4.1 Введение

В январе 535 года император Юстиниан выпустил «Новеллу 1». Этот закон в основном менял правила наследования имущества. Но в начале закона есть вступление. Там говорится, почему император решил заняться законами именно сейчас. Это объяснение, возможно, было нужно только для красоты речи. Во вступлении сказано, что раньше Юстиниан был занят другими заботами. Все эти заботы были связаны с отношениями Рима с другими народами. Теперь же у него появилось время помочь своему народу. В законе написано: «Персы спокойны. Вандалы и берберы нам покорились. Жители Карфагена снова стали свободными. А цаны теперь в первый раз стали нашими подданными и живут под властью Рима». [1]
В законе прямо не говорится, но смысл ясен. Император выполнил все свои обязательства по внешней политике. Это заявление, без сомнения, было нужно для рекламы. Оно должно было показать, как велики достижения империи. Но не стоит думать, что это всё выдумка. Рим действительно заключил мир с Персией из рода Сасанидов в 532 году. В начале 534 года последний король вандалов Гелимер сдался в плен. И город Карфаген снова стал римским. [2]
С другой стороны, слова закона о покорности берберов звучат странно. Жители новых римских провинций в Африке не поверили бы в это. В конце 533 года некоторые берберские вожди действительно переговаривались с римлянами. [3] Но с осени 534 года провинции Бизацена и Нумидия страдали от набегов берберов. Эти набеги не прекращались. К январю 535 года, когда вышел закон, римская армия еще не победила берберов ни в одном большом бою. [4]
То, что берберов включили в начало Новеллы, немного удивляет. Конечно, слова о берберах можно считать просто рекламой. Это были лишь хорошие пожелания от римского правительства. Примерно так же император объявил о победе над вандалами еще до того, как они сдались. [5] Кроме того, добавить еще один чужой народ в список побежденных было полезно. Это делало достижения императора еще более великими. Но интересно, почему выбрали именно берберов. Тот, кто писал Новеллу, видимо, думал в начале 535 года, что про подчинение берберов можно присочинить для пользы дела. То есть берберов, как и персов с вандалами, считали серьезными врагами. Это мнение полностью противоположно тому, что римляне не считали берберов угрозой. [6] Поэтому нам нужно заново оценить, как строились отношения римлян и берберов в 530‑х годах.
К сожалению, понять положение берберов очень трудно. Сначала они были под властью вандалов, потом под властью римлян. Нам мало что известно о времени до победы римлян в битве при Трикамаруме в середине декабря 533 года. [7] Главная проблема — мало документов. Сами берберы не оставили записей о своей истории. Греческие и римские писатели редко упоминали берберов до конца V века. Главные рассказы об Африке времен вандалов написали два автора. Это Прокопий с его книгой «Войны» и Виктор Витенский с его «Историей». Как мы говорили в главе 2.3, Прокопий очень выборочно рассказывает историю вандалов. Похоже, его главная цель — оправдать решение Юстиниана напасть на Африку в 533 году. [8] В истории V века, для которой у него были неизвестные нам источники, он показывает вандалов дикарями. Он использует образ варвара. Он говорит, что они угнетали римское население. А в событиях начала VI века, для которых у него, возможно, были официальные бумаги, он рисует неплохой портрет короля вандалов Хильдериха. Это нужно ему, чтобы показать, что переворот Гелимера был незаконным. А самого Гелимера он показывает злым правителем. [9] Поэтому неудивительно, что берберы редко появляются у Прокопия. Их отношения с вандалами не помогают ему решить его задачи. Для Виктора Витенского берберы тоже не важны. Его главная тема — как короли–вандалы мучили христиан. И есть еще одна проблема. Документы говорят просто «берберы» (по–гречески Μαυρούσιοι, по–латыни Mauri). Они не дают нам возможности понять, говорят ли они обо всех берберских племенах сразу (как часто думали) или только о каких–то конкретных группах.

4.2 Вандалы и берберы

Прежде чем пытаться оценить отношения римлян и берберов после завоевания Африки, нужно понять, что было до прихода римлян. Нужно понять, какими были отношения между вандалами и берберами. Это большая тема для отдельного изучения. Здесь мы просто кратко расскажем известные факты. [10]
В документах есть два случая, которые могут нам помочь. Они касаются времени правления первого короля вандалов в Африке, Гейзериха. Он правил с 428 по 477 год. В 455 году вандалы напали на Рим. Они нарушили мирный договор с Западной Римской империей. Этот договор был заключен в 442 году. Вандалы, видимо, считали его недействительным после смерти римского императора Валентиниана III. [11] Прокопий пишет об этом походе. Он говорит: «И имена аланов и всех других варваров, кроме берберов, включались в имя вандалов. Потом, когда Валентиниан умер, Гейзерих, заручившись поддержкой берберов, каждый год, в начале весны, нападал на Сицилию и Италию». [12] Другой писатель, Приск, тоже говорит об этом. Он жил в V веке и видел это своими глазами. Приск пишет: «Поскольку Гейзерих больше не соблюдал договор с Майорианом, он послал много вандалов и берберов грабить Италию и Сицилию». [13]
Эти слова точно доказывают, что вандалы и берберы общались. Но не обязательно думать, что берберы были обязаны давать вандалам солдат. Некоторые ученые так думают. Но это не точно. Нельзя исключать, что это просто берберы–наемники служили в войске вандалов. [14] Самое главное вот что: ни один писатель не говорит, что берберы когда–либо были подчинены вандалам. Прокопий использует слово «заручиться поддержкой» (προσποιεῖσθαι). Это значит, что вандалы пытались сделать берберов своими друзьями. Они не пытались их завоевать.
Более серьезные договоренности между королевством вандалов и берберскими племенами видны в «Истории» Виктора Витенского. Он не говорит, что берберы служили в войске вандалов, но описывает, как делили добычу после нападения на Рим в 442 году. Он пишет: «Когда много пленников привезли в Африку, вандалы и берберы делили между собой огромную толпу людей». [15] Кроме того, Виктор Витенский показывает, что вандалы и берберы помогали друг другу не только на войне. Он пишет про изгнание христиан из Африки после прихода вандалов–ариан. Король Гейзерих сразу приказал отправить тех, кого надо было изгнать, к языческому королю берберов. Этого короля звали Капсур. [16] Ясно, что ссылать христиан к берберам продолжали и после Гейзериха. Это подтверждается и для времени гонений при Гунерихе в 484 году. [17] Эти случаи позволяют предположить, что между королевством вандалов и каким–то (неизвестным нам) берберским племенем были какие–то официальные отношения. Но какие именно — неясно.
Отношения между вандалами и берберами при Гейзерихе часто сравнивают с римской системой. Римляне часто брали берберских вождей как зависимых правителей. Таких правителей называли «клиентными». Римляне так делали в Африке со времен Республики до прихода вандалов. [18] На этом основании считают, что берберские племена официально не входили в королевство вандалов, но были ему подчинены. Предположительно, королевство вандалов имело кое–какие обязательства перед своими клиентами. Как и Рим имел обязательства перед своими. Но главными были обязательства берберов как подчиненных. Если взять римскую систему, то эти обязательства могли легко включать прием тех, кого вандалы считали врагами. И они могли включать предоставление солдат, как предоставляли друзья–федераты. Это совпадает с тем, что пишут документы. [19] Прокопий говорит, что некоторые берберские вожди получали от королей вандалов знаки власти, которые раньше давали римские императоры своим клиентным правителям. [20]
Есть и другая точка зрения. Можно считать, что отношения были более равными. Возможно, между ними были официальные договоры. По этим договорам берберов можно было просить о военной помощи и им доверяли политических и религиозных изгнанников, а не навязывали силой. Такие отношения могли возникнуть потому, что вандалы понимали: их соседи–берберы становятся сильнее, и с ними нужно дружить. [21] Обе эти теории можно применить к тем скудным фактам, что у нас есть. Поэтому наше понимание отношений между вандалами и берберами при Гейзерихе сильно зависит от другого. Оно зависит от того, как мы понимаем отношения римлян с берберами до и после вандалов, и от того, насколько вандалы переняли римские обычаи. А так как четких свидетельств нет, дать один точный ответ почти невозможно. Возможно, отношения менялись. Сначала вандалы были главными, а берберы подчиненными. Потом они стали более равными. Ясно одно: если смотреть на конец V — начало VI века, видно, что сила сторон изменилась. Власть вандалов понемногу слабела.
Прокопий считает, что берберы были спокойны и довольны до правления преемника Гейзериха, Гунериха (477–484). При Гунерихе отношения изменились. Прокопий пишет: «В это время, когда Гунерих правил вандалами, у них не было войн ни с кем, кроме берберов. Раньше берберы боялись Гейзериха и вели себя тихо. Как только он умер, они начали делать вандалам много зла. И сами от них страдали». [22] Прокопий объясняет, что восставшие берберы жили на горе Аврасий. [23] Первое открытое восстание берберов против власти вандалов в Африке произошло в 484 году. Оно совпало с гонениями Гунериха на христиан. Область Орес (Аврес) была сильно пропитана римской культурой, и там было много христиан еще до прихода вандалов. Есть все основания думать, что эти два события связаны. [24] Результат был немаловажным. Восстание привело к созданию независимого берберского государства в горах Орес. [25] Прокопий немного путает читателя (с точки зрения римлян). Он говорит, что «они (берберы с горы Аврасий) никогда больше не подчинялись вандалам, так как вандалы не могли воевать с ними в горах, потому что горы были неприступные и очень крутые». [26] Он как бы сглаживает значение этих событий для своего рассказа. Но на самом деле горы Орес стали центром сопротивления римлянам пятьдесят лет спустя.
Начиная с правления Гунериха, вражда между вандалами и берберами, видимо, усилилась. [27] Про короля Гунтамунда (484–496) Прокопий пишет только: «Этот Гунтамунд сражался с берберами во многих стычках». [28] Но он более подробно описывает одну войну при короле Тразамунде (496–523). Вандалы воевали с берберами из Триполитании. Берберами командовал Каваон. [29] В этой войне вандалы, кажется, снова подчинили берберов. [30] И наконец, как мы подробно говорили в главе 2.2, при короле Хильдерихе (523–530) случилось вот что. Одно берберское племя из Триполитании захватило вандальский город Лептис–Магну. [31] А в Бизацене вандалы потерпели тяжелое поражение от берберов под командованием Анталы. [32] Видимо, эти события были настолько катастрофическими, что подтолкнули Гелимера к перевороту против Хильдериха. [33]
Итак, ясно, что политическая карта Африки сильно изменилась в V и начале VI века. Но ни Прокопий, ни другие историки, которые бегло упоминают Африку в это время, не пытаются объяснить, почему берберы и вандалы воевали. Это не очень удивительно. Для греческих и римских писателей берберы были просто варварами. Поведение варваров можно было объяснить тем, что они варвары. Их мотивы не нужно было изучать. Из–за этого письменные документы мало помогают нам. Мы не можем понять причины изменений в отношениях. А значит, нам трудно понять и основу отношений римлян с берберами.

4.3 Эпиграфические свидетельства

В конце V — начале VI века в Африке появляются независимые берберские государства. Они возникают на землях, которые раньше были римскими провинциями. Это хорошо известно. Обычно это объясняют так: в приграничных районах не стало власти. Римская власть постепенно исчезла. [34] Логика подсказывает, что это верно. Но точных свидетельств мало. Сильные берберские племена создавали свои государства, и не только за счет королевства вандалов, но, можно предположить, и за счет более мелких и слабых берберских племен. Слабые племена теряли свои земли и входили в новые государства. Поэтому, чтобы понять политические перемены в Африке, нужно обратить внимание на отношения между самими берберскими племенами.
Развивать эту мысль трудно. Прокопий мало интересовался берберами. Он писал о них только когда они сталкивались с римской армией. Сами берберы не оставили письменных историй. Но кое–что можно узнать из надписей на камнях. Особенно важны две надписи. Их называют надписями из Арриса и из Альтавы (по названиям мест, где их нашли). Они дают нам уникальный взгляд на политику в Африке с точки зрения самих берберов. Это конец V или начало VI века.
Надпись из Арриса уже много раз изучали. Было много разных исследований. [35] Раньше ученых в основном интересовали три вещи. Первое — как правильно прочитать сам текст. Этому мы уделим мало внимания. Второе — попытки узнать, кто эти люди, и сравнить их с теми, кого называет Прокопий. Эти попытки сейчас в основном и справедливо отвергли. Третье — попытки объяснить отношения римлян и берберов. Ученые смотрели на «римские» элементы в тексте. Они думали, что это говорит о связях двух народов. Кроме недавней работы Модерана, все историки пытались вписать эту надпись в историю Рима. Они не смотрели, что она говорит об истории самих берберов. Ценность надписи как источника по истории берберских племен вообще и гор Орес в частности еще не оценили по–настоящему. [36]
Надпись из Арриса — это девять строк текста. Текст вырезан на известняковой плите. Размер плиты 0,74 на 0,48 метра, толщина 0,12 метра. [37] Ее нашли в 1942 году. Впервые опубликовал ее Каркопино в 1944 году. [38] Потом чтение текста несколько раз серьезно исправляли. Сейчас ученые читают его так:
D(is) M(anibus) S(acrum). Ego Masties dux/ annis LXGII et imp(erator) annis X (+) qui nun/ quam per juravi, neque fide(m)/ fregi neque de Romanos, neque/ de Mauros, et in bellu parui et in/ pace et adversus facta mea/ sic mecu(m) Deus egit bene./ Ego Vartaia hunc edificium cum fratrib(us) me/is feci, in quod erogavi sil(icas) centu(m).[39]
«Посвящается богам–манам. Я, Мастис, был дуксом 67 лет и императором 10 лет. Я никогда не был клятвопреступником. Я не нарушал верности ни с римлянами, ни с берберами. Я слушался Бога на войне и в мире. И за это, за мои дела, Бог был ко мне добр. Я, Вартайа, поставил с моими братьями этот памятник. Я потратил на него 100 силикв» (siliquas). [40]
Надпись нашли примерно в 1500 метрах к югу от города Аррис. Этот город находится в горах Орес, в Алжире. [41] Раз надпись нашли там, а имя Мастис — берберское, обычно считают, что Мастис был берберским вождем. [42] Он правил частью гор Орес. [43] Мы тоже будем так считать, хотя есть сомнения. Логично думать, что человеку, которого так почитали, поставили памятник там, где его знали. Но мы не знаем точно, нашли ли надпись там, где ее поставили сначала. Большая часть надписи — это хвастовство от имени самого Мастиса. Он говорит о себе от первого лица. Но в предпоследней строке говорящий меняется. Текст все еще идет от первого лица, но теперь говорит Вартайа, тот, кто поставил памятник. Он отмечает свое участие. Вартайа говорит, что построил «здание» (edificium). Скорее всего, это гробница. [44] Но никакой такой гробницы в Аррисе (или где–либо еще) не нашли. Поэтому ученые обычно считают, что это кенотаф, то есть памятник человеку, который погребен в другом месте. [45]
Раз надпись нашли в Аррисе, Вартайа тоже, наверное, был связан с горами Орес. Но неясно, кем он приходился Мастису. В тексте он явно ставит себя с ним на один уровень. Там есть похожие фразы: «я, Мастис… я, Вартайа». [46] Некоторые думают, что он был преемником Мастиса по власти. [47] Это возможно. Другие пошли дальше. Они считают, что Вартайа — это берберский вождь Ортайас. Ортайаса упоминает Прокопий в связи с нападением римлян на горы Орес в 535 году. [48] Имена похожи, это нельзя не заметить. Но это только догадка. Если не появятся новые свидетельства, идею об их отождествлении лучше отвергнуть. [49]
К сожалению, попытки определить время создания надписи и время жизни Мастиса раньше привязывали к отождествлению. Думали, что Вартайа — это Ортайас. А раз так, то надпись можно связать со спором за землю между Ортайасом и Иаудасом в 530‑х годах. [50] Этот спор использовали для датировки. [51] Теперь, когда мы эту связь убрали, нужно искать другие способы датировки. По почерку и языку можно сказать только, что это конец V или начало VI века. [52]
Были попытки узнать время жизни Мастиса по его титулу «император». Думали, что этот титул был прямым вызовом римской власти в Африке. Поэтому думали, что Мастис принял этот титул в 476 или 477 году. Тогда Рим пал перед готами и умер король вандалов Гейзерих. [53] Или он мог принять его в 455 году. Тогда вандалы разграбили Рим, и римское влияние в Африке рухнуло. [54] Но неясно, был ли этот титул вызовом Риму. К V веку Восточная или Западная Римская империя уже не были главной силой в Африке. Даже если это был вызов, зачем ему было ждать, пока империя развалится? Попытки определить дату по титулу «дукс» еще хуже. Некоторые думают, что этот титул Мастису дал римский император, например Валентиниан III, и что он был римским чиновником. [55] Во времена Республики и ранней Империи римляне действительно так поступали. Они назначали берберских вождей дуксами для защиты границ. [56] Многие думают, что эта практика продолжалась и позже. [57] Но четких свидетельств этому нет. Вандалы завоевали Африку, и эта практика, скорее всего, прекратилась. Более вероятно, что титул «дукс» просто остался у берберских вождей по наследству во времена вандалов. [58] Это подтверждает и сам Мастис. Он носил этот титул 67 лет. Значит, он получил его очень молодым. [59]
Титулы дукса и императора мало помогают узнать дату жизни Мастиса. Но христианский характер надписи может помочь определить, когда Мастис стал императором. Надпись начинается с фразы «богам–манам». Она может показаться языческой. Но она часто встречается и в ранних христианских надписях в Африке. [60] Во всем остальном надпись явно подчеркивает христианскую веру Мастиса. Там ясно говорится о доброте Бог, говорится, что Мастис слушался Бога. Стоит знак креста. Кроме того, фраза Мастиса «не нарушал верности» обычно считалась политической. Но она тоже могла иметь христианский смысл. [61]
Если Мастис жил в Оресе, то его вера неудивительна. Там христианство появилось рано. [62] Именно на этом основании можно предложить более правдоподобную датировку и цель надписи. Вместо того чтобы привязывать надпись к римской истории, нужно привязать ее к событиям в самих горах Орес. [63] В 484 году король вандалов Гунерих начал гонения на христиан. [64] И в том же году, по словам Прокопия, область Орес отделилась от власти вандалов. [65] Логично предположить, что желание Мастиса стать императором связано с движением региона к независимости в 480‑х годах. Это движение вызвали гонения на христиан.
Значит, вопреки старым теориям, принятие титула императора было вызовом не столько римской власти, сколько власти вандалов. Надпись показывает Мастиса защитником христианской веры. Это представляло его и его предполагаемого преемника Вартайю хорошей заменой вандалам для местного римского населения, которое страдало. [66] Но значение титула «император» могло быть еще шире. Жители этого региона были пропитаны римской культурой. Они, конечно, хорошо знали, что титул императора связан с Римской империей. [67] Приняв этот титул, Мастис, скорее всего, хотел подчеркнуть, что его власть продолжает прежнюю власть в регионе. [68] Таким образом, принятие титула императора было и вызовом вандалам, и заявлением о независимости региона Орес. Но выбор латинского языка для надписи требует объяснения. В регионе, где все знали латынь, она была понятна многим. [69] Но если цель надписи — показать независимость берберов от вандалов, латынь кажется странным выбором. Латынь была языком прежней власти в Африке. В заявлении о независимости можно было бы ожидать, что берберы подчеркнут свои собственные порядки и свой язык. Решение писать по–латыни можно объяснить только желанием обратиться к римскому населению. [70] Делая упор на христианской вере, надпись из Арриса предлагает Мастиса и Вартайю как замену вандалам. А в своем стремлении к римской преемственности она подражает самим вандалам. Вандалы тоже пытались использовать римские порядки и символы, чтобы казаться законными начальниками. [71] Можно сказать, что Мастис тоже боролся с другими берберскими вождями за поддержку римского населения, которое страдало. И именно в этой местной борьбе его заявление на власть над сильно римским регионом, основанное на римских традициях, могло сделать его и Вартайю более законными начальниками. Слова Мастиса, что он никогда не нарушал верности ни с римлянами, ни с берберами (и римляне тут названы первыми) показывают, что берберским вождям нужна была поддержка римлян. [72] Они были готовы за нее бороться. Важность этих слов о верности подчеркивает и другая, чуть более поздняя надпись из Альтавы.
Надпись из Альтавы нашли в 1877 году. Обстоятельства находки неизвестны. Нашли ее в городе Альтава (сейчас это Ламорисьер в Алжире). Это пять строк текста на известняковой плите. Размер плиты 1,23 на 0,43 метра, толщина 0,35 метра. [73] Надпись гласит:
Pro sal(ute) et incol(umitate) reg(is) Masunae gent(ium)/ Maur(orum) et Romanor(um); castrum edificat(um) a Mas/giuini pref(ecto) de Safar, Iider proc(uratore) Cast/ra severian(a) quem Masuna Altava posuit/ et Maxim(us) proc(urator) Alt(auae) perfec(it) p(rouinciae anno) cccclxuiiii. За здравие и благополучие Масуны, царя племен мавров и римлян. Этот лагерь (castrum) построен Масгуином, префектом из Сафара, [и] Иидером, прокуратором Кастра Севериана, которых Масуна поставил в Альтаве, и Максим, прокуратор Альтавы, завершил его в год провинции 469.[74]
Эта надпись необычна тем, что она датирована 469 годом по местному календарю. Ученые думают, что эту систему счета лет использовали вандалы. Это подтверждают находки из Бир–Труш. Там нашли надписи на черепках, где использовалась эта же система. [75] Значит, эта система продолжала использоваться в горах Орес даже после того, как регион объявил о своей независимости от власти вандалов. 469 год по этому календарю соответствует 508 году нашей эры. То есть надпись сделали, когда королем вандалов был Тразамунд. [76] Почти все ученые считают, что Масуна — это Массонас. Массонас, по словам Прокопия, был другом римлян во время нападения на горы Орес в 535 году. [77] Имена Масуна и Массонас похожи. Но из–за хронологии это сомнительно. [78] Прокопий говорит, что Массонас помогал римлянам против Иаудаса, потому что Иаудас убил его отца Мефаниаса. [79] Мы не знаем, когда умер Мефаниас. Но если Масуна и Массонас — одно лицо, то Масуна уже был вождем в 508 году. Значит, его отец, скорее всего, умер до 508 года. Тогда к 535 году отец был бы мертв уже больше 27 лет. Маловероятно, что он все еще был настолько известен, чтобы римский историк, который мало интересовался берберами, вспомнил о нем и упомянул в своем рассказе, хотя это не невозможно. [80] Поэтому к этому сравнению нужно относиться осторожно.
Титул Масуны «царь племен мавров и римлян» привлек большое внимание, особенно потому, что понятие «племя мавров» больше нигде не встречается. [81] Но для нашей главы интереснее другое. Существование «царя племен римлян» у берберов гораздо важнее. В отличие от Мастиса, Масуна не использует громкий титул «император». Он использует более старый и скромный титул «царь». Такие титулы давали берберским вождям еще в ранней Римской империи. И, видимо, этот титул сохранился у берберов по наследству и при вандалах. Как и Мастис, Масуна явно пытается заручиться поддержкой местного римского населения. Он делает это не только через латинский язык и свой титул. Он делает это через явную связь с римскими порядками на своей земле. Сама надпись — типичная римская строительная надпись. Чиновники, которых он назначает, носят римские звания: начальник и управляющий. Ученый Куртуа считал, что надпись из Арриса говорит о зарождающемся возрождении африканского единства. Он думал, что после распада Римской империи и развала народы объединялись. [82] Но на самом деле обе надписи могут говорить об обратном. Именно в обстановке борьбы между племенами за поддержку местного населения — и римского, и берберского — и нужно рассматривать первые встречи новой римской власти в Африке с берберскими племенами.

4.4 Дипломатия и вручение инсигний

Первая известная встреча между Восточной Римской империей и берберами в VI веке произошла в ноябре 533 года. Это было незадолго до битвы при Трикамаруме. Берберские послы пришли к римскому полководцу Велисарию в Карфаген. Они пришли из провинций Бизацена, Мавритания и Нумидия. [83] Прокопий довольно подробно рассказывает об этом случае. В то время он был в свите Велисария, так что он, возможно, видел это своими глазами. [84] Наверняка были и другие, не записанные встречи между римлянами и берберами. Берберы ведь достаточно хорошо знали, что делается в Карфагене, раз прислали послов. Но эти посольства были первой «официальной» встречей двух обществ. В этом нет сомнений. Поэтому этот случай очень важен для понимания начальной политики Рима по отношению к берберам. Вот рассказ Прокопия полностью:
«Все правители берберов в Мавритании, Нумидии и Бизацене отправили послов к Велисарию. Они сказали, что они рабы императора. Они обещали сражаться вместе с ним. Некоторые даже отдали своих детей в заложники. Они просили, чтобы он послал им знаки власти по древнему обычаю. У берберов был такой закон: никто не может быть у них правителем, даже если он враждебен римлянам, пока римский император не даст ему эти знаки власти». [85]
Все просьбы берберов выполнили. Но уже в марте 534 года случилось другое. Римский полководец Велисарий готовился уехать из Африки в Константинополь. И тут берберские племена из Бизацены и Нумидии начали нападать на римское население. [86] По словам Прокопия, набеги начались «без всякой причины». [87] Для историка причина была ясна: таков уж характер берберов. Он говорит: «Они решили нарушить договор и вдруг восстать против римлян. Это вполне в их природе. У берберов нет ни страха перед Богом, ни уважения к людям». [88]
На первый взгляд, Прокопий много раз повторяет, что берберы просто восстали, потому что захотели нарушить договор с Велисарием. [89] Это обвинение он вкладывает и в письмо, которое написал римский полководец Соломон. [90] Кажется, что это просто попытка показать их варварами. Для понимания политической истории это мало что дает. [91] Но Прокопий много раз упоминает договор между римлянами и берберами уже после начала войны. Некоторые ученые решили, что такой договор действительно был заключен в Карфагене в ноябре 533 года, или, по крайней мере, римляне верили, что он заключен. [92] Поэтому стоит еще раз разобраться, что значили эти посольства и просьбы.
Самое главное в рассказе Прокопия — просьба некоторых послов дать им знаки власти. По–гречески это «инсигнии». Прокопий подробно описывает, что это за знаки. Это серебряный жезл, покрытый золотом. Серебряная шапка, похожая на корону. Белый плащ, который закалывался на правом плече золотой застежкой. Белая рубашка с вышивкой. И позолоченные сапоги. [93] Велисарий дал эти знаки тем, кто просил. Он также дал им много денег (χρήματα πολλά). [94] Но что значил этот жест для римлян и для берберов, не совсем ясно.
С римской точки зрения, эти инсигнии были важны для законности власти берберского вождя. Прокопий прямо говорит; : «У берберов был закон — никто не может управлять, даже если он враг Рима, пока римский император не даст ему эти знаки власти» [95]
То, что Прокопий написал правду, видно по поведению самих берберов. Они сами пришли и попросили эти знаки у римского полководца Велисария. Кроме того, Прокопий говорит, что некоторые из этих берберов раньше уже получали такие же инсигнии, но от короля вандалов (другого народа). Прокопий намекает, что в 533 году берберы уже не очень доверяли инсигниям вандалов. Он так думает, потому что уже знает, что вандалы скоро проиграют войну римлянам в битве при Трикамаруме. [96] То есть он смотрит на прошлое, зная, что было дальше. Но самое главное — берберы очень торопились получить римские знаки, хотя еще не было ясно, кто победит в войне (римляне или вандалы). Эта спешка доказывает, что для них инсигнии были очень важны и, скорее всего, только они делали вождя настоящим законным правителем в глазах его народа.
Почему берберы так ценили именно римские знаки отличия, понять сложнее. [97] Давать такие знаки африканским правителям начали еще во времена Римской республики. Это древняя традиция. [98] Эти знаки сочетали в себе элементы римских военных и гражданских наград. [99] Ученые считают, что вручение таких знаков местным африканским правителям признавало их полунезависимое положение и оформляло их роль как представителей Рима перед своим народом. [100] Такие знаки обычно связаны с римскими «клиентными» правителями. Для римлян их значение было в том, что они явно напоминали об империи. [101] Это хорошо видно в VI веке из поэмы Кориппа. Она называется «In laudem». [102] Во второй книге Корипп подробно описывает церемонию коронации императора Юстина II. Это было 14 ноября 565 года. Он пишет, как император вышел к народу. На нем была белая рубашка с золотом, пурпурные сапоги, пояс, украшенный золотом и драгоценными камнями, и пурпурный плащ с золотом и золотой застежкой. [103]
Ученый Модэран считает, что вручение знаков в 533 году нужно рассматривать только в африканском окружении. Он предполагает, что Велисарий, ранее служивший на Востоке, знал, как там вручают инсигнии местным правителям. Поэтому он мог неправильно понять просьбу берберов. Он мог подумать, что они полностью признают власть императора. [104] (Хотя нет свидетельств, что он сам был на такой восточной церемонии). Чтобы понять, что римляне вкладывали в эту процедуру в 533 году, нужно посмотреть, что он значил в других местах империи.
Самый известный пример вручения римских инсигний иностранным правителям в VI веке — это так называемое «дело Цафия». Об этом рассказывают византийские летописи. Иоанн Малала, Пасхальная хроника и Феофан описывают это почти одинаково. Феофан, скорее всего, просто переписал у Малалы. [105] Раньше, когда умирал царь Лазики, новый царь должен был получить согласие от царя Персии. Неясно, была ли это древняя традиция. Но Агафий, писавший в 570‑х годах, . [106] говорит, что царей Лазики римляне назначали с древних времен [107] Когда умер царь Дамназ, его сын Цафий I поступил иначе. Он обратился к римскому императору Юстину I. Он попросил провозгласить его царем. [108] Это было примерно в 521–522 годах. Цафия приняли в Константинополе. Его окрестили как христианина. Он женился на знатной римлянке. И его короновали как царя Лазики. [109] Малала неточно указывает дату. Но он связывает это событие со смертью Патриарха Антиохийского в 521 году. [110] Пасхальная хроника и Феофан называют 522 год. Эту дату обычно и принимпют. [111]
Описания коронации Цафия подробно рассказывают о его регалиях. Его одели в белую рубашку с золотым шитьем. На рубашке было изображение императора. Ему дали обувь, украшенную жемчугом, по персидской моде. и пояс, тоже с жемчугом. Он получил от Юстина корону и белый плащ. На плаще была золотая кайма и пурпурный круглый портрет императора. Тут все летописи согласны. Но Пасхальная хроника и Феофан говорят, что обувь Цафия была красной. А Феофан добавляет, что его пояс был из золота. [112]
Как и инсигнии, данные берберам, регалии царей Лазики были очень похожи на те, что носил сам император при коронации. Это видно из описания Кориппа. Главное отличие — плащ. Агафий сам подчеркивает это, описывая инсигнии для более позднего царя, Цафия II. Носить пурпурный плащ мог только сам император. [113] Иностранным правителям всегда давали белый плащ. Правда, для царей Лазики его богато украшали. Это было что–то среднее между императорским пурпурным плащом и белым плащом с пурпурной полосой, который носили римские начальники. [114] Так определялось положение иностранного правителя по отношению к императору и его чиновникам. [115] И есть все основания думать, что иностранные правители это понимали. Тем более что такие церемонии, как у царей Лазики, были очень сложными.
Символизм вручения инсигний ясен. Но каково политическое значение этого жеста? Главное — вручение знаков создавало связь между римским императором и зависимым правителем. Эта связь подразумевала взаимные обязательства. Империя получала право ожидать от этого правителя помощи в политике и войне. Империя давала инсигнии, чтобы показать свою поддержку конкретному правителю. [116] Эти правители не были связаны официальными договорами в обычном смысле. [117] Но они понимали: если они не будут действовать в интересах Рима, империя может лишить их поддержки и поставить другого местного правителя. Взамен они могли рассчитывать на защиту от внешних врагов, но только настолько, насколько это было выгодно Риму. Такие договоренности работали, только если Рим мог заставить их работать силой.
Иногда говорят, что, давая инсигнии берберам, Велисарий просто потакал варварской прихоти и что он не собирался заключать с ними настоящий договор, так как считал, что варвары все равно его нарушат. [118] Это возможно. Но нужно помнить вот что. В ноябре 533 года у Рима не было возможности по–настоящему поддерживать местных правителей в Африке. Положение римской армии было непрочным. Занятие Карфагена еще не было тем смертельным ударом по королевству вандалов, которым его иногда считают. [119] Римляне говорили с берберами не с позиции силы. Если бы те, кому дали инсигнии, отказались поддерживать римские интересы, у империи не хватило бы сил для военного ответа. Это видно по тому, как слабо они потом отвечали на набеги. [120] А неумение наказать подорвало бы уважение к империи в этом краю. Так что, хотя обычно вручение инсигний было способом влиять на правителей, Велисарий не мог не понимать, что в данной ситуации эта процедура будет в лучшем случае для вида.
Более того, берберы, видимо, хорошо осознавали слабость римлян. Прокопий обвиняет их после вручения знаков: «Однако они не пришли к нему для союза. Они не осмелились помочь вандалам. Они стояли в стороне от обоих и ждали, чем кончится война». [121] Если смотреть на это в том ключе, как Прокопий описывает берберов, это кажется еще одним примером их неверности. [122] Но это был также разумный ответ со стороны народа, который хотел получить из ситуации побольше выгоды для себя.
Таким образом, пример с царями Лазики не совсем подходит для понимания событий 533 года в Африке. Более полезную параллель можно найти в другом месте. Слова Прокопия о том, что берберы «уже получив эти вещи (инсигнии) от вандалов, они не верили, что те (вандалы) прочно удерживают власть», привлекли внимание. [123] Их считают свидетельством, что римские порядки сохранились в Африке и при вандалах. [124] Но важно понять, что при вандалах этот обмен властными полномочиями был, в лучшем случае, сделкой между равными правителями. Берберские вожди, получавшие инсигнии от вандалов, как раз создавали свои независимые государства на бывших римских землях. Ясно, что вандалы не могли в таких условиях требовать уступок от берберских вождей. С другой стороны, самим вандалам (династии Хасдингов) было выгодно вручать эти инсигнии. Право давать законность берберским вождям, как это делали прежние правители Африки (римляне), которым вандалы в остальном стремились подражать, [125] подчеркивало их собственную законность в их королевстве.[126] Этот жест (вручение инсигнмй) был выгоден обеим сторонам.
Можно утверждать, что позиция Рима по отношению к берберам в 533 году была похожа на позицию вандалов. Это был способ поднять престиж обеих сторон (Рима и берберов) во временном и выгодном для всех соглашении. Но если так, то почему берберы попросили инсигнии именно в этот момент? Чтобы лучше понять политический смысл этих посольств для самих берберов, нужно посмотреть, кто именно их прислал. Прокопий говорит, что посольства были от «тех, кто правил берберами в Мавритании, Нумидии и Бизацене». [127] Но в этом месте он не называет имен этих послов или вождей. [128] Как мы уже говорили, его знания о берберах не очень глубоки. Но из его рассказа о последующих набегах видно, что он знал о главных племенных вождях и их землях. И эта информация, вероятно, довольно точна.
Иногда замечают, что Прокопий не упомянул провинцию Триполитанию в списке. Это странно, ведь он явно хотел охватить все берберские племена Африки. [129] Тем более что провинции — это римские, а не берберские названия. Прокопий в других местах называет берберов просто «маврусии» или даже «варвары». Поэтому его попытка (пусть и неточная) связать посольства с конкретными римскими провинциями говорит о том, что речь шла об определенной группе племен. Понимание того, какие это были племена и их вожди, может прояснить цели самих посольств.
Составить полный список участников посольств по Прокопию нельзя. Но кое–что можно узнать из его рассказа о последующих набегах. [130] В Бизацене в 534 и 535 годах набеги возглавляли Кусина, Эсдиласас, Иурфут и Медисинисса. [131] В письме, которое Прокопий приписывает римскому полководцу Соломону, тот спрашивает этих людей: «Что же вы потерпели, что решили восстать против великой империи? Почему вы отбросили свою безопасность? Вы же дали самые крепкие клятвы в письменном виде. Вы передали своих детей в залог тому, о чем договорились». [132] Упоминание клятв и детей–заложников — это явный намек на соглашение с Велисарием в 533 году. Интересно, что Прокопий здесь говорит о клятвах, данных в письменном виде. Этой детали нет в основном рассказе. Письмо, конечно, выдумано самим Прокопием. [133] Но он намеренно связывает Кусину, Эсдиласаса, Иурфута и Медисиниссу с берберскими посольствами в Карфаген. И вряд ли он ошибался.
К сожалению, об Эсдиласасе, Иурфуте и Медисиниссе почти ничего не известно. Иурфут больше нигде не упоминается. Медисиниссу мы видим только в связи с набегами 534 года. А Эсдиласас сдался римлянам после битвы у горы Бургаон в 535 году. [134] Прокопий говорит, что эти люди были в Бизацене в 534 году. Поэтому в справочнике PLRE их предположительно считают вождями местных племен. [135] Но это лишь догадка. И так как мы ничего не знаем об их землях или отношениях с другими племенами, это мало что дает для понимания посольств 533 года.
О Кусине мы знаем больше. [136] Раньше его считали вождем кочевого племени, главным образом потому, что Прокопий говорит, что Кусина и его люди грабили Бизацену в 534 году и что берберов сопровождали женщины и дети. [137] На основании того, что Прокопий упомянул верблюдов, ученый Куртуа решил, что племя Кусины пришло из Триполитании. Он считал, что их появление в Бизацене в 534 году (первый раз, когда о нем упоминают) — это вторжение кочевников, не знакомых с римской культурой, вглубь провинций. [138] Но недавно Модэран оспорил этот взгляд. Он говорит, что Прокопий использует слово «обитать» про Кусину в Бизацене. Это значит, что племя, может и полукочевое, но точно жило в этой провинции. [139] Модэран также предполагает, что можно точнее определить, откуда это племя. Он убедительно определяет его место к западу от города Капса (сейчас это Гафса в Тунисе). [140] А этот край, по данным раскопок, был пропитан римской культурой. [141]
Прокопий называет еще одного вождя из Бизацены — Анталу. [142] После битвы у горы Бургаон в 534 году он пишет: «И единственными берберами, оставшимися в Бизацене, были те, кем руководил Антала. Он в это время, сохранив верность римлянам, остался со своими людьми, не тронутый бедами». [143] Здесь Антала прямо не связан с посольствами 533 года. Но слова «сохранивший верность римлянам» могут означать, что у него было какое–то соглашение с ними. Некоторые ученые это предположили. [144] Прокопий в других местах использует похожие выражения про варваров, которые нарушают официальные договоры с Римом, например, про вестготов и блеммиев. [145] Так что это разумное предположение.
В Нумидии главным берберским вождем Прокопий называет Иаудаса. Он правил на горе Аврасий. [146] Иаудас тоже прямо не причастен к посольствам 533 года. Но раз Прокопий говорит, что берберы Нумидии нарушили свое соглашение с римлянами, [147] а Иаудас — единственный названный им вождь оттуда, то, скорее всего, он подразумевает эту связь.
Вожди Мавритании, по словам Прокопия, тоже были среди тех, кто прислал послов в Карфаген. Прокопий называет только одного вождя оттуда — Мастигаса. [148] Но историк никак не связывает Мастигаса с посольствами.
Этот список очень неполный и приблизительный. Но из него можно сделать два важных вывода. Первый вывод: посольства в Карфаген не были едины. Возможно, это и так понятно. Прокопий делит послов на две разные группы. Одни просто назвали себя «рабами императора» и дали заложников. Другие еще и просили знаки власти. [149] Вероятно, у племен были разные намерения по отношению к Риму. Это видно и по тому, что одни сразу начали войну, а другие нет. Но различия могли быть еще глубже. Некоторые из этих племен, возможно, уже тогда враждовали друг с другом.
Второй вывод вытекает из первого. Тремя самыми заметными берберскими вождями, причастными кс посольствам, были Антала, Кусина и Иаудас. Они относительно хорошо известны по документам (хоть и по враждебным римским), частично потому, что они к моменту римского завоевания добились небывалого положения. Все трое стали правителями независимых государств на землях, которые раньше были римскими провинциями. [150] И их желание расширить свои земли, о котором мы поговорим дальше, может быть ключом к пониманию, зачем им понадобились римские знаки власти в 533 году.
Важность захвата земель лучше всего видна на примере Нумидии. Горы Орес, где правил Иаудас, отделились от вандалов еще в 484 году и стали независимым государством. [151] После этого, судя по всему, вожди этого племени пытались расширять свои владения. И в 530‑х годах они все еще пытались расширить. Прокопий начинает рассказ о набегах в Нумидии с того, что Иаудас разграбил край и поработил местное римское население. [152] Но причины римского похода в Нумидию в 535 году он объясняет путанно. Сначала он говорит, что «Соломон повел армию против горы Аврасий и Иаудаса. Соломон утверждал, что, пока римляне были заняты в Бизацене, Иаудас разграбил много земель Нумидии. И это было так». [153] Но само это замечание заставляет сомневаться в правдивости этих слов. А потом Прокопий говорит, что Соломона подтолкнули к действиям берберы Массонас и Ортайас. У обоих были личные споры с Иаудасом. [154] Ортайас был вождем племени к западу от гор Орес. [155] До того как римляне напали на горы, Прокопий называет их обоих друзьями римлян. [156] Ортайас обижался на Иаудаса, потому что тот вместе с другим вождем пытался выгнать его с его земель. Здесь явно спор за территорию. [157] Ортайас, видимо, пытался использовать свои связи с Римом, чтобы остановить расширение своего более сильного соседа Иаудаса на запад. [158]
Антала, как и Иаудас, был вождем племени, ставшего независимым еще при вандалах. При Хильдерихе он нанес вандалам тяжелое поражение. [159] В Бизацене разное отношение Кусины и Анталы к Риму может объясняться их собственным спором за землю. Прокопий не раз упоминает их вражду: «Оба были врагами и враждебны друг другу по характеру». [160] Причина не указана. Но если Модэран прав, и земли Анталы и Кусины граничили друг с другом, [161] то желание одного расшириться (для Анталы это точно доказано, для Кусины — возможно) должно было беспокоить другого. Можно предположить вот что. Набеги в Бизацене и Нумидии были в основном грабежами, а не нападениями на римские укрепления. [162] Возможно, они были вызваны борьбой берберских племен друг с другом. Одно племя пыталось не дать усилиться другому. И римское вмешательство использовалось одним племенем против соперника.
В такой обстановке борьбы видимость законной власти была очень важна. И борьба шла не только за землю. Как показывают надписи из Арриса и Альтавы, шла борьба и за поддержку местного римского населения. Просьба о римских знаках власти в 533 году была частью этой борьбы. Эти инсигнии были одним из способов (скорее всего, среди многих) доказать свою законность. Они были понятны и берберам, и римскому населению, так как опирались на старые обычаи. Но в то же время просьба о знаках власти сразу от нескольких племен могла быть и просто попыткой показать свое превосходство.
Как мы уже говорили, в 533 году римляне не могли силой противостоять берберам. То, что берберы не поддержали ни ту, ни другую сторону до решающей битвы, показывает, что они это понимали. Они пытались получить из ситуации максимум выгоды. Вручение знаков власти выглядело для римского населения как жест превосходства и милости со стороны императора. А для берберских вождей оно укрепляло их власть. Поэтому переговоры 533 года были временным жестом доброй воли. Он был выгоден обеим сторонам, пока каждая была занята своими главными проблемами. Прокопий изображает последующие набеги как пример того, что варвары не умеют держать слово. Но нет никаких признаков того, что эти переговоры изначально задумывались как долгосрочный политический договор.

---

[1] J. Nov. 1. pref.: [… quatenus Persae quidem quiescant, Vandali vero cum Mauris oboediant, Carchedonii autem antiquam recipientes habeant libertatem, et Tzani nunc primum sub Romanorum facti republica inter subiectos habeantur…/ … ὅπως ἂν Πέρσαι μὲν ἠρεμοῖεν, Βανδίλοι δὲ σὺν Μαυρουσίοις ὑπακούοιεν, Καρχηδόνιοι δὲ τὴν παλαιὰν ἀπολαβόντες ἔχοιεν ἐλευθερίαν, Τζάνοι τε νῦν πρῶτον ὑπὸ τὴν Ῥωμαίων γενόμενοι πολιτείαν ἐν ὑπηκόοις τελοῖεν…] Новелла 1 была обнародована на двух языках.
[2] См. примеч. 49.
[3] См. стр.173.
[4] О дате начала набегов см. стр.191.
[5] I. Const. Imperatoriam pref.; D. Const. Tanta/Δέδωκεν pref. and 23.
[6] Противоположную точку зрения см. Y. Modéran, ‘La découverte des Maures: reflexions sur la reconquête byzantine de l’Afrique en 533,’ CT 155–6 (1991), 211–3; и idem, Les Maures, 573–8, 583–92, который утверждает, что глубинная причина провала римско–берберских отношений в 530‑х годах крылась в полном незнании и, более того, безразличии к берберским племенам как со стороны римского императорского правительства, так и его военачальников в Африке.
[7] О дате битвы при Трикамаре см. примеч. 84.
[8] См. стр.84.
[9] См. стр.84–7.
[10] Единственным недавним исследованием, специально посвященным вопросу вандало–берберских отношений, является работа Модерана: Modéran, ‘«Le plus délicat des peuples et le plus malheureux»,’ 213–25.
[11] См. примеч. 394.
[12] Bella III.5.21–2: [τὰ δὲ τῶν Ἀλανῶν καὶ τῶν ἄλλων βαρβάρων ὀνόματα, πλὴν Μαυρουσίων, ἐς τὸ τῶν Βανδίλων ἅπαντα ἀπεκρίθη. τότε δὲ Γιζέριχος Μαυρουσίους προσποιησάμενος, ἐπειδὴ Βανλεντινιανὸς ἐτελεύτησεν, ἀνὰ πᾶν ἔτος ἦρι ἀρχομένῳ ἔς τε Σικελίαν καὶ Ἰταλίαν ἐσβολὰς ἐποιεῖτο…] Однако слово ἀπεκρίθη не может быть верным, так как оно подразумевает исключение, что явно не соответствует здесь предполагаемому смыслу.
[13] Priscus, frag. 38.1 (ed. Blockley, 341): [ὅτι ὁ Γεζέριχος οὐκ ἔτι ταῖς πρὸς Μαιοριανὸν τεθείσαις σπονδαῖς ἐμμένων Βανδίλων καὶ Μαυρουσίων πλῆθος ἐπὶ δῃώσει τῆς Ἰταλίας καὶ Σικελίας ἔπεμπεν…] Ср. Павел Диакон, Hist. Rom. XIV.16.
[14] Противоположную точку зрения см. Modéran, ‘«Le plus délicat des peuples et le plus malheureux»,’ 218, который интерпретирует Bella III.5.21–2 как свидетельство формального союза.
[15] Victor of Vita, I.25: [Quae dum multitudo captivitatis Africanum attingeret litus, dividentes Wandali et Mauri ingentem populi quantitatem…]
[16] Victor of Vita, I.35: [Decernit statim rex cuidam gentili regi Maurorum, cui nomen inerat Capsur, relegandos debere transmitti.] О Капсуре ничего более не известно. См. PLRE II, 260.
[17] Victor of Vita, II.26–8
[18] Обсуждение практики использования Римской империей зависимых царей в Африке до периода вандалов см. D. Braund, Rome and the Friendly King: The Character of the Client Kingship (London, 1984), 28–9; G. Camps, ‘Rex gentium maurorum et romanorum: recherches sur les royaumes de Maurétanie des VIe et VIIe siècles,’ AntAfr 20 (1984), 183–218; T. Kotula, ‘Firmus, fils du Nubel: était–il usurpateur ou roi des Maures?,’ ActaAntHung 17 (1970), 137–46; D. Lengrand, ‘Le limes interne de Maurétanie Césarienne au IVe siècle et la famille de Nubel,’ in A. Rousselle, ed., Frontières terrestres, frontières célestres dans l’antiquité (Perpignan, 1995), 143–61.
[19] Такова точка зрения на вандало–берберские отношения, представленная Модераном: Modéran, Les Maures, 543–4.
[20] Bella III.25.6. Значение этого отрывка будет подробно обсуждаться на стр.173–81.
[21] Эту интерпретацию предлагают Merrills & Miles, The Vandals, 128.
[22] Bella III.8.1–2: [ἐπὶ τούτου Ὁνωρίχου Βανδίλων ἄρχοντος πόλεμος αὐτοῖς πρὸς οὐδένα ἀνθρώπων, ὅτι μὴ Μαυρουσίους, ἐγένετο. δέει γὰρ τῷ ἐκ Γιζερίχου ἡσυχάζοντες πρὸ τοῦ οἱ Μαυρούσιοι, ἐπειδὴ τάχιστα ἐκποδὼν αὐτοῖς ἐκεῖνος ἐγεγόνει, ἔδρασάν τε πολλὰ τοὺς Βανδίλους κακὰ καὶ αὐτοὶ ἔπαθον.]
[23] Bella III.8.5. Местоположение горы Аврасий [τὸ ὄρος τὸ Αὐράσιον] является предметом дискуссий. Прокопий, по–видимому, не использует этот термин для обозначения всего массива Орес, учитывая его утверждение, что гору Аврасий можно обойти за три дня (Bella IV.13.23), в то время как массив Орес простирается примерно на 360 км (Desanges, ‘Un témoignage peu connu,’ 45, 47; Morizot, ‘À propos des limites méridionales,’ 155). Дезанж (Desanges, ‘Un témoignage peu connu,’ 47) предполагает, что горой Аврасий должна была быть часть массива Орес, простирающаяся к юго–западу от Маскулы (совр. Хеншела, Алжир). Это, безусловно, правдоподобное отождествление, так как это самая близкая часть массива Орес к контролируемой римлянами территории, и она находится в центре треугольника, образованного Тамуром, Бабозисом, Багаем и Тамугади, местами, где римская армия засвидетельствована во время последующей кампании против горы Аврасий в 540 г. (см. раздел 5.4 и карту VIII). Противоположную точку зрения см. Morizot, ‘À propos des limites méridionales,’ 156, который отождествляет гору Аврасий с горами Белезма (Алжир), расположенными западнее.
[24] Merrills & Miles, The Vandals, 127. О романизации региона Орес см. P. Morizot, ‘Économie et société en Numidie meridionale: l’exemple de l’Aurès,’ L’Africa Romana 8 (1991), 429–46; и idem, ‘Vues nouvelles sur l’Aurès antique,’ CRAI 123.2 (1979), 309-37.
[25] Bella III.8.5.
[26] Bella III.8.5: [… οἳ οὐκέτι ὑπὸ Βανδίλοις ἐγένοντο, οὐ δυναμένων Βανδίλων ἐν ὄρει δυσόδῳ τε καὶ ἀνάντει λίαν πόλεμον πρὸς Μαυρουσίους διενεγκεῖν.]
[27] Modéran, Les Maures, 550.
[28] Bella III.8.7: [οὗτος ὁ Γουνδαμοῦνδος πλείοσι μὲν πρὸς Μαυρουσίους ἐμαχέσατο ξυμβολαῖς…]
[29] О Кабаоне см. PLRE II, 244.
[30] Bella III.8.15–29.
[31] Aed. VI.4.6.
[32] Bella III.9.3; Ioh. III.184–216; Malalas, XVIII.57. Более подробное обсуждение Анталаса и подконтрольных ему племен см. в разделе 6.3.
[33] См. стр.78–80.
[34] Merrills & Miles, The Vandals, 125.
[35] Общий обзор вторичной литературы по этому вопросу см. Modéran, Les Maures, 400–8.
[36] Так, Modéran, Les Maures, 405.
[37] J. Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu d’après une inscription latine récemment découverte dans l’Aurès,’ REA 66 (1944), 95.
[38] Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 92-120.
[39] Эта версия текста была впервые представлена П. Моризо: P. Morizot, ‘Pour une nouvelle lecture de l’elogium de Masties,’ AntAfr 25 (1989), 274. Прочтение Моризо в значительной степени было принято в последующих обсуждениях текста, включая самое последнее — Модерана (Modéran, Les Maures, 398–415). Противоположную точку зрения см. J. Moorhead, The Roman Empire Divided, 400-700 (London, 2001), который считает, что Мастий был императором в течение сорока лет. Обсуждение различных проблем реконструкции текста см. Morizot, ‘Pour une nouvelle lecture,’ 271-4; J. Desanges, ‘À propos de Masties, imperator barbère et chrétien,’ Ktema 21 (1996), 183–8; Modéran, Les Maures, 398–401; P. Salama, ‘Économie monétaire de l’Afrique du Nord dans l’Antiquité tardive,’ Bulletin archéologique des travaux historiques et scientifiques n.s. 19B (1985), 198–9.
[40] Мой перевод, основанный на французском переводе, представленном Модераном: Modéran, Les Maures, 399–400.
[41] Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 92.
[42] Desanges, ‘À propos de Masties,’ 184.
[43] См., в частности, последнюю работу: Modéran, Les Maures, 401. Мастия иногда отождествляли с Мастигасом, берберским вождем Мавретании Цезарейской, засвидетельствованным Прокопием в 535 г. (Morizot, ‘Pour une nouvelle lecture,’ 282–3). Однако, учитывая, что это отождествление основано исключительно на сходстве двух имен и что, по всей вероятности, Мастий умер до конца V века, этот аргумент, вероятно, следует отвергнуть.
[44] Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 98. Действительно, Салама (Salama, ‘Économie monétaire du l’Afrique du nord,’ 199) утверждал, что надпись изначально должна была крепиться к гробнице и была снята в какое–то более позднее время.
[45] Courtois, Les Vandales, 337; Morizot, ‘Pour une nouvelle lecture,’ 278. Ср. Modéran, Les Maures, 401, который, принимая эту интерпретацию, далее утверждает, что Вартайя, возможно, велел скопировать эпитафию Мастия с гробницы, находившейся в другом месте, добавив две последние строки, чтобы подчеркнуть свое собственное почитание Мастия.
[46] Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 101.
[47] B. H. Warmington, The North African Provinces from Diocletian to the Vandal Conquest (Cambridge, 1954), 74.
[48] Bella IV.13.28. Об Ортайе см. PLRE IIIB, 957–8, где принимается отождествление Ортайи с Вартайей.
[49] Противоположную точку зрения см. Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 112, который утверждает, что ораторский тон аррисской надписи соответствует описанию Прокопием рассказа Ортайи о берберских территориях за Оресом (Bella IV.13.29).
[50] См. стр.186–7.
[51] Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 111–8; Courtois, Les Vandales, 336–9; Morizot, ‘Pour une nouvelle lecture,’ 280–1.
[52] Modéran, Les Maures, 400.
[53] Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 116.
[54] Courtois, Les Vandales, 338. Совсем недавно эта хронология была принята Принглом: Pringle, Defence, 14.
[55] Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 117. Этот аргумент развивает П. — А. Феврие: P. — A. Février, ‘Masuna et Masties,’ AntAfr 24 (1988), 143–6, который утверждает, что слова DUX и IMPR в надписи являются не титулами dux и imperator, а глаголами duxi и imperavi, и что Мастий был римским трибуном, которому была доверена оборона лимеса.
[56] См., в частности, P. Leveau, ‘L’Aile II des Thraces, la tribu des Mazices et les praefecti gentis en Afrique du Nord,’ AntAfr 7 (1973), 151–91; и примеч. 747.
[57] Так, Modéran, Les Maures, 481–5
[58] Так, Desanges, ‘À propos de Masties,’ 185.
[59] Там же.
[60] Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 96.
[61] Desanges, ‘À propos de Masties,’ 186-7. Эту точку зрения поддерживает Модéран: Modéran, Les Maures, 408.
[62] См. Morizot, ‘Économie et société en Numidie méridionale,’ 429–46; и Modéran, Les Maures, 407–11.
[63] Modéran, Les Maures, 405–7.
[64] Victor of Vita, II–III, passim.
[65] Bella III.8.5; со стр.161–2.
[66] Modéran, Les Maures, 409–10.
[67] Противоположную точку зрения см. Desanges, ‘À propos de Masties,’ 184–5, который утверждает, что imperator был просто латинским переводом берберского титула MNKD(H), обозначавшего вождя племенной конфедерации, и приводит в качестве прецедента параллельную двуязычную надпись из Лептис–Магны.
[68] Так, Modéran, Les Maures, 406.
[69] См. Morizot, ‘Économie et société,’ 429–46; idem, ‘Vues nouvelles sur l’Aurès antique,’ CRAI 123.2 (1979), 309–37.
[70] Modéran, Les Maures, 406.
[71] О подражании вандалов римским институтам см. Clover, ‘The symbiosis of Romans and Vandals,’ 57–73.
[72] Modéran, Les Maures, 409.
[73] J. Marcillet–Jaubert, Les inscriptions d’Altava (Aix–en–Provence, 1968), 126.
[74] Marcillet–Jaubert, Les inscriptions d’Altava, no. 194 (мой перевод). В отличие от аррисской надписи, это прочтение надписи из Альтавы никогда серьезно не оспаривалось.
[75] Bonnal & Février, ‘Ostraka de la région de Bir Trouch,’ 239-49.
[76] G. Camps, ‘Nouvelles observations sur l’inscription de roi Masuna à Altava,’ BCTH n.s. 18B (1988), 153.
[77] Bella IV.13.19. Carcopino, ‘Un «empereur» maure inconnu,’ 110–2; Marcillet–Jaubert, Les inscriptions d’Altava, 126; M. Janon, ‘L’Aurès au VIe siècle: note sur le recit de Procope,’ AntAfr 15 (1980), 350; Camps, ‘Rex gentium maurorum et romanorum,’ 191.
[78] Courtois, Les Vandales, 334–5.
[79] Bella IV.13.19.
[80] Courtois, Les Vandales, 335, 337.
[81] Camps, ‘Nouvelles observations,’ 153.
[82] Courtois, Les Vandales, 339.
[83] Bella III.25.3.
[84] Ср. Bella III.12.3.
[85] Bella III.25.3-5: [ὅσοι γὰρ ἔν τε Μαυριτανίᾳ καὶ Νουμιδίᾳ καὶ Βυζακίῳ Μαυρουσίων ἦρχον, πρέσβεις ὡς Βελισάριον πέμψαντες δοῦλοί τε βασιλέως ἔφασκον εἶναι καὶ ξυμμαχήσειν ὑπέσχοντο. εἰσὶ δὲ οἳ καὶ τοὺς παῖδας ἐν ὁμήρων παρείχοντο λόγῳ, τά τε ξύμβολα σφίσι παρ᾽ αὐτοῦ στέλλεσθαι τῆς ἀρχῆς κατὰ δὴ τὸν παλαιὸν νόμον ἐδέοντο. νόμος γὰρ ἦν Μαυρουσίων ἄρχειν μηδένα, κἂν Ῥωμαίοις πολέμιος ᾖ, πρὶν ἂν αὐτῷ τὰ γνωρίσματα τῆς ἀρχῆς ὁ Ῥωμαίων βασιλεὺς δοίη.]
[86] Bella IV.8.20. Набеги будут подробно обсуждаться в разделе 5.2. О хронологии см. PLRE IIIA, 192 (Велисарий).
[87] Bella IV.8.9.
[88] Bella IV.8.9–10: [… τὰς σπονδὰς διαλύσαντες χεῖρας ἀνταίρειν ἐξαπιναίως Ῥωμαίοις ἔγνωσαν. καὶ τοῦτο οὐκ ἄπο τρόπου τοῦ οἰκείου σφίσιν ἐπράσσετο. ἔστι γὰρ ἐν Μαυρουσίοις οὔτε θεοῦ φόβος οὔτε ἀνθρώπων αἰδώς.]
[89] Bella IV.8.9, 18, 11.4.
[90] Bella IV.11.3–4.
[91] См. стр.57.
[92] Так, Modéran, Les Maures, 586, утверждает, что римляне должны были интерпретировать просьбу берберов о знаках отличия как признание ими римского суверенитета и их полное подчинение этой власти. Это, по его мнению, очевидно из приписывания Прокопием берберам утверждения, что они были «рабами императора» [δοῦλοι βασιλέως].
[93] Bella III.25.7.
[94] Bella III.25.8.
[95] Bella III.25.5; с примеч. 814.
[96] Modéran, ‘«Le plus délicat des peuples et le plus malheureux»,’ 219.
[97] Modéran, Les Maures, 489, 493, приходит к выводу, путем сравнения знаков отличия, описанных Прокопием, с изображениями символики местных африканских правителей, что эти знаки отличия не могли иметь африканского происхождения.
[98] См. примеч. 747.
[99] Braund, Rome and the Friendly King, 28.
[100] Modéran, Les Maures, 493.
[101] D. Braund, Georgia in Antiquity: A History of Colchis and Transcaucasian Iberia, 550 BC–AD 562 (Oxford, 1994), 280.
[102] Cameron, Flavius Cresconius Corippus, 110. О поэме In laudem см. стр.59.
[103] Iust. II.100–25.
[104] Modéran, Les Maures, 586.
[105] Malalas, XVII.9; Chron. Pasch. s.a. 522; Theophanes, AM 6015 (ed. De Boor, pp. 168–9). Mango & Scott, The Chronicle of Theophanes Confessor, 258 примеч. 1.
[106] Cameron, Agathias, 9.
[107] Agathias, Hist. III.15.2. Браунд (Braund, Georgia in Antiquity, 277–8) на основе рассказа Малалы о коронации Цафия I утверждает, что эта практика была давней. Однако Манго и Скотт (Mango & Scott, The Chronicle of Theophanes Confessor, 278 примеч. 1) предполагают, что она могла начаться с правления Дамназа, который, как подразумевает Малала, заключил новое соглашение с персидским царем.
[108] Malalas, XVII.9; Chron. Pasch. s.a. 522; Theophanes, AM 6015 (ed. De Boor, pp. 168–9).
[109] Там же.
[110] M. Whitby & M. Whitby, Chronicon Paschale, 284–624 AD (Liverpool, 1984), 106 примеч. 330.
[111] См. Stein, Histoire, II, 267; Braund, Georgia in Antiquity, 276. Противоположную точку зрения см. Whitby & Whitby, Chronicon Paschale, 106 примеч. 330.
[112] См. примеч. 834. Более того, похоже, это был установленный перечень знаков отличия для царя Лазики. См. Agathias, Hist. III.14.2–15 и III.15.2; ср. Braund, Georgia in Antiquity, 281. Подобным образом можно сравнить знаки отличия, которые, по утверждению Прокопия, были дарованы сатрапам Армянской Пентархии в V веке (Aed. III.1.18–23).
[113] Agathias, Hist. III.15.2.
[114] Cameron, Flavius Cresconius Corippus, 159 примеч. 118–9.
[115] Braund, Georgia in Antiquity, 280.
[116] C. Morrisson, ‘Les insignes du pouvoir impérial au Ve et VIe siècle,’ in M. Rouche, ed., Clovis, histoire et mémoire (Paris, 1997), 767.
[117] C. Toumanoff, Studies in Christian Caucasian History (Georgetown, 1963), 133.
[118] Modéran, Les Maures, 489.
[119] О взятии Карфагена см. Пролог.
[120] См. раздел 5.2.
[121] Bella III.25.9: [οὐ μέντοι αὐτῷ ἐς ξυμμαχίαν ἀφίκοντο, οὐ μὴν οὐδὲ Βανδίλοις ἐπαμύνειν ἐτόλμησαν, ἀλλ’ ἐκποδὼν ἀμφοτέροις στάντες ἐκαραδόκουν ὅπη ποτὲ ἡ τοῦ πολέμου τύχη ἐκβήσεται.]
[122] См. стр.57.
[123] Bella III.25.6: [ἅπερ ἤδη πρὸς Βανδίλων λαβόντες οὐκ ᾤοντο ἐν βεβαίῳ τὴν ἀρχὴν ἔχειν.]
[124] Например, Merrills & Miles, The Vandals, 72.
[125] См., например, Clover, ‘The symbiosis of Romans and Vandals in Africa,’ 60-9.
[126] Merrills & Miles, The Vandals, 72.
[127] Bella III.25.3: [ὅσοι … ἔν τε Μαυριτανίᾳ καὶ Νουμιδίᾳ καὶ Βυζακίῳ Μαυρουσίων ἦρχον…]
[128] Modéran, ‘Koutzinas–Cusina,’ 402, делает вывод из факта дарования знаков отличия, что сами берберские вожди должны были входить в состав посольств. Однако, хотя это логичное предположение, оно не следует из рассказа Прокопия (Bella III.25.3).
[129] Modéran, ‘Koutzina–Cusina,’ 399.
[130] Сами набеги подробно обсуждаются в разделе 5.2.
[131] Bella IV.10.6 Об этих лицах см. PLRE IIIA, 366-8 (Куцина); 451 (Эсдиласа); 717 (Иурфуф); и IIIB, 870 (Медисинисса).
[132] Bella IV.11.3–4: [… τί ποτε ἆρα παθόντες χεῖράς τε ἀνταίρειν ἐγνωτε βασιλεῖ τῷ μεγάλῳ καὶ τὴν ὑμῶν αὐτῶν σωτηρίαν προέσθαι; καὶ ταῦτα ὅρκους τε τοὺς δεινοτάτους ἐν γράμμασι δόντες καὶ τοὺς παῖδας τοὺς ὑμετέρους τῶν ὡμολογημένων ἐνέχυρα παρασχόμενοι;]
[133] См. стр.85–6.
[134] Bella IV.10.11, 12.26, 29. О битве у горы Бургаон см. стр.193–4.
[135] PLRE IIIA, 451 and 717; и IIIB, 870.
[136] О Куцине см. далее раздел 6.4.
[137] Bella IV.11.17-9.
[138] Courtois, Les Vandales, 349–50.
[139] Modéran, Les Maures, 339.
[140] Там же, 341–2.
[141] S. Ben Baaziz, ‘Les sites archéologiques de la région de Gafsa,’ L’Armée et les affaires militaires (Paris, 1991), II, 535–48; Modéran, Les Maures, 342–3.
[142] Об Анталасе см. далее раздел 6.3.
[143] Bella IV.12.30: [μόνοι δὲ Μαυρουσίων ἐν Βυζακίῳ διέμειναν ὧν ἡγεῖτο Ἀντάλας, ὅς δὴ ἐν τούτῳ τῷ χρόνῳ τὴν ἐς Ῥωμαίους πίστιν φυλάξας κακῶν ἀπαθὴς ξὺν τοῖς ὑπηκόοις τοῖς αὑτοῦ ἔμεινεν.]
[144] Так, Modéran, Les Maures, 328.
[145] Bella III.2.7 и I.19.33.
[146] Bella IV.12.29, 13.1. Об Иаудасе см. далее раздел 6.5.
[147] Bella IV.8.9.
[148] Bella IV.13.19.
[149] Modéran, Les Maures, 488, предполагает, что две группы представляли два различных соглашения с римлянами. Но он, тем не менее, утверждает, что обе группы признали римскую власть и принесли клятву верности.
[150] На значимость этого достижения указывает Кампс: Camps, ‘Rex gentium maurorum et romanorum,’ 183.
[151] См. стр.161–2.
[152] Bella IV.13.1.
[153] Bella IV.13.18: [… ἐπί τε ὄρος τὸ Αὐράσιον καὶ Ἰαύδαν ἐπῆγε τὸ στράτευμα, ἐπενεγκὼν αὐτῷ ὅτι, ἡνίκα ὁ Ῥωμαίων στρατὸς τὴν ἐν Βυζακίῳ ἀσχολίαν εἶχε, πολλὰ ἐληίσατο τῶν ἐν Νουμιδίᾳ χωρίων. καὶ ἦν δὲ οὕτως.]
[154] Bella IV.13.19.
[155] Bella IV.13.28.
[156] Bella IV.13.20, 28, 30, 35, 37.
[157] Bella IV.13.19.
[158] Bella IV.13.19.
[159] Ioh. III.262–4; Bella III.9.3, 8.
[160] Bella IV.25.21: [ἀλλήλοις δὲ ἄμφω πολέμιοί τε καὶ δυσμενεῖς ταῖς γνώμαις ὄντες…]
[161] Modéran, Les Maures, 341–2.
[162] См. стр.190–1.