (лет или месяцев - в надписи не сказано), - быть свободным от службы; чтобы плату получали в соответствии с выслугой (стк. 6-8). Ф. Ф. Соколов полагал, что установленный срок службы наемников Эвмена I составлял 430 лунных месяцев, после которых жалованье становилось пенсией[9]. Г. Т. Гриффит по-иному понимает данное выражение надписи: речь идет об установленных 10 месяцах службы, после которых воин получал плату и 2-месячный отдых[10].
4. Предусмотрена выдача специальных средств на содержание детей-сирот в случае гибели воина. Получать эти средства могли ближайшие родственники наемника или те люди, в отношении которых он распорядился (стк. 8-9). Возможно, речь в данном случае идет не о денежных суммах, а о каких-то натуральных выплатах.
5. Воинам предоставлено освобождение от налогов, как в 44-м году (именно так сказано в надписи). Закончившие службу или отпущенные с нее наемники получали право свободного выезда с территории страны и освобождались от пошлин при вывозе своего имущества (стк. 9-13). Неясна первая часть данного положения из-за чрезмерной краткости текста. По мнению М. Френкеля и Й. Уссинга, освобождение от налогов воин получал на 44-м году своей службы у Эвмена I. В. Дитгенбергер считал, что речь идет о 44-м годе эры Селевкидов (269/268 г. до н. э.), когда Филетер предоставил воинам освобождение от налогов, а Эвмен I в договоре, таким образом, подтвердил данную льготу[11]. Ф. Ф. Соколов воздержался от точного определения смысла положения договора. По его мнению, может быть, освобождались от налогов отслужившие 43 лунных года (или 430 лунных месяцев) солдаты или же статья означала вообще свободу от налогов для всех наемников[12].
6. Жалованье, которое Эвмен I согласился выдать наемникам за 4 месяца, должно выплачиваться без вычетов (стк. 13-14). Статья договора также не совсем ясна. О каких 4 месяцах идет речь? Специалисты единодушны в своем предположении о том, что 4 месяца продолжался мятеж наемников, а при заключении мира с Эвменом I они потребовали считать этот срок временем службы. Г. Т. Гриффит также обратил внимание на то, что в данной статье нет речи о натуральном довольствии для солдат за 4 месяца. Дело, видимо, объясняется тем, что продовольствие мятежные наемники добывали грабежом окрестных мест[13].
7. Последнее, седьмое, положение договора, в котором говорится о какой-то у неизвестной категории воинов, неясно из-за плохой сохранности текста. В 14-15-й строках издатели и исследователи по-разному восстановили одно слово. Ф. Ф. Соколов читал ὑπέρ τῶν λευ[κα]νῶν, полагая, что речь идет о луканах - наемниках италийского происхождения. В. Дитгенбергер и вслед за ним Г. Т. Гриффит предпочли иной вариант восстановления текста: ὑπέρ τῶν λευ[κί]νων. По мнению В. Дитгенбергера, речь идет об особой категории воинов, которые за заслуги, может быть за храбрость, награждались специальным знаком - венком из ветвей белого тополя[14]. Воины этой неизвестной категории должны были получить хлеб за то же время и "венок". Видимо, этой категории воинов предоставлены определенные льготы - в отличие от основной массы наемников они получали бесплатно натуральное содержание "за то же время", то есть за 4 месяца мятежа, и, кроме того, "венок". Под этим словом В. Ф. Соколов понимал жалованье за 4 месяца. По нашему мнению, это была какая-то дополнительная плата, прибавка, определенная для данной категории воинов.
Договор относится к начальному периоду истории государства Атталидов. Изменились ли в дальнейшем условия службы воинов, неизвестно.
Наемники в армии Пергамского царства происходили из самых разных областей греческого мира: из городов Массилия, Солы, Лисимахия на полуострове Херсонес Фракийский, из полисов Малой Азии, областей северной и средней частей Балканской Греции, из городов Пелопоннеса и с острова Крит[15]. Часть воинов-наемников имела негреческое происхождение. Источники упоминают македонян, траллов, фракийцев (Hesych. Τραλλεῖς; Liv. XXXVII. 39, 10; XXXVIII. 21,2).
Часть пергамских военных сил составляли военные поселенцы, которых нередко в литературе не совсем точно называют катеками[16]. К сожалению, информации о военных поселениях Атталидов недостаточно. В некоторых случаях население их называлось македонянами, что в надписях отмечалось специально, например: "проживающие в Кобедиле македоняне..."[17]. По предположению Г. Коэна, македонянами жителей поселения называли не только в связи с этническим происхождением их самих или их предков. Так могли называть воинов иного этнического происхождения, "служивших в военных македонских подразделениях. Македоняне упоминаются в поселениях Акрасос, Дойды, Кобедил и некоторых других (OGIS. 290, 314). Видимо, основная часть военных поселений в Малой Азии, в том числе македонских, была основана Селевкидами. После 188 г. до н. э. они вошли в состав царства Атталидов.
Внутренняя организация военных поселений отличалась от полисной, во всяком случае, колонии не имели своих эпонимных магистратов и вели счет лет по годам правления царя[18]. Возможно, и в мирной жизни поселенцы сохраняли черты военной организации. Одно из постановлений катекии македонян принято в честь стратега. Судя по использованному в надписи выражению, в данном случае стратег - не выборное должностное лицо общины, а военный командир[19]. В надписи из колонии Накрасы в честь Аполлония говорится, что он прежде был назначен стратегом города (πρότερον δὲ στρατηγὸς τῆς πόλεως κατασταθείς - OGIS. 268. Стк. 9-10), то есть командиром военного поселения.
Вместе с тем колонии приобретали элементы общинной организации. Видимо, члены поселений собирались на собрания, принимали почетные постановления (документы другого рода не сохранились), отмечали общинные праздники (OGIS. 268; Malay H. Researches... № 179). Среди поселенцев могли возникать культовые сообщества. В поселении Мернуфита сохранилась надпись, поставленная объединением Гераклиастов - почитателей Геракла[20]. Геракл - популярное среди воинов божество, высоко почитался в Пергамском царстве в связи с тем, что он являлся отцом Телефа - легендарного правителя Мисии и мифического родоначальника династии Атталидов.
Итогом естественного развития некоторых военных колоний было превращение их в конечном счете в полисы или сближение их организации с полисной. Подтверждением этому является надпись, составленная в 163-162 гг. до н. э. от имени македонян из местечка Кобедил. По форме она напоминает почетные постановления военных колоний Атталидов, но человек, в честь которого составлен документ, назван гражданином поселения[21]. Аналогичным было положение Накрасы, которая, будучи военной колонией, имела стратега в качестве командира и счет годам вела по годам правления царя; вместе с тем названа в почетном декрете полисом, имела гражданский коллектив, общинные праздники, своих должностных лиц (OGIS. 268). На основе военных колоний произошло также образование некоторых городов - Атгалии в Лидии, Аполлонии во Фригии, возможно, Аполлониды в Лидии. Э. Бикерман полагает, что "тексты, относящиеся к селевкидским и атталидским колониям, не содержат никаких указаний на военный характер этих населенных пунктов"[22]. Едва ли это утверждение справедливо, поскольку во главе военных поселений стоял стратег, то есть колонии имели квазивоенную структуру, что признает и Э. Бикерман. Кроме того, декрет Пергама 133 г. до н. э. упоминает среди разных категорий воинов македонян (OGIS. 338. Стк. 14). Складывается впечатление, что данный этноним служил устойчивым обозначением воинов.
Возможно, на военные колонии и их командиров возлагалась обязанность осуществлять управление ближайшими поселениями местных сельских жителей. Недавно найденная почетная надпись (Malay H. Researches... 179), к сожалению, очень плохо сохранившаяся, представляет собой почетное постановление в честь некоего стратега, которого царь поставил "эпистатом местечка" (ὁ ἐπιστάτης τοῦ τόπου). Наиболее вероятно, что в почетной надписи идет речь о стратеге военного поселения, на которого также возлагались обязанности управления поселением, где проживали мисийцы.
Положение военных поселенцев известно по двум частично сохранившимся письмам пергамских царей (RC. 16; 51)[23]. Катекам предоставлялись земельные наделы из государственного фонда в качестве повинностного владения, а не на правах частной собственности. За это поселенцы должны исполнять обязанности военного характера. Назывался данный надел κλῆρος. В одном из писем (RC. 51) указаны размеры надела. Они зависели от принадлежности поселенца к одной из двух выделенных в документе категорий: первая - οἱ ἐστεγνοποιημένοι (стк. 14), вторая - οί μηπω έστεγνοποιημένοι (стк. 15). Первые получали 100 плетров необработанной земли и 10 плетров виноградника, вторые в два раза меньше - 50 плетров необработанной земли и 5 плетров виноградника (стк. 14-1 б)[24].
Смысл выражений не совсем ясен, поэтому ускользает от понимания характер различия. По предположению Ч. Б. Уэллза, которое принимает И. С. Свенцицкая[25], речь идет о воинах, построивших себе в городе собственное жилье (именно им предоставляется в два раза больше земли) и не имевших своего дома. Последние расквартированы по жилищам других жителей. Льгота первым предоставлена, видимо, в связи с тем, что они прочно и надолго обосновались на месте поселения, кроме того, не обременяя граждан населенного пункта постоем.
Сравнение пергамских и других античных материалов с данными относительно современного сельскохозяйственного производства в странах Средиземноморья показывает, что даже небольшой клер, выделяемый колонистам пергамскими царями, представлял собой основательное хозяйство, которое могло прокормить две семьи. Клеры более значительного размера представляли собой уже небольшие поместья[26].
Помимо полученных от казны во владение земель каждый военный поселенец имел право приобрести из царского земельного фонда надел в частную собственность (RC. 51. Стк. 18-21). Исполняя военные обязанности, катеки должны были, кроме того, вносить в казну налоги за пользование землей. С виноградника налог составлял двадцатую часть урожая, с зерна и других плодов - десятую (стк. 16-18). Бездетным воинам предоставлялось право свободного завещания собственности после уплаты налога в казну (стк. 25-27). В некоторых случаях военным поселенцам предоставлялось освобождение от налогов на определенное время[27].
При характеристике военных поселений царей Пергама приходится признавать, что неясен один из самых важных вопросов: как была организована военная служба колонистов[28]. Скорее всего поселения напоминали клерухии птолемеевского Египта и представляли собой резервные силы, которые призывались на службу в случае необходимости. Обычно такие поселения в Египте имели военизированный характер, но некоторые черты военной организации сохраняли и колонии Атталидов. Уже упоминалось о том, что одно из почетных постановлений было принято македонянами в честь своего стратега, который стоял во главе данного поселения[29]. Другой документ представляет собой посвящение "воинов из Паралии" (OGIS. 330), которые были поселенцами, мобилизованными при Аттале II в 145 г. до н. э. в военный поход и благополучно из него вернувшимися[30].
Полибий в рассказе о походе Аттала I в 218 г. до н. э. по районам западного побережья Малой Азии сообщает о том, что свою армию царь Пергама усилил отрядом галлов из Фракии из племени эгосагов, пообещав им при этом дать удобную для жительства территорию (Polyb. V. 78,5). Предполагалось, очевидно, создание поселений, мужское население которых можно было привлекать к военной службе.
Кроме того, размещение многих военных поселений вдоль границ показывает, что они могли исполнять роль постоянной пограничной службы. В целом военных поселенцев можно охарактеризовать как профессиональную и социальную категорию, обладавшую определенными правами и привилегиями и занимавшую хотя и невысокое, но устойчивое экономическое и общественное положение.
Пергамские цари призывали к военной службе и представителей негреческого местного населения Малой Азии. Практика привлечения к военной службе местных восточных народов получила широкое распространение в государстве Селевкидов, в армию которых также набирались воины из малоазийских народов - писидяне, ликийцы, памфилийцы и мисийцы[31]. О порядке набора их в армию, условиях службы ничего не известно. Видимо, в сельских общинах и городах с местным населением в случае необходимости производился набор. После военного похода солдаты возвращались домой. Нужно также отметить, что в ряде случаев по источникам трудно определить, идет речь о наемниках или о призываемых на службу в порядке повинности воинах.
В договоре Эвмена I с наемниками (OGIS. 266) выделены две основные категории солдат. Первые - получающие плату, то есть наемные воины, среди которых были пехотинцы, всадники, гарнизонная стража. Вторые - воины, не получающие жалованья (άμιστοι - стк. 36). Г. Бенгтсон считал, что в договоре идет речь о гражданах Пергама, привлекавшихся к военной службе[32]. По предположению Г. Т. Гриффита, это были какие-то нерегулярные части, состоявшие или из ветеранов, или из представителей местного малоазийского населения[33]. Последнее предположение более вероятно в связи со следующими фактами. Декретом Пергама 133 г. до н. э. предусмотрено предоставление гражданских прав ряду категорий воинов, в том числе мисийцам, масдиэнам (стк. 14, 16). Они названы в документе среди других групп воинов, составлявших вспомогательные части (καὶ τοῖς ἄλλοις ἐπικούροις - OGIS. 338. Стк. 17-18). Уже упоминавшиеся надписи из Лилеи (область Фокида в Балканской Греции) называют имена воинов Аттала I, составлявших шесть подразделений. В составе трех из них служили мисийцы, двух - наемники, одного - граждане Пергама. Как указывал Г. Т. Гриффит, положение мисийцев не совсем ясно. Скорее всего они не были наемниками. Возникает предположение, что пергамские цари набирали в свою армию наряду с наемниками представителей местного малоазийского населения, которые занимали в войске особое положение, составляя вспомогательные отряды[34].
После установления власти Атталидов над галатами в армию царей Пергамского государства привлекались кельты. В 171 г. до н. э. в войне против македонского царя Персея Эвмен II имел конный отряд галатов (Liv. XLII. 55; 58). Напомним читателю уже упоминавшийся факт: весной 168 г. до н. э. из Пергама было отправлено 35 специальных кораблей для перевозки конницы, на которых находилось не менее 1 тысячи галльских воинов. Из них вследствие неожиданного нападения македонского флота 800 погибло, а 200 попало в плен (Liv. XLIV. 28). Э. Хансен высказала предположение о том, что именно обременительная военная служба в армии Пергамского царства явилась одной из причин восстания галатов в 168 г. до н. э. После того как вмешавшийся в отношения Эвмена II и кельтов римский сенат предоставил последним автономию, галаты не служили более в армии Пергама[35].
Тит Ливий рассказывает также о том, что для участия в совместном походе с римлянами против галатов брат Эвмена II Афеней привел 1 тысячу пехотинцев из различных племен (Liv. XXXVIII. 13). Римский историк упоминает в составе вспомогательных сил Эвмена II воинов киртиев (cyrtiorum gentis - Liv. XLII. 58) числом в 300 человек. Этот народ, проживавший на территории западной части Иранского нагорья, считают предком современных курдов. Участие их в составе армии Пергамского царства выглядит странным, но между тем может быть объяснено. В мирном договоре, который был заключен в 179 г. до н. э. между Эвменом II и царем Понта Фарнаком I, участвовали некоторые другие правители, среди них - царь Великой Армении Артаксий (Polyb. XXV. 2, 12). Возможно, он направил Эвмену II в качестве вспомогательных сил своих 300 воинов или предоставил ему право набирать наемников среди киртиев[36].
В армии царей Пергамского государства также определенную роль играли гражданские ополчения полисов царства. В трудах, посвященных военному искусству эпохи эллинизма, а также эллинистическому полису и монархии, вопрос о военной организации городов рассматривался недостаточно. Нет сомнений в том, что свободные и так называемые союзные царям полисы Малой Азии сохраняли в III-I вв. до н. э. военную организацию, имели свои армии и флот, вели самостоятельные военные действия с другими городами или даже с армиями монархов. К этой категории городов относились Родос, Кизик, Византий, Гераклея, Приена, Милет, Калхедон, Синопа и другие.
Исследования Г. А. Кошеленко на материалах городов Дура-Ев-ропос и Сузы (Селевкия-на-Эвлее) показали, что созданные династией Селевкидов полисы являлись условными коллективными собственниками предоставленной им земли, за пользование которой жители городов обязаны были служить в царской армии[37]. Видимо, аналогичным было положение основанных династией городов и в государстве Атталидов. К их числу относятся Атгалия в Лидии, Эллинополь, Дионисополь, Аполлония во Фригии, Аполлонида в Лидии, Триполис, Атгалия в Памфилии, Эвмения, Филадельфия и другие. Данное предположение в отношении названных городов тем более вероятно, что часть их возникла из военных колоний.
Известно, что к военным походам привлекались граждане столицы царства. Четыре надписи с декретом города Лилея в Фокиде, принятым в годы Первой Македонской войны, видимо, в 209-208 гг. до н. э., содержат имена воинов, которых царь Пергама Аттал I разместил в городе для его защиты. Солдаты составляли шесть подразделений (ἡγεμονίαι), из которых два состояли из наемников, три из мисийцев - жителей области Мисия в Малой Азии, а одно - из граждан города Пергама. В общей массе воинов граждане столицы составляли значительную часть - 17 процентов[38]. По мнению Г. Т. Гриффита, доля граждан Пергама в составе царской армии в тех ее подразделениях, которые воевали не за морем, а на территории Малой Азии, была еще выше[39].
Большой интерес представляет в связи с этим еще один документ - договор Аттала I с жителями полиса Малла, который находился на острове Крит[40]. Договор датируется временем около 200 г. до н. э. и включает обязательство Аттала I направить в Маллу 300 воинов с командиром. Царь должен обеспечить транспорт, жалованье (видимо, на время дороги) и то, что необходимо в пути (стк. 18-19). Установлены размеры оплаты воинов: в день каждый из них должен получать по одной эгинской драхме, командиры - по две драхмы, на питание - по одному аттическому хойнику хлеба (стк. 21-24). Деньгами и хлебом солдат по договору обеспечивают маллийцы. В документе оговорено, что во время военных действий, когда воины находятся на вражеской территории, пропитание они должны добывать сами (стк. 24-25). Особое внимание вызывает в данном договоре то обстоятельство, что он не содержит условий относительно вооружения посылаемых воинов, их социального статуса и других, как это делалось в иных подобных документах. При этом тщательно оговорены условия службы солдат. По предположению Л. П. Маринович[41], речь в данном договоре идет именно о воинах из числа граждан города Пергама.
Как известно, одной из черт полиса было совпадение в принципе социально-политической и военной организации[42], при котором каждый гражданин являлся воином, входил в состав полисного ополчения и получал в детские и юношеские годы не только гражданское воспитание, но и общую физическую и военную подготовку. Этой последней цели должен был служить институт эфебов и юношей как особых возрастных объединений. В связи со всем сказанным выше возникают два вопроса: 1. Имела ли практика воспитания эфебов и юношей в Пергаме и других городах царства хотя бы частично военный характер; 2. Сохраняла ли полисная организация в городах Малой Азии, вошедших в состав Пергамского царства, военный характер?
В надписях Пергама часто упоминаются возрастные объединения эфебов и юношей. Известно, что в столице царства Атталидов для юношей и эфебов были построены специальные гимнасии, что эти объединения участвовали в отправлении культа того или иного божества или царя (OGIS. 332. Стк. 35-36; 764). В одной из надписей города времени правления Аттала III говорится о наградах эфебам и юношам за состязания в беге и с оружием (OGIS. 764. Стк. 25, 30, 34, 35). В других документах Пергама упомянуты соревнования с оружием эфебов и мужчин[43]. Можно полагать, что, во всяком случае, элементы военной подготовки граждан в эллинистическом Пергаме сохранялись. Использование Атталом I гражданского ополчения столицы царства в военных действиях свидетельствует о сохранении полисной общиной Пергама черт военной организации. Аналогичным было, видимо, и положение других городов, подвластных Атталидам. Полибий сообщает, что в 218 г. до н. э., когда отряды галатов стали осаждать город Илион и разорять его окрестности, на помощь грекам пришли их соседи - жители Александрии в Троаде, сформировавшие отряд в 4 тысячи воинов. Оба города в данный момент были подвластны Атталу I (Polyb. V. 78, 6; III. 3-4). Надпись II в. до н. э. из города Скепсиса в Троаде, который после 188 г. до н. э. подчинялся Атталидам, содержит перечень предоставленных народным собранием полиса льгот жрецу Диониса, среди которых указано освобождение от военной службы[44]. Страбон сообщает еще один любопытный факт: поднявший в 133 г. до н. э. восстание Аристоник был разбит жителями Эфеса в морском сражении (XIV, 1, 38). Эфес по условиям Апамейского мира 188 г. до н. э. находился во власти Атталидов, но город, судя по сообщению Страбона, имел боевые корабли, а его граждане за пятьдесят пять лет власти пергамских царей не утратили военного опыта. Надпись из города Сеста на полуострове Херсонес Фракийский, представляющая собой почетный декрет города в честь Менаса (OGIS. 339), рассказывает о том, что дважды избиравшийся гимнасиархом Менас устраивал для эфебов и юношей состязания по бегу, стрельбе из лука, метанию дротика, а также проводил показательные бои в тяжелом вооружении (ὁπλομαχία). Дети и юноши проходили, таким образом, военную подготовку, хотя город находился в это время под властью Атталидов.
Надпись из Милета с указанием культовых почестей Эвмену II упоминает шествие вооруженных эфебов (ABA. Abh. 1. 1911. S. 27-30)[45]. Награды за метание дротиков, стрельбу из лука назначали в подвластных царям Пергама Траллах (Syll.³ 1060, 1062). В целом ряде свободных городов - в Гераклее Понтийской, Миласе, а также в подчинявшихся Атгалидам полисах - в Сесте (OGIS. 339), Пергаме (IGR. 4, 482) - в гимнасиях одним из видов состязаний, за которые назначались специальные награды, была ἐυταξία, представлявшая собой, по мнению исследователей, какой-то вид коллективного военизированного выступления[46]. Может быть, это были показательные действия в строю.
Добавим к сказанному, что города царства сохраняли свои укрепления - стены, башни, ворота. Их имели, например, Сест (Strab. XIII. 1,22), Сарды (Polyb. XXI. 16, 1), Корик (Strab. XIV. 4, 1), Пергам, Андрос (Liv. XXXI. 45).
К сожалению, мы почти не имеем информации о том, привлекали ли цари Пергамского государства граждан подвластных им городов, кроме столицы, к службе в составе своих военных сил. А. Х. М. Джоунз в принципе отвергал такую возможность, считая, что цари не доверяли подвластным им городам. Но известно, что Андрос посылал своих граждан в Пергам для участия в войне. В свете всех приведенных фактов предположение об использовании Атгалидами граждан зависимых городов царства в военной службе представляется вполне вероятным. М. И. Ростовцев и Э. Хансен уже высказывали его, правда, почти не обосновывая фактами[47]. М. И. Ростовцев также отмечал большую роль, какую играли гимнасии в Пергаме и подвластных династии городах в организации военной подготовки детей, эфебов и юношей[48]. Новая надпись из Метрополя - один из двух декретов в честь Аполлония, сына Аттала, - свидетельствует о том, что полисное ополчение участвовало в составе римской армии в подавлении восстания Аристоника (I. Metropolis. I. А, стк. 19, 23-32, 43^14, 47-56).
Пергамская сухопутная армия делилась на три рода войск: конницу, тяжелую и легкую пехоту. Во главе конницы стояли гиппархи (RC. 16. Стк. 1; IvP. 13. Стк. 20-22, 54, 55, 29). Пехота делилась на подразделения, называвшиеся гегемонии (ἡγεμονίαι), во главе которых находились гегемоны (ἡγεμόνες) или, по надписям из Лилеи, ксенаги (ξεναγοί). Более крупные подразделения, а также своеобразные военные округа возглавляли стратеги[49].
Верховное командование армией Пергамского государства осуществляли цари, во многих случаях лично возглавлявшие войска. Известно, что Аттал I командовал армией во время борьбы с полководцем Селевкидов Ахеем, во время войны с галатами, с Антиохом Гиераксом, а также во время Первой и Второй Македонских войн. Его сын Эвмен II также стоял во главе армии во всех крупных кампаниях. Большую роль в осуществлении военного командования армией играли ближайшие родственники царя. При Эвмене II его братья в некоторых случаях даже возглавляли самостоятельные военные предприятия. Например, во время похода римской армии против галатов в Малой Азии в 189 г. до н. э. во главе союзных частей пергамского войска стоял брат Эвмена II Аттал (Liv. XXXVIII. 12). В других ситуациях братья царя командовали отдельными подразделениями. В битве при Магнесии 190 г. до н. э. армию Пергама возглавил Эвмен II, но некоторые отряды конницы находились под началом Аттала (Liv. XXXVII. 43). Во время войны Рима с царем Македонии Персеем Эвмен II снова возглавил армию и флот. Для охраны столицы царства был оставлен его брат Филетер. Другой брат, Афеней, стал командиром размещенного в городе Халкида пергамского гарнизона в 2 тысячи пехотинцев (Liv. XLII. 55).
Воины Пергамского царства имели традиционное греческое и македонское вооружение: шлем, оставлявший открытым лицо и защищавший голову, затылок, лоб и щеки, а также панцирь, щит, поножи, копья и мечи.
Для осады городов противника и защиты собственных укреплений использовались военные машины. Тит Ливий повествует о том, что в годы Первой Македонской войны при осаде города Орея Аттал I использовал баллисты, катапульты и другие орудия, которые метали камни огромной тяжести (XXXI. 46). При археологических исследованиях Пергама были открыты специальные помещения для хранения метательной техники и найдено около 900 ядер к ней. Их вес достигал 72 кг[50].
Пергамские цари обладали собственным военным флотом. Возникновение его связано, вероятно, со временем правления Эвмена I. Р. Аллен считает, что созданию флота благоприятствовал территориальный рост государства при втором правителе, овладение зоной Элейского залива[51]. Договор Эвмена I с наемниками содержит обязательство воинов, "если что-либо получу от него (Эвмена. - О. К.), город, или крепость, или корабль, или деньги, или другое, что он передаст мне, - верну правильно и справедливо Эвмену" (OGIS. 266. Стк. 37-39). В период правления Аттала I и последующих пергамских царей флот активно участвовал в военных операциях, главным образом в войнах против Македонии. В Первую Македонскую войну Аттал I снарядил в 208 г. до н. э. 35 военных кораблей (Liv. XXVIII. 5), в годы Второй Македонской войны в составе участвовавшей в боевых действиях пергамской флотилии находилось 24 корабля. Во время войны с Антиохом III (192-188 гг. до н. э.) Эвмен II выставил около 50 кораблей, среди которых 24 были крытыми палубными, остальные беспалубными (Liv. XXXVI. 43. Ср.: App. Syr. 22). Из сообщения Полибия известно, что Аттал II для войны с Вифинией создал с помощью своих союзников Родоса, Кизика и других мощный флот в 80 кораблей, 27 из которых принадлежали собственно Пергаму (XXXIII. 13, 1-2). Флот Пергама составляли корабли разного класса и назначения. Среди них источники упоминают палубные пентеры, квадриремы, имевшие соответственно по 5 и 4 ряда весел (Polyb. XVI. 7; Liv. XXVIII. 5), беспалубные корабли (Liv. XXXVI. 43). Для перевозки конницы имелись специальные суда, которые Тит Ливий именует по-гречески "гиппагоги". 35 таких кораблей использовал Эвмен II, чтобы переправить конницу галатов в Балканскую Грецию для участия в войне с Персеем (Liv. XLIV. 28). В состав флота входили также грузовые корабли, имелось специальное царское судно (Polyb. XVI. 7). Главной военно-морской базой страны являлся город Элея (Liv. XXXVI. 43), расположенный по соседству с Пергамом и соединенный с ним дорогой. Во время войн с Македонией в качестве стоянки и военной базы флота использовалась гавань острова Эгина. Цари также свободно пользовались гаванями зависимых от них полисов.

* * *
Обзор государственных институтов Пергамского царства показывает, что политическое развитие государства имело свои особенности. Формирование и развитие государственных институтов происходило на основе уже давно сложившегося политического опыта, потому что территория, на которой образовалось государство Атталидов, издавна входила в состав различных политических образований, прежде всего Лидийского царства и империи Ахеменидов. Важный опыт доэллинистической государственности в западной части Малой Азии сохраняли также греческие полисы и местные храмовые общины.
Территориальное государство выросло из полиса Пергама, который сыграл роль центра в борьбе правителей за расширение владений и превратился в столицу достаточно значительного и влиятельного царства.
Складывание политической системы царства Атталидов происходило, как и во всех без исключения эллинистических государствах, под стимулирующим воздействием войн. Возможно, в значительной степени по этой причине вся политическая система любой эллинистической монархии носит военизированный характер.
Во главе государства стояли цари, составлявшие династию Атталидов. Царь являлся носителем высшей власти в стране: ему принадлежала власть административная, законодательная, военная, финансовая, контрольная. Личность царя являлась объектом культового почитания. В Пергамском царстве культ монарха не получил столь законченного развития и оформления, как, например, в Египте, но и в таком виде ему принадлежала важная роль в жизни общества. Атталиды энергично распространяли почитание династии и отдельных ее представителей, способствовали созданию специальной культовой коллегии атталистов, а также использовали популярное в греческом мире объединение артистов Диониса. Царская власть опиралась на наследственное право, на знать, составлявшую достаточно многочисленный и влиятельный слой, и профессиональную наемную армию.
В Пергаме не сразу после достижения государством самостоятельности установилась царская власть. Первые два правителя, властвуя фактически, не имели официального титула и никак не определяли свое положение в государстве. При Аттале I после серии крупных побед был принят царский титул и установился порядок наследования власти от отца к сыну. Царская власть стала центральным, структурообразующим институтом государства.
Цари осуществляли управление через некоторые центральные ведомства - канцелярию, казну и через штат придворных разных рангов и званий, выполнявших наиболее ответственные поручения монарха. Наиболее влиятельные родственники и приближенные составляли совет, при участии которого царь принимал важнейшие решения. В царстве Атталидов штатная разветвленная система органов центрального управления с четко очерченными функциями не получила значительного развития.
В Пергамском государстве под властью царей находились обширные территории, на которых проживало объединенное в общины местное население, основывались царские военные поселения, строились крепости. Царские владения делились на административно-территориальные округа, в которых управление осуществляли назначаемые монархами должностные лица. В провинциях эту функцию исполняли стратеги. Возможно, страна делилась и на более мелкие единицы во главе с соответствующими им ставленниками короны, но надежной информации об этом нет. Строго говоря, мы не можем даже утверждать, что единообразная для всех частей страны, четкая система управления, подобная сложившейся в эллинистическом Египте, вообще существовала. В целом система управления страной носила централизованный характер, но при этом сочеталась на низшем уровне - в сельских общинах, может быть, также в военных колониях - с элементами самоуправления в виде сохранившейся общинной организации.
Одну из основ царской власти в Пергаме составляла армия, в которой, как и в других эллинистических государствах, важнейшую роль играли наемные профессиональные воины. Кроме них корона привлекала к службе представителей местного малоазийского населения, а также гражданские ополчения полисов, подвластных династии, в том числе и столицы - города Пергама.
Сложившаяся в Пергамском царстве система государственных институтов при определенных ее особенностях являлась типичной для эллинистических государств.


[1] Rostovtzeff M. Pergamum. P. 594.
[2] Parke H. W. Greek Mercenaries Soldiers. Oxford, 1933; Griffith G. T. The Mercenaries of the Hellenistic World. Cambridg, 1935; Launey M. Recherches sur les armees hellenistiques. T. 1-2. Paris, 1949-1950.
[3] Текст опубликован: IvP. 13; OGIS. 266. Перевод (неполный) см.: Хрестоматия по истории Древней Греции. М., 1964. С. 516-517. Анализ документа см.: Соколов Ф. Ф. Договор Евмена с наемными воинами // Тр. Ф. Ф. Соколова. СПб., 1910. С. 405-410; Griffith G. T. The Mercenaries... P. 172-173,282-288; Bengtson H. Op. cit. Bd. 2. S. 198-207; Hansen E. Op. cit. P. 231-232.
[4] См.: OGIS. Vol. I. P. 434. Not. 6-8.
[5] Соколов Ф. Ф. Договор... С. 406; Griffith G. T. The Mercenaries... P. 282-283.
[6] Соколов Ф. Ф. Договор...
[7] Griffith G. T. The Mercenaries... P. 283.
[8] Соколов Ф. Ф. Договор...; Griffith G. T. The Mercenaries...
[9] Соколов Ф. Ф. Договор... Аналогичное мнение высказывал Т. Рейнак.
[10] Griffith G. T. The Mercenaries... P. 284.
[11] Frankel M. IvP. Bd. 1. S. 16; Ussing J. Pergamos. Seine Geschichte und Monumente. Berlin, 1899. S. 12; Dittenberger W. OGIS. Vol. I. P. 436. Not. 14; Hansen E. Op. cit. P. 232. Not. 414.
[12] Соколов Ф. Ф. Договор... С. 407.
[13] Соколов Ф. Ф. Договор...; Dittenberger W. OGIS. Vol. I. P. 436.Not. 15; Griffith G. T. The Mercenaries... P. 285.
[14] Соколов Ф. Ф. Договор... С. 408; Dittenberger W. OGIS. Vol. I. P. 437. Not. 16, 17; Griffith G. T. The Mercenaries... P. 286.
[15] Fouilles de Delphes. T. III. Epigraphie. Fase. IV. Livr. 2. Inscriptiones de la Terrasse du Temple. Paris, 1954. N 132-135 (A, B, C, D).
[16] О военных поселениях см.: Cohen G. Hellenistic settlements...; Cohen G. Katoikiai, katoikoi and Macedonians in Asia Minor //Ancient Society. 1991. Vol. 22. P. 42-43,48-50; Billows R. Kings and colonists. Aspects of Macedonian imperialism. Leiden; New York; Köln, 1995 (в Приложении дан список македонских поселений со ссылкой на источники — Р. 179-180). \\Важно обратить внимание на то, что упоминание о македонянах в том или ином поселении не всегда является свидетельством военного характера поселения (См.: Cohen G. Op. cit. P. 49-50).
[17] Keil-Premerstein. II. № 233. См. также: Keil-Premerstein. I. № 95.
[18] Keil-Premerstein. I. № 94, 95; II. № 233; OGIS. 268.
[19] Keil-Premerstein. 1. № 95; Allen R. Op. cit. P. 96; ср.: Bengtson H. Die Strategie... Bd. 2. S. 207.
[20] Keil-Premerstein. II. № 51; Cohen G. Hellenistic settlements... P. 218.
[21] Keil-Premerstein. II. № 223. Ср.: Свенцицкая И. С. Особенности гражданской общины... С. 37; Cohen G. Hellenistic settlements... P. 214.
[22] Бикерман Э. Государство... С. 78.
[23] Billows R. Kings and colonists... P. 160-169.
[24] О взаимообусловленности военной службы горожан в основанных Селевкидами полисах и полисной земельной собственности см.: Кошеленко Г. А. Греческий полис... С. 230 сл.; 239, др.
[25] Хрестоматия... С. 517; Welles Ch. B. RC. P. 207-208. Подробнее см.: Segre M. Ἐστεγνοποιημένοι // Riv. fil. class. 1935. Vol. LXIII. P. 222-225.
[26] Billows R. A. Kings and colonists... P. 160-165.
[27] Rostovtzeff M. Pergamum. P. 171 f. Убедительные доказательства возможности приобретения даже царских земель в собственность городами и частными лицами приведены Е. С. Голубцовой: Блаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Рабство в эллинистических государствах в II-I вв. до н. э. М., 1969. С. 165 сл.
О превращении в эллинистическом Египте земельного держания военных поселенцев в частную собственность см.: Зельин К. К. Исследования по истории земельных отношений в Египте H-I веков до нашей эры. М., 1960. С. 346, др. См. также: Billows R. Op. cit. P. 167-168.
[28] О характере военных поселений Селевкидов и Птолемеев и организации службы солдат см.: Бикерман Э. Государство... С. 74-79; Billows R. Kings and Colonists... P. 172 f.
[29] Keil-Premerstein. I. № 95. См. также: OGIS. 268.
[30] Бикерман Э. Государство... С. 78.
[31] Там же. С. 56-57,63.
[32] Bengtson H. Die Strategie... Bd. 2. S. 207.
[33] Griffith G. T. The Mercenaries... P. 287-288.
[34] Griffith G. T. The Mercenaries... P. 172; Hansen E. Op. cit. P. 226-228.
[35] Hansen E. Op. cit. P. 227.
[36] Hansen E. Op. cit. P. 112. Not. 139; P. 228; ср.: Polyb. V. 52, 5; Liv. XXXVII. 40, 14; Strab. XI. 13, 3.
[37] Кошеленко Г. А. Греческий полис... С. 231-232, 289. См.: Климов О. Ю. Военная организация городов Малой Азии в эпоху эллинизма// Античный мир и археология: Межвузов, сб. науч. тр. Вып. 9. Саратов, 1993. С. 50-59.
[38] Fouilles de Delphes. № 132-135 (А, В, С, Д); Маринович Л. П. О некоторых особенностях армии Пергамского государства // Проблемы античной истории и культуры. T. I. Ереван, 1979. С. 158; Griffith G. T. The Mercenaries... P. 171-172; Bengtson H. Die Strategie... Bd. 2. S. 207.
[39] Griffith G. T. The Mercenaries... P. 172. О большой роли граждан Пергама в составе царской армии см.: Hansen E. Op. cit. P. 225; Rostovtzeff M. Pergamum. P. 596.
[40] Allen R. Op. cit. P. 209-210 (№ 3 A, B).
[41] Маринович Л. П. О некоторых особенностях... С. 158-160.
[42] Кошеленко Г. А. Греческий полис... С. 9-10; Маринович Л. П. Греческое наемничество IV в. до н. э. и кризис полиса. М., 1975. С. 267; Ehrenberg V. The Greek State. Oxford, 1960. P. 80.
[43] AM. 1904. Bd. XXIX. S. 152.№ I.Ctk. 24-25,29,38; 1908. Bd. XXXIII. S. 382.№ 3. Стк. 8; 1910. Bd. XXXV. S. 410. № 13. Стк. 15, 17, 20.
[44] Tasliklioglu Z., Frisch P. New Inscriptions from Troad // ZPE. 1975.Bd. 17.H. 2.P. 106. (N 2. Стк. 3-4).
[45] Новое издание надписи: Allen R. E. Op. cit. P. 220. N 15. Стк. 12.
[46] Crowther N. Euexia, Eutaxia, Philoponia: three Contests of the Greek Gymnasium // ZPE. 1991. Bd. 85. S. 301-304.
[47] Jones A. H. M. The Greek City... P. 111; Rostovtzeff M. Pergamum. P. 596; Hansen E. Op. cit. P. 209.
[48] Rostovtzeff M. Pergamum. P. 596-597.
[49] Griffith G. T. The Mercenaries... P. 172, 173; Bengtson H. Die Strategie... S. 200-209, 411—412; Hansen E. Op. cit. P. 232.
[50] Hansen E. Op. cit. P. 230.
[51] Allen R. Op. cit. P. 26.

Глава 3. Города в Пергамском царстве


3.1. Социально-экономическое развитие городов Малой Азии в эпоху эллинизма

Пергамское царство сформировалось в западной части Малой Азии, которая представляла собой сильно урбанизированную область эллинистического мира. Расширение территории Пергамского царства привело к тому, что многие греческие полисы и местные города вошли в состав державы Атталидов. Города играли важную экономическую, социальную, военно-политическую роль, поэтому перед правившей династией встала задача эффективного управления полисами и выработки политики в отношении городских общин.
Рассмотрение сложного вопроса о положении городов в составе Пергамского царства необходимо начать общим очерком социально-экономической ситуации, сложившейся в западной части Малой Азии в эллинистическую эпоху. Этот сюжет рассматривался в исторических и археологических исследованиях отечественных и зарубежных специалистов, поэтому наш очерк носит обзорный характер и должен рассматриваться лишь в качестве необходимого введения к основной теме.
Города Малой Азии в III-II вв. до н. э. переживали экономический подъем, проявившийся во всех сферах хозяйственной жизни. В городах активно развивались торговля, ремесленное и сельскохозяйственное производства, строительство, товарно-денежные отношения, мореплавание, морская торговля и рыбная ловля. По особенностям экономического развития можно условно выделить две группы полисов. Первая - высокоразвитые города, в которых наряду с сельским хозяйством большую роль играли торговля, ремесленное производство, мореплавание. По преимуществу в нее вошли приморские полисы Западной Малой Азии - Милет, Эфес, Фокея, Византий, Кизик, Теос, Смирна, Кима, но также и удаленные от моря Пергам, Магнесия-на-Меандре, Миласа. Вторую группу составили относительно небольшие городки аграрного типа, в которых торговля и ремесло играли значительно меньшую роль. К их числу можно отнести Приену, Пидасу, Лебед, Колофон, Питану, Темн, Левки. Следует при этом подчеркнуть, что различие между двумя данными группами не носило абсолютного характера: основу экономики всех городов составляло сельское хозяйство.
Экономический подъем городов проявился в строительстве. В эпоху эллинизма значительно усовершенствовалась его техника, улучшились планировка городов, система водоснабжения и благоустройства. Наряду с городами или отдельными кварталами старого типа с бессистемно возводившимися постройками появились новые районы или целые города, построенные иначе: они имели регулярную планировку, в основе которой лежал принцип перпендикулярно-осевой сети. Главные улицы были шире остальных. Центром городов становился комплекс площадей, украшавшихся общественными и торговыми зданиями или храмами. Среди общественных сооружений важное место занимали булевтерии (здания для заседания городского совета - булэ), гимнасии, в которых граждане получали физическую подготовку, театры.
Большое внимание стали уделять украшению городов. Для этих целей возводились общественные постройки, отличавшиеся не только своим функциональным удобством, но и значительными архитектурными достоинствами и красотой, - стой, храмы, театры, стадионы, рынки и другие. Так как жизни городов постоянно сопутствовала военная опасность, города имели фортификационные сооружения - стены, башни.
Относительно полно исследован археологами ряд городов Малой Азии. Среди них, например, Милет и небольшой город Приена. В Милете в эллинистическую эпоху было устроено четыре гавани. Самая большая из них - так называемая Львиная - была украшена статуями львов. Ее роскошная набережная была выложена мраморными плитами. В городе были возведены прекрасный гимнасий, булевтерий с полукруглым залом, несколько рыночных комплексов. Для защиты от врагов Милет окружала крепостная стена, толщина которой достигала 5 метров. Другой город - Приена - после разгрома персами был заново построен во второй половине IV в. до н. э. архитектором Пифеем на склоне горы. Город окружала стена с башнями, улицы были протянуты с востока на запад и с севера на юг. Жилые районы делились на кварталы. Центр занимали "священная" стоя, театр, гимнасий, храмы Зевса и Афины, агора, с трех сторон украшенная портиком. В "священной" стое, которая открывала вход в зал народных собраний, вдоль стен были размещены каменные плиты с выбитым на них текстом важнейших городских решений.
Разнообразные археологические материалы свидетельствуют о процветании Милета, Эфеса, Пергама, Магнесии-на-Меандре, Сард и многих других городов, каждый из которых украшали замечательные архитектурные сооружения. Гордостью Милета считались святилище Аполлона Дельфиния, булевтерий, стадион, театр, Магнесии-на-Меандре - храм Артемиды Левкофриены, агора, Асса - агора, Эфеса - театр, вмещавший около 23 тысяч зрителей. Большое внимание уделялось в городах благоустройству и водоснабжению[1].

Основу хозяйственной жизни всех городов, в том числе ремесленно-торговых центров, составляло сельское хозяйство. На земле полисов выращивались разнообразные полевые культуры, фруктовые деревья, виноград, маслины, овощи. По словам Страбона, из области города Асса поставлялась для стола персидского царя отборная пшеница (XV. 3,22). Римский ученый - агроном Колумелла писал, что Мисия изобилует хлебом (Colum. III. 8,4). Немалую роль в экономике играло скотоводство, прежде всего выращивание мелкого рогатого скота. Город Кебрен в Троаде на своих монетах чеканил голову барана, Милет и Лаодикея славились овцами; Милет имел стада, принадлежавшие не только отдельным гражданам, но и всей общине. На монетах Неандрии изображалась голова лошади[2]. В Апамее, по словам Страбона, имелись конные заводы (XVI. 2, 10).
Многочисленные археологические материалы свидетельствуют о высоком уровне развития ремесленного производства в городах Малой Азии. Кизик, Сарды, Милет, Пергам были известны как центры металлургического производства. В Пергаме и других полисах производилась керамика, которая шла не только на удовлетворение внутренних нужд, но и поступала на продажу в другие районы Средиземноморья. Теос, Эги, Перкота, Гамбрий, Палайскепсис являлись центрами производства шерстяных тканей, дорогих одежд, ковров. В Пергаме изготавливались золототканые одежды и занавеси, пергамент, парфюмерия (Athen. XV. 689. Α-B). Милете производились шерстяные ткани, одежда, одеяла, ковры, покрывала, роскошные нурпурные плащи. Город славился деревообрабатывающим производством - из дерева изготавливались ложа, другая домашняя утварь. В Милете развивалось кораблестроение для нужд торговли, рыбной ловли и военного дела.
Огромную роль в хозяйстве приморских полисов играли мореплавание, морская торговля, рыболовство. Города Кизик, Элея, Кима, Эфес, Колофон, Эритры, Смирна, Теос имели хорошие гавани, вели торговлю со многими районами Средиземноморья[3].
В городах получили значительное развитие товарно-денежные отношения. Большинство полисов чеканило свою монету, которая использовалась как на внутреннем рынке, так и в системе межполисной и международной торговли. Сохранились монеты большого числа городов Малой Азии эллинистической эпохи - Аспенда, Атгалии, Милета, Эфеса, Перге, Сиде, Аполлониды, Магнесии у горы Сипил, Сард, Филадельфии, Стратоникеи, Фиатиры, Тралл и многих других[4]. Среди городов, чеканивших собственные деньги, - как свободные полисы, так и те, которые находились под властью Атталидов.
В какой мере все перечисленные явления были связаны с политикой правившего в Пергаме царского рода, точно неизвестно. Но имеющийся в распоряжении исследователей богатый археологический и нумизматический материал, а также разрозненные данные письменных источников свидетельствуют о стремлении Атталидов создать в стране в целом благоприятную для подъема ремесла, торговли и иных сфер хозяйственной активности ситуацию. В этом смысле можно согласиться, но с известной осторожностью, с М. И. Ростовцевым, который прямо связывал экономические изменения в развитии полисов Западной Малой Азии с деятельностью династии Атталидов[5].
Города Малой Азии, в том числе входившие в состав Пергамского царства, имели сельскую округу - хору. Границы хоры полиса были точно определены специальными пограничными стелами с надписями; некоторые из пограничных камней сохранились до настоящего времени. Границы устанавливались на основании сложившейся традиции межполисных отношений, договоров между соседними городами и общинами или регламентировались царскими распоряжениями[6]. В связи с большим числом полисов и местных общин в плодородных регионах западной части Малой Азии между ними нередко возникали пограничные конфликты. В таком случае спор могли решать с помощью обращения к царю или в третейский суд, как это было, например, в конфликтах между Магнесией и Приеной (Syll.³ 679), Илионом и его соседями (CIG. 3598), между Самосом и Приеной (IvPr. 37)[7].
Структура полисных земельных владений была сложной. В составе земель общины важное место занимали участки граждан, которые принадлежали им на праве частной собственности. Определенную часть городских земель составляла общинная собственность, которую могли использовать в коллективных целях, например для выпаса общинного стада, или сдавали в аренду частным лицам. В последнем случае доходы от аренды пополняли городскую казну. На земле полиса могли проживать общины местных малоазийских народов, которые за это платили в городскую казну подати.
Являлась хора собственностью гражданских общин царства или рассматривалась лишь как их владение, принадлежавшее царю и переданное им городу на определенных условиях? Разбирать эту проблему следует не в общем виде, а применительно к городам разного статуса[8].
Рассмотрим сначала полисы, которые были основаны династией. Г. А. Кошеленко показал, что в царстве Селевкидов основанный вновь полис не являлся собственником предоставленной ему земли, а становился лишь ее условным владельцем. Право верховной собственности на земельный фонд сохранялось за монархом[9]. В государстве Атталидов, очевидно, отношения царей с построенными по их воле городами основывались на этом же принципе. Но таких городов было немного, и основную часть полисов составляли поселения, имевшие многовековую историю. Обладали ли при Атталидах правом верховной собственности на свои земли старые города Малой Азии? Данный вопрос сложен, а информации для его решения недостаточно. Источники по разным периодам эллинистической истории содержат примеры приобретения городами земли (OGIS. 335. Стк. 132-133), территориальных споров между полисами (OGIS. 335). Эти материалы свидетельствуют о наличии права собственности гражданских общин на их земельный фонд. Вместе с тем источники сохранили факты, когда цари произвольно распоряжались хорой полисов. Страбон сообщает о том, что жители города Пария в Троаде, выслужившись, как он выразился, перед Атталидами, получили в награду территорию полиса Приапа (XIII. 1, 14). Другой пример связан с деятельностью римлян в 188 г. до н. э. После победы над Антиохом III при окончательном решении всех вопросов, связанных с заключением мира, уполномоченные римским сенатом послы отдали Клазоменам остров Дримуссу. Милету было возвращено священное поле, Илиону даны городки Ретей и Гергифа, а Фокее, Смирне, Эретрии предоставлены земли (Polyb. XXI. 46; Liv. XXXVIII. 39). Но, очевидно, вмешательство подобного рода не было правилом. По-видимому, можно говорить о сохранении в эпоху эллинизма права собственности греческих городов западной части Малой Азии и близких им по положению местных эллинизированных общин на полисный земельный фонд с той оговоркой, что в ряде случаев правители нарушали это право[10].
Наконец, обладала ли правом верховной собственности на свой земельный фонд гражданская община столицы царства? Сельская округа (хора) Пергама упоминается в ряде документов, в том числе в декрете 133 г. до н. э., по которому гражданские права предоставляются воинам, живущим в городе и в хоре (OGIS. 338. Стк. 14). Но данное и подобные ему иные упоминания о хоре Пергама вовсе не позволяют ответить на поставленный вопрос. По мнению М. И. Ростовцева, сельская округа столицы являлась собственностью царя[11]. По нашему предположению, гражданская община столицы все-таки сохранила за собой право собственности на хору, что вовсе не исключало, впрочем, нарушения этого права царской властью.
Греческие города Западной Малой Азии в эпоху эллинизма имели неоднородное по своему социальному и этническому составу население. Жителей полисов по их юридическому положению можно разделить на три основные категории: граждане, негражданское, следовательно, неполноправное свободное население, и рабы.
Многочисленные надписи городов Малой Азии свидетельствуют о сохранении в эпоху эллинизма института гражданства и замкнутых гражданских общин. Обретение прав гражданина в любом городе было возможно лишь по рождению и по решению народного собрания данного полиса. Незаконное присвоение гражданских прав каралось. Можно полагать, что в ряде городов гражданином считался лишь тот, у кого и отец и мать происходили из полноправных семей, подобно тому, как это было установлено в Афинах при Перикле в 451 г. до н. э.[12] Права граждан выражались в том, что они получали возможность участвовать в общественно-политической жизни в своих городах, входили в состав высшего органа полисного управления - народного собрания и участвовали, как члены его, в принятии законов, выборах должностных лиц, в решении принципиальных вопросов жизни гражданского коллектива. Только граждане могли избираться на должности, связанные с управлением городом. Преимущественно им принадлежало право владения земельной собственностью на территории полиса. Участие в отправлении полисного культа также было одной из черт полноправного положения.
Имеющиеся в распоряжении исследователей источники свидетельствуют о развитии в эпоху эллинизма весьма важных социальных изменений в составе гражданских общин. Декрет, принятый городом Сестом в честь Менаса (OGIS. 339), показывает, что этот гражданин играл в своем полисе выдающуюся роль. Менас был очень богат. Исполняя обязанности гимнасиарха, он оборудовал для полиса баню и рядом с ней дом (стк. 33-34), устраивал за свой счет жертвоприношения и умащения маслом, предоставлял деньги на организацию различного рода состязаний (стк. 37-38, 62-70, 72-86). Характеризует его также высокая политическая активность. Менас стал выступать на поприще городских дел еще в молодости (стк. 2-3) и добился в дальнейшем больших успехов. Он неоднократно отправлялся послом к царю, а после смерти Аттала III принял на себя организацию посольств к римским консулам и другим должностным лицам, направленным в Малую Азию (стк. 10,20-22). Менас дважды занимал должность гимнасиарха, являлся жрецом царя Аттала (стк. 26-27, 30-31, 53), исполнял ряд других важных магистратур (стк. 47-50). Всю его политическую деятельность отличает промонархический характер.
Аналогичная фигура - Кефисодор из Апамеи (МАМА. VI. 173). Он тоже был богат и совершил для своего полиса ряд ценных пожертвований. Как и Менас, Кефисодор, занимая должность гимнасиарха, являлся видным деятелем в городе. Явно демонстрируемая преданность династии (Кефисодор за свой счет установил в гимнасии статуи Эвмена II и его брата Аттала) также роднит их. Очевидно, такими же влиятельными в своих городах - Магнесии, Эфесе, Мирине, Пергаме - и промонархически настроенными были участники царских посольств, направленных в различные полисы Малой Азии и Греции в связи с основанием Никефорий (RC. 49. Стк. 1-5; 50. Стк. 4-12). Значительные расходы на городские нужды несли в Приене Мосхион и Фрасибул (IvP. 108; 99-103), в Лаодикее - Гиерон, в Миласе - Эвтидем. Указанные факты свидетельствуют о выделении в городах слоя людей, которые обладали высоким имущественным положением, играли в общинах важную роль и вместе с тем отличались преданностью монархии, являлись социальной основой власти Атталидов в греческих полисах[13]. Интересно, что эта тенденция развития характерна не только для полисов Малой Азии, но и для других регионов античного мира[14].
Основную массу граждан греческих полисов составляли люди среднего и небольшого достатка - мелкие землевладельцы, ремесленники, торговцы, моряки, рыбаки.
Большей частью они были собственниками земли, ремесленных мастерских, мелких лавок, таверн, лодок. Люди этого социального слоя жили плодами своей деятельности, сами много трудились и получали доход от своего труда. В работе им помогали домочадцы и, если позволял достаток, рабы или наемные работники. Среди граждан значительную часть составляли крестьяне, но даже ремесленники и моряки зачастую не порывали связи с землей и вели подсобное хозяйство, выращивая для своих нужд виноград, фрукты и овощи, изготавливая собственное вино и оливковое масло.
К числу свободных неполноправных, то есть не входивших в состав гражданского коллектива, жителей полисов относились пареки, вольноотпущенники и некоторые другие социальные группы. Пареки имели достаточно точно определенный юридический статус. По своему положению они стояли выше вольноотпущенников и рабов: в некоторых документах предусматривается предоставление вольноотпущенникам и общественным рабам статуса пареков как благодеяние. Людям этого правового ранга разрешено было постоянно проживать в городах или в сельской округе; они учитывались в специальных списках, которые вели городские власти; имели право участвовать в городских празднествах и в отправлении культа, от своего имени ставить посвятительные надписи тому или иному лицу, а в некоторых полисах при раздаче общественных денег - получать определенные суммы. Но пареки были лишены возможности участвовать в политической жизни полиса, не входили в состав народного собрания и, естественно, не могли выбираться на руководящие должности. Одним из существенных ограничений их прав стало запрещение приобретать в полисе в собственность землю. Формировался слой пареков из переселенцев из других городов или из местного малоазийского населения[15].
Вольноотпущенники составляли еще более низкую категорию свободного населения, чем пареки. Они были лишены даже тех немногих прав, которыми обладали последние, и получали при освобождении, видимо, только личную свободу. О положении вольноотпущенников в полисах Малой Азии источники не сообщают ничего. Получение гражданских прав вольноотпущенником являлось задачей необыкновенно сложной, если вообще осуществимой. Город Эфес принял постановление, по которому гражданские права давались воинам из Приены, но, как особо оговорено в документе, только свободным и детям свободных (Syll.³ 363). По предположению И. С. Свенцицкой, среди солдат могли быть и вольноотпущенники; на них льгота не распространялась[16].
Характеризуя развитие рабовладельческих отношений в городах Малой Азии, мы вынуждены ссылаться на недостаток источников. По этой причине вопрос о роли рабства и рабовладельческих отношений в эллинистической Малой Азии остается в науке дискуссионным. В отечественной науке установилось мнение относительно значительной роли рабства в эпоху эллинизма, в частности в городах малоазийского региона. При этом отмечается недостаток и фрагментарность информации. Между тем ряд зарубежных ученых не считают роль рабства в эпоху эллинизма существенной[17].
Имеющиеся источники указывают на наличие рабов, но не позволяют исследователям определить роль рабства в жизни городов Малой Азии эллинистической эпохи. Видимо, более важное место рабство занимало в жизни Милета, Пергама, Теоса, Эфеса и других развитых полисов.
Рабы находились в собственности частных лиц, в целом гражданских общин, а также монархии. Царские и государственные рабы были заняты в обслуживании дворцов правителей, их хозяйств, работали в ремесленных мастерских, принадлежавших короне. В Пергаме, например, находились мастерские по производству пергамента, керамики, дорогих тканей и одежд, основанные на рабском труде. Общественные рабы, которыми владел весь гражданский коллектив, обычно выполняли в городе низшие административные обязанности - были писцами, полицейскими[18]. Возможно, рабский труд использовался в городском хозяйстве - на работах по благоустройству, строительству. Известно, что Эфес имел два священных озера, которые приносили городу большие средства (Strab. XIV. I, 26), у Милета имелись общинные стада овец и мастерские по переработке шерсти, в Теосе, Милете, Приене и других городах создавались постоянные полисные запасы зерна, имелись общественные зернохранилища[19]. Обслуживание доходных владений всех перечисленных видов возлагалось скорее всего на городских рабов.
Основную массу рабского населения городов составляли рабы частновладельческие. О количестве их нет точных данных, некоторые источники лишь подчеркивают многочисленность данной категории (OGIS. 351). Как вообще в античном мире, рабы частных лиц в городах Малой Азии были заняты в домашнем хозяйстве, использовались в ремесле и сельскохозяйственном производстве[20].
О положении рабов можно судить по "закону об астиномах" (OGIS. 483) из Пергама. Этот документ устанавливал для свободных и рабов наказание за загрязнение городских водных источников. Свободный человек, в случае если он поил из источника скот или мыл посуду и одежду, лишался скота, или посуды, или одежды и карался штрафом в 50 драхм. Рабу же, если он действовал по указанию господина, надевалась колодка на шею и присуждалось 50 ударов бичом. Раба, предпринявшего подобные действия по собственному почину, надлежало наказать 100 ударами бичом, на 10 дней заключить в колодки, а после этого подвергнуть еще 50 ударам бича. Обращает на себя внимание резкое противопоставление в данном документе свободного и раба. В отношении первого не предусматривается применение телесного наказания, тогда как несвободного человека карают именно мерами физического воздействия. Поскольку преступление носит общественный характер, наказание осуществляют полисные органы управления: мы встречаемся с редким примером нарушения государством права собственности хозяина раба[21].
Очень важную и многочисленную социальную категорию составляли жители хоры - крестьяне, большинство из которых были выходцами из местного малоазийского населения. Они были организованы в общины, подчинялись полисам или царской администрации и подвергались эксплуатации со стороны городского населения или царской власти[22].
Жители сельских общин постепенно эллинизировались. Этому способствовали введение греческого языка в качестве официального государственного языка, стремление местной верхушки дать детям греческое воспитание и образование, так как именно оно открывало возможность повышения социального статуса и совершения карьеры. Многочисленные надписи, найденные на сельской территории царства, написаны на греческом языке. О желании как власти, так и самих родителей местного этнического происхождения дать своим детям греческое воспитание говорят так называемые надписи эфебов Пергама, в которых перечисляются дети "те, кто из местечек" (ἀπὸ τόπων)[23]. Названия некоторых местечек (топов) сохранились - Масдие (Μασδύη), Мидапедион (Μιδαπεδίον) и свидетельствуют о негреческом их происхождении. При этом все-таки не следует преувеличивать интенсивность процесса эллинизации сельских регионов: местные этнические традиции сохраняли значительную силу, особенно в сфере религиозной жизни. Об этом можно судить, например, по сохранению местных верований, культов и языков[24].
Социальные отношения в городах Малой Азии и в хоре полисов характеризовались наличием напряженности и острых противоречий между классами и сословиями. Эти противоречия проявлялись в выступлениях бесправного сельского населения - педиэев против эксплуатировавших их граждан города Приена (IvPr. 14, 15; RC. 8), племени салейцев - против жителей Аполлонии и других подобных фактах, а также в выступлениях рабов против угнетения[25]. В 133- 129 г. до н. э. западная часть Малой Азии была охвачена восстанием Аристоника, который призвал в свою армию рабов и множество свободной бедноты. Именно бесправие и тяжелое положение социальных низов способствовали их активному участию в восстании, которое с большим трудом было подавлено римлянами.
Таким образом, социально-экономическое развитие западной части Малой Азии, в том числе территории Пергамского царства, протекало в эпоху эллинизма сложным и противоречивым образом. Имеющиеся источники позволяют констатировать определенные позитивные изменения в экономическом развитии - развитие городов, активную строительную деятельность, расцвет торговли, мореплавания и ремесленного производства, но при этом социальная система представляла собой сложную картину, сущность которой составляли классовые, сословные, культурно-религиозные, этнические различия и острые общественные противоречия.


[1] Археологическая литература, посвященная раскопкам городов Малой Азии и отдельным памятникам, необозрима и для наших целей носит вспомогательный характер, поэтому мы не приводим ссылки на материалы специальных археологических исследований.
[2] Cook J. The Troad. An Archaeological and Topographical Study. Oxford, 1973. P. 363; Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. P. 650-654.
[3] Тарн В. Эллинистическая цивилизация. М., 1949. С. 226-227,231-232; Rostovtzeff M. Pergamum // CAH. Vol. 8. 1930. P. 611-612; idem. Notes on the Economic Policy of the Pergamene Kings// Anatolian Studies presented to W. Ramsay. Manchester, 1923. P. 379; Broughton T. R. S. Roman Asia // An Economic Survey of Ancient Rome. Vol. 4. Baltimore, 1938. P. 615, 817-839; Magie D. RRAM. Vol. 1. P. 43-52; Vol. 2. P. 802-812.
[4] См., например, классическую работу: Head B. Historia Numorum. A Manual of Greek numismatics. Oxford, 1911. P. 648,652, 655,656-659, 700-703, etc. См. также сайты: Asia Minor Coins. An online index of Greek and Roman coins from Asia Minor - http://www. asiaminorcoins.com/gallery/index.php и Sylloge Nummorum Graecorum - http://www.syl-Ioge-nummorum-graeconim.org/.
[5] Материалы археологического исследования Ольвии IV—III вв. до н. э. показывают во многом аналогичную картину развития. Но в конце III-II в. до н. э. Ольвия, в отличие от полисов Малой Азии, вступает в полосу кризиса, вызванного внутренними негативными процессами и решительным изменением международного положения, прежде всего губительным давлением кочевых племен. — См.: Леви Е. И. Ольвия. Город эпохи эллинизма. Л., 1985. С. 150-151. Ср.: Виноградов Ю. Г. Политическая история Ольвийского полиса VII—I вв. до н. э.: историко-эпиграфическое исследование. М., 1989. С. 172-175, 178 сл.
Города Малой Азии, вследствие развития в значительно более благоприятной политической и экономической ситуациях и в конце III-II в. до н. э. сохраняли высокий уровень экономической жизни и благосостояния. Так, в частности, они не подвергались опустошительным набегам и получали защиту от внешнего врага (кельтов или пиратов) со стороны могущественных монархий.
[6] Например, известны пограничные камни города Эги, а также пограничные камни, поставленные от имени Филетера и Эвмена I в связи с пожертвованием ими земли храму Аполлона Хрестерия (Malay H. Researches... 1, 3).
[7] О практике разрешения пограничных конфликтов см.: Кащеев В. И. Эллинистический мир и Рим: Война, мир и дипломатия в 220-146 гг. до н. э. М., 1993. С. 247-254.
[8] На материале царства Селевкидов проблему отношений короны и полиса в сфере земельной собственности исследовал Х. Крайссиг: Kreissig H. Wirtschaft und Gesellschaft im Seleucidenreich. Die Eigentums und die Abhängigkeitsverhältnisse. Berlin, 1978. S. 56-69.
[9] Кошеленко Г. А. Греческий полис на эллинистическом Востоке. М., 1979. С. 231, 232, 239, 247, 289.
[10] Свенцицкая И. С. Зависимое население на землях городов Малой Азии в период эллинизма// ВДИ. 1957. № 3. С. 91, Kreissig H. Wirtschaft und Gesellschaft... S. 62-69.
[11] Rostovtzeff M. Pergamum. P. 598; idem. SEHHW. Vol. 1. P. 560.
[12] Свенцицкая И. С. К вопросу о гражданских и имущественных правах в эллинистических полисах Малой Азии // ВДИ. 1966. № 2. С. 45.
[13] См. также: Тарн В. Эллинистическая цивилизация... С. 115; Magie D. RRAM. Vol. 1. P. 257; Vol. 2. P. 1130—1131 ; Rostovtzeff M. SEHHW. Vol. 2. P. 819 f.; Dmitriev Sv. City Government in Hellenistic and Roman Asia Minor. Oxford, 2005. P. 42-25,48-52, 290.
[14] Леви Е. И. Ольвия. С. 3,148-149; Шелов Д. Б. Западное и Северное Причерноморье в античную эпоху// Античное общество. М., 1967. С. 223; Тарн В. Эллинистическая цивилизация... С. 115.
[15] Свенцицкая И. С. Категория ΠΑΡΟΙΚΟΙ в эллинистических полисах Малой Азии // ВДИ. 1959. № 2 С. 146-153; Блаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Рабство в эллинистических государствах в III—I вв. до н. э. М., 1969. С. 155-156.
[16] Свенцицкая И. С. К вопросу о гражданских... С. 46.
[17] Блаватская Т. Е., Гтубцова Е. С., Павловская А. И. Указ. соч. С. 154, 158: Schneider C. Culturgeschichte des Hellenismus. Bd. 2. München, 1969. S. 73, 168; Kreissig H. Die Polis in Griechenland und im Orient in der hellenistischen Epoche // Hellenische Poleis / Hrsg. von E. Welskopf. Bd. 2. Berlin, 1974. S. 1075.
[18] Блаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Указ. соч. С. 152.
[19] Тарн В. Эллинистическая цивилизация... С. 114, 226.
[20] Блаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Рабство... С. 151.
[21] Там же. С. 150-151.
[22] О взаимоотношениях населения хоры, в частности, сохранявшихся племенных структур, и полисов в Малой Азии см.: Голубцова Е. С. Община, племя, народность в античную эпоху. М., 1998. С. 113-132.
[23] Например, надписи: AM. 1902. Bd. XXVII. № 132, 133, 134; 1907. Bd. XXXII. № 309-314, 322, 324, 326, 327, 331; 1910. Bd. XXXV. № 11; 12, 19.
[24] Голубцова Е. С. Сельская община Малой Азии. III в. до н. э. — III в. н. э. М., 1972. С. 152 сл.; она же. Идеология и культура сельского населения Малой Азии. I—III вв. М., 1977. С. 11 сл., 45,47, др.; Баюн Л. С. Этноязыковая ситуация на эллинистическом Востоке // Эллинизм: Восток и Запад. М., 1992. С. 270-280.
[25] Блаватская Т. В., Голубцова Е. С., Павловская А. И. Рабство... С. 186-188; Magie D. RRAM. Vol. 2. P. 862-863. Not. 41.

3.2. Городской строи Пергама

Города, вошедшие в состав государства Атталидов, имели свою территорию, гражданскую общину, законы, органы управления, финансовую систему, устанавливали экономические и политические связи с другими городами, то есть обладали тем набором черт, который характерен для полисной организации[1]. На протяжении всей эпохи эллинизма он не оставался неизменным, а претерпевал известную внутреннюю эволюцию. Изучение основных институтов Пергама и других полисов государства Атталидов, изменений, которые произошли в городском строе, составляет содержание данного раздела.
Первый вопрос, который встает в связи с этим, - имел ли Пергам традиционное полисное устройство в доэллинистический период, какие традиции общественно-политической жизни сложились в городе к моменту установления власти Атталидов?
До середины VI в. до н. э. Пергам входил в состав Лидийского царства. Вопрос о том, имел ли город в это время автономию и какие-либо полисные институты, не может быть решен ввиду полного отсутствия источников. Но известно, что правители установившей в Лидии свою власть династии Мермнадов во взаимоотношениях с греческими городами предпочитали не вмешиваться в их внутренние дела (за исключением случаев борьбы с тиранией), поощряли создание и развитие на своей территории небольших городков, вообще стремились к поддержанию дружественных отношений с полисами[2]. На этом фоне вполне основательным будет предположение о существовании в Пергаме городского строя. После завоевания Малой Азии персами Мисия вошла вместе с другими областями полуострова в состав империи Ахеменидов. В начале V в. до н. э. власть над Пергамом была дана греческому изгнаннику Гонгилу, который происходил из города Эретрия на острове Эвбея.
К этому времени, очевидно, восходит и одно из наиболее ранних свидетельств о городском строе. Известно, что одна из фил Пергама называлась Эвбея. Э. Хансен справедливо полагает, что в этом названии увековечена родина эритрейца Гонгила, а деление населения на филы имело место уже в начале V в. до н. э.[3]
О наиболее значительных для города событиях IV в. до н. э. рассказывает первая часть надписи, условно названной "Хроника Пергама" (OGIS. 264). Из нее следует, что примерно в середине IV в. до н. э. в городе была введена должность притана, которую впервые занял некий Архий. Срок полномочий этого должностного лица составлял один год (стк. 1-2). По документам эллинистического времени известно, что по притану датировались годы и он стоял во главе городской администрации. Очевидно, его власть носила сугубо гражданский характер, военная же принадлежала коллегии стратегов, о которой речь пойдет ниже. Чем было вызвано введение этой должности Архием, неясно. Видимо, после Анталкидова мира (387 г. до н. э.) Гонгилиды за переход на сторону греков во время войны были лишены власти в Пергаме, а городу персы возвратили самоуправление[4].
Другое важное событие, о котором говорится в "Хронике Пергама", - переселение жителей на холм, на старое место города сатрапом Оронтом (стк. 7-8). Ранее жители были выселены персами с холма на равнину, видимо, из соображений стратегических: пергамский холм был наиболее удобным местом размещения гарнизона, с него легко можно было контролировать значительную часть плодородной равнины реки Каик.
Документ рисует довольно сложную ситуацию, в которой очевидным является установление над городом и его населением сильной персидской власти[5]. Вместе с тем ясно, что и в этот период Пергам имел некоторые институты городского строя, именно - пританов, филы.
Дополнительные сведения дает надпись об исополитии Пергама и Темна (IvP. 5; OGIS. 265). По мнению издателя документа М. Френкеля, принятому большинством исследователей, постановление относится ко времени правления Лисимаха или Филетера. Таким образом, данная надпись содержит текст одного из наиболее ранних декретов Пергама и может быть привлечена для характеристики строя пергамского полиса доэллинистической эпохи[6]. Предлагаем ее перевод.

Постановили совет и народ. Предложение стратегов. Поскольку народ темнитов оказывается дружественно расположенным к народу Пергама, в добрый час, постановить совету и народу (Пергама). Отправить двух послов; пусть они, явившись, выразят благосклонность, которую постоянно сохраняет к нему (народу темнитов) народ Пергама, и обсудят, чтобы постановить обоим полисам исополитию. Если покажется это (10) темнитам выгодным, пусть встретятся относительно этого наделенные полномочиями лица. Избранные (послами) Аполлонид, сын Апеллеса... сын Гермиппа.
В добрый час. Постановили темниты и граждане Пергама при притане после Гера(15)клида[7], сына Дита, в месяце Герее, в Пергаме при притане Аристократе, сыне... в месяце Герее. Иметь темнитам в Пергаме гражданство, а гражданам Пергама в Темне и участвовать в том, в чем другие граждане участвуют. (20) Иметь право владения землей и домом темниту в Пергаме и гражданину Пергама в Темне. Голосует темнит в Пергаме так же, как гражданин Пергама голосует, а гражданин Пергама в Темне так, как темнит голосует...

Документ представляет собой постановление народного собрания и городского совета; упоминаются стратеги, по предложению которых принимается закон, и послы. В греческом мире, как известно, была распространена практика разделения гражданской и военной власти. Притан часто являлся носителем гражданской власти, обязанности военного характера исполняли стратеги. Такой порядок существовал, например, в Афинах, на Родосе и в целом ряде других полисов. Думается, что и доэллинистический Пергам не был в этом отношении исключением. Упоминание коллегии стратегов в данном документе конца IV - начала III в. до н. э. может служить свидетельством того, что эта магистратура была унаследована городом от времени до воцарения Атталидов. Итак, к тому моменту, когда в Пергаме к власти пришел Филетер, город имел определенные традиции в области общественно-политической жизни, некоторые институты городского строя: имелись гражданская община, система деления населения на филы, собрание, совет, притан, коллегия стратегов. Устанавливавшая свою власть в городе династия была вынуждена считаться с полисными традициями и принимать их во внимание в своей политической деятельности.
В III-II вв. до н. э. в столице царства Атталидов сохранялся строй полиса. Характерная его черта - наличие института гражданства и гражданской общины.
Документ об исополитии Пергама и Темна (IvP. 5; OGIS. 265), перевод которого приведен выше, предусматривает предоставление прав гражданства в Темне жителям Пергама и, наоборот, темнитам в Пергаме (стк. 17-19). Другое крайне важное условие, отмеченное в постановлении, - это право владения недвижимым имуществом на территории заключающего договор полиса (стк. 20-21). Как известно, в античных государствах право владения земельной собственностью на территории полиса являлось прерогативой исключительно членов гражданской общины[8]. Известный декрет Пергама 133 г. до н. э. предоставляет гражданский статус парекам, наемникам и некоторым другим категориям городского населения (IvP. 249; OGIS. 338). Все это говорит о наличии четких границ между гражданским коллективом и лишенными или ограниченными в правах слоями обитателей города.
Рассмотренные документы относятся к разным этапам жизни Пергама: первый - к концу IV - началу III в. до н. э., второй - к 133 г. до н. э., то есть гражданская община столицы царства Атталидов сохраняла корпоративный характер на протяжении всей эллинистической эпохи.
Каким было этническое происхождение членов гражданского коллектива? Об этом можно с известной осторожностью судить по именам. Городские документы называют имена, эллинский характер которых не вызывает сомнений: Филократ, Андроник, Клеомброт, Феоген, Критон, Сосикл, Диодор, Аристоген[9]. В декрете 133 г. до н. э. идет речь о предоставлении гражданских прав не просто лицам определенного социального уровня (наемным воинам), но имеющим, кроме того, негреческое происхождение - македонянам, мисийцам, масдиэнам[10]. Впрочем, в некоторых документах можно встретить и негреческие имена, но их доля невелика. В списке имен эфебов Пергама середины II в. до н. э. из сохранившихся в надписи примерно 90 имен всего три имеют негреческое происхождение[11]. Исследователи отмечали, что в число граждан греческих городов Малой Азии попадали отдельные представители местного населения[12]. Этот процесс затронул и Пергам, но видимо, лишь в незначительной степени. Как мы уже сказали, судить об этнической принадлежности граждан городов по их именам можно только со значительной осторожностью. Поэтому наш вывод носит условный характер и скорее дает представление о тенденции в развитии социально-этнических процессов, но не о конечном точном результате.
Вероятно, доля негреческого и смешанного в этническом отношении населения была значительной в составе населения периферийных городов, особенно тех, которые имели старое местное происхождение. Об этом свидетельствует пример Амлады, полиса в Писидии, жители которого носили негреческие имена - Опрасат, Наланлой, Килларий (RC. 54. Стк. 2-3).
К сожалению, характер источников таков, что предоставляет крайне ограниченные возможности для решения вопроса об имущественной и политической дифференциации гражданской общины. Главный источник -надписи - дают ряд сведений такого характера, но это главным образом данные, которые показывают положение не рядовых граждан, а выборных должностных лиц. Например, упоминаемый в нескольких надписях Аполлодор, занимавший должности секретаря народа и номофилака, совершил единолично или с коллегами по магистратуре пожертвования, которые требовали немалых средств (IvP. 236, 237).
Аполлодор не был единственным жертвователем. Двое его коллег по магистратуре - номофилаки Дионис и Аристобул тоже внесли свои средства на украшение и ремонт номофилакиона. Некто Асклепиодор, сын Зевксида, занимавший также одну из городских должностей, посвятил Зевсу Тропею и народу дверь, колонны и ворота (IvP. 239). Агораном Апеллес подарил городу водяные часы в форме статуи бога Гермеса, которые были установлены на агоре (IvP. 183). Богу Гермесу посвятили свои пожертвования агораном Сократ, сын Герои-да (IvP. 244), другой агораном, имя которого не сохранилось (IvP. 243), гимнасиарх Диодор, сын Аристогена (IvP. 9). Их дары представляли собой гермы на основаниях из белого мрамора. Такое пожертвование, конечно, более скромное, чем совершенное Аполлодором, было тоже доступно лишь людям с весьма солидным достатком.
На этом основании можно полагать, что на городские должности избирались или назначались лица из числа состоятельных граждан. Важно, что свидетельства о дорогих пожертвованиях и посвящениях частных лиц в Пергаме отсутствуют, а положение в других полисах царства (Апамея, Сест) было аналогичным сложившейся в столице ситуации.
Гражданское население делилось на демы и филы - территориальные округа. Число фил во времена Атталидов равнялось двенадцати. Все они в соответствии с греческими обычаями имели названия. Например, одна носила имя популярного в Пергаме бога Асклепия, другая - героя мифа Телефа, а четыре филы были названы в честь представителей царствующей династии - Филетера, Аттала (видимо, Аттала I), Аполлониды и Эвмена (очевидно, Эвмена И)[13]. Видимо, филы не только играли роль административно-территориальных единиц в полисе, но, как это характерно вообще для греческого мира, и служили для отправления культа. Декрет гражданской общины, принятый в честь каких-то военных побед последнего царя Пергама Аттала III, свидетельствует о важной роли фил в организации культа царя. В священный день всем гражданам предписано совершать жертвы по филам, на что должны выдаваться специальные деньги (OGIS. 332. Стк. 39-40). Во главе филы находился филарх. В документе упоминаются священные и городские доходы, из которых надлежит использовать средства для жертвоприношения (стк. 42).
В структуре пергамского полиса сохранились фратрии, упоминаемые в "царском законе об астиномах" (OGIS. 483). Положение фратрии в жизни города трудно определить: информация о них слишком незначительна. В надписи сообщается о том, что заложенное имущество в случае, если хозяин не выкупил его в течение пяти дней, поступает в продажу во фратрии или на агоре (стк. 85-87).
Коллектив полноправных жителей полиса являлся социальной основой одного из важнейших органов городского управления - народного собрания. При Аттал ид ах собрание выполняло те же функции, которые обычно в греческом мире возлагались на данный орган.
Прежде всего собрание выступает как высший законодательный институт[14]. Постановления собрания Пергама открываются рядом традиционных формул: ἔγνω βουλὴ καὶ δῆμος (IvP. 5); ἔγνω δῆμος (IvP. 18,224); δεδόχθαι τῶι δήμωι (IvP. 156,166 Α?); ἔδοξεν τῆι βουλῆι καὶ τῶι δήμωι (ΙνΡ. 162, 167); ἔδοξεν τῶι δήμωι (ΙνΡ. 249). На основании различий в формуле постановлений Дж. Кардинали выделил две группы законодательных актов собрания Пергама. Во-первых, декреты пробулевтические, принятые собранием и советом, во-вторых, постановления, утвержденные собранием без участия совета[15]. Во многом похожим было положение в Афинах. А. Де Лейке выделил три группы декретов: 1. Декреты, принятые советом по делам, входящим в его юрисдикцию. Открываются формулой ἔδοχσεν τει βολει; 2. Пробулевтические декреты, утвержденные демосом на основе подготовленных советом проектов. Имеют формулу ἔδοχσεν τει βολει και τοι δέμοι или в исключительных случаях ἔδοχσεν τοι δέ μοι; 3. Декреты, принятые демосом. Текст их или вообще не обсуждался советом, или же он в окончательном виде значительно отличался от проекта. Формула - ἔδοχσεν τόι δέμοι. Интересно, что в Пергаме нет постановлений, принятых одним советом.
По содержанию декреты делятся на следующие группы. Первая категория постановлений, наиболее многочисленная, это декреты в честь отдельных лиц. Из четырнадцати сохранившихся актов собрания почетные постановления составляют подавляющее большинство - девять.
Вторую категорию постановлений образуют документы, связанные с межполисными отношениями. Сохранилось всего три пергамских декрета такого содержания: относительно исополитии Пергама и Темна (IvP. 5; OGIS. 265); в честь города Тегея (IvP. 156), по поводу территориального спора между городами Питана и Митилена, в котором Пергам выступал в роли арбитра (IvP. 245).
Наконец, два документа занимают особое положение. Это постановление в связи с письмами Аттала II Афенею и Аттала III городам Кизик и Пергам относительно некоторых вопросов культового характера (IvP. 248; OGIS. 331; RC. 67) и знаменитый декрет 133 г. до н. э. (OGIS. 338).
Итак, отметим преобладание почетных законодательных актов и наличие ограниченного числа постановлений, в которых гражданская община самостоятельно решала бы принципиальные вопросы своей жизни.
В законодательной деятельности народного собрания Пергама заметно проявилось влияние царской власти. Во-первых, ряд городских декретов принят в честь приближенных к царю лиц, самих царей или членов их семей. Одно из городских постановлений принято в честь Аполлонида, сына Феофила, носившего придворный титул "товарищ детства царя" (IvP. 179). Обладали этим придворным званием люди, относившиеся к числу высшей знати, нередко состоявшие в родственных отношениях с монархом. Примечательно, что гражданская община оказала почести Аполлониду за доблесть и благорасположение не только к народу, но и к царю (стк. 4-5). Другая надпись содержит постановление в честь неизвестного лица (возможно, это Андроник, посол Аттала II к римскому сенату), которое тоже принадлежало к числу высшей придворной аристократии (IvP. 224). В документе подчеркнуто, что этот придворный "имел при царе почетное положение и высшие почести" (стк. 7-8)[16].
Во-вторых, значительное влияние царской власти на законодательную деятельность собрания прослеживается в том, что ряд декретов был принят по прямой рекомендации или указанию царя. Наиболее ярким примером служат письмо Эвмена I Пергаму относительно коллегии городских стратегов и ответное постановление собрания (IvP. 18; OGIS. 267; RC. 23). Правитель фактически продиктовал свою волю народному собранию. В повелительной манере Эвмен I сообщил городу о плодотворной деятельности стратегов с тем, чтобы народ предоставил им те почести, какими сочтет этих должностных лиц достойными (стк. 19-20). Собрание дало ответ совершенно в духе царского указания. Решено было наградить коллегию стратегов золотым венком на Панафинеях, представить другие почести, а письмо Эвмена I и постановление собрания высечь на стеле и установить на агоре (стк. 31-32, 36-38).
Другой пример подобного рода относится к последним десятилетиям существования государства Атталидов. Речь идет о письме Аттала III Пергаму от 135 г. до и. э. по поводу культа Зевса Сабазия (IvP. 248; OGIS. 331; RC. 67). В послании совету и народу царь распорядился относительно нового культа, назначил жрецом Афенея, своего родственника. Заканчивается письмо требованием, чтобы царское распоряжение было внесено в священные законы города (стк. 15-16). Гражданская община, как и в первом случае, приняла именно то решение, которого требовал царь.
Но, видимо, Атталиды не часто прибегали к такому откровенному давлению на полис. Цари обеспечивали принятие городом законов, не противоречащих политике династии, через коллегию высших должностных лиц стратегов, которые назначались царями, а не избирались гражданской общиной. Стратегам принадлежало исключительное право законодательной инициативы. Таким образом, практически исключалось выдвижение на обсуждение народного собрания проектов законов, которые могли бы вызвать неодобрение царя или его администрации.
Собрание также формировало аппарат исполнительной власти, коллегии должностных лиц. Гражданская община избирала притана, секретарей, гимнасиархов, жрецов ряда культов. Но династия осуществляла за данной деятельностью собрания контроль и ограничила его полномочия в этом отношении. Важнейшая городская коллегия - стратеги - с середины III в. до н. э. назначалась царем, а не избиралась коллективом граждан. Это открытое вторжение монархической власти в сферу компетенции народного собрания имело результатом значительное ограничение его прав и возрастание влияния короны в делах полиса[17]. Интересно предположение Р. Аллена о том, что практика назначения стратегов была введена Эвменом I после его победы при Сардах между 263 и 261 гг. до н. э. над Антиохом I, в результате которой укрепилось внешнеполитическое и внутреннее положение правителя. При Аттале II и Аттапе III цари также назначали жрецов Диониса Категемона и Зевса Сабазия (IvP. 248).
Народное собрание имело право освобождать от городских налогов, литургий, даровать гражданский статус, распоряжаться городскими финансами, отдавать указания коллегиям и должностным лицам[18]. Но и эти области деятельности не остались сферой компетенции исключительно собрания. В письме Пергаму, написанном, как считают, Атталом I и датируемом второй половиной III в. до н. э.[19], идет речь о введении царем новой жреческой должности, о религиозных атрибутах и привилегиях, которые даются жрецу (IvP. 40). В частности, царь предоставил ему на время исполнения должности освобождение от всех литургий, то есть от общественных обязанностей, исполнение которых нередко было связано с денежными расходами, присвоив себе, таким образом, право, которым обладало народное собрание.
Итак, собрание в Пергаме при Аттапидах сохранялось и выполняло те же функции, какие возлагались на этот орган в классическом греческом полисе. Существовало собрание как политическое объединение коллектива граждан и именно в таком качестве принимали его цари, вынужденные считаться с традиционными формами самоуправления гражданской общины. Вместе с тем обнаруживается явное стремление царской власти ограничить собрание в его важнейших функциях и, прежде всего, в сфере деятельности законодательной, в деле формирования коллегий должностных лиц. В конечном счете работа этого органа оказалась под контролем центральной власти, в главных, принципиальных положения зависела от нее.
Надписи Пергама содержат упоминание о другом традиционном органе полиса - городском совете (IvP. 5, 162, 166 А, 167). К сожалению, на целый ряд вопросов, связанных с его деятельностью, ответа нет. О нем известно лишь из стандартных формул, которыми открывались декреты полиса (IvP. 5, 162, 167; 166 А). Упоминание совета служит свидетельством того, что этот орган предварительно обсуждал законопроекты, которые выносились на рассмотрение народного собрания. О какой-либо иной деятельности совета документы не содержат сведений. Некоторые декреты приняты от имени только народа и не содержат упоминаний о совете. По справедливому заключению Дж. Кардинали и Э. Хансен, это означает, что в ряде случаев совет не участвовал в подготовке и обсуждении законов[20]. Причины данного явления неясны. Видимо, в Пергаме при Атталидах значение совета не было большим. Подтверждают эту мысль соображения косвенного характера: важнейшая из городских магистратур - коллегия стратегов - фактически сконцентрировала в своих руках исполнение некоторых из тех обязанностей, которые обычно выполнял совет.
Аппарат исполнительной власти в Пергаме, как и вообще в греческом мире, составляли коллегии до шностных лиц, формируемые из числа граждан. Среди них наиболее значительную роль играла коллегия стратегов[21]. Она состояла из пяти членов (IvP. 18. Стк. 2, 22-23). Деятельность коллегии стратегов была ограничена сроком в один год (IvP. 18. Стк. 3, 8-9, 13)[22]. Выше отмечено, что этих должностных лиц не избирало народное собрание, но они назначались царями примерно с середины III в. до н. э. - времени правления Эвмена I. То есть, назначая стратегов, цари вместе с тем сохранили практику обновления состава данной коллегии. Видимо, Атталиды, действуя во внутренней и внешней политике очень гибко и осмотрительно, вынуждены были считаться, хотя бы внешне, с полисной традицией периодического (чаще всего ежегодного) обновления аппарата исполнительной власти. Неясен вопрос, сохранилась ли практика прямого назначения стратегов правителем на протяжении всей истории государства Атталидов или это была мера временная? В. Диттенбергер считал, что с введением в Пергаме специального царского должностного лица - градоначальника ὁ ἐπὶ τῆς πόλεως (о его роли в полисе будет сказано ниже) право избирать коллегию стратегов было возвращено народному собранию[23]. Принять это мнение нельзя, источники его не подтверждают, а отмеченное выше стремление Атталидов к сохранению жесткого контроля над гражданской общиной столицы приводит к противоположному выводу.
Роль этого органа в жизни города была весьма значительной. В Пергаме коллегия стратегов получила исключительное право законодательной инициативы: все городские декреты предложены ею (OGIS. 265, 299, 323, 338). Исключение составляет постановление собрания в ответ на письмо Эвмена I Пергаму, которое было предложено неким Архестратом, видимо, частным лицом (IvP. 18). Но данный декрет не совсем обычен: цель его - отметить деятельность коллегии стратегов, заслужившую особое одобрение правителя. Понятно, что в этом случае выступление с законопроектом самих стратегов было бы неуместным[24]. Кроме того, сохранился ряд декретов, начальные строки которых утеряны. По мнению Э. Хансен, инициатором принятия и этих постановлений были тоже стратеги, а формула γνώμη στρατηγῶν восстанавливается без сомнений[25].
Г. Бенгтсон высказал предположение, что практика исключительного права стратегов в Пергаме предлагать законопроекты явилась нововведением Атталидов[26]. По нашему мнен